— Я и живу. Просто не так, как тебе хочется.
— Люди тычут мне — “вот, дочь не вылезает из дома, как затворница!”
— И чья это проблема? Твоя или моя? – со смехом произнесла я.
— Ты Артемьева! Ты должна держать марку! – громче чем обычно произнес он.
— Какую марку? Ту, где “надо шляться”? Где “надо пить”? Где “надо быть как все”?
— Ты не понимаешь… -- начал отец.
— Я понимаю всё. Ты стыдишься того, что я — не такая, как ты хотел.
— ...
— Ты сказал маме, что она “никому не нужна с прицепом в виде нас”.
— Я… не имел в виду… -- начал оправдываться отец.
— Ты имел именно так.
— Артём — дурак, раз взял вас всех.
— Артём — мужчина. Он увидел нас. А ты — только обузу.
— У него сын — Дима…
— Дима — классный. Он мне как брат. Он не пьёт. Не курит. Учится. Помогает. И да — он тоже “сидит дома”. И что? Тебе за него тоже стыдно?
— ...
— Слушай, пап. Я скажу тебе прямо — в последний раз. Я — Артемьева. Но не твоя.
Я — дочь мамы, которая выжила.
Я — сестра Дениса, за которого тебе “стыдно”, потому что он не грубит, не хамит, не дерётся.
Я — почти сестра Димы, который показал мне, что семья — это не фамилия. Это — тепло.
Если тебе за нас стыдно — это твоя боль.
Я больше не буду её нести.
Я больше не буду извиняться за то, что я — дома.
За то, что я — рисую.
За то, что я — люблю свою семью.
Ты говоришь: “не порочь фамилию”.
А я говорю: я создаю ей новую честь.
До свидания.
Я положила трубку. Не плакала. Не дрожала. Просто… закончила эпоху.
---
Рисунок словами: “Я — не твоя фамилия”
Я нарисовала дерево.
С корнями — глубокими, крепкими.
На ветвях — лица:
— Мама,
— Денис,
— Артём,
— Дима,
— Я.
Под деревом — трещина.
За трещиной — одинокий силуэт.
Без лица.
С поднятым пальцем — как будто осуждает.
На стволе — надпись:
“Фамилия — не цепь.
Это — корни.
Мои.
Не твои.
Я выбираю, кого впускать.
И кого — нет.”
---
Письмо Денису (неотправленное — просто чтобы выплеснуть):
«Привет, Ден.
Ты не виноват, что твой отец — мой отец.
Ты не виноват, что он сравнивает нас.
Ты не виноват, что ему “стыдно”.
Я хочу, чтобы ты знал — ты классный.
Ты — настоящий.
Ты не притворяешься “крутим”.
Ты не пьёшь, чтобы “быть своим”.
Ты не куришь, чтобы “не выделяться”.
Ты — просто живёшь.
И это — круто.
Мне с тобой легко.
Как с братом.
Как с другом.
Как с тем, кто понимает — не словами, а молчанием.
Не слушай его.
Ты — не обязан быть “как все”.
Ты — обязан быть собой.
Как и я.
Спасибо, что ты есть.
Даже если он этого не понимает — мы понимаем.
Твоя сестра,
Анна.
P.S. Приноси, Дима, гитару в следующий раз. Споешь — я нарисую. Договорились?
---
Диалог с мамой (вечером, на кухне, за чаем с медом):
— Мам, а правда, что фамилия Артемьева… не от его семьи?
— Да, солнышко. Не от них. – с улыбкой сказала мама.
— Расскажи.
Мама улыбнулась, налила чай, села рядом.
— Эта фамилия — от моей прабабушки. Артемьева Анна Степановна. Родом из Вологды. Учительница. Во время войны — прятала детей, кормила голодных, учила читать даже в землянках.
— ...
— Она говорила: “Фамилия — это не имя отца. Это — честь рода. А честь — в поступках, а не в крови”.
— ...
— Ты гордишься ею?
— Очень.
— Тогда… я тоже буду гордиться.
— Ты уже гордишься. Ты — её продолжение.
— А он?
— Он носит фамилию. Но не честь.
— ...
— Я не хочу быть как он, мам.
— Ты и не будешь. Ты — Анна Степановна в 17 лет. Ты — честь этой фамилии.
— ...
— Спасибо, мам.
— Нет, Анна. Спасибо — тебе. За то, что ты — ты.
Мне 18.
Я — не «дочь того самого».
Не «та, за которую стыдно».
Не «прицеп».
Не «ошибка».
Не «неправильная Артемьева».
Я — Артемьева Анна Александровна
Внучка Анны Степановны.
Дочь Насти Евгеньевны.
Сестра Дениса.
Почти-сестра Димы.
Художник. Защитница. Женщина, которая выбрала честь — вместо страха.
И сегодня — я впервые выставляю картину, которая всё меняет.
---
Выставка. Картина. Слёзы незнакомки.
Галерея небольшая — в старом здании библиотеки, на втором этаже.
Тёплый свет. Тихая музыка. Запах кофе и краски.
Моя картина висит в центре зала
«Я — не твоя фамилия».
Дерево. Корни. Лица семьи. Одинокий силуэт за трещиной.
Надпись: «Фамилия — не цепь. Это — корни. Мои. Не твои».
Я стою чуть в стороне. Нервничаю.
Не потому что боюсь оценок.
А потому что — это моя правда. Голая. Без масок.
И вдруг — женщина.
Лет 40. В очках. В простом пальто.
Она подходит к картине.
Смотрит.
Молчит.
Потом — медленно снимает очки.
И плачет.
Не всхлипывая. Не пряча лицо.
Просто… плачет.
Как будто увидела себя.
Я подхожу. Тихо:
— Вам… всё хорошо? – с тревогой произнесла я.
Она поворачивается. Улыбается сквозь слёзы.
— Да. Впервые за много лет — да.
— ...
— Это про меня. Про моего отца. Про то, как он говорил: “Ты позоришь фамилию”.
— ...
— А я просто хотела быть хорошей. Учиться. Рисовать. Любить маму.
— ...
— Спасибо вам. Вы… вы дали мне право не извиняться за то, что я — добрая. – с улыбкой произнесла она.
— ...
— Я не знаю, как вас зовут…
— Анна. – ответила с улыбкой я.
— Анна… вы — очень смелая.
— Я просто устала прятаться.
— Тогда… спасибо, что перестали. Вы дали мне надежду — что я тоже могу.
Она ушла.
А я осталась.
С комом в горле.
С теплом в груди.
С мыслью: «Я не одна. Нас — много. И мы — сила».
---
Письмо прабабушке Анне Степановне (в дневнике, под датой 15 марта 2026):
Здравствуйте, Анна Степановна.
Меня зовут Анна. Я — ваша правнучка.
Мама рассказала мне о вас. О том, как вы прятали детей. Как учили читать в землянках. Как кормили голодных.
Вы говорили: «Честь рода — в поступках, а не в крови».
Я долго не понимала, что это значит.
Я думала — честь это “не подвести”, “не опозорить”, “не выделяться”.
Но теперь я знаю.
Честь — это:
— сказать “нет”, когда тебя унижают,
— защитить мать, когда её называют “никому не нужной”,
— остаться дома с книгой, когда все “шляются”,
— не курить, не пить, не грубить
— не потому что “нельзя”, а потому что не хочу,
— рисовать правду, даже если она неудобна,
— любить свою семью — даже если её называют “прицепом”.
Я ношу вашу фамилию.
И я стараюсь — чтобы она гордилась мной.
Не потому что я “как все”.
А потому что я — как вы.
Сильная. Честная. Добрая. Настоящая.
Спасибо, что вы были.
Спасибо, что вы — есть.
Во мне.
Ваша правнучка,
Аннана.
18 лет.
Художник. Защитница. Внучка чести.
---
Совместный проект: Комикс с Димой — “Ненастоящие родители и настоящие дети”
Дима пришёл в субботу. С ноутбуком. С чаем. С идеей.
— Слушай, Мил, давай сделаем комикс. Про родителей, которые врут, что любят — но только если ты “как надо”. И про детей, которые остаются собой — несмотря ни на что. – с энтузиазмом произнес Дима.
— ...
— Ты рисуешь. Я пишу текст.
— А название?
— “Ненастоящие родители и настоящие дети”.
— ...
— Договорились? – я не стала отказывать ему.
Мы работали неделю.
Я рисовала.
Он писал.
Смеялись. Спорили. Пили чай.
Иногда — молчали. Когда речь шла о его отце. О моём отце.
Об одном и том же человеке — который не смог быть настоящим для нас обоих.
Первая страница:
Панель 1: Мальчик с книгой. Девочка с кистью.
Панель 2: Взрослый тычет пальцем: “Вы — позор! Вы — не как все!”
Панель 3: Дети смотрят друг на друга. Улыбаются.
Текст Димы: “Они думают, что мы сломаемся. Но мы — просто выбираем: быть собой. Даже если это ‘не как все’. Особенно — если это ‘не как все’.”
Последняя страница:
Панель: Дети стоят спиной к взрослому. Перед ними — дверь. На двери надпись: “Мой мир. Мои правила.”
Текст Димы: “Ты можешь кричать. Ты можешь тыкать. Ты можешь называть нас ‘позором’. Но ты не войдёшь. Пока не поймёшь: любовь — не требует масок. А семья — не требует жертв.”
Я подписала последнюю страницу:
«Аннана Артемьева & Дима Черный | Настоящие дети | 2026»
---
Финальная картина: “Я сама решаю, кем мне быть”
Я закончила её в апреле.
Холст. Акрил. Золото, чёрный, бирюза.
В центре — я.
Не ребёнок. Не жертва.
Женщина.
С книгой в одной руке. С кистью — в другой.
На груди — значок: “Честь рода — в поступках”.
За спиной — дерево: мама, Денис, Артём, Дима, прабабушка Анна — как свет.
Передо мной — развилка дорог:
— одна — в туман, с силуэтом отца,
— другая — в солнце, с надписью: “Мой путь. Мой выбор. Моя честь.”
Под картиной — подпись:
«Я сама решаю, кем мне быть.
Я сама выбираю, каким путём идти.
Я — не твоя фамилия.
Я — её честь.
Аннана Артемьева.
Внучка Анны Степановны.
Честь рода — в поступках.»
Мне 17.
Я — не просто художник.
Не просто дочь.
Не просто сестра.
Не просто «та, которая пережила».
Я — дерево.
С корнями, уходящими в землю чести.
С ветвями, тянущимися к небу свободы.
С кроной, в которой гнездятся мечты.
С соком, который несёт в себе память предков — и надежду будущего.
И сегодня — я еду в Вологду.
Туда, где началась наша фамилия.
Туда, где жила Анна Степановна.
Туда, где я найду — не прошлое.
А себя.
---
Поезд. Мама. Тишина. Вологда.
Мы едем вдвоём.
Мама — в окно. Я — в блокнот.
Рисую эскизы: деревья, дома, лица.
Ничего не говорим.
Не нужно.
Мы и так — одна душа в двух телах.
Выжившие. Сильные. Настоящие.
— Ты волнуешься? — спрашивает мама, не отрываясь от окна.
— Да.
— Почему?
— Боюсь… что там будет пусто. Что не почувствую связи.
— Ты почувствуешь. Потому что ты — её кровь. Её дух. Её честь. – с улыбкой ответила мама.
— А если я заплачу?
— Плачь. Это — не слабость. Это — прикосновение к корням.
— Спасибо, мам, что везёшь меня туда. – и обняла ее.
— Спасибо, Анна, что ты — ты. И что ты — со мной. – а она обняла меня в ответ.
Мы приезжаем вечером.
Холодно. Тихо. Снег хрустит под ногами.
Дом прабабушки — маленький, деревянный, с резными ставнями.
Сохранён как музей — местные берегут память.
На табличке:
«Здесь жила и трудилась Артемьева Анна Степановна — учительница, спасительница детей, хранительница добра».
Я стою.
Молчу.
Смотрю.
И вдруг — чувствую.
Не голос. Не образ.
Тепло.
Как будто кто-то обнял меня — не руками, а душой.
— Она здесь? — шепчу я.
— Она — в тебе, — отвечает мама. — Всегда была.
---
Внутренний монолог (у дома прабабушки):
«Я думала — я приеду сюда, чтобы найти “истоки”.
Но я приехала — чтобы вернуться домой.
Не в дом.
В себя.
Я — не случайность.
Я — продолжение.
Я — не “ошибка отца”.
Я — ответ прабабушки.
На вопрос: “Что будет, если любить — несмотря ни на что?”
Она спасала детей в войну.
Я спасаю себя — в мире, где отцы уходят, где фамилии позорят, где за доброту стыдно.
Это — одна и та же война.
Только форма — другая.
Я несу её честь.
Не в словах.
В поступках.
В границах.
В выборе быть доброй — когда проще стать злой.
В выборе быть дома — когда “все шляются”.
В выборе рисовать правду — когда просят “красиво”.
Я — дерево.
Мои корни — в её мужестве.
Мои ветви — в моей свободе.
И пусть он не понимает —
мне не нужно его понимание.
Мне нужно — её одобрение.
И я чувствую… она гордится».
---
Финальная картина серии: “Я — дерево. Мои корни — честь. Мои ветви — свобода”
Я начинаю её рисовать сразу по возвращении.
Большой холст. Акрил, тушь, золотая пастель.
В центре — я, но не как человек.
Как дерево.
Ствол — из книг, кистей, писем, границ.
Корни — уходят в землю, где — силуэты:
— Анна Степановна,
— мама,
— Денис,
— Артём,
— Дима.
Ветви — тянутся к солнцу, на них — птицы, цветы, открытые окна, холсты, гитары.
На стволе — надпись:
«Я не прошу разрешения быть собой.
Я — дерево.
Мои корни — честь.
Мои ветви — свобода.
И я — расту.
Несмотря ни на что.
Благодаря всему.»
Подписываю:
«Аннана Артемьева.
Внучка Анны Степановны.
Честь рода — в поступках.
Свобода — в выборе быть собой.»
---
Письмо себе в 25 лет (запечатано в конверт, спрятано в альбоме):
«Привет, Анна. 25 лет.
Ты держишь это письмо — и, наверное, улыбаешься.
Потому что ты прошла.
Ты не сдалась, когда он сказал: “Ты — позор”.
Ты не сломалась, когда назвал нас “прицепом”.
Ты не предала себя, когда было легче — “быть как все”.
Ты стала художником.
Настоящим.
С выставками. С книгами. С учениками.
Ты учишь их: «Честь — не в фамилии. В поступках».
Ты всё ещё защищаешь семью?
Да.
Но теперь — не с криком.
А с улыбкой.
Потому что ты знаешь: твоя любовь — не слабость.
Твоя граница — не жестокость.
Твоя сила — не месть.
Он всё ещё звонит?
...
Неважно.
Ты научилась выбирать — когда брать трубку.
А когда — просто посмотреть на экран… и улыбнуться.
Потому что ты свободна.
Ты счастлива?
Да.
Не “несмотря на”.
А благодаря.
Благодаришь каждую слезу — за то, что научила быть сильной.
Благодаришь каждое “нет” — за то, что научила ценить “да”.
Благодаришь каждое молчание — за то, что научила говорить.
Ты — чудо.
Ты — свет.
Ты — любовь, которая выжила.
Ты — дерево, которое выросло на камнях — и расцвело.
Я горжусь тобой.
— Ты, в 17.
С кистью в руке,
С границей в сердце,
С семьёй за спиной,
С прабабушкой в крови,
И с будущим — вперёди.
---
Диалог с Димой (после получения приглашения на большую выставку):
— Анна, тебя пригласили на “Арт-Весну”! Это же всероссийский уровень! – воскликнул Дима.
— Да…
— Ты же едешь?
— Хочу… взять тебя с собой. – застенчиво произнесла я.
— Меня?!
— Ты — соавтор. Ты — почти брат. Ты — часть этой истории.
— Я не знаю, что сказать. – после молчания произнес Дима.
— Скажи “да”.
— Ладно. Да.
— Обещаешь не пить шампанское на открытии?
— Обещаю. Буду с чаем. Как настоящий “стыд семьи”.
— Или с компотом? – прищурив глаза, произнесла я. Обожаю его подстрекать.
Он бьет меня плечом, и я в ответ.
— Ты — честь семьи, Дим.
— ...
— И ты — знаешь это.
— Да. Благодаря тебе.
— Нет. Благодаря себе.
— ...
— Люди тычут мне — “вот, дочь не вылезает из дома, как затворница!”
— И чья это проблема? Твоя или моя? – со смехом произнесла я.
— Ты Артемьева! Ты должна держать марку! – громче чем обычно произнес он.
— Какую марку? Ту, где “надо шляться”? Где “надо пить”? Где “надо быть как все”?
— Ты не понимаешь… -- начал отец.
— Я понимаю всё. Ты стыдишься того, что я — не такая, как ты хотел.
— ...
— Ты сказал маме, что она “никому не нужна с прицепом в виде нас”.
— Я… не имел в виду… -- начал оправдываться отец.
— Ты имел именно так.
— Артём — дурак, раз взял вас всех.
— Артём — мужчина. Он увидел нас. А ты — только обузу.
— У него сын — Дима…
— Дима — классный. Он мне как брат. Он не пьёт. Не курит. Учится. Помогает. И да — он тоже “сидит дома”. И что? Тебе за него тоже стыдно?
— ...
— Слушай, пап. Я скажу тебе прямо — в последний раз. Я — Артемьева. Но не твоя.
Я — дочь мамы, которая выжила.
Я — сестра Дениса, за которого тебе “стыдно”, потому что он не грубит, не хамит, не дерётся.
Я — почти сестра Димы, который показал мне, что семья — это не фамилия. Это — тепло.
Если тебе за нас стыдно — это твоя боль.
Я больше не буду её нести.
Я больше не буду извиняться за то, что я — дома.
За то, что я — рисую.
За то, что я — люблю свою семью.
Ты говоришь: “не порочь фамилию”.
А я говорю: я создаю ей новую честь.
До свидания.
Я положила трубку. Не плакала. Не дрожала. Просто… закончила эпоху.
---
Рисунок словами: “Я — не твоя фамилия”
Я нарисовала дерево.
С корнями — глубокими, крепкими.
На ветвях — лица:
— Мама,
— Денис,
— Артём,
— Дима,
— Я.
Под деревом — трещина.
За трещиной — одинокий силуэт.
Без лица.
С поднятым пальцем — как будто осуждает.
На стволе — надпись:
“Фамилия — не цепь.
Это — корни.
Мои.
Не твои.
Я выбираю, кого впускать.
И кого — нет.”
---
Письмо Денису (неотправленное — просто чтобы выплеснуть):
«Привет, Ден.
Ты не виноват, что твой отец — мой отец.
Ты не виноват, что он сравнивает нас.
Ты не виноват, что ему “стыдно”.
Я хочу, чтобы ты знал — ты классный.
Ты — настоящий.
Ты не притворяешься “крутим”.
Ты не пьёшь, чтобы “быть своим”.
Ты не куришь, чтобы “не выделяться”.
Ты — просто живёшь.
И это — круто.
Мне с тобой легко.
Как с братом.
Как с другом.
Как с тем, кто понимает — не словами, а молчанием.
Не слушай его.
Ты — не обязан быть “как все”.
Ты — обязан быть собой.
Как и я.
Спасибо, что ты есть.
Даже если он этого не понимает — мы понимаем.
Твоя сестра,
Анна.
P.S. Приноси, Дима, гитару в следующий раз. Споешь — я нарисую. Договорились?
---
Диалог с мамой (вечером, на кухне, за чаем с медом):
— Мам, а правда, что фамилия Артемьева… не от его семьи?
— Да, солнышко. Не от них. – с улыбкой сказала мама.
— Расскажи.
Мама улыбнулась, налила чай, села рядом.
— Эта фамилия — от моей прабабушки. Артемьева Анна Степановна. Родом из Вологды. Учительница. Во время войны — прятала детей, кормила голодных, учила читать даже в землянках.
— ...
— Она говорила: “Фамилия — это не имя отца. Это — честь рода. А честь — в поступках, а не в крови”.
— ...
— Ты гордишься ею?
— Очень.
— Тогда… я тоже буду гордиться.
— Ты уже гордишься. Ты — её продолжение.
— А он?
— Он носит фамилию. Но не честь.
— ...
— Я не хочу быть как он, мам.
— Ты и не будешь. Ты — Анна Степановна в 17 лет. Ты — честь этой фамилии.
— ...
— Спасибо, мам.
— Нет, Анна. Спасибо — тебе. За то, что ты — ты.
Глава 8. Честь рода — в поступках.
Мне 18.
Я — не «дочь того самого».
Не «та, за которую стыдно».
Не «прицеп».
Не «ошибка».
Не «неправильная Артемьева».
Я — Артемьева Анна Александровна
Внучка Анны Степановны.
Дочь Насти Евгеньевны.
Сестра Дениса.
Почти-сестра Димы.
Художник. Защитница. Женщина, которая выбрала честь — вместо страха.
И сегодня — я впервые выставляю картину, которая всё меняет.
---
Выставка. Картина. Слёзы незнакомки.
Галерея небольшая — в старом здании библиотеки, на втором этаже.
Тёплый свет. Тихая музыка. Запах кофе и краски.
Моя картина висит в центре зала
«Я — не твоя фамилия».
Дерево. Корни. Лица семьи. Одинокий силуэт за трещиной.
Надпись: «Фамилия — не цепь. Это — корни. Мои. Не твои».
Я стою чуть в стороне. Нервничаю.
Не потому что боюсь оценок.
А потому что — это моя правда. Голая. Без масок.
И вдруг — женщина.
Лет 40. В очках. В простом пальто.
Она подходит к картине.
Смотрит.
Молчит.
Потом — медленно снимает очки.
И плачет.
Не всхлипывая. Не пряча лицо.
Просто… плачет.
Как будто увидела себя.
Я подхожу. Тихо:
— Вам… всё хорошо? – с тревогой произнесла я.
Она поворачивается. Улыбается сквозь слёзы.
— Да. Впервые за много лет — да.
— ...
— Это про меня. Про моего отца. Про то, как он говорил: “Ты позоришь фамилию”.
— ...
— А я просто хотела быть хорошей. Учиться. Рисовать. Любить маму.
— ...
— Спасибо вам. Вы… вы дали мне право не извиняться за то, что я — добрая. – с улыбкой произнесла она.
— ...
— Я не знаю, как вас зовут…
— Анна. – ответила с улыбкой я.
— Анна… вы — очень смелая.
— Я просто устала прятаться.
— Тогда… спасибо, что перестали. Вы дали мне надежду — что я тоже могу.
Она ушла.
А я осталась.
С комом в горле.
С теплом в груди.
С мыслью: «Я не одна. Нас — много. И мы — сила».
---
Письмо прабабушке Анне Степановне (в дневнике, под датой 15 марта 2026):
Здравствуйте, Анна Степановна.
Меня зовут Анна. Я — ваша правнучка.
Мама рассказала мне о вас. О том, как вы прятали детей. Как учили читать в землянках. Как кормили голодных.
Вы говорили: «Честь рода — в поступках, а не в крови».
Я долго не понимала, что это значит.
Я думала — честь это “не подвести”, “не опозорить”, “не выделяться”.
Но теперь я знаю.
Честь — это:
— сказать “нет”, когда тебя унижают,
— защитить мать, когда её называют “никому не нужной”,
— остаться дома с книгой, когда все “шляются”,
— не курить, не пить, не грубить
— не потому что “нельзя”, а потому что не хочу,
— рисовать правду, даже если она неудобна,
— любить свою семью — даже если её называют “прицепом”.
Я ношу вашу фамилию.
И я стараюсь — чтобы она гордилась мной.
Не потому что я “как все”.
А потому что я — как вы.
Сильная. Честная. Добрая. Настоящая.
Спасибо, что вы были.
Спасибо, что вы — есть.
Во мне.
Ваша правнучка,
Аннана.
18 лет.
Художник. Защитница. Внучка чести.
---
Совместный проект: Комикс с Димой — “Ненастоящие родители и настоящие дети”
Дима пришёл в субботу. С ноутбуком. С чаем. С идеей.
— Слушай, Мил, давай сделаем комикс. Про родителей, которые врут, что любят — но только если ты “как надо”. И про детей, которые остаются собой — несмотря ни на что. – с энтузиазмом произнес Дима.
— ...
— Ты рисуешь. Я пишу текст.
— А название?
— “Ненастоящие родители и настоящие дети”.
— ...
— Договорились? – я не стала отказывать ему.
Мы работали неделю.
Я рисовала.
Он писал.
Смеялись. Спорили. Пили чай.
Иногда — молчали. Когда речь шла о его отце. О моём отце.
Об одном и том же человеке — который не смог быть настоящим для нас обоих.
Первая страница:
Панель 1: Мальчик с книгой. Девочка с кистью.
Панель 2: Взрослый тычет пальцем: “Вы — позор! Вы — не как все!”
Панель 3: Дети смотрят друг на друга. Улыбаются.
Текст Димы: “Они думают, что мы сломаемся. Но мы — просто выбираем: быть собой. Даже если это ‘не как все’. Особенно — если это ‘не как все’.”
Последняя страница:
Панель: Дети стоят спиной к взрослому. Перед ними — дверь. На двери надпись: “Мой мир. Мои правила.”
Текст Димы: “Ты можешь кричать. Ты можешь тыкать. Ты можешь называть нас ‘позором’. Но ты не войдёшь. Пока не поймёшь: любовь — не требует масок. А семья — не требует жертв.”
Я подписала последнюю страницу:
«Аннана Артемьева & Дима Черный | Настоящие дети | 2026»
---
Финальная картина: “Я сама решаю, кем мне быть”
Я закончила её в апреле.
Холст. Акрил. Золото, чёрный, бирюза.
В центре — я.
Не ребёнок. Не жертва.
Женщина.
С книгой в одной руке. С кистью — в другой.
На груди — значок: “Честь рода — в поступках”.
За спиной — дерево: мама, Денис, Артём, Дима, прабабушка Анна — как свет.
Передо мной — развилка дорог:
— одна — в туман, с силуэтом отца,
— другая — в солнце, с надписью: “Мой путь. Мой выбор. Моя честь.”
Под картиной — подпись:
«Я сама решаю, кем мне быть.
Я сама выбираю, каким путём идти.
Я — не твоя фамилия.
Я — её честь.
Аннана Артемьева.
Внучка Анны Степановны.
Честь рода — в поступках.»
Глава 9. Я — дерево. Мои корни — честь. Мои ветви — свобода.
Мне 17.
Я — не просто художник.
Не просто дочь.
Не просто сестра.
Не просто «та, которая пережила».
Я — дерево.
С корнями, уходящими в землю чести.
С ветвями, тянущимися к небу свободы.
С кроной, в которой гнездятся мечты.
С соком, который несёт в себе память предков — и надежду будущего.
И сегодня — я еду в Вологду.
Туда, где началась наша фамилия.
Туда, где жила Анна Степановна.
Туда, где я найду — не прошлое.
А себя.
---
Поезд. Мама. Тишина. Вологда.
Мы едем вдвоём.
Мама — в окно. Я — в блокнот.
Рисую эскизы: деревья, дома, лица.
Ничего не говорим.
Не нужно.
Мы и так — одна душа в двух телах.
Выжившие. Сильные. Настоящие.
— Ты волнуешься? — спрашивает мама, не отрываясь от окна.
— Да.
— Почему?
— Боюсь… что там будет пусто. Что не почувствую связи.
— Ты почувствуешь. Потому что ты — её кровь. Её дух. Её честь. – с улыбкой ответила мама.
— А если я заплачу?
— Плачь. Это — не слабость. Это — прикосновение к корням.
— Спасибо, мам, что везёшь меня туда. – и обняла ее.
— Спасибо, Анна, что ты — ты. И что ты — со мной. – а она обняла меня в ответ.
Мы приезжаем вечером.
Холодно. Тихо. Снег хрустит под ногами.
Дом прабабушки — маленький, деревянный, с резными ставнями.
Сохранён как музей — местные берегут память.
На табличке:
«Здесь жила и трудилась Артемьева Анна Степановна — учительница, спасительница детей, хранительница добра».
Я стою.
Молчу.
Смотрю.
И вдруг — чувствую.
Не голос. Не образ.
Тепло.
Как будто кто-то обнял меня — не руками, а душой.
— Она здесь? — шепчу я.
— Она — в тебе, — отвечает мама. — Всегда была.
---
Внутренний монолог (у дома прабабушки):
«Я думала — я приеду сюда, чтобы найти “истоки”.
Но я приехала — чтобы вернуться домой.
Не в дом.
В себя.
Я — не случайность.
Я — продолжение.
Я — не “ошибка отца”.
Я — ответ прабабушки.
На вопрос: “Что будет, если любить — несмотря ни на что?”
Она спасала детей в войну.
Я спасаю себя — в мире, где отцы уходят, где фамилии позорят, где за доброту стыдно.
Это — одна и та же война.
Только форма — другая.
Я несу её честь.
Не в словах.
В поступках.
В границах.
В выборе быть доброй — когда проще стать злой.
В выборе быть дома — когда “все шляются”.
В выборе рисовать правду — когда просят “красиво”.
Я — дерево.
Мои корни — в её мужестве.
Мои ветви — в моей свободе.
И пусть он не понимает —
мне не нужно его понимание.
Мне нужно — её одобрение.
И я чувствую… она гордится».
---
Финальная картина серии: “Я — дерево. Мои корни — честь. Мои ветви — свобода”
Я начинаю её рисовать сразу по возвращении.
Большой холст. Акрил, тушь, золотая пастель.
В центре — я, но не как человек.
Как дерево.
Ствол — из книг, кистей, писем, границ.
Корни — уходят в землю, где — силуэты:
— Анна Степановна,
— мама,
— Денис,
— Артём,
— Дима.
Ветви — тянутся к солнцу, на них — птицы, цветы, открытые окна, холсты, гитары.
На стволе — надпись:
«Я не прошу разрешения быть собой.
Я — дерево.
Мои корни — честь.
Мои ветви — свобода.
И я — расту.
Несмотря ни на что.
Благодаря всему.»
Подписываю:
«Аннана Артемьева.
Внучка Анны Степановны.
Честь рода — в поступках.
Свобода — в выборе быть собой.»
---
Письмо себе в 25 лет (запечатано в конверт, спрятано в альбоме):
«Привет, Анна. 25 лет.
Ты держишь это письмо — и, наверное, улыбаешься.
Потому что ты прошла.
Ты не сдалась, когда он сказал: “Ты — позор”.
Ты не сломалась, когда назвал нас “прицепом”.
Ты не предала себя, когда было легче — “быть как все”.
Ты стала художником.
Настоящим.
С выставками. С книгами. С учениками.
Ты учишь их: «Честь — не в фамилии. В поступках».
Ты всё ещё защищаешь семью?
Да.
Но теперь — не с криком.
А с улыбкой.
Потому что ты знаешь: твоя любовь — не слабость.
Твоя граница — не жестокость.
Твоя сила — не месть.
Он всё ещё звонит?
...
Неважно.
Ты научилась выбирать — когда брать трубку.
А когда — просто посмотреть на экран… и улыбнуться.
Потому что ты свободна.
Ты счастлива?
Да.
Не “несмотря на”.
А благодаря.
Благодаришь каждую слезу — за то, что научила быть сильной.
Благодаришь каждое “нет” — за то, что научила ценить “да”.
Благодаришь каждое молчание — за то, что научила говорить.
Ты — чудо.
Ты — свет.
Ты — любовь, которая выжила.
Ты — дерево, которое выросло на камнях — и расцвело.
Я горжусь тобой.
— Ты, в 17.
С кистью в руке,
С границей в сердце,
С семьёй за спиной,
С прабабушкой в крови,
И с будущим — вперёди.
---
Диалог с Димой (после получения приглашения на большую выставку):
— Анна, тебя пригласили на “Арт-Весну”! Это же всероссийский уровень! – воскликнул Дима.
— Да…
— Ты же едешь?
— Хочу… взять тебя с собой. – застенчиво произнесла я.
— Меня?!
— Ты — соавтор. Ты — почти брат. Ты — часть этой истории.
— Я не знаю, что сказать. – после молчания произнес Дима.
— Скажи “да”.
— Ладно. Да.
— Обещаешь не пить шампанское на открытии?
— Обещаю. Буду с чаем. Как настоящий “стыд семьи”.
— Или с компотом? – прищурив глаза, произнесла я. Обожаю его подстрекать.
Он бьет меня плечом, и я в ответ.
— Ты — честь семьи, Дим.
— ...
— И ты — знаешь это.
— Да. Благодаря тебе.
— Нет. Благодаря себе.
— ...
