Вторая попытка – такая же наугад. И снова провал.
«Ладно». «Я сегодня добрый». «Третий шанс».
Я откидываюсь на спинку кровати и смотрю в потолок. Можно, конечно, спросить у гугла. Это заняло бы секунд десять. Но мне почему-то не хочется. Не хочу в это вникать. Не хочу быть той, кто полез разбираться ради победы в сомнительном конкурсе на виртуальную свадьбу.
И тут в комнату заходит мама.
– Мам, – говорю я, поднимая телефон, – вот ты знаешь, что из этого карбюратор?
Она подходит ближе и внимательно смотрит на экран, пока я листаю изображения. Хмурится, наклоняет голову.
– Вот это, кажется… – говорит она неуверенно. – Но точно не помню.
Ай, пофиг. Отправляю Эмилю вариант ответа.
– А зачем тебе? – интересуется мама.
Объясняю суть развлечения.
– Эх, детский сад! – цокает в ответ.
«Ну наконец-то! А то я уж подумал, что свадьбы не будет», – смеющиеся смайлы.
Я фыркаю и быстро печатаю:
«Если честно, это угадала не я, а моя мама. Так что если жениться – то явно не на мне».
– Откуда ты всё знаешь? – спрашиваю родительницу. – Даже про этот…
– Карбюратор, – подсказывает она. – Всего я не знаю, а карбюратор видела. У нас была машина, и твой дед очень любил её чинить сам. А я любопытная была. Спрашивала. Мой папа мне терпеливо объяснял. Вот так в памяти и осталось – генератор, карбюратор, аккумулятор, радиатор!
Мама смеётся немного печально. Я вижу, как ей дороги воспоминания детства. А моё детство промчалось слишком быстро. Все яркие моменты затмила реальность, в которой пока тоже сплошной мрак.
Эмиль что-то печатает. Мне ровным счётом наплевать, что он там думает про женитьбу. Понятно же, что это просто прикол.
«Твоя мама – прекрасная женщина. «Но я очень сильно опоздал». «А ты можешь начинать выбирать платье!»
Ага! Щас! Разбежалась! Уже мчусь в свадебный салон, роняя тапки! Мне и смешно, и грустно, и бесит одновременно.
Нервно смотрю на часы, но при этом никуда не собираюсь. Почему-то ощущение, что кто-то уже забыл или забил на назначенное свидание.
Так и есть. В шесть вечера Данила, видимо, опомнился.
«Не смог приехать», «Сорян», «Спал после ночной смены», «Сама должна понимать, что я не робот».
Ну да! Круто! Слабо верится, что он работает. А вдруг? Я, вероятно, должна пожалеть Даню. Ведь робот – это я.
Не хочу даже ничего отвечать. Опять кидалово с его стороны. Моё настроение портится. На душе скверно. Где-то глубоко скребётся крохотная надежда, что Данила взялся за ум, что поменялся, что его тянет к нам с Майей. По крайней мере, он не позволит в адрес моего ребёнка, точнее нашего ребёнка, разные скабрезные шутки. В этом я полностью уверена.
Открываю геолокацию. Эмиль где-то на Украине. Мотается то на границу, то снова в город. Идеальное время встретиться с Данилой, чтобы ни у кого не возникло претензий. Но снова всё как-то не так. Наверное, к лучшему.
Больной зуб задолбал так, что хочется повеситься. Утро начинается с приёма обезбола. Иначе начинаю выть. Да и обезбол как-то уже не очень спасает. Увеличиваю дозу. Молоко сцеживаю, но не кормлю им дочь. Полный сюр. Словно существую в другом мире.
Эмиль спозаранку отчитывается о своих делах. Поверхностно, конечно. Так – в общих чертах. Мне, если честно, вообще пофиг, чем он там занят. Ну нет, не совсем пофиг. Мелькают всякие мысли. Он же там не один. И, когда выставляет фотки, то кто-то же его фоткает. Ладно, буду думать, что это лица мужского пола. Трудно представляю парней, фотографирующих друг друга, но бывает. Но кто ж мне скажет правду? Так-то Эмиль постоянно на связи с минимальными перерывами.
«Как ты?» «Как мелкая?» «Чем будешь заниматься?» «Я скучаю». И ненавистные ржущие смайлы. Мало верится, что он там скучает.
«Платье выбрала?»
«Какое платье?»
«Свадебное!»
«Прикалываешься?»
«Не»
«Мне не до платья»
«А чего?»
«Опять зуб»
«Сильно болит?»
«Капец, как болит», «Мне это так надоело, что хочется вырвать все зубы, чтобы больше никогда не чувствовать эту боль», «Нет зубов – нет проблем».
«А чё, без зубов тоже норм», – ряд смеющихся смайликов. – Зато не прикусишь».
Ну, кринж! Внутри назревает арктическая буря. «Зато не прикусишь». Серьёзно? Чел, у меня десна горит синим пламенем, я вторые сутки на таблетках, а он закидывает мне пошлые шуточки уровня «камеди клаб».
Это не просто отсутствие фильтров. Это тотальное неумение считывать контекст. Я для него – персонаж в его личном ситкоме, где он и главный герой, и продюсер, и единственный зритель, который смеётся над своими же пранками.
До этого придурка, похоже, никогда не дойдёт, что его пошлые приколы меня вымораживают. Просила же. Предупреждала. Или он думает, что задурил мне голову своим карбюратором со свадебным платьем, и теперь я буду потакать ему?
Хватит с меня его дебильных приколов, его сальных шуточек и вечного хайпа на грани фола. Дошутились. Финиш.
«Задолбал тупыми шутками!» – пишу и отшвыриваю айфон, будто какую-то заразу.
Экран мигает – Эмиль строчит что-то ещё, но мне уже фиолетово. Мой лимит терпения официально обнулился.
– Ма! – плетусь к ней в комнату. – Доктор раньше следующей недели никак не может меня принять?
– К сожалению, нет, – мотает головой мама. – У доктора большие проблемы. Муж слёг после инсульта. Хорошо, если она сможет выйти на работу. Ты же знаешь нашего доктора – она ответственная и всегда идёт навстречу. Если терпеть невозможно, то езжай в дежурную клинику.
– Не-а, – потираю щёку. – После таблеток терпимо. Продержусь как-нибудь.
Терпеть. Опять терпеть. Данилу с его вечным «сорян, я спал», Эмиля с его дебильными приколами. Такое чувство, что я – центр притяжения для ходячих проблем.
Весь день проходит в каком-то тумане. Майя капризничает, будто чувствует мой минус вайб. Снег за окном валит так, будто хочет похоронить этот город под слоем ваты.
– Лер, тебе Любимый звонит, – мама кивком указывает на телефон.
– Пусть, – бросаю раздражённо.
– Что-то случилось? – она вскидывает брови.
Я не хотела расстраивать маму нашими с Эмилем мелкими ссорами, но тут меня прорывает, и я вываливаю всё про его тупой юмор. Мама слушает, широко раскрыв глаза.
– М-да, – скептически поджимает губы. – Юмор у него хромает. И, между прочим, уровень юмора у обоих людей должен соответствовать. Иначе никогда вам друг друга не понять.
– Да мне надоело вечно всех понимать! Почему ко мне липнут одни придурки?
– Потому что ты таких притягиваешь, – укоризненно произносит она.
– И что мне делать?
– Совершенствоваться! – отрезает она и добавляет: – Для начала поменяй окружение.
– Как?
– Обыкновенно, – говорит наставительным тоном. – Не просто ограничь общение, а полностью прекрати вращаться в этом обществе. Обруби все концы и связи.
– А Маша?
– Эх! Ну, Машу оставь, – разводит руками. – Куда ж без нее! Но с ней общайся только тет-а-тет, а не в компании тех отморозков, которым в кайф существовать на дне.
– Мне кажется, у меня не получится, – виновато опускаю голову.
– Получится! Поверь! Надо только захотеть, – смягчает тон мама. – Дочь моя! У меня к тебе предложение…
Вытягиваю лицо и часто моргаю, выказывая удивление и заинтересованность.
– Давай сегодня вечером, после того, как покормим Майю, и она уснёт, посмотрим с тобой одно кино.
Заманчиво. Последний раз я помню наш совместный просмотр фильма ещё в начальных классах школы. Я забиралась на мамину кровать и просила включить «Пираты Карибского моря». Из моих уст это звучало так: «Мама, давай смотреть Джека Воробея!» Мама не отказывала в просьбе. К нам присоединялся Игорёша и Эдик. Как же уютно мне было тогда на широкой маминой кровати…
– А что будем смотреть? – интересуюсь я.
– «Москва слезам не верит».
Напрягаю извилины, но в упор не помню такое название.
– Это что, старьё какое-то? – хмурюсь я.
– Это, конечно, не новый фильм, но, поверь, тебе должен понравиться. Одна ты его вряд ли осилишь, а со мной рядышком – вполне.
– Ну ладно, – мычу недоверчиво.
В принципе, я ничего не теряю. Совсем скоро мама улетает в свою Германию, а провести предпоследний вечер вот так – тихо, по-домашнему, кажется мне правильным. Почти необходимым.
Вечером Майя отрубается после кормления неожиданно быстро. Как будто тоже решила: ладно, сегодня можно без истерик. Мама укладывает её в кроватку, а я стою и смотрю, как она сопит. Маленький комочек смысла.
Мы с мамой устраиваемся на моей неширокой кровати. Она – с пледом, я – с подушкой под спину. Свет приглушён. Чистый вайб.
Фильм начинается медленно. Я сначала залипаю в телефон, отвечаю на пару Машкиных сообщений, листаю ленту. Эмиль что-то шлёт – рилсы, сердечки. Я не отвечаю. Пусть повисит в ожидании.
Постепенно сюжет затягивает. Женщины. Москва. Общежитие. Молодые, дерзкие, голодные до жизни. Я вдруг ловлю себя на том, что слушаю диалоги. Реально слушаю.
– Мам… – шепчу я. – А они чё, реально думали, что счастье – это просто удачно выйти замуж?
Мама улыбается краешком губ.
– Многие и сейчас так думают.
Хм. Триггер.
Я смотрю дальше. Годы пролетают. Судьбы ломаются и собираются заново. Кто-то становится сильнее. Кто-то – горче. И вдруг меня накрывает странным ощущением… узнавания. Как будто фильм не старый, а просто честный.
Собирается ком в горле. Непрошеный. Липкий.
Я думаю об Эмиле. О Даниле. О себе – уставшей, злой, сомневающейся. О том, что я всё время боюсь ошибиться. Хотя уже столько ошибок наворотила и, как расхлёбывать, непонятно. Как будто у меня одна попытка на счастье, и, если промахнусь, то «гейм овер».
Фильм идёт дальше. Финал, естественно, хэппи эндовый. Невольно применяю на себя судьбы. Чего бы я хотела? А самое главное, как этого достичь…
– Ну как? – спрашивает мама.
– Жёстко, – честно отвечаю я. – Но… вовремя.
Она кивает. Как будто именно это и хотела услышать.
Я беру телефон. Десятки непринятых звонков и непрочитанных сообщений от Эмиля. Усмехаюсь про себя. Почему-то уверена, всё делаю правильно. Кладу телефон экраном вниз.
– Ну что? Эмиль угомонился? – мама косится на мой айфон. – Не пишет больше?
- Ага! Как же! Не просто написывает. Он ещё и названивает, – снова беру телефон и демонстрирую маме «Любимого».
– Не будешь отвечать?
– Сегодня нет! – говорю твёрдо.
– А завтра?
– Придётся, – сникаю я. – Надо же мне как-то выживать.
Полночи Эмиль разрывает мой телефон. Чего там только нет! Во всех соцсетях… Просьбы ответить, извинения разного рода, жалобы, что не уснёт, угрозы всё бросить и приехать. В итоге выдохся. Наверно, всё-таки уснул.
С утра опять атака на мой номер. Смех разбирает, как он вдруг опешил от моего «Аллё».
– Солнце, что ты со мной делаешь? Я реально чуть не сорвался домой!
– Ничего я с тобой не делаю, – говорю ровно, без сахара. – Это ты сам с собой что-то делаешь.
На том конце тишина. Прям слышу, как у него в голове скрипят шестерёнки.
– В смысле? – наконец выдавливает он. – Я же переживаю. Я ночь не спал, реально. Ты трубку не берёшь, морозишься…
– Я не морозилась. Я взяла паузу.
– Пауза — это когда предупреждают, – в голосе уже подкрадывается обида. – А не когда игнорят, как будто я тебе никто.
Вот тут меня слегка передёргивает.
– Эмиль, – перебиваю я. – Давай без этого. Я не обязана быть на связи двадцать четыре на семь. Особенно когда мне плохо. Особенно когда мне больно. И особенно когда меня задевают.
Он шумно втягивает воздух.
– Ты всё ещё из-за той шутки, да? Блин, Лер, я же извинился сто раз…
– Ты извинился формально, – спокойно продолжаю я. – А потом продолжил в том же духе. Про зубы. Про «не прикусишь». Для тебя это прикол. Для меня – жесть.
– Да я ж не со зла… – мямлит он. – Но, да. Согласен. С «прикусишь» – это был перебор…
– И что теперь? – спрашивает глухо. – Ты меня бросаешь, что ли?
Я смотрю в окно на медленно падающие снежинки. Идеальный фон для честных ответов.
– Я ничего сейчас не решаю, – говорю наконец. – Мне нужно пространство. Тишина. И чтобы ты подумал, а не шутил.
– Да я уже боюсь шутить! – с надеждой выкрикивает он.
– Вот и не шути, – остываю я. – Не твоё это.
– Ладно… – соглашается он. – Я понял. Правда. Скажи, что привезти из Украины? Ну, то, чего у нас нет.
– Даже не знаю. На твоё усмотрение. Или могу у мамы спросить.
– Окей. Спроси. Я напишу позже. У меня тут работа. Всё, я погнал. Целую.
Я сбрасываю вызов и кладу телефон рядом. Не экраном вниз. Просто рядом. Внутри странное спокойствие. Не эйфория. Не победа. Просто ощущение, что я не сдала позиции.
– Мам, а ты когда-нибудь жалела, что... ну, что всё так сложилось? – спрашиваю я, помогая ей упаковывать чемодан. Завтра её рейс. Сердце начинает поднывать сильнее, чем зуб.
– Жалеть – это самое бесполезное занятие, дочь, – она аккуратно сворачивает кофту. – Нужно просто делать выводы и идти дальше. Ты же теперь не одна. У тебя есть ради кого становиться лучше.
Глубокая ночь. Спит только Майя. Игорёха повезёт маму в аэропорт на утренний рейс. Обнимаемся на прощанье.
– Ма, вы с Эдиком обязательно должны приехать на Новый год. Мы с Майей будем вас очень ждать, – глотаю спазм, будто прощаюсь с мамой навсегда.
– Всё будет так, как должно быть, – она вытирает пальцами мои слёзы, а сама тоже уже плачет. – Так всё! Долгие проводы – лишние слёзы!
Присаживаемся на дорожку. Игорь с мамой уходят. Я остаюсь. Один на один с этим городом, с зубом, который надо вылечить, и с двумя парнями, один из которых тянет меня вниз, а второй пытается затащить на какой-то странный аттракцион под названием «счастливая жизнь».
Просыпаюсь от того, что телефон разрывается от видеозвонка. Семь утра. Эмиль. Сонная, лохматая, с опухшей щекой – нажимаю «принять», просто чтобы высказать ему всё, что я думаю о ранних звонках. Камеру намеренно не включаю.
Экран загорается. Эмиль сидит в машине, на заднем плане – какая-то заправка и рассветное небо. Вид у него такой, будто он не спал неделю.
– Смотри, – он разворачивает камеру на окно. Там, на фоне розового неба, стоит огромный дорожный щит, а под ним – поле, засыпанное чистейшим снегом. – Я тут подумал... Про платье. Я не прикалывался, Лер. Я реально хочу, чтобы ты его выбрала. Не завтра, так через год. Мне пофиг. Но я дождусь, когда ты перестанешь смотреть на меня, как на врага народа. И знаешь, меня никогда так не тянуло домой. А теперь появился смысл. Мне не хочется нигде зависать. Сам себя не понимаю. Но, кажется, что я наконец-то влюбился по-настоящему!
Я молчу, прижимая одеяло к груди. Сквозь сонную одурь пробивается странное чувство. Это искренне? Или ключевое слово во всём этом монологе – «кажется»?
– Езжай аккуратно, – шепчу я и отключаюсь.
Днём в нашей квартире появляется Лика. Они с братом занимают мамину спальню. Игорешка ходит злой.
– Мудак твой Эмиль! – бурчит брат. – Мог бы предупредить, что это Лексус не стоит брать. Ехал из аэропорта, в движке что-то застучало. Отогнал в сервис, а там сказали, что тачка на коленях. Влетел на бабки. И без колёс теперь всю неделю.
Мне нечего ответить на это. И почему-то ощущение, что Игорь прав. А Эмиль, по ходу, прикинулся веником по каким-то своим соображениям и подыграл продавцу машин. Вот же козёл!
«Ладно». «Я сегодня добрый». «Третий шанс».
Я откидываюсь на спинку кровати и смотрю в потолок. Можно, конечно, спросить у гугла. Это заняло бы секунд десять. Но мне почему-то не хочется. Не хочу в это вникать. Не хочу быть той, кто полез разбираться ради победы в сомнительном конкурсе на виртуальную свадьбу.
И тут в комнату заходит мама.
– Мам, – говорю я, поднимая телефон, – вот ты знаешь, что из этого карбюратор?
Она подходит ближе и внимательно смотрит на экран, пока я листаю изображения. Хмурится, наклоняет голову.
– Вот это, кажется… – говорит она неуверенно. – Но точно не помню.
Ай, пофиг. Отправляю Эмилю вариант ответа.
– А зачем тебе? – интересуется мама.
Объясняю суть развлечения.
– Эх, детский сад! – цокает в ответ.
«Ну наконец-то! А то я уж подумал, что свадьбы не будет», – смеющиеся смайлы.
Я фыркаю и быстро печатаю:
«Если честно, это угадала не я, а моя мама. Так что если жениться – то явно не на мне».
– Откуда ты всё знаешь? – спрашиваю родительницу. – Даже про этот…
– Карбюратор, – подсказывает она. – Всего я не знаю, а карбюратор видела. У нас была машина, и твой дед очень любил её чинить сам. А я любопытная была. Спрашивала. Мой папа мне терпеливо объяснял. Вот так в памяти и осталось – генератор, карбюратор, аккумулятор, радиатор!
Мама смеётся немного печально. Я вижу, как ей дороги воспоминания детства. А моё детство промчалось слишком быстро. Все яркие моменты затмила реальность, в которой пока тоже сплошной мрак.
Эмиль что-то печатает. Мне ровным счётом наплевать, что он там думает про женитьбу. Понятно же, что это просто прикол.
«Твоя мама – прекрасная женщина. «Но я очень сильно опоздал». «А ты можешь начинать выбирать платье!»
Ага! Щас! Разбежалась! Уже мчусь в свадебный салон, роняя тапки! Мне и смешно, и грустно, и бесит одновременно.
Нервно смотрю на часы, но при этом никуда не собираюсь. Почему-то ощущение, что кто-то уже забыл или забил на назначенное свидание.
Так и есть. В шесть вечера Данила, видимо, опомнился.
«Не смог приехать», «Сорян», «Спал после ночной смены», «Сама должна понимать, что я не робот».
Ну да! Круто! Слабо верится, что он работает. А вдруг? Я, вероятно, должна пожалеть Даню. Ведь робот – это я.
Не хочу даже ничего отвечать. Опять кидалово с его стороны. Моё настроение портится. На душе скверно. Где-то глубоко скребётся крохотная надежда, что Данила взялся за ум, что поменялся, что его тянет к нам с Майей. По крайней мере, он не позволит в адрес моего ребёнка, точнее нашего ребёнка, разные скабрезные шутки. В этом я полностью уверена.
Открываю геолокацию. Эмиль где-то на Украине. Мотается то на границу, то снова в город. Идеальное время встретиться с Данилой, чтобы ни у кого не возникло претензий. Но снова всё как-то не так. Наверное, к лучшему.
Больной зуб задолбал так, что хочется повеситься. Утро начинается с приёма обезбола. Иначе начинаю выть. Да и обезбол как-то уже не очень спасает. Увеличиваю дозу. Молоко сцеживаю, но не кормлю им дочь. Полный сюр. Словно существую в другом мире.
Эмиль спозаранку отчитывается о своих делах. Поверхностно, конечно. Так – в общих чертах. Мне, если честно, вообще пофиг, чем он там занят. Ну нет, не совсем пофиг. Мелькают всякие мысли. Он же там не один. И, когда выставляет фотки, то кто-то же его фоткает. Ладно, буду думать, что это лица мужского пола. Трудно представляю парней, фотографирующих друг друга, но бывает. Но кто ж мне скажет правду? Так-то Эмиль постоянно на связи с минимальными перерывами.
«Как ты?» «Как мелкая?» «Чем будешь заниматься?» «Я скучаю». И ненавистные ржущие смайлы. Мало верится, что он там скучает.
«Платье выбрала?»
«Какое платье?»
«Свадебное!»
«Прикалываешься?»
«Не»
«Мне не до платья»
«А чего?»
«Опять зуб»
«Сильно болит?»
«Капец, как болит», «Мне это так надоело, что хочется вырвать все зубы, чтобы больше никогда не чувствовать эту боль», «Нет зубов – нет проблем».
«А чё, без зубов тоже норм», – ряд смеющихся смайликов. – Зато не прикусишь».
Ну, кринж! Внутри назревает арктическая буря. «Зато не прикусишь». Серьёзно? Чел, у меня десна горит синим пламенем, я вторые сутки на таблетках, а он закидывает мне пошлые шуточки уровня «камеди клаб».
Это не просто отсутствие фильтров. Это тотальное неумение считывать контекст. Я для него – персонаж в его личном ситкоме, где он и главный герой, и продюсер, и единственный зритель, который смеётся над своими же пранками.
До этого придурка, похоже, никогда не дойдёт, что его пошлые приколы меня вымораживают. Просила же. Предупреждала. Или он думает, что задурил мне голову своим карбюратором со свадебным платьем, и теперь я буду потакать ему?
Хватит с меня его дебильных приколов, его сальных шуточек и вечного хайпа на грани фола. Дошутились. Финиш.
«Задолбал тупыми шутками!» – пишу и отшвыриваю айфон, будто какую-то заразу.
Экран мигает – Эмиль строчит что-то ещё, но мне уже фиолетово. Мой лимит терпения официально обнулился.
– Ма! – плетусь к ней в комнату. – Доктор раньше следующей недели никак не может меня принять?
– К сожалению, нет, – мотает головой мама. – У доктора большие проблемы. Муж слёг после инсульта. Хорошо, если она сможет выйти на работу. Ты же знаешь нашего доктора – она ответственная и всегда идёт навстречу. Если терпеть невозможно, то езжай в дежурную клинику.
– Не-а, – потираю щёку. – После таблеток терпимо. Продержусь как-нибудь.
Терпеть. Опять терпеть. Данилу с его вечным «сорян, я спал», Эмиля с его дебильными приколами. Такое чувство, что я – центр притяжения для ходячих проблем.
Весь день проходит в каком-то тумане. Майя капризничает, будто чувствует мой минус вайб. Снег за окном валит так, будто хочет похоронить этот город под слоем ваты.
– Лер, тебе Любимый звонит, – мама кивком указывает на телефон.
– Пусть, – бросаю раздражённо.
– Что-то случилось? – она вскидывает брови.
Я не хотела расстраивать маму нашими с Эмилем мелкими ссорами, но тут меня прорывает, и я вываливаю всё про его тупой юмор. Мама слушает, широко раскрыв глаза.
– М-да, – скептически поджимает губы. – Юмор у него хромает. И, между прочим, уровень юмора у обоих людей должен соответствовать. Иначе никогда вам друг друга не понять.
– Да мне надоело вечно всех понимать! Почему ко мне липнут одни придурки?
– Потому что ты таких притягиваешь, – укоризненно произносит она.
– И что мне делать?
– Совершенствоваться! – отрезает она и добавляет: – Для начала поменяй окружение.
– Как?
– Обыкновенно, – говорит наставительным тоном. – Не просто ограничь общение, а полностью прекрати вращаться в этом обществе. Обруби все концы и связи.
– А Маша?
– Эх! Ну, Машу оставь, – разводит руками. – Куда ж без нее! Но с ней общайся только тет-а-тет, а не в компании тех отморозков, которым в кайф существовать на дне.
– Мне кажется, у меня не получится, – виновато опускаю голову.
– Получится! Поверь! Надо только захотеть, – смягчает тон мама. – Дочь моя! У меня к тебе предложение…
Вытягиваю лицо и часто моргаю, выказывая удивление и заинтересованность.
– Давай сегодня вечером, после того, как покормим Майю, и она уснёт, посмотрим с тобой одно кино.
Заманчиво. Последний раз я помню наш совместный просмотр фильма ещё в начальных классах школы. Я забиралась на мамину кровать и просила включить «Пираты Карибского моря». Из моих уст это звучало так: «Мама, давай смотреть Джека Воробея!» Мама не отказывала в просьбе. К нам присоединялся Игорёша и Эдик. Как же уютно мне было тогда на широкой маминой кровати…
– А что будем смотреть? – интересуюсь я.
– «Москва слезам не верит».
Напрягаю извилины, но в упор не помню такое название.
– Это что, старьё какое-то? – хмурюсь я.
– Это, конечно, не новый фильм, но, поверь, тебе должен понравиться. Одна ты его вряд ли осилишь, а со мной рядышком – вполне.
– Ну ладно, – мычу недоверчиво.
В принципе, я ничего не теряю. Совсем скоро мама улетает в свою Германию, а провести предпоследний вечер вот так – тихо, по-домашнему, кажется мне правильным. Почти необходимым.
Вечером Майя отрубается после кормления неожиданно быстро. Как будто тоже решила: ладно, сегодня можно без истерик. Мама укладывает её в кроватку, а я стою и смотрю, как она сопит. Маленький комочек смысла.
Мы с мамой устраиваемся на моей неширокой кровати. Она – с пледом, я – с подушкой под спину. Свет приглушён. Чистый вайб.
Фильм начинается медленно. Я сначала залипаю в телефон, отвечаю на пару Машкиных сообщений, листаю ленту. Эмиль что-то шлёт – рилсы, сердечки. Я не отвечаю. Пусть повисит в ожидании.
Постепенно сюжет затягивает. Женщины. Москва. Общежитие. Молодые, дерзкие, голодные до жизни. Я вдруг ловлю себя на том, что слушаю диалоги. Реально слушаю.
– Мам… – шепчу я. – А они чё, реально думали, что счастье – это просто удачно выйти замуж?
Мама улыбается краешком губ.
– Многие и сейчас так думают.
Хм. Триггер.
Я смотрю дальше. Годы пролетают. Судьбы ломаются и собираются заново. Кто-то становится сильнее. Кто-то – горче. И вдруг меня накрывает странным ощущением… узнавания. Как будто фильм не старый, а просто честный.
Собирается ком в горле. Непрошеный. Липкий.
Я думаю об Эмиле. О Даниле. О себе – уставшей, злой, сомневающейся. О том, что я всё время боюсь ошибиться. Хотя уже столько ошибок наворотила и, как расхлёбывать, непонятно. Как будто у меня одна попытка на счастье, и, если промахнусь, то «гейм овер».
Фильм идёт дальше. Финал, естественно, хэппи эндовый. Невольно применяю на себя судьбы. Чего бы я хотела? А самое главное, как этого достичь…
– Ну как? – спрашивает мама.
– Жёстко, – честно отвечаю я. – Но… вовремя.
Она кивает. Как будто именно это и хотела услышать.
Я беру телефон. Десятки непринятых звонков и непрочитанных сообщений от Эмиля. Усмехаюсь про себя. Почему-то уверена, всё делаю правильно. Кладу телефон экраном вниз.
– Ну что? Эмиль угомонился? – мама косится на мой айфон. – Не пишет больше?
- Ага! Как же! Не просто написывает. Он ещё и названивает, – снова беру телефон и демонстрирую маме «Любимого».
– Не будешь отвечать?
– Сегодня нет! – говорю твёрдо.
– А завтра?
– Придётся, – сникаю я. – Надо же мне как-то выживать.
Полночи Эмиль разрывает мой телефон. Чего там только нет! Во всех соцсетях… Просьбы ответить, извинения разного рода, жалобы, что не уснёт, угрозы всё бросить и приехать. В итоге выдохся. Наверно, всё-таки уснул.
С утра опять атака на мой номер. Смех разбирает, как он вдруг опешил от моего «Аллё».
– Солнце, что ты со мной делаешь? Я реально чуть не сорвался домой!
– Ничего я с тобой не делаю, – говорю ровно, без сахара. – Это ты сам с собой что-то делаешь.
На том конце тишина. Прям слышу, как у него в голове скрипят шестерёнки.
– В смысле? – наконец выдавливает он. – Я же переживаю. Я ночь не спал, реально. Ты трубку не берёшь, морозишься…
– Я не морозилась. Я взяла паузу.
– Пауза — это когда предупреждают, – в голосе уже подкрадывается обида. – А не когда игнорят, как будто я тебе никто.
Вот тут меня слегка передёргивает.
– Эмиль, – перебиваю я. – Давай без этого. Я не обязана быть на связи двадцать четыре на семь. Особенно когда мне плохо. Особенно когда мне больно. И особенно когда меня задевают.
Он шумно втягивает воздух.
– Ты всё ещё из-за той шутки, да? Блин, Лер, я же извинился сто раз…
– Ты извинился формально, – спокойно продолжаю я. – А потом продолжил в том же духе. Про зубы. Про «не прикусишь». Для тебя это прикол. Для меня – жесть.
– Да я ж не со зла… – мямлит он. – Но, да. Согласен. С «прикусишь» – это был перебор…
– И что теперь? – спрашивает глухо. – Ты меня бросаешь, что ли?
Я смотрю в окно на медленно падающие снежинки. Идеальный фон для честных ответов.
– Я ничего сейчас не решаю, – говорю наконец. – Мне нужно пространство. Тишина. И чтобы ты подумал, а не шутил.
– Да я уже боюсь шутить! – с надеждой выкрикивает он.
– Вот и не шути, – остываю я. – Не твоё это.
– Ладно… – соглашается он. – Я понял. Правда. Скажи, что привезти из Украины? Ну, то, чего у нас нет.
– Даже не знаю. На твоё усмотрение. Или могу у мамы спросить.
– Окей. Спроси. Я напишу позже. У меня тут работа. Всё, я погнал. Целую.
Я сбрасываю вызов и кладу телефон рядом. Не экраном вниз. Просто рядом. Внутри странное спокойствие. Не эйфория. Не победа. Просто ощущение, что я не сдала позиции.
– Мам, а ты когда-нибудь жалела, что... ну, что всё так сложилось? – спрашиваю я, помогая ей упаковывать чемодан. Завтра её рейс. Сердце начинает поднывать сильнее, чем зуб.
– Жалеть – это самое бесполезное занятие, дочь, – она аккуратно сворачивает кофту. – Нужно просто делать выводы и идти дальше. Ты же теперь не одна. У тебя есть ради кого становиться лучше.
Глубокая ночь. Спит только Майя. Игорёха повезёт маму в аэропорт на утренний рейс. Обнимаемся на прощанье.
– Ма, вы с Эдиком обязательно должны приехать на Новый год. Мы с Майей будем вас очень ждать, – глотаю спазм, будто прощаюсь с мамой навсегда.
– Всё будет так, как должно быть, – она вытирает пальцами мои слёзы, а сама тоже уже плачет. – Так всё! Долгие проводы – лишние слёзы!
Присаживаемся на дорожку. Игорь с мамой уходят. Я остаюсь. Один на один с этим городом, с зубом, который надо вылечить, и с двумя парнями, один из которых тянет меня вниз, а второй пытается затащить на какой-то странный аттракцион под названием «счастливая жизнь».
Просыпаюсь от того, что телефон разрывается от видеозвонка. Семь утра. Эмиль. Сонная, лохматая, с опухшей щекой – нажимаю «принять», просто чтобы высказать ему всё, что я думаю о ранних звонках. Камеру намеренно не включаю.
Экран загорается. Эмиль сидит в машине, на заднем плане – какая-то заправка и рассветное небо. Вид у него такой, будто он не спал неделю.
– Смотри, – он разворачивает камеру на окно. Там, на фоне розового неба, стоит огромный дорожный щит, а под ним – поле, засыпанное чистейшим снегом. – Я тут подумал... Про платье. Я не прикалывался, Лер. Я реально хочу, чтобы ты его выбрала. Не завтра, так через год. Мне пофиг. Но я дождусь, когда ты перестанешь смотреть на меня, как на врага народа. И знаешь, меня никогда так не тянуло домой. А теперь появился смысл. Мне не хочется нигде зависать. Сам себя не понимаю. Но, кажется, что я наконец-то влюбился по-настоящему!
Я молчу, прижимая одеяло к груди. Сквозь сонную одурь пробивается странное чувство. Это искренне? Или ключевое слово во всём этом монологе – «кажется»?
– Езжай аккуратно, – шепчу я и отключаюсь.
Днём в нашей квартире появляется Лика. Они с братом занимают мамину спальню. Игорешка ходит злой.
– Мудак твой Эмиль! – бурчит брат. – Мог бы предупредить, что это Лексус не стоит брать. Ехал из аэропорта, в движке что-то застучало. Отогнал в сервис, а там сказали, что тачка на коленях. Влетел на бабки. И без колёс теперь всю неделю.
Мне нечего ответить на это. И почему-то ощущение, что Игорь прав. А Эмиль, по ходу, прикинулся веником по каким-то своим соображениям и подыграл продавцу машин. Вот же козёл!
