Дуло пистолета было плотно прижато к ее виску. Холод металла проникал глубоко, до костей, до того места внутри, где уже давно не осталось ничего, кроме звенящей тишины.
Где-то капала вода. Мерно. С равными интервалами.
Время остановилось.
Кап.
Щелчок затвора прозвучал как приговор.
Кап.
Она зажмурилась, слезы текли по лицу.
Кап.
Мир сузился до единственной точки — маленького кружка стали, прижатого к коже.
Кап.
Этот звук был последней нитью. Все остальное: стены, свет, воздух исчезло.
Палец замер на курке. Не двигался. Ждал?
Перед закрытыми глазами вспыхнуло лицо. Глаза без очков. Уголок губ, дрогнувший вверх. Исчезло. Другое лицо, маленькое, с темными глазами. Теплый сверток, пахнущий молоком. Исчезло.
Тишина.
Кап. Кап. Кап.
А потом — крик.
Она кричала.
Ее держали руки. Она вцепилась в них, в эти руки, ногтями, насмерть, будто это единственное, что могло ее удержать. Спасти.
Рой проснулся ровно в шесть утра. Без будильника. Это было встроено в него на уровне рефлекса: открыть глаза, оценить обстановку, восстановить контроль. Он лежал в постели ровно минуту, глядя в потолок, потом вставал. Никакой неги, никаких «еще пять минут». Дисциплина была его религией.
Дом в Кэнэри-Уорф был минималистичным, функциональным, без лишних деталей. Два этажа, большие окна, серые стены, темное дерево. Никаких фотографий на полках, никаких безделушек. Только книги — по военной истории, тактике, биографии. Все на своих местах. Все под прямым углом.
Он спустился в подвал, где оборудовал небольшой спортзал. Час тренировки: груша, тренажеры, собственный вес. Движения точные, экономные, без лишней затраты энергии. Он не качался ради рельефа. Он поддерживал форму, которая позволяла ему делать его работу.
После душа он приготовил кофе: черный, крепкий, без сахара. Пил стоя у окна, глядя на серое лондонское небо.
Телефон завибрировал. Артур Синклер.
— Рой. Доброе утро.
— Доброе.
Голос Артура был, как всегда, ленивым, с растяжкой.
— Как спалось?
— Нормально.
— А мне вот не спалось. Думал о нашем друге из «Дорчестера». Ты сегодня к нему?
— Да. В одиннадцать.
— Хорошо. Будь с ним помягче. У него дочь выходит замуж, он нервный. Но долг пусть вернет. Сам понимаешь.
— Нервный должник — это стандартная комплектация.
— Это да. — Артур хмыкнул. — И еще: охота в Суррее у Эшфорда, через пару недель. Ты поедешь.
— Охота или переговоры?
— А есть разница?
— Для меня — да.
— Рой, для меня тоже. Но Эшфорд хочет видеть лица. Не бюрократию. Поедешь.
— ...Хорошо.
— Будь аккуратен с управляющим. Не сломай его.
— Я его не собирался ломать.
— Ты их не ломаешь. Они сами. Я просто напоминаю.
Артур отключился, довольный собой, как всегда. Рой поставил чашку в раковину ровно, без звука. Надел темно-серый костюм, белую рубашку, застегнул запонки. Очки в коричневой оправе привычным весом легли на переносицу. Посмотрел в зеркало. Тридцать восемь лет, проседь в бороде, холодные серо-голубые глаза. Все на месте. Можно работать.
Хейл ждал у машины. Он всегда ждал раньше. Рой пришел на семь минут раньше обычного, Хейл все равно был раньше. Рой давно перестал это комментировать. Хейл был длинным, небритым, с лицом человека, который видел достаточно, чтобы больше ничему не удивляться. Кожаная куртка расстегнута всегда, в любую погоду, как будто это был не стиль, а тактическая необходимость. Зубочистка в левом углу рта. Пять лет вместе, и Рой до сих пор не знал, это была одна и та же зубочистка или бесконечная серия новых. Спрашивать не стал — некоторые вопросы разрушают картину мира.
— «Дорчестер»? — сказал Хейл.
— Да.
Хейл кивнул, сел за руль. Машина тронулась. Они ехали молча — с Хейлом всегда было молча, что было одним из главных его достоинств. Он умел молчать не пусто, а наполненно: это было молчание человека, который думает, а не человека, которому нечего сказать. На подъезде к Парк-лейн Хейл переместил зубочистку из левого угла рта в правый.
— На севере что-то шевелится.
— Конкретнее.
— Пока нет. Но люди Моргана из Дублина, неделю назад объявились в Ливерпуле. Без приглашения.
— Морган знает, что Ливерпуль наш.
— Знает. Поэтому и интересно.
Рой смотрел в окно. «Дорчестер» уже был виден — тяжелая, самодовольная архитектура старых денег, которая говорила: здесь все схвачено, все оплачено, все прилично. Рой не возражал против этой иллюзии. Иллюзии были полезны, когда ты понимал их природу.
— Держи под наблюдением.
— Уже.
— Артуру пока не говори.
— Уже не говорю.
Рой повернул голову.
— Хейл.
— Что?
— Ты мог бы иногда дождаться команды.
Хейл переместил зубочистку обратно. Подумал.
— Мог бы, — согласился он. — Но тогда я был бы менее полезен.
Рой вышел из машины. Хейл кивнул и отъехал на парковку.
Управляющий «Дорчестера» ждал в своем кабинете. Небольшой, уютный кабинет с видом на Парк-лейн, обстановка человека, который умеет устраиваться с комфортом за чужой счет. Это само по себе было характеристикой. Управляющий звался Колин Брасс. Пятьдесят четыре года, брюшко, хорошо сидящий костюм, которому явно было неловко из-за хозяина. Он встал, когда Рой вошел, рефлекторно, как встают перед людьми, которых боятся, хотя формально бояться еще не начали.
— Мистер Кейн. — Он протянул руку. — Рад видеть вас снова.
— Колин. — Рой пожал руку ровно столько, сколько требовал протокол, и сел — не туда, куда ему предлагали, а туда, откуда было видно дверь и оба окна. Старая привычка. — Мы с вами в прошлый раз договорились на какую дату?
— На... — Брасс сглотнул. — На пятнадцатое.
— Сегодня восемнадцатое.
— Я понимаю. Возникли обстоятельства…
— Колин. — Рой поправил очки. — Расскажите мне про обстоятельства. Я люблю истории про обстоятельства. Иногда в них есть сюжет.
Брасс открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Дочь выходит замуж, — сказал он. — Расходы...
— Поздравляю. За чей счет свадьба?
— Ну, частично наш, частично…
— Колин. Вы берете деньги Артура Синклера. Деньги, которые вам не принадлежат. И тратите их на свадьбу дочери. Это, знаете, звучит как начало очень плохого тоста.
Молчание. За окном ехали машины, шли люди — обычный лондонский день, равнодушный ко всему.
— Я верну, — сказал Брасс. — Клянусь. Через неделю.
— Через неделю. — Рой смотрел на него без враждебности, без давления. просто смотрел, как смотрят на задачу, которую нужно решить.
— Колин, вы вчера звонили в страховую компанию. Уточняли условия личной защиты.
Брасс побелел.
— Откуда вы...
— Откуда я что?
— Знаете.
— Это Лондон. Здесь все знают. — Рой встал, одернул пиджак. — Это меня не беспокоит. Артур Синклер не заинтересован в вашей смерти, Колин. Он заинтересован в своих деньгах. Это разные вещи. Первое, хлопотно и некрасиво. Второе, просто бухгалтерия. — Рой поправил очки.
— Меня беспокоит другое. — Он наклонил голову чуть в сторону. — Вы звонили в страховую в понедельник. В пятницу до этого вы встречались с бухгалтером отеля. В среду перед этим, с поставщиком столового серебра, который, по интересному совпадению, выставил счет на тридцать процентов выше рыночной цены. — Пауза. — Это любопытная цепочка, Колин. Я ее запомнил.
Брасс сидел неподвижно. Его руки на столе стали совсем белыми.
— Через неделю, — сказал Рой и встал. — Только деньги Артура. Остальное меня не касается. Пока.
Он вышел, не дождавшись ответа. Ответ был не нужен, решение уже было принято, причем не Брассом.
???
Вилла Ашер просыпалась по-разному. Иногда в шесть, если был ранний звонок от клиента. Иногда в девять, если накануне работала допоздна.
Сегодня будильник прозвенел в семь, и она, не открывая глаз, нашарила телефон, чтобы отключить его. На грудь тут же легло что-то теплое и пушистое.
— Царица, — пробормотала она. — Ты меня задушишь.
Белая персидская кошка посмотрела на хозяйку с выражением «ты сама виновата, что не покормила меня вчера перед сном» и требовательно мяукнула. Вилла вздохнула, ссадила кошку с груди и села в постели.
Квартира над книжной лавкой в Блумсбери была маленькой, но уютной. Книги повсюду, на полках, на полу, на подоконнике. Эскизы, заметки, чашки с остатками чая. Беспорядок, который она называла «творческим». Царица не одобряла.
Она покормила кошку, заварила себе чай с мятой и села за стол, открывая ноутбук. Сегодня нужно было доделать концепцию для саудовского клиента, вечер в стиле «арабской ночи», но без пошлости, с глубокими культурными референсами. Она работала над этим две недели, и сегодня должна была представить финальную версию. Встреча в «Дорчестере» в три часа.
Вилла любила свою работу. Она создавала миры. Не просто мероприятия — переживания. Люди платили ей за то, чтобы на несколько часов забыть, кто они, и стать частью чего-то большего. Она использовала древние ритуалы, символику, музыку, свет, запахи — все, чтобы гости выходили с ощущением, что прикоснулись к чему-то запретному или вечному. Клиенты называли ее ведьмой. Она не возражала.
В полдень позвонила ассистентка саудовского клиента. Британский акцент, ледяной тон.
— Мисс Ашер, я вынуждена сообщить, что Его Высочество отменяет встречу. Выбор пал на другое агентство.
Вилла закрыла глаза, досчитала до пяти и ответила ровным голосом:
— Понимаю. Передайте Его Высочеству, что я желаю ему найти ровно ту магию, которую он ищет.
Она положила трубку. Посмотрела на Царицу.
— Твою мать, Царица.
Кошка медленно моргнула, что означало: «Я тебе сочувствую, но моя миска все еще полупустая».
Вилла встала, налила себе еще чаю и села обратно. Смотреть в стену. Две недели работы. Две недели вдохновения. Все впустую. Она не плакала из-за работы. Она злилась. Тихо, глубоко, так, как умела.
Она допила чай, взяла ключи и вышла из квартиры. Спустилась на второй этаж, в офис.
Маленькая комната с большим окном на тихую улицу. Два стола, книжные полки с папками, доска с эскизами. За одним из столов уже сидела Флоренс, с двумя кружками в руках, с планшетом под мышкой и с выражением лица, которое говорило: «Я все знаю, и у меня есть план».
Флоренс подняла голову, посмотрела на Виллу поверх очков, она носила их, только когда работала со сметами, считая, что так она выглядит умнее.
— Ну, и что ты будешь делать? — спросила она, ставя кружку перед Виллой.
— Работать дальше, — Вилла села за свой стол и щелкнула по клавиатуре с такой силой, будто клавиши были виноваты в случившемся.
— Ты в курсе, что он выбрал агентство, которое просто вешает золотую фольгу на стены и зовет это «восточной ночью»?
— В курсе. Клиент всегда прав, даже когда он идиот.
Флоренс протянула ей кружку, чай с мятой, как Вилла любила.
— Ладно. Тогда вот тебе список того, что мы делали на этой неделе. Потому что если мы не выставим счета завтра, я буду продавать почку, чтобы расплатиться с поставщиком осветительного оборудования.
Вилла взяла планшет, пробежала глазами список из двадцати пунктов.
— Почему пункт 11, «купить новую кофеварку»?
— Потому что старая умерла. Как и моя вера в человечество. Но кофеварку мне обещали завтра.
Вилла хмыкнула. Впервые за последний час. Флоренс сочла это победой и вернулась к своему экрану. Вилла сидела за столом, просматривая список Флоренс. Двадцать пунктов. Кофеварка. Счета.
В дверь, не стучась, вошел Мик.
Немолодой, коренастый, с вечно растрепанными волосами и в куртке, которая видела лучшие дни лет десять назад. В одной руке, дымящаяся кружка без ручки, в другой, какой-то провод. Мик, технический директор, был из тех людей, которые видели все.
— Свет в туалете на первом этаже моргает, — сказал он вместо приветствия.
— И? — Вилла подняла голову от бумаг.
— Я поменял лампу. Но дело не в лампе. Проводка старая, изоляция сыплется. Я проверил щиток, там еще с восьмидесятых никто не менял. Если хочешь, чтобы однажды тут не замкнуло, надо звонить арендодателю.
— Позвоню.
— Сегодня. И кофеварка сломалась.
— Знаю. Флоренс уже заказала новую.
Мик покосился на Флоренс.
— Надеюсь, не с сенсорным управлением.
— С обычными кнопками, — ответила Флоренс, не поднимая головы от экрана. — Я помню, что ты ненавидишь сенсор.
— Ладно. — Мик сел на свой скрипучий стул в углу. — Слышал, саудовец слетел.
— Я в порядке, — сказала Вилла.
— Я не спрашивал.
Он отхлебнул из кружки, поморщился, кофе остыл, и поставил ее на стол.
— Ладно. Закончишь с этим, скажи, куда едем дальше. Мне нужно знать, какое оборудование тащить.
— Сначала встречусь с лордом Эшфордом по поводу охоты в Суррее.
— Охота? — Мик поморщился, как от остывшего кофе. — Фазаны, перепела и пьяные аристократы. Веселье.
— Деньги пахнут одинаково.
— Спорно. Но ладно. Скажешь, приеду.
Он встал, взял кружку, направился к двери.
— И привези завтра нормальные кружки.
Флоренс подняла голову.
— Уже едут.
— Посмотрим.
Флоренс, проводила его взглядом и покачала головой.
— Он придет через пять минут, потому что забыл свой провод.
Через пять минут Мик вернулся, забрал провод и ушел снова, не сказав ни слова.
Вилла посмотрела на Флоренс.
— Зачем ему провод?
— Понятия не имею. Я перестала задавать вопросы после того, как он починил проектор за час до открытия, используя скотч, жевательную резинку и молитву.
Вилла вздохнула и вернулась к списку
Через час Вилла позвонила другому клиенту — лорду Эшфорду, который хотел «что-то эдакое» для охоты в Суррее. Подтвердила встречу на завтра.
Флоренс, услышав имя лорда Эшфорда, подняла голову и многозначительно подняла бровь, но ничего не сказала. Ее бровь означала: «Надеюсь, этот не окажется идиотом».
Вилла проигнорировала ее. Потом собрала портфель — старые карты Лондона, эскизы, бутафорские монеты, — и вызвала такси. В «Дорчестер» все равно нужно было заехать: забрать кое-какие материалы, оставленные там после предыдущего мероприятия.
Она не знала, что этот визит изменит ее жизнь.
???
Дождь начался, когда Вилла выходила из «Дорчестера». Мелкий, противный, лондонский. Она раскрыла зонтик, который тут же сломался под порывом ветра. Выругалась сквозь зубы, сунула бесполезный остов в урну и накинула капюшон плаща. В одной руке, тяжелый портфель, в другой, телефон, на который сыпались сообщения от поставщиков. Она не смотрела вперед. Она вообще редко смотрела вперед, когда шла по улице, привыкла, что мир подстраивается под нее.
Рой вышел из отеля через главный вход. Поправил воротник тренча и задержался под козырьком, оценивая дождь. Хейл должен был подъехать с минуты на минуту.
Вилла свернула за угол, пытаясь укрыться от ветра, и одновременно нашаривала в сумке пачку сигарет. Голова опущена, глаза в телефоне. Она не видела его. Он не видел ее.
Столкновение было неизбежным.
Удар вышел глухим. Портфель вылетел из ее рук, раскрылся в воздухе, и содержимое, листы плотной бумаги, эскизы, монеты, старая карта лондонских катакомб — веером рассыпалось по мокрому асфальту. Вилла пошатнулась, схватилась за чье-то плечо. За чей-то бицепс. Твердый, как камень, обтянутый дорогим кашемиром.
Рой среагировал мгновенно. Удар. Контакт. Женщина. Угрозы нет. Он не отшатнулся — просто замер, позволяя ей восстановить равновесие, и посмотрел вниз.
Она была ниже его на голову. Темные волосы, выбившиеся из-под берета, мокрые от дождя. Бледная кожа, острые скулы. И глаза — болотная зелень с золотыми крапинками, которые в свете уличного фонаря вспыхнули яростью и досадой. Она подняла голову, и их взгляды встретились.
Где-то капала вода. Мерно. С равными интервалами.
Время остановилось.
Кап.
Щелчок затвора прозвучал как приговор.
Кап.
Она зажмурилась, слезы текли по лицу.
Кап.
Мир сузился до единственной точки — маленького кружка стали, прижатого к коже.
Кап.
Этот звук был последней нитью. Все остальное: стены, свет, воздух исчезло.
Палец замер на курке. Не двигался. Ждал?
Перед закрытыми глазами вспыхнуло лицо. Глаза без очков. Уголок губ, дрогнувший вверх. Исчезло. Другое лицо, маленькое, с темными глазами. Теплый сверток, пахнущий молоком. Исчезло.
Тишина.
Кап. Кап. Кап.
А потом — крик.
Она кричала.
Ее держали руки. Она вцепилась в них, в эти руки, ногтями, насмерть, будто это единственное, что могло ее удержать. Спасти.
Глава 1
Рой проснулся ровно в шесть утра. Без будильника. Это было встроено в него на уровне рефлекса: открыть глаза, оценить обстановку, восстановить контроль. Он лежал в постели ровно минуту, глядя в потолок, потом вставал. Никакой неги, никаких «еще пять минут». Дисциплина была его религией.
Дом в Кэнэри-Уорф был минималистичным, функциональным, без лишних деталей. Два этажа, большие окна, серые стены, темное дерево. Никаких фотографий на полках, никаких безделушек. Только книги — по военной истории, тактике, биографии. Все на своих местах. Все под прямым углом.
Он спустился в подвал, где оборудовал небольшой спортзал. Час тренировки: груша, тренажеры, собственный вес. Движения точные, экономные, без лишней затраты энергии. Он не качался ради рельефа. Он поддерживал форму, которая позволяла ему делать его работу.
После душа он приготовил кофе: черный, крепкий, без сахара. Пил стоя у окна, глядя на серое лондонское небо.
Телефон завибрировал. Артур Синклер.
— Рой. Доброе утро.
— Доброе.
Голос Артура был, как всегда, ленивым, с растяжкой.
— Как спалось?
— Нормально.
— А мне вот не спалось. Думал о нашем друге из «Дорчестера». Ты сегодня к нему?
— Да. В одиннадцать.
— Хорошо. Будь с ним помягче. У него дочь выходит замуж, он нервный. Но долг пусть вернет. Сам понимаешь.
— Нервный должник — это стандартная комплектация.
— Это да. — Артур хмыкнул. — И еще: охота в Суррее у Эшфорда, через пару недель. Ты поедешь.
— Охота или переговоры?
— А есть разница?
— Для меня — да.
— Рой, для меня тоже. Но Эшфорд хочет видеть лица. Не бюрократию. Поедешь.
— ...Хорошо.
— Будь аккуратен с управляющим. Не сломай его.
— Я его не собирался ломать.
— Ты их не ломаешь. Они сами. Я просто напоминаю.
Артур отключился, довольный собой, как всегда. Рой поставил чашку в раковину ровно, без звука. Надел темно-серый костюм, белую рубашку, застегнул запонки. Очки в коричневой оправе привычным весом легли на переносицу. Посмотрел в зеркало. Тридцать восемь лет, проседь в бороде, холодные серо-голубые глаза. Все на месте. Можно работать.
Хейл ждал у машины. Он всегда ждал раньше. Рой пришел на семь минут раньше обычного, Хейл все равно был раньше. Рой давно перестал это комментировать. Хейл был длинным, небритым, с лицом человека, который видел достаточно, чтобы больше ничему не удивляться. Кожаная куртка расстегнута всегда, в любую погоду, как будто это был не стиль, а тактическая необходимость. Зубочистка в левом углу рта. Пять лет вместе, и Рой до сих пор не знал, это была одна и та же зубочистка или бесконечная серия новых. Спрашивать не стал — некоторые вопросы разрушают картину мира.
— «Дорчестер»? — сказал Хейл.
— Да.
Хейл кивнул, сел за руль. Машина тронулась. Они ехали молча — с Хейлом всегда было молча, что было одним из главных его достоинств. Он умел молчать не пусто, а наполненно: это было молчание человека, который думает, а не человека, которому нечего сказать. На подъезде к Парк-лейн Хейл переместил зубочистку из левого угла рта в правый.
— На севере что-то шевелится.
— Конкретнее.
— Пока нет. Но люди Моргана из Дублина, неделю назад объявились в Ливерпуле. Без приглашения.
— Морган знает, что Ливерпуль наш.
— Знает. Поэтому и интересно.
Рой смотрел в окно. «Дорчестер» уже был виден — тяжелая, самодовольная архитектура старых денег, которая говорила: здесь все схвачено, все оплачено, все прилично. Рой не возражал против этой иллюзии. Иллюзии были полезны, когда ты понимал их природу.
— Держи под наблюдением.
— Уже.
— Артуру пока не говори.
— Уже не говорю.
Рой повернул голову.
— Хейл.
— Что?
— Ты мог бы иногда дождаться команды.
Хейл переместил зубочистку обратно. Подумал.
— Мог бы, — согласился он. — Но тогда я был бы менее полезен.
Рой вышел из машины. Хейл кивнул и отъехал на парковку.
Управляющий «Дорчестера» ждал в своем кабинете. Небольшой, уютный кабинет с видом на Парк-лейн, обстановка человека, который умеет устраиваться с комфортом за чужой счет. Это само по себе было характеристикой. Управляющий звался Колин Брасс. Пятьдесят четыре года, брюшко, хорошо сидящий костюм, которому явно было неловко из-за хозяина. Он встал, когда Рой вошел, рефлекторно, как встают перед людьми, которых боятся, хотя формально бояться еще не начали.
— Мистер Кейн. — Он протянул руку. — Рад видеть вас снова.
— Колин. — Рой пожал руку ровно столько, сколько требовал протокол, и сел — не туда, куда ему предлагали, а туда, откуда было видно дверь и оба окна. Старая привычка. — Мы с вами в прошлый раз договорились на какую дату?
— На... — Брасс сглотнул. — На пятнадцатое.
— Сегодня восемнадцатое.
— Я понимаю. Возникли обстоятельства…
— Колин. — Рой поправил очки. — Расскажите мне про обстоятельства. Я люблю истории про обстоятельства. Иногда в них есть сюжет.
Брасс открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Дочь выходит замуж, — сказал он. — Расходы...
— Поздравляю. За чей счет свадьба?
— Ну, частично наш, частично…
— Колин. Вы берете деньги Артура Синклера. Деньги, которые вам не принадлежат. И тратите их на свадьбу дочери. Это, знаете, звучит как начало очень плохого тоста.
Молчание. За окном ехали машины, шли люди — обычный лондонский день, равнодушный ко всему.
— Я верну, — сказал Брасс. — Клянусь. Через неделю.
— Через неделю. — Рой смотрел на него без враждебности, без давления. просто смотрел, как смотрят на задачу, которую нужно решить.
— Колин, вы вчера звонили в страховую компанию. Уточняли условия личной защиты.
Брасс побелел.
— Откуда вы...
— Откуда я что?
— Знаете.
— Это Лондон. Здесь все знают. — Рой встал, одернул пиджак. — Это меня не беспокоит. Артур Синклер не заинтересован в вашей смерти, Колин. Он заинтересован в своих деньгах. Это разные вещи. Первое, хлопотно и некрасиво. Второе, просто бухгалтерия. — Рой поправил очки.
— Меня беспокоит другое. — Он наклонил голову чуть в сторону. — Вы звонили в страховую в понедельник. В пятницу до этого вы встречались с бухгалтером отеля. В среду перед этим, с поставщиком столового серебра, который, по интересному совпадению, выставил счет на тридцать процентов выше рыночной цены. — Пауза. — Это любопытная цепочка, Колин. Я ее запомнил.
Брасс сидел неподвижно. Его руки на столе стали совсем белыми.
— Через неделю, — сказал Рой и встал. — Только деньги Артура. Остальное меня не касается. Пока.
Он вышел, не дождавшись ответа. Ответ был не нужен, решение уже было принято, причем не Брассом.
???
Вилла Ашер просыпалась по-разному. Иногда в шесть, если был ранний звонок от клиента. Иногда в девять, если накануне работала допоздна.
Сегодня будильник прозвенел в семь, и она, не открывая глаз, нашарила телефон, чтобы отключить его. На грудь тут же легло что-то теплое и пушистое.
— Царица, — пробормотала она. — Ты меня задушишь.
Белая персидская кошка посмотрела на хозяйку с выражением «ты сама виновата, что не покормила меня вчера перед сном» и требовательно мяукнула. Вилла вздохнула, ссадила кошку с груди и села в постели.
Квартира над книжной лавкой в Блумсбери была маленькой, но уютной. Книги повсюду, на полках, на полу, на подоконнике. Эскизы, заметки, чашки с остатками чая. Беспорядок, который она называла «творческим». Царица не одобряла.
Она покормила кошку, заварила себе чай с мятой и села за стол, открывая ноутбук. Сегодня нужно было доделать концепцию для саудовского клиента, вечер в стиле «арабской ночи», но без пошлости, с глубокими культурными референсами. Она работала над этим две недели, и сегодня должна была представить финальную версию. Встреча в «Дорчестере» в три часа.
Вилла любила свою работу. Она создавала миры. Не просто мероприятия — переживания. Люди платили ей за то, чтобы на несколько часов забыть, кто они, и стать частью чего-то большего. Она использовала древние ритуалы, символику, музыку, свет, запахи — все, чтобы гости выходили с ощущением, что прикоснулись к чему-то запретному или вечному. Клиенты называли ее ведьмой. Она не возражала.
В полдень позвонила ассистентка саудовского клиента. Британский акцент, ледяной тон.
— Мисс Ашер, я вынуждена сообщить, что Его Высочество отменяет встречу. Выбор пал на другое агентство.
Вилла закрыла глаза, досчитала до пяти и ответила ровным голосом:
— Понимаю. Передайте Его Высочеству, что я желаю ему найти ровно ту магию, которую он ищет.
Она положила трубку. Посмотрела на Царицу.
— Твою мать, Царица.
Кошка медленно моргнула, что означало: «Я тебе сочувствую, но моя миска все еще полупустая».
Вилла встала, налила себе еще чаю и села обратно. Смотреть в стену. Две недели работы. Две недели вдохновения. Все впустую. Она не плакала из-за работы. Она злилась. Тихо, глубоко, так, как умела.
Она допила чай, взяла ключи и вышла из квартиры. Спустилась на второй этаж, в офис.
Маленькая комната с большим окном на тихую улицу. Два стола, книжные полки с папками, доска с эскизами. За одним из столов уже сидела Флоренс, с двумя кружками в руках, с планшетом под мышкой и с выражением лица, которое говорило: «Я все знаю, и у меня есть план».
Флоренс подняла голову, посмотрела на Виллу поверх очков, она носила их, только когда работала со сметами, считая, что так она выглядит умнее.
— Ну, и что ты будешь делать? — спросила она, ставя кружку перед Виллой.
— Работать дальше, — Вилла села за свой стол и щелкнула по клавиатуре с такой силой, будто клавиши были виноваты в случившемся.
— Ты в курсе, что он выбрал агентство, которое просто вешает золотую фольгу на стены и зовет это «восточной ночью»?
— В курсе. Клиент всегда прав, даже когда он идиот.
Флоренс протянула ей кружку, чай с мятой, как Вилла любила.
— Ладно. Тогда вот тебе список того, что мы делали на этой неделе. Потому что если мы не выставим счета завтра, я буду продавать почку, чтобы расплатиться с поставщиком осветительного оборудования.
Вилла взяла планшет, пробежала глазами список из двадцати пунктов.
— Почему пункт 11, «купить новую кофеварку»?
— Потому что старая умерла. Как и моя вера в человечество. Но кофеварку мне обещали завтра.
Вилла хмыкнула. Впервые за последний час. Флоренс сочла это победой и вернулась к своему экрану. Вилла сидела за столом, просматривая список Флоренс. Двадцать пунктов. Кофеварка. Счета.
В дверь, не стучась, вошел Мик.
Немолодой, коренастый, с вечно растрепанными волосами и в куртке, которая видела лучшие дни лет десять назад. В одной руке, дымящаяся кружка без ручки, в другой, какой-то провод. Мик, технический директор, был из тех людей, которые видели все.
— Свет в туалете на первом этаже моргает, — сказал он вместо приветствия.
— И? — Вилла подняла голову от бумаг.
— Я поменял лампу. Но дело не в лампе. Проводка старая, изоляция сыплется. Я проверил щиток, там еще с восьмидесятых никто не менял. Если хочешь, чтобы однажды тут не замкнуло, надо звонить арендодателю.
— Позвоню.
— Сегодня. И кофеварка сломалась.
— Знаю. Флоренс уже заказала новую.
Мик покосился на Флоренс.
— Надеюсь, не с сенсорным управлением.
— С обычными кнопками, — ответила Флоренс, не поднимая головы от экрана. — Я помню, что ты ненавидишь сенсор.
— Ладно. — Мик сел на свой скрипучий стул в углу. — Слышал, саудовец слетел.
— Я в порядке, — сказала Вилла.
— Я не спрашивал.
Он отхлебнул из кружки, поморщился, кофе остыл, и поставил ее на стол.
— Ладно. Закончишь с этим, скажи, куда едем дальше. Мне нужно знать, какое оборудование тащить.
— Сначала встречусь с лордом Эшфордом по поводу охоты в Суррее.
— Охота? — Мик поморщился, как от остывшего кофе. — Фазаны, перепела и пьяные аристократы. Веселье.
— Деньги пахнут одинаково.
— Спорно. Но ладно. Скажешь, приеду.
Он встал, взял кружку, направился к двери.
— И привези завтра нормальные кружки.
Флоренс подняла голову.
— Уже едут.
— Посмотрим.
Флоренс, проводила его взглядом и покачала головой.
— Он придет через пять минут, потому что забыл свой провод.
Через пять минут Мик вернулся, забрал провод и ушел снова, не сказав ни слова.
Вилла посмотрела на Флоренс.
— Зачем ему провод?
— Понятия не имею. Я перестала задавать вопросы после того, как он починил проектор за час до открытия, используя скотч, жевательную резинку и молитву.
Вилла вздохнула и вернулась к списку
Через час Вилла позвонила другому клиенту — лорду Эшфорду, который хотел «что-то эдакое» для охоты в Суррее. Подтвердила встречу на завтра.
Флоренс, услышав имя лорда Эшфорда, подняла голову и многозначительно подняла бровь, но ничего не сказала. Ее бровь означала: «Надеюсь, этот не окажется идиотом».
Вилла проигнорировала ее. Потом собрала портфель — старые карты Лондона, эскизы, бутафорские монеты, — и вызвала такси. В «Дорчестер» все равно нужно было заехать: забрать кое-какие материалы, оставленные там после предыдущего мероприятия.
Она не знала, что этот визит изменит ее жизнь.
???
Дождь начался, когда Вилла выходила из «Дорчестера». Мелкий, противный, лондонский. Она раскрыла зонтик, который тут же сломался под порывом ветра. Выругалась сквозь зубы, сунула бесполезный остов в урну и накинула капюшон плаща. В одной руке, тяжелый портфель, в другой, телефон, на который сыпались сообщения от поставщиков. Она не смотрела вперед. Она вообще редко смотрела вперед, когда шла по улице, привыкла, что мир подстраивается под нее.
Рой вышел из отеля через главный вход. Поправил воротник тренча и задержался под козырьком, оценивая дождь. Хейл должен был подъехать с минуты на минуту.
Вилла свернула за угол, пытаясь укрыться от ветра, и одновременно нашаривала в сумке пачку сигарет. Голова опущена, глаза в телефоне. Она не видела его. Он не видел ее.
Столкновение было неизбежным.
Удар вышел глухим. Портфель вылетел из ее рук, раскрылся в воздухе, и содержимое, листы плотной бумаги, эскизы, монеты, старая карта лондонских катакомб — веером рассыпалось по мокрому асфальту. Вилла пошатнулась, схватилась за чье-то плечо. За чей-то бицепс. Твердый, как камень, обтянутый дорогим кашемиром.
Рой среагировал мгновенно. Удар. Контакт. Женщина. Угрозы нет. Он не отшатнулся — просто замер, позволяя ей восстановить равновесие, и посмотрел вниз.
Она была ниже его на голову. Темные волосы, выбившиеся из-под берета, мокрые от дождя. Бледная кожа, острые скулы. И глаза — болотная зелень с золотыми крапинками, которые в свете уличного фонаря вспыхнули яростью и досадой. Она подняла голову, и их взгляды встретились.
