Чувствую её сомнения. Сама тупо верю в лучшее. И только Эмилю всё по барабану. Он полон уверенности. У него всё красиво и гладко.
Мне же интересно, какие выводы сделала мама. Поэтому, проводив Эмиля, бегу к ней.
– Ну, что скажешь? – спрашиваю с придыханием.
– А что тут скажешь? Этот мальчик всегда с хорошей миной при плохой игре. Я глянула общедоступные данные по его фирме, и знаешь что?
– Что?
– Деятельность этой фирмы приостановлена на неопределённый срок. Но Эмиль ведёт себя, как основатель автокартеля. Будто его не беспокоит, что банковский счёт фирмы заблокирован и наложен запрет заключать сделки. Но, я думаю, что эта волонтёрская сеть не ограничивается Эмилем. Он наверняка завязан с ему подобными. Иначе, где брать машины для поставки на Украину. А этот его демонстративный звонок про покупку недвижки… Очень смахивает на показуху!
– Но он же сказал, что коробку отправляет…
– Сказал, – она смотрит на меня устало. – Но он сам говорил мне, что людям доверять нельзя. Раз он так думает, значит, и сам так делает – обманывает и не доверяет. Ещё мне не нравится, что он всё решает через тебя. А, по-хорошему, должен контактировать со мной напрямую. По крайней мере, так делают взрослые люди. Но Эмиль всё-таки ещё ребёнок. Амбиции от собственного чувства значимости преобладают над здравым смыслом.
– Мам! – я хочу как-то поддержать родительницу. – Если он не выполнит своего обещания, я его пошлю!
– Лерочка моя! У вас с Эмилем такая ситуация… – она обеспокоенно цокает. – Он же не просто так это делает. Нужно предвидеть, к чему это приведёт?
– К чему?
– К кризису. Независимо от того, выполнит обещание или нет. Понимаешь о чём я? – мама многозначительно вскидывет брови. – Я ни в коем случае не хочу, чтобы ты каким-то образом расплачивалась за услугу для меня. Мы с Эдиком в состоянии сами оплатить. Только Эмиль упорно не хочет брать деньги.
Что ж непонятного. Ясно как Божий день, какая цель у Эмиля. И наши с ним цели почему-то не совпадают.
Я же боюсь признать очевидное, что с этим человеком, действительно, небезопасно. Не физически, а по-жизненному. Он не злодей. Не монстр. Он просто живёт так, будто мир обязан его подстраховывать. За его обворожительной улыбкой и обещаниями учесть все нюансы кроется что-то лукавое.
Между тем, мы с Эмилем продолжает общение. Вечерами, когда Лика у нас в гостях, мы соревновнуемся в настолках. Это уже стало чем-то вроде нашего ритуала. Без громкой музыки, без понтов, без спешки. Вчетвером. Пока мама занимается с Маюней.
Я удобно располагаюсь на угловом диванчике, нагло закинув свои ноги на колени Эмилю. Он постоянно касается моих лодыжек и икр, делая лёгкий массаж, от которого я ощущаю приятное тепло, медленно разливающееся по ногам. Не смущаюсь – наоборот, в этом жесте нет ничего вызывающего, только спокойная, почти домашняя близость.
Терпеть не могу проигрывать, поэтому иногда Эмиль мухлюет, поддаваясь мне. Иногда специально делает абсурдные ходы, лишь бы посмотреть на реакцию. В такие моменты я легонько пинаю его ногой. Он специально сдерживает улыбку, но глаза светятся удовольствием. Его не сильно волнует проигрыш, но победа заметно тешит его самолюбие. Впрочем, моя победа действует на меня точно также.
Мне нравится наблюдать за этим. В эти вечера он не пытается казаться кем-то большим. Не играет роль. Не предпринимает попыток поцеловать меня. Мы просто вместе за столом, едим печенье или чипсы, пьём сок или колу. Порой спорим о правилах и смеёмся.
Только вот обещанных шестьдесят восемь евро мне никто так и не возвращает. Но и я не напоминаю.
В этот вечер ритуал ломается. В гостиной стоит непривычная тишина — ни стука кубиков, ни шуршания карт. Лика с Игорем решают сменить обстановку. Мне даже становится скучно. Зато Эмиль, кажется рад, что не придётся корпеть за игрой.
– А куда это Игорёха с Ликой собрались? – спрашивает он. – Видел, как они в тачку грузились.
– В кинчик, – безнадёжно вздыхаю я. – Сначала пошарятся по торговому центру, а потом на последний сеанс. На ужастик.
Эмиль окидывет меня заговорщицким взглядом. Его глаза, еще минуту назад задумчивые, азартно блестят. Прямой рот вот-вот растянется в улыбке. Потом он смотрит в телефон.
– А мы чем хуже? – он широко улыбается, и эта его белозубая улыбка снова срабатывает как магнит. – Не помешает мозг разгрузить. Собирайся, солнце. На последний сеанс точно успеваем.
– Ты серьезно? – я приподнимаю бровь. – Вообще-то у меня ребёнок. Я уже не та абсолютно свободная девушка.
– Но топ-бабуля же посидит с мелкой? – шепчет мне на ухо.
– Надо спросить, – отстраняюсь от него.
Вряд ли мама откажет мне в просьбе. Но наглеть точно не стоит.
Я колеблюсь ровно три секунды и иду отпрашиваться. Мама без проблем даёт добро.
– Десять мин, – бросаю я Эмилю, скрываясь в комнате.
Через четверть часа мы уже мчимся по вечернему городу. Эмиль ведет машину уверенно, одной рукой придерживая руль, а другой переключая треки в плейлисте. В салоне пахнет дорогим парфюмом и предвкушением чего-то неправильного, но чертовски приятного.
В торговом центре сталкиваемся с Ликой и Игорем. Они уже с билетами. Мы не уточняем места – не принципиально.
У кассы Эмиль берёт огромный попкорн и две фанты со льдом. Я наблюдаю, как он легко общается с кассиром, шутит. Гениальный актер.
В зале почти пусто, но народ потихоньку прибывает. Мы устраиваемся в мягких креслах. Я ставлю фанту в подстаканник. Свет гаснет, музыка зловещая, титры медленно ползут по экрану. Эмиль накрывает мою ладонь своей. Пальцы холодные, хватка уверенная.
Я аккуратно высвобождаю руку и беру попкорн.
Фильм затягивает. Попкорн заканчивается быстрее, чем я ожидаю.
И именно в этот момент Эмиль закидывает ноги на спинку кресла впереди. Девушка, сидящая в том кресле, оборачивается.
– Молодой человек, уберите ноги! – она говорит это требовательно, но культурно.
Эмиль издаёт едва слышный смешок, но ноги всё же убирает. Потом наклоняется к моему уху и шепчет достаточно громко, чтоб это донеслось до впереди сидящей девушки:
– А не пойти ли ей нах@й.
В моей голове происходит моментальный взрыв, а на языке вертится столько мата, что я еле сдерживаюсь, чтобы не выругаться в голос. Как же хочется в моменте заехать этому придурку по башке чем-то тяжёлым. Я резко вскакиваю с места и демонстративно отсаживаюсь от дебила на свободные крайние места в ряду. В один миг Эмиль плюхается рядом.
– Это был прикол, – шепчет виновато.
Я и ухом не веду. Пытаюсь сосредоточится на фильме, потому что мне сюжет зашёл, и теперь интересно досмотреть до конца. Но я уже не уверена, что этот дебилоид даст мне спокойно получить удовольствие от просмотра. Эмиль обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Я не сопротивляюсь, чтобы не накалять обстановку. Выдыхаю, когда на экране появляются заключительные титры.
Зал постепенно заполняется сначала тусклым светом, а потом в помещении становится всё ярче и светлее. Я замечаю ту самую девушку, с которой вышел конфуз. Она бросает на Эмиля злобный взгляд. К счастью, он стоит к ней вполоборота и не видит её праведного гнева. Вместе с тем достается и мне, потому что эта особа умудряется одарить таким же презренным взором. Кринж! Я быстро отворачиваюсь и спешу по широким ступеням на выход. Эмиль не отстаёт. Выходим на свет Божий. Эффект от кино у меня улетучивается, как только я смотрю в лицо этого кретина, который старается выглядеть серьёзным, но в его глазах пляшут черти.
– Что это было?! – набрасываюсь я на него.
Моя бы воля, избила бы его кулаками от всей души.
– Да я по приколу, – виновато улыбается парень.
– Какой нахрен прикол?! – выговариваю тихо, но внушительно. – Ты вообще понимаешь, как это выглядело? Ты что, совсем ку-ку?
Эмиль молча смотрит мне прямо мне в глаза, пока я выскажусь.
– Представь, что какой-нибудь придурок вот так сложил бы свои ноги чуть ли мне не на плечи?! Это нормально?!
– Получил бы от меня по кумполу, – абсолютно серьёзно отвечает Эмиль, хотя я-то вижу, что серьёзности здесь ноль.
– А если тебя рядом не будет, что я должна делать с таким отморозком? – сощуриваю глаза и жду ответа.
– Ну я же рядом!
– Ну конечно, – цокаю языком. – Наверно, жаль, что у этой девушки рядом не нашлось достойного защитника.
– Ну прости, я же просто пошутил, – оправдывается Эмиль.
– У тебя шутки, как у дауна, – ворчу я. – Иногда в кассу, а иногда, как…
– Да, как сп@здану, – подсказывает Эмиль слово, которое я не решилась произнести вслух.
– Но складывать ноги людям на голову это жесть!
И тут до меня доходит одна существенная деталь. Ему это нравится.
Он стоит передо мной расслабленный, чуть наклонив голову, и слушает, как я его разношу. Внимательно. С интересом. С тем самым выражением лица, которое бывает у людей, когда их не ругают – а подпитывают.
Вдруг ловлю себя на мысли, что этот взгляд мне знаком. Так смотрят дети, которых отчитывает мама. Так, как будто сейчас будет разнос – но всё равно простят. Потому что любят. Потому что можно.
– Ты сейчас реально кайфуешь? – спрашиваю я холодно.
– В смысле? – он чуть улыбается.
Вот именно. В смысле.
Ему окей быть мудаком, если за этим следует моя реакция. Мой голос. Моё внимание. Мой контроль. Он будто специально нарывается – проверяет границы, щупает, насколько далеко может зайти.
А я стою рядом и понимаю, что выгляжу не как девушка, а как воспитательница на выгуле.
– Ты устраиваешь шапито! Меня просто позоришь, – говорю я уже тише. – Ты это понимаешь вообще?
Он пожимает плечами.
– Да расслабься ты. Никто ж не умер.
Вот это и бесит сильнее всего. Для него – «никто не умер». Для меня – стыдно, мерзко и унизительно.
Потому что это не первый раз, когда он ведёт себя так, будто мир – это сцена, а люди вокруг – массовка. И будто я обязана либо подыгрывать, либо прикрывать. А я не хочу быть ни тем, ни другим.
– Детский сад какой-то! – недовольно фыркаю.
Разворачиваюсь и иду к машине, не оборачиваясь. И впервые за вечер думаю не о том, что он сейчас скажет, а о том, зачем мне вообще человек, который получает удовольствие от того, что я за него краснею.
Мама в гостях у подруги. Точнее – у Элиных родителей. Это значит, что сегодня тот день икс, когда не только я, но и Игорь с Ликой, и мама самолично посмотрят на дом Эмиля.
С нетерпением жду, когда же мама соберётся домой. Прям места себе не нахожу. А она там зависла за болтовнёй и, похоже, никуда не торопится.
Наконец Игорь сообщает долгожданную весть:
– Матушка созрела! Едем за ней!
Скоро начнётся самое интересное. Маршрут уже давно распланирован. Ради этого придётся сделать небольшой крюк, но это того стоит.
Остаюсь с Маюней дома, а Игорёха с Ликой отправляются за мамой. Сижу, как на иголках. Эмиль постоянен в том, что приезжает ко мне регулярно. Может, за этот месяц и были несколько дней, когда его не отпускали дела, но так-то, как штык – каждый вечер у меня до поздней ночи.
Дико хочется поехать со всеми и лично поучаствовать в этой разведывательной операции. Но не могу. Моё место дома. Если вдруг нагрянет Эмиль, то я должна обязательно его встретить. Нельзя допустить, чтобы он поехал к себе. Мои и так сильно рискуют, направляясь к тому богатому дому. Ещё не хватало, чтобы сам хозяин всех скопом там застукал. Мало того, что Игорь с Ликой там шпионят, так ещё и мама до кучи. Вот веселуха! Эмиль тогда первый будет угарать с нас от души. Нет, такого удовольствия я ему не предоставлю.
Зря я тяну с подключением геолокации. Сейчас бы очень пригодилось. Хорошо бы знать, где он в данный находится, чтобы вовремя предупредить своих, если вдруг… Но уж, как есть. Шансы нарваться там на Эмиля не так уж и велики. Замаскируются, если что. Не маленькие.
Айфон только замигал, не издав и звука, а я уже кричу Лике: «Алё!»
– Ну, мы на месте, – сообщает она. – Смотри!
Лика включает обзор на своём телефоне. Освещение улицы отличное. В этом посёлке электричество экономить не принято.
– Вот дом номер сорок три, – комментирует она, цепляя на фоне брата.
– Да, это он, – подтверждаю.
– А вот напротив… – Лика переводит камеру на тот самый дорогущий дом. – Мы же правильно приехали?
– Да! Да! – почти ору я в динамик. – А где мама?
– Осталась около машины. У неё задача – стоять на шухере, чтобы нам не спалиться. Там столько камер по всему периметру, что лучше гурьбой под них не соваться, – докладывает брат, изображая секретного агента, натягивая кепку на глаза. – А мы делаем вылазку!
Очень надеюсь, что Эмиль не просматривает записи с камер ежедневно без особой необходимости.
– Сейчас перейдём дорогу и прогуляемся мимо, – Лика не выключает камеру, чтобы я ничего не пропустила.
В этом роскошном строении как-то тихо. Свет горит только в одном месте. Вероятно, на лестнице.
– На доме табличка с номером сто десять, – Лика приближает изображение.
– Нифига себе, – удивляюсь я. – Такая существенная разница в нумерации.
– Сама видишь, – говорит девушка.
– Посмотрите, там во дворе должен стоять белый Рэндж Ровер! – нетерпеливо подсказываю.
Это обстоятельство почему-то является для меня ключевым. Эмиль не раз упоминал, что джип стоит у него во дворе.
– Джипа пока не видно, – докладывает Игорёха. – Возможно, он в гараже. Гараж закрыт. Но напротив него во дворе стоит Порш. Седан. Прямо у ворот. Смотри!
Порш… Порш… Через решетчатые ворота вижу автомобиль. Эмиль отзывался об этой иномарке как-то не очень.
– Не-не! – мотаю головой. – Эмилю не нравится Порш. Это не может быть его тачка!
– Естественно, – кривляется брат. – Откуда у него такой зверь? Порш, кстати, новьё. Электрический. И номера у него блатные. Короче, эта тачка по цене, как дом. Ну полдома точно!
– Ох@еть! – вырывается у меня.
Всё, что я сейчас наблюдаю по видеосвязи, говорит явно не в пользу Эмиля.
Внутри меня ураган. Я смотрю на экран и будто перестаю дышать. Вот он – дом. Чужой. Слишком правильный, слишком дорогой, слишком не его. И с каждой секундой мне всё труднее удерживать в себе это нарастающее ощущение, что меня аккуратно, методично водят за нос.
Я хочу, чтобы всё сошлось. Прямо до боли хочу. Чтобы появился этот чёртов белый Рэндж Ровер, чтобы Игорь сказал: «А, вот он, за углом», – и у меня внутри сразу отпустит. Чтобы я выдохнула и посмеялась над своей подозрительностью. Но вместо этого – Порш. Новый. И у меня в голове как будто что-то щёлкает, ломается, осыпается.
Чувствую, как поднимается злость – не резкая, а глухая, вязкая. Та, что цепляется за рёбра и мешает дышать. Потому что Эмиль не такой. Или… я думала, что не такой. Он бы не промолчал. Он бы уже сто раз между делом обронил, как у него во дворе стоит Порш, сколько он стоит и какие у него характеристики. Он любит быть крутым. Любит, чтобы им восхищались. А тут – тишина.
Мне становится холодно, хотя я сижу дома, в привычной обстановке. Ладони влажные, сердце колотится слишком быстро. Стискиваю пальцами телефон так, будто он может меня поддержать. Внутри поднимается тревога – липкая, неприятная. Я будто стою на краю, и ещё шаг – и уже нельзя будет сделать вид, что всё нормально.
Мне же интересно, какие выводы сделала мама. Поэтому, проводив Эмиля, бегу к ней.
– Ну, что скажешь? – спрашиваю с придыханием.
– А что тут скажешь? Этот мальчик всегда с хорошей миной при плохой игре. Я глянула общедоступные данные по его фирме, и знаешь что?
– Что?
– Деятельность этой фирмы приостановлена на неопределённый срок. Но Эмиль ведёт себя, как основатель автокартеля. Будто его не беспокоит, что банковский счёт фирмы заблокирован и наложен запрет заключать сделки. Но, я думаю, что эта волонтёрская сеть не ограничивается Эмилем. Он наверняка завязан с ему подобными. Иначе, где брать машины для поставки на Украину. А этот его демонстративный звонок про покупку недвижки… Очень смахивает на показуху!
– Но он же сказал, что коробку отправляет…
– Сказал, – она смотрит на меня устало. – Но он сам говорил мне, что людям доверять нельзя. Раз он так думает, значит, и сам так делает – обманывает и не доверяет. Ещё мне не нравится, что он всё решает через тебя. А, по-хорошему, должен контактировать со мной напрямую. По крайней мере, так делают взрослые люди. Но Эмиль всё-таки ещё ребёнок. Амбиции от собственного чувства значимости преобладают над здравым смыслом.
– Мам! – я хочу как-то поддержать родительницу. – Если он не выполнит своего обещания, я его пошлю!
– Лерочка моя! У вас с Эмилем такая ситуация… – она обеспокоенно цокает. – Он же не просто так это делает. Нужно предвидеть, к чему это приведёт?
– К чему?
– К кризису. Независимо от того, выполнит обещание или нет. Понимаешь о чём я? – мама многозначительно вскидывет брови. – Я ни в коем случае не хочу, чтобы ты каким-то образом расплачивалась за услугу для меня. Мы с Эдиком в состоянии сами оплатить. Только Эмиль упорно не хочет брать деньги.
Что ж непонятного. Ясно как Божий день, какая цель у Эмиля. И наши с ним цели почему-то не совпадают.
Я же боюсь признать очевидное, что с этим человеком, действительно, небезопасно. Не физически, а по-жизненному. Он не злодей. Не монстр. Он просто живёт так, будто мир обязан его подстраховывать. За его обворожительной улыбкой и обещаниями учесть все нюансы кроется что-то лукавое.
Между тем, мы с Эмилем продолжает общение. Вечерами, когда Лика у нас в гостях, мы соревновнуемся в настолках. Это уже стало чем-то вроде нашего ритуала. Без громкой музыки, без понтов, без спешки. Вчетвером. Пока мама занимается с Маюней.
Я удобно располагаюсь на угловом диванчике, нагло закинув свои ноги на колени Эмилю. Он постоянно касается моих лодыжек и икр, делая лёгкий массаж, от которого я ощущаю приятное тепло, медленно разливающееся по ногам. Не смущаюсь – наоборот, в этом жесте нет ничего вызывающего, только спокойная, почти домашняя близость.
Терпеть не могу проигрывать, поэтому иногда Эмиль мухлюет, поддаваясь мне. Иногда специально делает абсурдные ходы, лишь бы посмотреть на реакцию. В такие моменты я легонько пинаю его ногой. Он специально сдерживает улыбку, но глаза светятся удовольствием. Его не сильно волнует проигрыш, но победа заметно тешит его самолюбие. Впрочем, моя победа действует на меня точно также.
Мне нравится наблюдать за этим. В эти вечера он не пытается казаться кем-то большим. Не играет роль. Не предпринимает попыток поцеловать меня. Мы просто вместе за столом, едим печенье или чипсы, пьём сок или колу. Порой спорим о правилах и смеёмся.
Только вот обещанных шестьдесят восемь евро мне никто так и не возвращает. Но и я не напоминаю.
В этот вечер ритуал ломается. В гостиной стоит непривычная тишина — ни стука кубиков, ни шуршания карт. Лика с Игорем решают сменить обстановку. Мне даже становится скучно. Зато Эмиль, кажется рад, что не придётся корпеть за игрой.
– А куда это Игорёха с Ликой собрались? – спрашивает он. – Видел, как они в тачку грузились.
– В кинчик, – безнадёжно вздыхаю я. – Сначала пошарятся по торговому центру, а потом на последний сеанс. На ужастик.
Эмиль окидывет меня заговорщицким взглядом. Его глаза, еще минуту назад задумчивые, азартно блестят. Прямой рот вот-вот растянется в улыбке. Потом он смотрит в телефон.
– А мы чем хуже? – он широко улыбается, и эта его белозубая улыбка снова срабатывает как магнит. – Не помешает мозг разгрузить. Собирайся, солнце. На последний сеанс точно успеваем.
– Ты серьезно? – я приподнимаю бровь. – Вообще-то у меня ребёнок. Я уже не та абсолютно свободная девушка.
– Но топ-бабуля же посидит с мелкой? – шепчет мне на ухо.
– Надо спросить, – отстраняюсь от него.
Вряд ли мама откажет мне в просьбе. Но наглеть точно не стоит.
Я колеблюсь ровно три секунды и иду отпрашиваться. Мама без проблем даёт добро.
– Десять мин, – бросаю я Эмилю, скрываясь в комнате.
Через четверть часа мы уже мчимся по вечернему городу. Эмиль ведет машину уверенно, одной рукой придерживая руль, а другой переключая треки в плейлисте. В салоне пахнет дорогим парфюмом и предвкушением чего-то неправильного, но чертовски приятного.
В торговом центре сталкиваемся с Ликой и Игорем. Они уже с билетами. Мы не уточняем места – не принципиально.
У кассы Эмиль берёт огромный попкорн и две фанты со льдом. Я наблюдаю, как он легко общается с кассиром, шутит. Гениальный актер.
В зале почти пусто, но народ потихоньку прибывает. Мы устраиваемся в мягких креслах. Я ставлю фанту в подстаканник. Свет гаснет, музыка зловещая, титры медленно ползут по экрану. Эмиль накрывает мою ладонь своей. Пальцы холодные, хватка уверенная.
Я аккуратно высвобождаю руку и беру попкорн.
Фильм затягивает. Попкорн заканчивается быстрее, чем я ожидаю.
И именно в этот момент Эмиль закидывает ноги на спинку кресла впереди. Девушка, сидящая в том кресле, оборачивается.
– Молодой человек, уберите ноги! – она говорит это требовательно, но культурно.
Эмиль издаёт едва слышный смешок, но ноги всё же убирает. Потом наклоняется к моему уху и шепчет достаточно громко, чтоб это донеслось до впереди сидящей девушки:
– А не пойти ли ей нах@й.
В моей голове происходит моментальный взрыв, а на языке вертится столько мата, что я еле сдерживаюсь, чтобы не выругаться в голос. Как же хочется в моменте заехать этому придурку по башке чем-то тяжёлым. Я резко вскакиваю с места и демонстративно отсаживаюсь от дебила на свободные крайние места в ряду. В один миг Эмиль плюхается рядом.
– Это был прикол, – шепчет виновато.
Я и ухом не веду. Пытаюсь сосредоточится на фильме, потому что мне сюжет зашёл, и теперь интересно досмотреть до конца. Но я уже не уверена, что этот дебилоид даст мне спокойно получить удовольствие от просмотра. Эмиль обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Я не сопротивляюсь, чтобы не накалять обстановку. Выдыхаю, когда на экране появляются заключительные титры.
Зал постепенно заполняется сначала тусклым светом, а потом в помещении становится всё ярче и светлее. Я замечаю ту самую девушку, с которой вышел конфуз. Она бросает на Эмиля злобный взгляд. К счастью, он стоит к ней вполоборота и не видит её праведного гнева. Вместе с тем достается и мне, потому что эта особа умудряется одарить таким же презренным взором. Кринж! Я быстро отворачиваюсь и спешу по широким ступеням на выход. Эмиль не отстаёт. Выходим на свет Божий. Эффект от кино у меня улетучивается, как только я смотрю в лицо этого кретина, который старается выглядеть серьёзным, но в его глазах пляшут черти.
– Что это было?! – набрасываюсь я на него.
Моя бы воля, избила бы его кулаками от всей души.
– Да я по приколу, – виновато улыбается парень.
– Какой нахрен прикол?! – выговариваю тихо, но внушительно. – Ты вообще понимаешь, как это выглядело? Ты что, совсем ку-ку?
Эмиль молча смотрит мне прямо мне в глаза, пока я выскажусь.
– Представь, что какой-нибудь придурок вот так сложил бы свои ноги чуть ли мне не на плечи?! Это нормально?!
– Получил бы от меня по кумполу, – абсолютно серьёзно отвечает Эмиль, хотя я-то вижу, что серьёзности здесь ноль.
– А если тебя рядом не будет, что я должна делать с таким отморозком? – сощуриваю глаза и жду ответа.
– Ну я же рядом!
– Ну конечно, – цокаю языком. – Наверно, жаль, что у этой девушки рядом не нашлось достойного защитника.
– Ну прости, я же просто пошутил, – оправдывается Эмиль.
– У тебя шутки, как у дауна, – ворчу я. – Иногда в кассу, а иногда, как…
– Да, как сп@здану, – подсказывает Эмиль слово, которое я не решилась произнести вслух.
– Но складывать ноги людям на голову это жесть!
И тут до меня доходит одна существенная деталь. Ему это нравится.
Он стоит передо мной расслабленный, чуть наклонив голову, и слушает, как я его разношу. Внимательно. С интересом. С тем самым выражением лица, которое бывает у людей, когда их не ругают – а подпитывают.
Вдруг ловлю себя на мысли, что этот взгляд мне знаком. Так смотрят дети, которых отчитывает мама. Так, как будто сейчас будет разнос – но всё равно простят. Потому что любят. Потому что можно.
– Ты сейчас реально кайфуешь? – спрашиваю я холодно.
– В смысле? – он чуть улыбается.
Вот именно. В смысле.
Ему окей быть мудаком, если за этим следует моя реакция. Мой голос. Моё внимание. Мой контроль. Он будто специально нарывается – проверяет границы, щупает, насколько далеко может зайти.
А я стою рядом и понимаю, что выгляжу не как девушка, а как воспитательница на выгуле.
– Ты устраиваешь шапито! Меня просто позоришь, – говорю я уже тише. – Ты это понимаешь вообще?
Он пожимает плечами.
– Да расслабься ты. Никто ж не умер.
Вот это и бесит сильнее всего. Для него – «никто не умер». Для меня – стыдно, мерзко и унизительно.
Потому что это не первый раз, когда он ведёт себя так, будто мир – это сцена, а люди вокруг – массовка. И будто я обязана либо подыгрывать, либо прикрывать. А я не хочу быть ни тем, ни другим.
– Детский сад какой-то! – недовольно фыркаю.
Разворачиваюсь и иду к машине, не оборачиваясь. И впервые за вечер думаю не о том, что он сейчас скажет, а о том, зачем мне вообще человек, который получает удовольствие от того, что я за него краснею.
Глава 55
Мама в гостях у подруги. Точнее – у Элиных родителей. Это значит, что сегодня тот день икс, когда не только я, но и Игорь с Ликой, и мама самолично посмотрят на дом Эмиля.
С нетерпением жду, когда же мама соберётся домой. Прям места себе не нахожу. А она там зависла за болтовнёй и, похоже, никуда не торопится.
Наконец Игорь сообщает долгожданную весть:
– Матушка созрела! Едем за ней!
Скоро начнётся самое интересное. Маршрут уже давно распланирован. Ради этого придётся сделать небольшой крюк, но это того стоит.
Остаюсь с Маюней дома, а Игорёха с Ликой отправляются за мамой. Сижу, как на иголках. Эмиль постоянен в том, что приезжает ко мне регулярно. Может, за этот месяц и были несколько дней, когда его не отпускали дела, но так-то, как штык – каждый вечер у меня до поздней ночи.
Дико хочется поехать со всеми и лично поучаствовать в этой разведывательной операции. Но не могу. Моё место дома. Если вдруг нагрянет Эмиль, то я должна обязательно его встретить. Нельзя допустить, чтобы он поехал к себе. Мои и так сильно рискуют, направляясь к тому богатому дому. Ещё не хватало, чтобы сам хозяин всех скопом там застукал. Мало того, что Игорь с Ликой там шпионят, так ещё и мама до кучи. Вот веселуха! Эмиль тогда первый будет угарать с нас от души. Нет, такого удовольствия я ему не предоставлю.
Зря я тяну с подключением геолокации. Сейчас бы очень пригодилось. Хорошо бы знать, где он в данный находится, чтобы вовремя предупредить своих, если вдруг… Но уж, как есть. Шансы нарваться там на Эмиля не так уж и велики. Замаскируются, если что. Не маленькие.
Айфон только замигал, не издав и звука, а я уже кричу Лике: «Алё!»
– Ну, мы на месте, – сообщает она. – Смотри!
Лика включает обзор на своём телефоне. Освещение улицы отличное. В этом посёлке электричество экономить не принято.
– Вот дом номер сорок три, – комментирует она, цепляя на фоне брата.
– Да, это он, – подтверждаю.
– А вот напротив… – Лика переводит камеру на тот самый дорогущий дом. – Мы же правильно приехали?
– Да! Да! – почти ору я в динамик. – А где мама?
– Осталась около машины. У неё задача – стоять на шухере, чтобы нам не спалиться. Там столько камер по всему периметру, что лучше гурьбой под них не соваться, – докладывает брат, изображая секретного агента, натягивая кепку на глаза. – А мы делаем вылазку!
Очень надеюсь, что Эмиль не просматривает записи с камер ежедневно без особой необходимости.
– Сейчас перейдём дорогу и прогуляемся мимо, – Лика не выключает камеру, чтобы я ничего не пропустила.
В этом роскошном строении как-то тихо. Свет горит только в одном месте. Вероятно, на лестнице.
– На доме табличка с номером сто десять, – Лика приближает изображение.
– Нифига себе, – удивляюсь я. – Такая существенная разница в нумерации.
– Сама видишь, – говорит девушка.
– Посмотрите, там во дворе должен стоять белый Рэндж Ровер! – нетерпеливо подсказываю.
Это обстоятельство почему-то является для меня ключевым. Эмиль не раз упоминал, что джип стоит у него во дворе.
– Джипа пока не видно, – докладывает Игорёха. – Возможно, он в гараже. Гараж закрыт. Но напротив него во дворе стоит Порш. Седан. Прямо у ворот. Смотри!
Порш… Порш… Через решетчатые ворота вижу автомобиль. Эмиль отзывался об этой иномарке как-то не очень.
– Не-не! – мотаю головой. – Эмилю не нравится Порш. Это не может быть его тачка!
– Естественно, – кривляется брат. – Откуда у него такой зверь? Порш, кстати, новьё. Электрический. И номера у него блатные. Короче, эта тачка по цене, как дом. Ну полдома точно!
– Ох@еть! – вырывается у меня.
Всё, что я сейчас наблюдаю по видеосвязи, говорит явно не в пользу Эмиля.
Внутри меня ураган. Я смотрю на экран и будто перестаю дышать. Вот он – дом. Чужой. Слишком правильный, слишком дорогой, слишком не его. И с каждой секундой мне всё труднее удерживать в себе это нарастающее ощущение, что меня аккуратно, методично водят за нос.
Я хочу, чтобы всё сошлось. Прямо до боли хочу. Чтобы появился этот чёртов белый Рэндж Ровер, чтобы Игорь сказал: «А, вот он, за углом», – и у меня внутри сразу отпустит. Чтобы я выдохнула и посмеялась над своей подозрительностью. Но вместо этого – Порш. Новый. И у меня в голове как будто что-то щёлкает, ломается, осыпается.
Чувствую, как поднимается злость – не резкая, а глухая, вязкая. Та, что цепляется за рёбра и мешает дышать. Потому что Эмиль не такой. Или… я думала, что не такой. Он бы не промолчал. Он бы уже сто раз между делом обронил, как у него во дворе стоит Порш, сколько он стоит и какие у него характеристики. Он любит быть крутым. Любит, чтобы им восхищались. А тут – тишина.
Мне становится холодно, хотя я сижу дома, в привычной обстановке. Ладони влажные, сердце колотится слишком быстро. Стискиваю пальцами телефон так, будто он может меня поддержать. Внутри поднимается тревога – липкая, неприятная. Я будто стою на краю, и ещё шаг – и уже нельзя будет сделать вид, что всё нормально.
