Поскольку мы облюбовали родительскую комнату, Игорь иногда обитает в моей. Она просторнее, и там есть большой телевизор, который брат использует как монитор, если вдруг хочет поиграть в приставку.
Маша с Артуром частенько гостят у нас. Вернее, зависают практически ежедневно.
Погодка классная. На дворе, наконец, ударили долгожданные морозы. С каждым днём шкала уличного термометра ползёт вниз и приближается к минус десяти. В такую погоду не очень комфортно сидеть в машине, а в квартире самое то.
– Ты куда? – спрашиваю я Данилу, который явно куда-то собирается.
– Поеду к себе. Надо с собакой погулять, – говорит он. – Хочешь со мной.
– Ага, – киваю. – Первый раз слышу про собаку.
– Да она уже старая. Её бабушка взяла из приюта, когда мне было девять лет. Я так хотел собаку. И вот, получил.
– А что, некому выгуливать пёсика?
– Мать на работе, бабушка тоже. А дед заболел. Придётся мне ехать. Мать написала, просила помочь.
Мне нравится кататься с Даней везде. Машина с некоторых пор стала нашим передвижным домом. И только последние несколько дней мы большую часть времени проводим у меня. В родительской кровати. Но сейчас мне очень интересно познакомиться с питомцем Данилы.
– Одевайся, чего в телефоне залипла! – командует парень.
Быстро подбираю одежду, и мы бежим по хрустящему снежку к машине.
– Ненавижу снег, – ворчит Даня.
– А я люблю зиму. Мне нравится, когда всё белое.
– Ну, конечно, – усмехается парень, – тебе ж не нужно тачку чистить от этого говна.
– Не так и много этого говна, – передразниваю Даню и смахиваю рукой часть снега с крыши.
Данила садится за руль и заводит двигатель. Потом берёт щётку и выходит из машины, чтобы смести с неё снег. Я стою рядом с бэхой, расчерчивая ногой узоры на белом снежном полотне, смотрю, как парень лихо орудует щёткой, и любуюсь его энергичными движениями.
Дороги замело, но по ним проехала специальная техника и посыпала трассу реагентом. Слышу, как под колёсами чавкает слякоть. Данила сначала рванул по привычке, но, когда машину слегка занесло на мокром асфальте, поумерил пыл и теперь рулит спокойнее.
Мы как-то пару раз заезжали в городок, где проживает Даня, но это было вечером. В темноте у меня не было возможности обстоятельно рассмотреть ту местность. Сейчас, при свете дня, мне кажется, что я попала в какую-то мини-деревню, в которой понатыкали четырёх- и пятиэтажек. Всё невзрачно и убого. Мой микрорайон тоже строился полвека назад, и слывёт бандитским и алкашным с давних пор, но эту мини-деревню едва ли можно назвать бандитской. Просто алкашная.
Данила тормозит около магазина, который снаружи больше похож на скромный сельпо и вовсе не соответствует своей громко кричащей вывеске «Супермаркет». Возле магазина стоят две тётки и оживлённо что-то обсуждают. Но, увидев БМВ, одна из них широко улыбается.
– Ну вот и маман как раз тут, – бодренько произносит парень.
Да, ладно! Кринж! Никак не ожидала именно сегодня увидеть мать своего парня. Теряюсь и совсем не знаю, как мне поступить. Решаю ничего не предпринимать.
Данила выходит из машины и направляется к женщинам. Та, которая мать, обнимает сына и легонько похлопывает по спине. Они о чём-то перекидываются парой фраз, и я вижу, что взор Даниной мамы устремляется на меня.
Сам Данила отрывается от разговора с женщинами, быстро оборачивается и, кажется, только сейчас вспоминает о моём существовании. На его лице мелькает лёгкое замешательство, но тут же сменяется привычной уверенностью.
Он подходит к пассажирской двери и открывает её. Морозный воздух тут же проникает в салон, заставляя меня поёжиться.
– Чего расселась? Выходи, познакомлю вас, – с улыбкой говорит он.
Я неуверенно выхожу из машины, нервно теребя кисти вязанного шарфа и поправляя волосы. Мама Данилы, невысокая женщина с добрыми глазами и приятной улыбкой, уже идёт мне навстречу, кутаясь в пуховик. Вторая женщина, которая стояла рядом с ней, одаривает меня любопытным, но доброжелательным взглядом, а затем машет рукой и идёт в сторону ближайших домов, торопясь скрыться от мороза.
Данила обнимает меня за плечи, представляя:
– Мам, это Лера.
Женщина тепло улыбается и протягивает мне руку.
– Люда, – произносит она, но я жду, что она назовёт своё отчество. – Просто Люда. Без формальностей. Я совсем не старая, чтобы меня величали по отчеству.
Её рукопожатие крепкое и уверенное, и в нём чувствуется какая-то лёгкость, словно мы уже давно знакомы.
– Очень приятно, Лера. Даник рассказывал о тебе, – говорит она, и её голос звучит удивительно мягко и абсолютно просто, даже как-то по-деревенски, что ли.
Я смущаюсь. Про себя отмечаю, что сына она называет Даником, как малыша. Но, наверно, так повелось с детства.
– Мне тоже очень приятно. Надеюсь, только хорошее рассказывал, – я стараюсь улыбнуться как можно естественнее, чувствуя, как щёки горят.
Данила лыбится во весь рот.
– Конечно, мам, только хорошее! А что мне ещё рассказывать?
– Ну, мало ли, – подмигивает Люда. – Знаю я этих парней. А ты, я смотрю, совсем не такая, как я представляла.
– Правда? А какая? – любопытство берёт верх над смущением.
– Ну, Данила говорил, что ты... такая вся из себя. А ты вон какая милая и скромная, – она добродушно смеётся. – Ладно, не будем тут стоять, а то замёрзнем. Пойдёмте в магазин, там теплее.
Внутри магазин уже чем-то напоминает супермаркет, только очень компактный. Мы пробираемся по тесному пространству мимо плотно стоящих стеллажей с товаром в подсобное помещение.
– Мам, – Данила обращается к матери. – А можешь одолжить на бензин? Евро пятнадцать-двадцать хватит.
Я внутренне напрягаюсь. Ну вот, сейчас услышу что-то вроде «опять ты без денег» или «когда уже работать пойдешь». С моими родаками такие финты точно не прокатили бы. Но Люда без лишних вопросов суёт руку в карман пуховика и вытаскивает сложенную пополам купюру. Двадцатка. Она протягивает её сыну.
– Вот, держи. Точно хватит? – Люда улыбается, но я замечаю тень в этой улыбке. Даже не просто тень, а какой-то грустный оттенок, словно она привыкла к таким просьбам.
– Спасибо, мам! – Данила быстро прячет купюру.
– Подожди, сынок, – останавливает она нас, пока я обдумываю увиденное. – Сейчас я продуктов ещё дам. Занесёшь деду. А то он с температурой, сам до меня не дойдёт. И Лолу прогуляй обязательно. А то она с самого утра, бедненькая, терпит.
Женщина начинает быстро собирать пакеты. Хлеб, молоко, творог, кефир, какие-то консервы летят в один пакет. Затем она берёт другой и тоже наполняет его продуктами, но уже другими.
– Этот деду отдашь, – она протягивает сначала первый, а потом второй. – А это вам, что было, что покушать. Смотри, не перепутай!
– Не боись, доставка надёжная, отвечаю! — шутит Даник, принимая пакеты. – Ну, всё, мы погнали!
Мама обнимает сына, потом меня. В этом жесте я отчётливо ощущаю, что Люда искренне желает, чтобы мы с ней подружились. Её объятия тёплые, совсем не формальные, а скорее нежные, как у настоящей подруги, и это окончательно сбивает меня с толку. Для меня она мать Данилы, и неважно, что эта молодая женщина старше моей сестры Юли всего на шесть лет.
Мы выходим из магазина, и морозный воздух снова окутывает нас. Данила осторожно укладывает пакеты на заднее сиденье.
– Слушай, – говорю я, пока он садится за руль, – а где твой дедушка живет? Далеко?
– Да тут рядом, – отвечает Данила, заводя мотор. – Через несколько дворов.
Мы едем дворами по заснеженным дорожкам мимо однотипных пятиэтажек. Ничего такого, что радовало бы глаз. Наконец, Данила паркуется у одного из таких домов.
– Пойдёшь со мной, – он кивает на подъезд.
– Я здесь подожду, – мне пока не хочется подниматься в чужую квартиру, где температурит пожилой человек.
– Ща быстро скину продукты и заберу Лолу.
Стою у подъезда и озираюсь по сторонам. Народ будто вымер. Тишина в этом посёлке гробовая. Снежный покров намного больше, чем в большом городе, и он заглушает звуки. Дорожка у дома тщательно посыпана песочком.
Наконец подъездная дверь распахивается, и я вижу своего Даника. Он держит в руке поводок, а рядом семенит чёрный лохматый терьер. Собака осторожно приближается ко мне и обнюхивает мои ноги. Я, в принципе, собак не боюсь, но соблюдаю обычные меры предосторожности. Мало ли что на уме у этого чёрного мохнатого существа.
– Это Лола? – на всякий случай уточняю.
– Она самая, – отвечает Даня.
– А погладить можно? Она не укусит? – интересуюсь.
– Не. Она добрая. Пока никого не кусала.
– Ну мало ли ей вздумается защищать хозяина, – я аккуратно протягиваю руку и касаюсь пальцами мягкой шерсти, чешу Лолу за ушком.
– Меня защищать?! – усмехается парень. – Ты рофлишь?! Я сам кого хочешь могу защитить.
– Не сомневаюсь, – улыбаюсь в ответ.
Мы направляемся в сторону леса. Идём по заснеженной тропинке, Лола бежит чуть впереди, оставляя на снегу следы своих маленьких лапок. Вокруг тихо, только поскрипывает снег под ногами.
– А она без поводка гуляет? – я наблюдаю за Лолой, которая лишь иногда отходит на несколько метров, чтобы исследовать территорию.
– Зачем ей куда-то убегать? Её же взяли из приюта. Наверно, там всякого натерпелась, и теперь благодарна, что живёт в тепле и накормлена.
– Я тоже хочу собаку, – произношу горестно. – С детства хочу.
– Чё, не покупают? – подкалывает Данила.
– Мама не разрешала заводить домашних животных, – жалуюсь. – Говорила, что мы безответственные, а ей лишние заботы не нужны. У нас была собака. Большая. Но она умерла, когда мне было чуть больше двух лет. Я смутно помню, в основном по фоткам. Звали Ник. Мама плакала, и сказала, что никаких животных ей больше не надо. С ними много хлопот и очень жаль расставаться, потому что век у них короткий. Но через неделю папа принёс нам щенка французского бульдога. Но этот мелкий стал грызть всё, что плохо лежит, в том числе и мои игрушки, которые я оставляла на полу. Был очень непослушный и резвый. Как-то мы с мамой вышли с ним на прогулку. Мама в одной руке держала поводок, а за вторую её руку держалась я. Щенок, как заведённый, бегал вокруг, мы только и успевали вертеться. В итоге я запуталась в поводке и упала прямо в лужу. Орала как резаная, а мама ругала щенка. После этого мама сказала, что кто-то должен взять на себя обязанность гулять с собакой и следить за ним. Но желающих не нашлось. В результате отдали знакомым из соседнего двора и наблюдали издалека, как он растёт. Там бульдожка прожил четыре года, а потом умер от какой-то болезни. Вот так всё печально.
– Эй, малая, не кисни! – подбадривает меня Даня. – Что тебе мешает сейчас самой завести себе собаку. Какую хочешь! Предки всё равно умотали. И собака уже будет конкретно твоя.
– Это тема, – соглашаюсь я. – Надо на сайте объявлений посмотреть. Хочу большую и белую.
Память любезно воспроизводит мои детские мечты о большой белой собаке, о большой белой машине и… троих детях. Почему-то без мужа. Наверно, потому что в семь-восемь лет трудно представить рядом с собой взрослого мужчину. В своих фантазиях я отчётливо вижу себя за рулём огромного белого джипа, в багажнике которого, высунув язык, часто дышит большой белый пёс, а на заднем сидении весело щебечут трое моих детей. Даже не знаю, все мальчики или девочки, или как-то иначе. Пассажирское место рядом со мной пустует… Эти мечты врезались в мою память и время от времени напоминают о себе, как, например, сейчас, когда речь зашла о домашнем питомце. Обещаю себе, что на днях я обязательно проштудирую объявления.
– А где ты живёшь? – спрашиваю парня, когда мы уже возвращаемся к подъезду, чтобы вернуть Лолу хозяину.
– Тут, – Даня кивает головой вверх на какой-то этаж.
– В смысле? – не совсем понимаю я.
– У бабки с дедом трёшка. Одна комната моя, – поясняет Даник.
– А мама тоже с вами живёт в третьей комнате? – я включаю свою логику.
– Нет, – говорит Данила. – Матушка живёт со своим хахалем отдельно. Там, – он махает рукой куда-то в сторону, – почти около магазина.
– А-а-а, – потягиваю я. – Ясно.
Дома я перекладываю продукты из пакета в холодильник, а Даня с любопытством открывает кухонные шкафы, один за другим, словно исследует содержимое. И вот, добравшись до нижнего углового шкафчика, он замирает. Там, за дверцей, целая сокровищница: семь или восемь бутылок водки, две из них уже начаты. Рядом с ними парочка бутылок виски и коньяка, что-то прозрачное в красивом графине и ещё полупустая бутылка бренди.
– О, да тут бухла! – восклицает Даня, его голос звучит так, будто он нашёл золото инков. – Это можно пить?
Я неопределённо пожимаю плечами. Родители зачем-то хранят весь этот алкоголь, хотя сами почти не пьют. Мама вообще не притрагивается к крепким напиткам, а Эдик – ну, разве что по праздникам и то совсем чуть-чуть. Зачем им столько этого добра дома, да ещё и после переезда в другую страну, я понятия не имею.
– Можно, наверное, – неуверенно выдавливаю я.
Сегодня у нас снова ожидаются гости.
– Опять Машка припрётся с Артуром? – скептически интересуется брат.
– Да, – утверждаю с вызовом. – А что? Они тебе мешают?
– Да, как бы не сильно, только бесит меня, что обжимаются по углам в коридоре, и твоя проститутка Машка ещё проявляет недовольство, что я нахожусь в твоей комнате.
Опускаю оскорбление в адрес подруги, так как знаю, что брат не одобряет мою дружбу с ней. Терпеть её не может ещё со школы, считает слишком глупой и легкомысленной. И не скрыват этого. Поэтому лучше с ним не спорить, пока он не запорол нам вечеринку.
– А ты откуда знаешь, что она недовольна? – спрашиваю с подозрением.
– Я слышал, с какой интонацией она жаловалась своему Артуру, что комната опять занята. Будто это её хата, и я обязан тупо свалить. Охренела твоя подружка в корень!
Ну да, есть такое дело. Маша с Артуром любят уединение. И моя комната – самое подходящее место. Иногда им везёт, если Игорь уезжает в зал или где-то тусит со своей бандой. Но чаще брат дома, и влюблённым деваться некуда. Остаётся только санузел.
Не успеваем договорить, как раздаётся звонок в дверь. Это Маша и Артур. Мы обнимаемся, и воздух в квартире тут же наполняется смехом и шутками. Игорь смотрит на нас предупреждающе:
– Только не вздумайте орать и дебоширить. Узнаю, что устроили тут «коко джамбу», или соседи пожалуются, выгоню всех нахрен! Без разговоров!
Мы киваем, обещая вести себя прилично. Игорь хоть и ненамного нас старше, но никогда не составляет нам компанию. Он не пьёт вообще и не курит даже парилки. У него свои друзья, своя туса. Наши интересы кардинально отличаются.
– Я в зал. Буду вечером, – серьёзный тон Игоря звучит весьма убедительно. – Мои чипсы и колу не трогать! В прошлый раз было обидно не найти то, что я купил лично для себя! Оборзели жрать всё подряд!
Сидим, как всегда, в гостиной, которая объединена с кухней. Через полчаса застолье набирает обороты. Мы с Машей допиваем виски из той самой полупустой бутылки поверх наших любимых лёгких коктейлей. Это отвратительно, честно говоря, но мы всё равно вливаем в себя эту гадость, морщась от каждого глотка. Парни же налегают на водку. Смех становится громче, голоса – раскованнее. Они уже изрядно пьяны, но пока держатся на ногах.
Маша с Артуром частенько гостят у нас. Вернее, зависают практически ежедневно.
Погодка классная. На дворе, наконец, ударили долгожданные морозы. С каждым днём шкала уличного термометра ползёт вниз и приближается к минус десяти. В такую погоду не очень комфортно сидеть в машине, а в квартире самое то.
– Ты куда? – спрашиваю я Данилу, который явно куда-то собирается.
– Поеду к себе. Надо с собакой погулять, – говорит он. – Хочешь со мной.
– Ага, – киваю. – Первый раз слышу про собаку.
– Да она уже старая. Её бабушка взяла из приюта, когда мне было девять лет. Я так хотел собаку. И вот, получил.
– А что, некому выгуливать пёсика?
– Мать на работе, бабушка тоже. А дед заболел. Придётся мне ехать. Мать написала, просила помочь.
Мне нравится кататься с Даней везде. Машина с некоторых пор стала нашим передвижным домом. И только последние несколько дней мы большую часть времени проводим у меня. В родительской кровати. Но сейчас мне очень интересно познакомиться с питомцем Данилы.
– Одевайся, чего в телефоне залипла! – командует парень.
Быстро подбираю одежду, и мы бежим по хрустящему снежку к машине.
– Ненавижу снег, – ворчит Даня.
– А я люблю зиму. Мне нравится, когда всё белое.
– Ну, конечно, – усмехается парень, – тебе ж не нужно тачку чистить от этого говна.
– Не так и много этого говна, – передразниваю Даню и смахиваю рукой часть снега с крыши.
Данила садится за руль и заводит двигатель. Потом берёт щётку и выходит из машины, чтобы смести с неё снег. Я стою рядом с бэхой, расчерчивая ногой узоры на белом снежном полотне, смотрю, как парень лихо орудует щёткой, и любуюсь его энергичными движениями.
Дороги замело, но по ним проехала специальная техника и посыпала трассу реагентом. Слышу, как под колёсами чавкает слякоть. Данила сначала рванул по привычке, но, когда машину слегка занесло на мокром асфальте, поумерил пыл и теперь рулит спокойнее.
Мы как-то пару раз заезжали в городок, где проживает Даня, но это было вечером. В темноте у меня не было возможности обстоятельно рассмотреть ту местность. Сейчас, при свете дня, мне кажется, что я попала в какую-то мини-деревню, в которой понатыкали четырёх- и пятиэтажек. Всё невзрачно и убого. Мой микрорайон тоже строился полвека назад, и слывёт бандитским и алкашным с давних пор, но эту мини-деревню едва ли можно назвать бандитской. Просто алкашная.
Данила тормозит около магазина, который снаружи больше похож на скромный сельпо и вовсе не соответствует своей громко кричащей вывеске «Супермаркет». Возле магазина стоят две тётки и оживлённо что-то обсуждают. Но, увидев БМВ, одна из них широко улыбается.
– Ну вот и маман как раз тут, – бодренько произносит парень.
Да, ладно! Кринж! Никак не ожидала именно сегодня увидеть мать своего парня. Теряюсь и совсем не знаю, как мне поступить. Решаю ничего не предпринимать.
Данила выходит из машины и направляется к женщинам. Та, которая мать, обнимает сына и легонько похлопывает по спине. Они о чём-то перекидываются парой фраз, и я вижу, что взор Даниной мамы устремляется на меня.
Сам Данила отрывается от разговора с женщинами, быстро оборачивается и, кажется, только сейчас вспоминает о моём существовании. На его лице мелькает лёгкое замешательство, но тут же сменяется привычной уверенностью.
Он подходит к пассажирской двери и открывает её. Морозный воздух тут же проникает в салон, заставляя меня поёжиться.
– Чего расселась? Выходи, познакомлю вас, – с улыбкой говорит он.
Я неуверенно выхожу из машины, нервно теребя кисти вязанного шарфа и поправляя волосы. Мама Данилы, невысокая женщина с добрыми глазами и приятной улыбкой, уже идёт мне навстречу, кутаясь в пуховик. Вторая женщина, которая стояла рядом с ней, одаривает меня любопытным, но доброжелательным взглядом, а затем машет рукой и идёт в сторону ближайших домов, торопясь скрыться от мороза.
Данила обнимает меня за плечи, представляя:
– Мам, это Лера.
Женщина тепло улыбается и протягивает мне руку.
– Люда, – произносит она, но я жду, что она назовёт своё отчество. – Просто Люда. Без формальностей. Я совсем не старая, чтобы меня величали по отчеству.
Её рукопожатие крепкое и уверенное, и в нём чувствуется какая-то лёгкость, словно мы уже давно знакомы.
– Очень приятно, Лера. Даник рассказывал о тебе, – говорит она, и её голос звучит удивительно мягко и абсолютно просто, даже как-то по-деревенски, что ли.
Я смущаюсь. Про себя отмечаю, что сына она называет Даником, как малыша. Но, наверно, так повелось с детства.
– Мне тоже очень приятно. Надеюсь, только хорошее рассказывал, – я стараюсь улыбнуться как можно естественнее, чувствуя, как щёки горят.
Данила лыбится во весь рот.
– Конечно, мам, только хорошее! А что мне ещё рассказывать?
– Ну, мало ли, – подмигивает Люда. – Знаю я этих парней. А ты, я смотрю, совсем не такая, как я представляла.
– Правда? А какая? – любопытство берёт верх над смущением.
– Ну, Данила говорил, что ты... такая вся из себя. А ты вон какая милая и скромная, – она добродушно смеётся. – Ладно, не будем тут стоять, а то замёрзнем. Пойдёмте в магазин, там теплее.
Внутри магазин уже чем-то напоминает супермаркет, только очень компактный. Мы пробираемся по тесному пространству мимо плотно стоящих стеллажей с товаром в подсобное помещение.
– Мам, – Данила обращается к матери. – А можешь одолжить на бензин? Евро пятнадцать-двадцать хватит.
Я внутренне напрягаюсь. Ну вот, сейчас услышу что-то вроде «опять ты без денег» или «когда уже работать пойдешь». С моими родаками такие финты точно не прокатили бы. Но Люда без лишних вопросов суёт руку в карман пуховика и вытаскивает сложенную пополам купюру. Двадцатка. Она протягивает её сыну.
– Вот, держи. Точно хватит? – Люда улыбается, но я замечаю тень в этой улыбке. Даже не просто тень, а какой-то грустный оттенок, словно она привыкла к таким просьбам.
– Спасибо, мам! – Данила быстро прячет купюру.
– Подожди, сынок, – останавливает она нас, пока я обдумываю увиденное. – Сейчас я продуктов ещё дам. Занесёшь деду. А то он с температурой, сам до меня не дойдёт. И Лолу прогуляй обязательно. А то она с самого утра, бедненькая, терпит.
Женщина начинает быстро собирать пакеты. Хлеб, молоко, творог, кефир, какие-то консервы летят в один пакет. Затем она берёт другой и тоже наполняет его продуктами, но уже другими.
– Этот деду отдашь, – она протягивает сначала первый, а потом второй. – А это вам, что было, что покушать. Смотри, не перепутай!
– Не боись, доставка надёжная, отвечаю! — шутит Даник, принимая пакеты. – Ну, всё, мы погнали!
Мама обнимает сына, потом меня. В этом жесте я отчётливо ощущаю, что Люда искренне желает, чтобы мы с ней подружились. Её объятия тёплые, совсем не формальные, а скорее нежные, как у настоящей подруги, и это окончательно сбивает меня с толку. Для меня она мать Данилы, и неважно, что эта молодая женщина старше моей сестры Юли всего на шесть лет.
Мы выходим из магазина, и морозный воздух снова окутывает нас. Данила осторожно укладывает пакеты на заднее сиденье.
– Слушай, – говорю я, пока он садится за руль, – а где твой дедушка живет? Далеко?
– Да тут рядом, – отвечает Данила, заводя мотор. – Через несколько дворов.
Мы едем дворами по заснеженным дорожкам мимо однотипных пятиэтажек. Ничего такого, что радовало бы глаз. Наконец, Данила паркуется у одного из таких домов.
– Пойдёшь со мной, – он кивает на подъезд.
– Я здесь подожду, – мне пока не хочется подниматься в чужую квартиру, где температурит пожилой человек.
– Ща быстро скину продукты и заберу Лолу.
Стою у подъезда и озираюсь по сторонам. Народ будто вымер. Тишина в этом посёлке гробовая. Снежный покров намного больше, чем в большом городе, и он заглушает звуки. Дорожка у дома тщательно посыпана песочком.
Наконец подъездная дверь распахивается, и я вижу своего Даника. Он держит в руке поводок, а рядом семенит чёрный лохматый терьер. Собака осторожно приближается ко мне и обнюхивает мои ноги. Я, в принципе, собак не боюсь, но соблюдаю обычные меры предосторожности. Мало ли что на уме у этого чёрного мохнатого существа.
– Это Лола? – на всякий случай уточняю.
– Она самая, – отвечает Даня.
– А погладить можно? Она не укусит? – интересуюсь.
– Не. Она добрая. Пока никого не кусала.
– Ну мало ли ей вздумается защищать хозяина, – я аккуратно протягиваю руку и касаюсь пальцами мягкой шерсти, чешу Лолу за ушком.
– Меня защищать?! – усмехается парень. – Ты рофлишь?! Я сам кого хочешь могу защитить.
– Не сомневаюсь, – улыбаюсь в ответ.
Мы направляемся в сторону леса. Идём по заснеженной тропинке, Лола бежит чуть впереди, оставляя на снегу следы своих маленьких лапок. Вокруг тихо, только поскрипывает снег под ногами.
– А она без поводка гуляет? – я наблюдаю за Лолой, которая лишь иногда отходит на несколько метров, чтобы исследовать территорию.
– Зачем ей куда-то убегать? Её же взяли из приюта. Наверно, там всякого натерпелась, и теперь благодарна, что живёт в тепле и накормлена.
– Я тоже хочу собаку, – произношу горестно. – С детства хочу.
– Чё, не покупают? – подкалывает Данила.
– Мама не разрешала заводить домашних животных, – жалуюсь. – Говорила, что мы безответственные, а ей лишние заботы не нужны. У нас была собака. Большая. Но она умерла, когда мне было чуть больше двух лет. Я смутно помню, в основном по фоткам. Звали Ник. Мама плакала, и сказала, что никаких животных ей больше не надо. С ними много хлопот и очень жаль расставаться, потому что век у них короткий. Но через неделю папа принёс нам щенка французского бульдога. Но этот мелкий стал грызть всё, что плохо лежит, в том числе и мои игрушки, которые я оставляла на полу. Был очень непослушный и резвый. Как-то мы с мамой вышли с ним на прогулку. Мама в одной руке держала поводок, а за вторую её руку держалась я. Щенок, как заведённый, бегал вокруг, мы только и успевали вертеться. В итоге я запуталась в поводке и упала прямо в лужу. Орала как резаная, а мама ругала щенка. После этого мама сказала, что кто-то должен взять на себя обязанность гулять с собакой и следить за ним. Но желающих не нашлось. В результате отдали знакомым из соседнего двора и наблюдали издалека, как он растёт. Там бульдожка прожил четыре года, а потом умер от какой-то болезни. Вот так всё печально.
– Эй, малая, не кисни! – подбадривает меня Даня. – Что тебе мешает сейчас самой завести себе собаку. Какую хочешь! Предки всё равно умотали. И собака уже будет конкретно твоя.
– Это тема, – соглашаюсь я. – Надо на сайте объявлений посмотреть. Хочу большую и белую.
Память любезно воспроизводит мои детские мечты о большой белой собаке, о большой белой машине и… троих детях. Почему-то без мужа. Наверно, потому что в семь-восемь лет трудно представить рядом с собой взрослого мужчину. В своих фантазиях я отчётливо вижу себя за рулём огромного белого джипа, в багажнике которого, высунув язык, часто дышит большой белый пёс, а на заднем сидении весело щебечут трое моих детей. Даже не знаю, все мальчики или девочки, или как-то иначе. Пассажирское место рядом со мной пустует… Эти мечты врезались в мою память и время от времени напоминают о себе, как, например, сейчас, когда речь зашла о домашнем питомце. Обещаю себе, что на днях я обязательно проштудирую объявления.
– А где ты живёшь? – спрашиваю парня, когда мы уже возвращаемся к подъезду, чтобы вернуть Лолу хозяину.
– Тут, – Даня кивает головой вверх на какой-то этаж.
– В смысле? – не совсем понимаю я.
– У бабки с дедом трёшка. Одна комната моя, – поясняет Даник.
– А мама тоже с вами живёт в третьей комнате? – я включаю свою логику.
– Нет, – говорит Данила. – Матушка живёт со своим хахалем отдельно. Там, – он махает рукой куда-то в сторону, – почти около магазина.
– А-а-а, – потягиваю я. – Ясно.
Дома я перекладываю продукты из пакета в холодильник, а Даня с любопытством открывает кухонные шкафы, один за другим, словно исследует содержимое. И вот, добравшись до нижнего углового шкафчика, он замирает. Там, за дверцей, целая сокровищница: семь или восемь бутылок водки, две из них уже начаты. Рядом с ними парочка бутылок виски и коньяка, что-то прозрачное в красивом графине и ещё полупустая бутылка бренди.
– О, да тут бухла! – восклицает Даня, его голос звучит так, будто он нашёл золото инков. – Это можно пить?
Я неопределённо пожимаю плечами. Родители зачем-то хранят весь этот алкоголь, хотя сами почти не пьют. Мама вообще не притрагивается к крепким напиткам, а Эдик – ну, разве что по праздникам и то совсем чуть-чуть. Зачем им столько этого добра дома, да ещё и после переезда в другую страну, я понятия не имею.
– Можно, наверное, – неуверенно выдавливаю я.
Сегодня у нас снова ожидаются гости.
– Опять Машка припрётся с Артуром? – скептически интересуется брат.
– Да, – утверждаю с вызовом. – А что? Они тебе мешают?
– Да, как бы не сильно, только бесит меня, что обжимаются по углам в коридоре, и твоя проститутка Машка ещё проявляет недовольство, что я нахожусь в твоей комнате.
Опускаю оскорбление в адрес подруги, так как знаю, что брат не одобряет мою дружбу с ней. Терпеть её не может ещё со школы, считает слишком глупой и легкомысленной. И не скрыват этого. Поэтому лучше с ним не спорить, пока он не запорол нам вечеринку.
– А ты откуда знаешь, что она недовольна? – спрашиваю с подозрением.
– Я слышал, с какой интонацией она жаловалась своему Артуру, что комната опять занята. Будто это её хата, и я обязан тупо свалить. Охренела твоя подружка в корень!
Ну да, есть такое дело. Маша с Артуром любят уединение. И моя комната – самое подходящее место. Иногда им везёт, если Игорь уезжает в зал или где-то тусит со своей бандой. Но чаще брат дома, и влюблённым деваться некуда. Остаётся только санузел.
Не успеваем договорить, как раздаётся звонок в дверь. Это Маша и Артур. Мы обнимаемся, и воздух в квартире тут же наполняется смехом и шутками. Игорь смотрит на нас предупреждающе:
– Только не вздумайте орать и дебоширить. Узнаю, что устроили тут «коко джамбу», или соседи пожалуются, выгоню всех нахрен! Без разговоров!
Мы киваем, обещая вести себя прилично. Игорь хоть и ненамного нас старше, но никогда не составляет нам компанию. Он не пьёт вообще и не курит даже парилки. У него свои друзья, своя туса. Наши интересы кардинально отличаются.
– Я в зал. Буду вечером, – серьёзный тон Игоря звучит весьма убедительно. – Мои чипсы и колу не трогать! В прошлый раз было обидно не найти то, что я купил лично для себя! Оборзели жрать всё подряд!
Сидим, как всегда, в гостиной, которая объединена с кухней. Через полчаса застолье набирает обороты. Мы с Машей допиваем виски из той самой полупустой бутылки поверх наших любимых лёгких коктейлей. Это отвратительно, честно говоря, но мы всё равно вливаем в себя эту гадость, морщась от каждого глотка. Парни же налегают на водку. Смех становится громче, голоса – раскованнее. Они уже изрядно пьяны, но пока держатся на ногах.
