«А возить девушек к левому дому и говорить, что он твой… это уже с головой беда. Отсюда и другие проблемы в общении. Так что не надо перекладывать с больной головы на здоровую».
«Это не левый дом!»
«Ага. Правый!» – мне уже становится смешно, от того, как Эмиль упорно стоит на своём, поэтому ставлю смеющихся смайликов. – «Ты даже номера этого дома не знаешь».
«Я-то знаю. И скажу больше, что мой реальный дом находится в другом районе этого посёлка»», «Я простой паренёк, машины продаю. Это всё, что вы должны знать!»
«Ты просто заврался. Захочешь сказать правду – вэлкам! Я тебе благодарна за всё хорошее, что ты для меня сделал. Будь собой и будь счастлив!»
Просматриваю новые репосты Эмиля. Снова чужие паблики и чужие мысли, которые Эмиль присваивает. Но, видимо, они очень чётко отражают его состояние.
«Не называй меня своим бывшим. Для тебя это повод для гордости, а для меня чувство стыда и позора».
«Люди вернутся… Люди вернутся в вашу жизнь после того, когда разочаруются в людях, которые, по их мнению, были лучше вас».
«Почему ты не стал её добиваться? Она же нравилась тебе…
не стал добиваться? Смысл добиваться девушки, у которой к тебе нет никаких чувств. Смысл убиваться и в итоге видеть, как она вступает в отношения с другим. Смысл привязываться к ней, если по итогу ты останешься на втором плане, если останешься вообще. Лучше принять факт, что данная ситуация имеет один конец и пытаться менять его не стоит».
«Когда ты уже понимаешь, что с ней ничего не получится, но так тянет именно к ней». Фоновый голос на картинке с изображением парня за рулём, который гонит машину (наверное, к девушке)
«Кстати, когда мне все говорили послать тебя куда подальше, я тебя оправдывал и говорил, какая ты хорошая».
«Зачем ты удалил переписку? Любовь это… …договориться похоронить прошлое». Эта надпись на фоне детей – мальчика и девочки, которые закопали какой-то секрет. Напоминает что-то мультяшное.
То чувство, что парень тупо выискивает контент под своё настроение. Я зависаю на последнем рилсе, потому что Эмиль реально удалил переписку, а теперь ещё отключил локатор. Сливается? А причём тут любовь? Чья и к кому?
Выхожу из сети. В ушах такой шум, что, кажется, мозги вытекают. Счастье – это не влюбиться в очередного придурка. А ведь могла бы втрескаться по самое не хочу. Всё-таки интуиция не подкачала. И незакрытые чувства к Даниле не дали свершиться непоправимому, о чём после пришлось бы горько пожалеть. А как красиво всё начиналось…
Данила снова просит о встрече. Ему, видите ли, в кайф гулять с коляской. Но я всё ещё в бешенстве из-за его выходки с перепиской. Выставил меня полной дурой перед Эмилем с этим «всё вернуть» и «спали?» Это ж надо додуматься до такого!
Под вечер собираюсь встретиться с ним в торговом центре. Цель – наорать на него как следует, чтобы раз и навсегда обозначить границы и закрыть тему. Мало того, что опозорил меня, так ещё и оскорбил своим недоверием. Его, по ходу волнует только «спали».
Но пока я иду, ноги сами несут меня быстрее, чем положено разгневанной девушке. Внутри дрожь. Я вру себе, что иду вершить правосудие, а на самом деле ловлю кайф от этого предвкушения. Данила – козёл, бабник и наглец, но вчера он вломился в эту хлипкую конструкцию моей «новой жизни» с Эмилем и разнёс её в щепки. Вырвал меня из корявых цепких лап лжи. А что, если он реально осознал, что потерял нас с Майей и теперь задумал вернуть? И будет другим. Будет рядом. Будет отцом. Будет… защищать. Я же видела, как он смотрел на Майю. Это не фейк. Это настоящее.
Блин, Лера, заткнись. Ты идёшь на разборки, а не на свидание!
Вижу его издалека. Стоит у парапета, руки в карманах, щурится на заходящее солнце. Куртка распахнута, вид максимально дерзкий. Замечает меня, и на губах играет та самая ухмылка.
– Ну чё, кра-а-сивая, соскучилась? – тянет он и сияет. – А чё глазами так сверкаешь? Прям искры летят.
Я подхожу вплотную. Голос вибрирует от злости.
– Ты охренел, Данила? Ты чё творишь? Нафига к Эмилю полез? Что это за «спали?» и «собираемся сойтись»? Ты меня полной идиоткой выставил! Я тебе лично ответила на все твои вопросы! Но мне ты не веришь! Тебе нужно подтверждение! Убедился?!
Он поднимает брови, но не отводит взгляд. Только челюсть чуть напрягается.
– Убедился, – играет желваками. – А чё я должен был делать? Сидеть и смотреть, как этот лох тебе мозги пудрит? Я его пробил – он же фуфло голимое. Ты в натуре думала, я позволю какому-то залётному за мой счёт самоутверждаться и моего ребёнка присваивать?
Я замолкаю. Злость смешивается с горькой благодарностью. Да, Эмиль – врун. А Данила… Данила сейчас выглядит как единственный человек, готовый вписаться за меня в любой блудняк.
– Ладно, – выдыхаю я, отворачиваясь. – Хрен с ним. Но есть проблема посерьёзнее.
– Чё за тема? – сощуривается. – Может, ему реально втащить? Выцепить и отрихтовать фейс.
– Не, – мотаю головой. – Машина. Бэха его. Она на мне висит уже месяц.
– Них@я себе расклад! Реально? – удивляется Даня.
– Ну да, – поджимаю губы. – Мне надо было, чтобы он переписал обратно, а ты вклинился не вовремя. Я теперь не знаю, как с ним договориться. Мы переругались в хлам. Он даже всю переписку удалил и нифига из командировки не возвращается. И всё из-за тебя! – бросаю обвинение.
– Ладно. Сорян. Но я не жалею. А за тачку не парься. Мы её на запчасти разберём, а бабки тебе отдадим, – сразу прикидывает Данила. – А где тачка-то?
– В том-то и дело… Он обещал переоформить и слился. Документов нет, ключей нет, где тачка – хрен знает. Приблизительно знаю, где он её держит, но туда так просто не попасть. Я даже не представляю в каком она состоянии. Он её разбил. Потом ремонтировал. Месяц назад она была облезлая перед покраской.
Он молчит секунду. Затем выдыхает, проводит рукой по затылку. Знакомый жест, когда злится, но пытается держать себя. Хватает ручку коляски и тащит меня в помещение торгового центра.
На фудкорте нас поджидает Кирилл. Бургеры лежат на столе. Распаковываю мелкую и усаживаюсь за стол вместе с парнями.
– Надо одного чёрта приземлить, – сообщает Данила Кириллу и быстро бьёт пальцами по экрану смартфона.
– Смотри сюда, – он разворачивает ко мне телефон. Я вижу чат с Эмилем.
Данила: «Слышь, коммерс, ты берега попутал? Мне тут птичка принесла, что ты бэху свою на Леру оформил и гасишься. Даю тебе сутки, чтобы ты этот вопрос закрыл».
Эмиль: «Братан, мы сами разберёмся, не лезь».
Данила: «Не знаю, кто твой братан, но слушай сюда, и запоминай с первого раза. Или ты завтра до обеда скидываешь тачку с неё, или я нахожу это корыто, вскрываю и загоняю пацанам на разбор. ПТС на ней – значит, тачка Леры. А я её доверенное лицо, понял? Деньги с продажи я заберу ей за моральный ущерб. Либо ты её списываешь в утиль нах@й, либо остаешься и без тачки, и с долгами».
Я смотрю на Данилу и чувствую, как меня затягивает обратно. Он грубый, он опасный, он лезет не в своё дело… но прямо сейчас я чувствую себя под таким куполом безопасности, какого не было никогда. Мой герой. Мой личный грех.
– Круто! – одобряю я наезд.
Эмиль: «Так она в лизинге».
Это известие меня огорошивает. Слово «лизинг» мне знакомо только в том контексте, что это ежемесячные выплаты. Радость сползает с моей физиономии.
– Он чё, лизинг на тебя оформил? – морщится Данила.
– Я… – с трудом проглатываю, – … я не знаю. Вроде нет. Мы приехали в дорожный департамент, и Эмиль там что-то писал. Но я ничего такого не подписывала.
– Открой личный кабинет, – распоряжается Данила. – Там видно, на тебе бэха или нет.
Захожу на свой аккаунт и передаю айфон Даниле. Он сосредоточенно тыкает по опциям. Хмурится.
– Ну вот, – показывает он, – тачка твоя. Снята с учёта. Какой там лизинг?
Выдыхаю с облегчением. А Данила пишет Эмилю: «Ты чё там, попутал? Машина на ней висит. Какой нах@й лизинг?»
Эмиль: «Да, хз. Приеду и разрулю.»
Данила: «Срок – завтра. Не снимешь – я её продаю нахер».
Эмиль что-то печатает.
– Спок, малая, – криво усмехается, глядя на бегущие точки. – О, задымился бедолага. Небось по буквам не попадает. С такими персонажами только так. Он сейчас на измене присядет. Поймёт, что за тобой есть кому встать, и сразу все ключи найдутся.
Эмиль: «Бл@ть, если с тачкой что-то случится – я вас обоих найду. Ты меня понял вообще? Я не шучу сейчас. Я вам такие качели устрою, что вы потом по углам ныть будете. Это не та тема, где можно шутки шутить. Там не три копейки, там нормальные бабки висят. Ты вообще не туда лезешь».
Данила ухмыляется, читая вслух, и тут же набивает ответ, не сбавляя оборотов:
«Слышь, ты, успокойся и выдохни. Ты уже накосячил – дальше только хуже будет. Я тебе по-хорошему сказал: закрой вопрос, и разойдёмся краями. Не закроешь – будем разговаривать по-другому. И не надо мне тут пугалки включать, я не из тех, кто заднюю даёт. Где ты там кого найдёшь – это мы ещё посмотрим.»
Пауза. Точки. Долгая. Потом прилетает ответ от Эмиля:
«Можете продавать тачку. Вы луни, которым этих трёх-четырёх тысяч хватит на три месяца, и вы дальше будете сидеть в нищете. Жрите этот кусок металла, если вам так жрать хочется. Для меня это пыль, я за неделю больше поднимаю, а вы в своём болоте так и сдохнете, считая копейки от перекупов. Позорище, бл@ть. Нищеброды сошлись, совет да любовь в хрущёвке!»
Данила читает это вслух, и Кирилл рядом начинает ржать, едва не подавившись бургером. Даня же просто блокирует экран и бросает телефон на стол.
– Слышала? – он поворачивается ко мне, и в его взгляде нет ни капли сомнения. – Занервничал фраерок. Про «нищету» запел… Значит, аргументы кончились. Завтра пробьём, где этот хлам стоит. Пусть лает из-за границы, пока мы его «пыль» на гайки раскидываем.
Он с азартом молотит по экрану, губы кривятся в довольной ухмылке, а меня отвлекает кряхтение в коляске. Маюня отлично спит на свежем воздухе, а вот в душном торговом центре её надолго не хватает. Время кушать ещё не подошло, но у мелкой свои планы на этот вечер. Так что проще покормить и выйти на улицу, чтобы она снова уснула.
Майя начинает ворочаться в коляске. Кряхтение постепенно превращается в требовательный крик, от которого у меня моментально сводит виски.
Я лихорадочно ныряю в сумку и… Чёрт. Я так торопилась на встречу с Данилой, что оставила приготовленную смесь на кухонном столе. Я отчётливо это помню. Вид у меня, наверное, вконец растерянный.
– Что ты ищешь? – Данила отрывается от телефона, хмурится.
Я на секунду зажмуриваюсь, как будто это может отменить реальность.
– Я смесь дома забыла, – мой голос напоминает писк.
Он встаёт у коляски и робко поглаживает дочь по плечику.
– Ну тихо, тихо, – умилённо пробует успокоить ребёнка.
Но Майя уже в полном разгаре: лицо красное, кулачки сжаты, крик такой, что в ушах звенит. На нас оборачиваются люди, косятся, как на нерадивых родителей, которые мучают ребёнка в общественном месте.
– Ей есть пора? – кивает на дочь.
– Ну да. Если не покормить, то поднимет ор на весь двор, – честно предупреждаю я.
И правда, Майя уже не просто плачет. Она орёт так, будто её предали, бросили и лишили смысла жизни одновременно.
– Всё, валим быстрее! – командую я, застёгивая куртку на ходу. – Где твоя тачка?
Данила непонимающе пялится на меня исподлобья.
– В сервисе, – бурчит он.
– В смысле? Опять?!
– Ну да, – кивает. – Вчера только часть закончили. Сегодня дошаманивают.
– Блин, – кусаю губы. – Этот концерт просто так не закончится.
Мы спешим к выходу. Мелкая уже так завелась, что домой нужно нестись галопом.
Снег рыхлый, колёса вязнут, как назло. Я толкаю коляску, но ощущение, будто это грузовик.
– Давай сюда, – Данила перехватывает ручку.
Охотно передаю ему управление. Мы на всех парах мчимся в сторону дома, выбирая очищенные дорожки. Майя не замолкает ни на секунду. Я в панике.
– Она всегда так? – интересуется папаша.
– Довольно часто, – отвечаю с сарказмом.
– Голос развивает. Певицей будет, – смеётся он, хотя по лицу видно, что децибелы его впечатляют.
– Хотела бы я посмотреть, сколько ты продержишься под такой аккомпанемент, – бросаю ехидно.
Парни помогают поднять коляску на этаж. Я дрожащими руками втыкаю ключ в замок.
– Ну всё, малая, на созвоне! – хрипит Даня. – Ты давай это… корми, а я дожму этого у@бка.
Лика выбегает из комнаты, как по тревоге, пока я затаскиваю в коридор коляску с орущим ребёнком.
– Лика, пожалуйста… – умоляю я. – Сделай новую смесь. Ту вылей. Она остыла.
Девушка понимает с полуслова и скрывается на кухне. Я заношу Маюню в комнату и готовлю к кормлению.
Устраиваюсь с Майей на кровати, прижимаю её к себе, ловлю этот момент, когда она всё ещё всхлипывает, но уже ищет, тянется, успокаивается. Она жадно чмокает, глазки закрываются, а я сижу на краю кровати и чувствую, как внутри всё медленно отпускает. Руки сами качают, голова же… голова всё ещё там, в этом долбаном чате.
Телефон вибрирует. Данила уже отчитывается:
«В итоге завтра в десять утра он присылает своего человечка с доками. Снимают тачку с тебя к чертям собачьим. Едем вместе с тобой. Я проконтролирую. Если хоть что-то пойдёт не так, я ему пообещал, что его бэха до вечера не доживет. Или подаём тачку в угон. Закажешь за тридцать евро техпаспорт, поставим на учёт и заяву накатаем об угоне, а он пусть х@й сосёт».
Выдыхаю, но снова чувствую подвох. Это Эмиль. И его такими наездами не заломать. Он и сам умеет кидать дешёвые понты не хуже других. Но выбор невелик.
Договариваюсь с Ликой, чтобы утром присмотрела за Майей. Не хочу врать, поэтому говорю расплывчато, что очень нужно по важным делам. Лике, конечно, любопытно, но она проявляет деликатность и не вмешивается.
В назначенное время подъезжаем к дорожному департаменту. Ждём. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Никого. Проходит полчаса. Оба на пределе.
Данила молчит. Стоит, щурится, жуёт жвачку. Взгляд тяжёлый, острый. Тридцать минут. Кринж!
– Всё, – коротко бросает он. – Этот клоун нас кинуть решил.
Садимся в машину, и он пишет:
«Поздравляю, ты только что подписал своей бэхе смертный приговор. Даю десять минут или я еду в дежурку писать заяву об угоне. Время пошло».
Эмиль: «Вы серьёзно? Человек отписал, что никого не было. Он вас ждал и уехал».
Данила щурится, читает ещё раз, и на губах появляется та самая холодная ухмылка.
– А-а… красиво…
Данила: «Ты сейчас кого лечишь? Мы тут с самого начала стоим».
Эмиль: «Не надо мне рассказывать. Он приехал вовремя. Я всё организовал, а вы про@бались. Теперь ждите, когда у меня окно будет. Я стараюсь разрулить, а вы даже прийти не можете вовремя. Если опоздывали, так и скажите, я бы перенёс. А так… ну извини, но теперь это на вас».
У меня перехватывает дыхание. Ну трэш! Не он слился, а мы виноваты.
Данила приоткрывает дверцу машины и презрительно сплёвывает.
– Сука… – цедит он. – Он нас просто за лохов держит! Как технично соскочил! Ещё и крайними сделал. Он не собирается ничего снимать.
Сжимает телефон до белых костяшек. Молчит. Потом печатает одно предложение – без крика, без мата. Просто вопрос.
«Это не левый дом!»
«Ага. Правый!» – мне уже становится смешно, от того, как Эмиль упорно стоит на своём, поэтому ставлю смеющихся смайликов. – «Ты даже номера этого дома не знаешь».
«Я-то знаю. И скажу больше, что мой реальный дом находится в другом районе этого посёлка»», «Я простой паренёк, машины продаю. Это всё, что вы должны знать!»
«Ты просто заврался. Захочешь сказать правду – вэлкам! Я тебе благодарна за всё хорошее, что ты для меня сделал. Будь собой и будь счастлив!»
Просматриваю новые репосты Эмиля. Снова чужие паблики и чужие мысли, которые Эмиль присваивает. Но, видимо, они очень чётко отражают его состояние.
«Не называй меня своим бывшим. Для тебя это повод для гордости, а для меня чувство стыда и позора».
«Люди вернутся… Люди вернутся в вашу жизнь после того, когда разочаруются в людях, которые, по их мнению, были лучше вас».
«Почему ты не стал её добиваться? Она же нравилась тебе…
не стал добиваться? Смысл добиваться девушки, у которой к тебе нет никаких чувств. Смысл убиваться и в итоге видеть, как она вступает в отношения с другим. Смысл привязываться к ней, если по итогу ты останешься на втором плане, если останешься вообще. Лучше принять факт, что данная ситуация имеет один конец и пытаться менять его не стоит».
«Когда ты уже понимаешь, что с ней ничего не получится, но так тянет именно к ней». Фоновый голос на картинке с изображением парня за рулём, который гонит машину (наверное, к девушке)
«Кстати, когда мне все говорили послать тебя куда подальше, я тебя оправдывал и говорил, какая ты хорошая».
«Зачем ты удалил переписку? Любовь это… …договориться похоронить прошлое». Эта надпись на фоне детей – мальчика и девочки, которые закопали какой-то секрет. Напоминает что-то мультяшное.
То чувство, что парень тупо выискивает контент под своё настроение. Я зависаю на последнем рилсе, потому что Эмиль реально удалил переписку, а теперь ещё отключил локатор. Сливается? А причём тут любовь? Чья и к кому?
Выхожу из сети. В ушах такой шум, что, кажется, мозги вытекают. Счастье – это не влюбиться в очередного придурка. А ведь могла бы втрескаться по самое не хочу. Всё-таки интуиция не подкачала. И незакрытые чувства к Даниле не дали свершиться непоправимому, о чём после пришлось бы горько пожалеть. А как красиво всё начиналось…
Глава 62
Данила снова просит о встрече. Ему, видите ли, в кайф гулять с коляской. Но я всё ещё в бешенстве из-за его выходки с перепиской. Выставил меня полной дурой перед Эмилем с этим «всё вернуть» и «спали?» Это ж надо додуматься до такого!
Под вечер собираюсь встретиться с ним в торговом центре. Цель – наорать на него как следует, чтобы раз и навсегда обозначить границы и закрыть тему. Мало того, что опозорил меня, так ещё и оскорбил своим недоверием. Его, по ходу волнует только «спали».
Но пока я иду, ноги сами несут меня быстрее, чем положено разгневанной девушке. Внутри дрожь. Я вру себе, что иду вершить правосудие, а на самом деле ловлю кайф от этого предвкушения. Данила – козёл, бабник и наглец, но вчера он вломился в эту хлипкую конструкцию моей «новой жизни» с Эмилем и разнёс её в щепки. Вырвал меня из корявых цепких лап лжи. А что, если он реально осознал, что потерял нас с Майей и теперь задумал вернуть? И будет другим. Будет рядом. Будет отцом. Будет… защищать. Я же видела, как он смотрел на Майю. Это не фейк. Это настоящее.
Блин, Лера, заткнись. Ты идёшь на разборки, а не на свидание!
Вижу его издалека. Стоит у парапета, руки в карманах, щурится на заходящее солнце. Куртка распахнута, вид максимально дерзкий. Замечает меня, и на губах играет та самая ухмылка.
– Ну чё, кра-а-сивая, соскучилась? – тянет он и сияет. – А чё глазами так сверкаешь? Прям искры летят.
Я подхожу вплотную. Голос вибрирует от злости.
– Ты охренел, Данила? Ты чё творишь? Нафига к Эмилю полез? Что это за «спали?» и «собираемся сойтись»? Ты меня полной идиоткой выставил! Я тебе лично ответила на все твои вопросы! Но мне ты не веришь! Тебе нужно подтверждение! Убедился?!
Он поднимает брови, но не отводит взгляд. Только челюсть чуть напрягается.
– Убедился, – играет желваками. – А чё я должен был делать? Сидеть и смотреть, как этот лох тебе мозги пудрит? Я его пробил – он же фуфло голимое. Ты в натуре думала, я позволю какому-то залётному за мой счёт самоутверждаться и моего ребёнка присваивать?
Я замолкаю. Злость смешивается с горькой благодарностью. Да, Эмиль – врун. А Данила… Данила сейчас выглядит как единственный человек, готовый вписаться за меня в любой блудняк.
– Ладно, – выдыхаю я, отворачиваясь. – Хрен с ним. Но есть проблема посерьёзнее.
– Чё за тема? – сощуривается. – Может, ему реально втащить? Выцепить и отрихтовать фейс.
– Не, – мотаю головой. – Машина. Бэха его. Она на мне висит уже месяц.
– Них@я себе расклад! Реально? – удивляется Даня.
– Ну да, – поджимаю губы. – Мне надо было, чтобы он переписал обратно, а ты вклинился не вовремя. Я теперь не знаю, как с ним договориться. Мы переругались в хлам. Он даже всю переписку удалил и нифига из командировки не возвращается. И всё из-за тебя! – бросаю обвинение.
– Ладно. Сорян. Но я не жалею. А за тачку не парься. Мы её на запчасти разберём, а бабки тебе отдадим, – сразу прикидывает Данила. – А где тачка-то?
– В том-то и дело… Он обещал переоформить и слился. Документов нет, ключей нет, где тачка – хрен знает. Приблизительно знаю, где он её держит, но туда так просто не попасть. Я даже не представляю в каком она состоянии. Он её разбил. Потом ремонтировал. Месяц назад она была облезлая перед покраской.
Он молчит секунду. Затем выдыхает, проводит рукой по затылку. Знакомый жест, когда злится, но пытается держать себя. Хватает ручку коляски и тащит меня в помещение торгового центра.
На фудкорте нас поджидает Кирилл. Бургеры лежат на столе. Распаковываю мелкую и усаживаюсь за стол вместе с парнями.
– Надо одного чёрта приземлить, – сообщает Данила Кириллу и быстро бьёт пальцами по экрану смартфона.
– Смотри сюда, – он разворачивает ко мне телефон. Я вижу чат с Эмилем.
Данила: «Слышь, коммерс, ты берега попутал? Мне тут птичка принесла, что ты бэху свою на Леру оформил и гасишься. Даю тебе сутки, чтобы ты этот вопрос закрыл».
Эмиль: «Братан, мы сами разберёмся, не лезь».
Данила: «Не знаю, кто твой братан, но слушай сюда, и запоминай с первого раза. Или ты завтра до обеда скидываешь тачку с неё, или я нахожу это корыто, вскрываю и загоняю пацанам на разбор. ПТС на ней – значит, тачка Леры. А я её доверенное лицо, понял? Деньги с продажи я заберу ей за моральный ущерб. Либо ты её списываешь в утиль нах@й, либо остаешься и без тачки, и с долгами».
Я смотрю на Данилу и чувствую, как меня затягивает обратно. Он грубый, он опасный, он лезет не в своё дело… но прямо сейчас я чувствую себя под таким куполом безопасности, какого не было никогда. Мой герой. Мой личный грех.
– Круто! – одобряю я наезд.
Эмиль: «Так она в лизинге».
Это известие меня огорошивает. Слово «лизинг» мне знакомо только в том контексте, что это ежемесячные выплаты. Радость сползает с моей физиономии.
– Он чё, лизинг на тебя оформил? – морщится Данила.
– Я… – с трудом проглатываю, – … я не знаю. Вроде нет. Мы приехали в дорожный департамент, и Эмиль там что-то писал. Но я ничего такого не подписывала.
– Открой личный кабинет, – распоряжается Данила. – Там видно, на тебе бэха или нет.
Захожу на свой аккаунт и передаю айфон Даниле. Он сосредоточенно тыкает по опциям. Хмурится.
– Ну вот, – показывает он, – тачка твоя. Снята с учёта. Какой там лизинг?
Выдыхаю с облегчением. А Данила пишет Эмилю: «Ты чё там, попутал? Машина на ней висит. Какой нах@й лизинг?»
Эмиль: «Да, хз. Приеду и разрулю.»
Данила: «Срок – завтра. Не снимешь – я её продаю нахер».
Эмиль что-то печатает.
– Спок, малая, – криво усмехается, глядя на бегущие точки. – О, задымился бедолага. Небось по буквам не попадает. С такими персонажами только так. Он сейчас на измене присядет. Поймёт, что за тобой есть кому встать, и сразу все ключи найдутся.
Эмиль: «Бл@ть, если с тачкой что-то случится – я вас обоих найду. Ты меня понял вообще? Я не шучу сейчас. Я вам такие качели устрою, что вы потом по углам ныть будете. Это не та тема, где можно шутки шутить. Там не три копейки, там нормальные бабки висят. Ты вообще не туда лезешь».
Данила ухмыляется, читая вслух, и тут же набивает ответ, не сбавляя оборотов:
«Слышь, ты, успокойся и выдохни. Ты уже накосячил – дальше только хуже будет. Я тебе по-хорошему сказал: закрой вопрос, и разойдёмся краями. Не закроешь – будем разговаривать по-другому. И не надо мне тут пугалки включать, я не из тех, кто заднюю даёт. Где ты там кого найдёшь – это мы ещё посмотрим.»
Пауза. Точки. Долгая. Потом прилетает ответ от Эмиля:
«Можете продавать тачку. Вы луни, которым этих трёх-четырёх тысяч хватит на три месяца, и вы дальше будете сидеть в нищете. Жрите этот кусок металла, если вам так жрать хочется. Для меня это пыль, я за неделю больше поднимаю, а вы в своём болоте так и сдохнете, считая копейки от перекупов. Позорище, бл@ть. Нищеброды сошлись, совет да любовь в хрущёвке!»
Данила читает это вслух, и Кирилл рядом начинает ржать, едва не подавившись бургером. Даня же просто блокирует экран и бросает телефон на стол.
– Слышала? – он поворачивается ко мне, и в его взгляде нет ни капли сомнения. – Занервничал фраерок. Про «нищету» запел… Значит, аргументы кончились. Завтра пробьём, где этот хлам стоит. Пусть лает из-за границы, пока мы его «пыль» на гайки раскидываем.
Он с азартом молотит по экрану, губы кривятся в довольной ухмылке, а меня отвлекает кряхтение в коляске. Маюня отлично спит на свежем воздухе, а вот в душном торговом центре её надолго не хватает. Время кушать ещё не подошло, но у мелкой свои планы на этот вечер. Так что проще покормить и выйти на улицу, чтобы она снова уснула.
Майя начинает ворочаться в коляске. Кряхтение постепенно превращается в требовательный крик, от которого у меня моментально сводит виски.
Я лихорадочно ныряю в сумку и… Чёрт. Я так торопилась на встречу с Данилой, что оставила приготовленную смесь на кухонном столе. Я отчётливо это помню. Вид у меня, наверное, вконец растерянный.
– Что ты ищешь? – Данила отрывается от телефона, хмурится.
Я на секунду зажмуриваюсь, как будто это может отменить реальность.
– Я смесь дома забыла, – мой голос напоминает писк.
Он встаёт у коляски и робко поглаживает дочь по плечику.
– Ну тихо, тихо, – умилённо пробует успокоить ребёнка.
Но Майя уже в полном разгаре: лицо красное, кулачки сжаты, крик такой, что в ушах звенит. На нас оборачиваются люди, косятся, как на нерадивых родителей, которые мучают ребёнка в общественном месте.
– Ей есть пора? – кивает на дочь.
– Ну да. Если не покормить, то поднимет ор на весь двор, – честно предупреждаю я.
И правда, Майя уже не просто плачет. Она орёт так, будто её предали, бросили и лишили смысла жизни одновременно.
– Всё, валим быстрее! – командую я, застёгивая куртку на ходу. – Где твоя тачка?
Данила непонимающе пялится на меня исподлобья.
– В сервисе, – бурчит он.
– В смысле? Опять?!
– Ну да, – кивает. – Вчера только часть закончили. Сегодня дошаманивают.
– Блин, – кусаю губы. – Этот концерт просто так не закончится.
Мы спешим к выходу. Мелкая уже так завелась, что домой нужно нестись галопом.
Снег рыхлый, колёса вязнут, как назло. Я толкаю коляску, но ощущение, будто это грузовик.
– Давай сюда, – Данила перехватывает ручку.
Охотно передаю ему управление. Мы на всех парах мчимся в сторону дома, выбирая очищенные дорожки. Майя не замолкает ни на секунду. Я в панике.
– Она всегда так? – интересуется папаша.
– Довольно часто, – отвечаю с сарказмом.
– Голос развивает. Певицей будет, – смеётся он, хотя по лицу видно, что децибелы его впечатляют.
– Хотела бы я посмотреть, сколько ты продержишься под такой аккомпанемент, – бросаю ехидно.
Парни помогают поднять коляску на этаж. Я дрожащими руками втыкаю ключ в замок.
– Ну всё, малая, на созвоне! – хрипит Даня. – Ты давай это… корми, а я дожму этого у@бка.
Лика выбегает из комнаты, как по тревоге, пока я затаскиваю в коридор коляску с орущим ребёнком.
– Лика, пожалуйста… – умоляю я. – Сделай новую смесь. Ту вылей. Она остыла.
Девушка понимает с полуслова и скрывается на кухне. Я заношу Маюню в комнату и готовлю к кормлению.
Устраиваюсь с Майей на кровати, прижимаю её к себе, ловлю этот момент, когда она всё ещё всхлипывает, но уже ищет, тянется, успокаивается. Она жадно чмокает, глазки закрываются, а я сижу на краю кровати и чувствую, как внутри всё медленно отпускает. Руки сами качают, голова же… голова всё ещё там, в этом долбаном чате.
Телефон вибрирует. Данила уже отчитывается:
«В итоге завтра в десять утра он присылает своего человечка с доками. Снимают тачку с тебя к чертям собачьим. Едем вместе с тобой. Я проконтролирую. Если хоть что-то пойдёт не так, я ему пообещал, что его бэха до вечера не доживет. Или подаём тачку в угон. Закажешь за тридцать евро техпаспорт, поставим на учёт и заяву накатаем об угоне, а он пусть х@й сосёт».
Выдыхаю, но снова чувствую подвох. Это Эмиль. И его такими наездами не заломать. Он и сам умеет кидать дешёвые понты не хуже других. Но выбор невелик.
Договариваюсь с Ликой, чтобы утром присмотрела за Майей. Не хочу врать, поэтому говорю расплывчато, что очень нужно по важным делам. Лике, конечно, любопытно, но она проявляет деликатность и не вмешивается.
В назначенное время подъезжаем к дорожному департаменту. Ждём. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Никого. Проходит полчаса. Оба на пределе.
Данила молчит. Стоит, щурится, жуёт жвачку. Взгляд тяжёлый, острый. Тридцать минут. Кринж!
– Всё, – коротко бросает он. – Этот клоун нас кинуть решил.
Садимся в машину, и он пишет:
«Поздравляю, ты только что подписал своей бэхе смертный приговор. Даю десять минут или я еду в дежурку писать заяву об угоне. Время пошло».
Эмиль: «Вы серьёзно? Человек отписал, что никого не было. Он вас ждал и уехал».
Данила щурится, читает ещё раз, и на губах появляется та самая холодная ухмылка.
– А-а… красиво…
Данила: «Ты сейчас кого лечишь? Мы тут с самого начала стоим».
Эмиль: «Не надо мне рассказывать. Он приехал вовремя. Я всё организовал, а вы про@бались. Теперь ждите, когда у меня окно будет. Я стараюсь разрулить, а вы даже прийти не можете вовремя. Если опоздывали, так и скажите, я бы перенёс. А так… ну извини, но теперь это на вас».
У меня перехватывает дыхание. Ну трэш! Не он слился, а мы виноваты.
Данила приоткрывает дверцу машины и презрительно сплёвывает.
– Сука… – цедит он. – Он нас просто за лохов держит! Как технично соскочил! Ещё и крайними сделал. Он не собирается ничего снимать.
Сжимает телефон до белых костяшек. Молчит. Потом печатает одно предложение – без крика, без мата. Просто вопрос.
