Рой молча складывал все в коробки. Царица сидела на подоконнике и наблюдала за процессом с царственным спокойствием — ее лежанка и лоток уже были упакованы, и она, кажется, одобряла переезд.
Вилла остановилась у книжного шкафа, провела пальцами по корешкам. Взяла одну — старую, в потрепанной обложке.
— Это моя первая. Мать подарила. «Грозовой перевал». Я читала ее под одеялом с фонариком. Она единственная, что осталась от нее, кроме лунницы.
Он подошел, встал рядом.
— Возьмешь с собой?
— Да. И еще несколько. Остальные пока здесь.
Она положила книгу в коробку, закрыла глаза. Вдохнула запах старой бумаги и пыли.
— Я готова.
Он взял коробки, она взяла переноску с кошкой. Они спустились, загрузили все в машину. Она села на пассажирское сиденье, пристегнулась.
— Поехали домой.
Он завел двигатель. Лондон проплывал за окном — серый, шумный, родной. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то расправляется. Не счастье — до счастья было еще далеко. Но что-то похожее на покой. На правильность. На то, что она там, где должна быть.
Вечером они сидели на диване в его гостиной. Царица устроилась на спинке, свесив лапу. Вилла положила ноги ему на колени, он машинально начал массировать ее ступни — она не просила, он просто сделал.
— Ты боишься? — спросила она.
— Чего?
— Всего этого. Ребенка. Меня. Нас.
Он помолчал.
— Боюсь. Но это не меняет того, что я буду делать.
— А что ты будешь делать?
— Быть рядом. Учиться. Ошибаться. Снова учиться. Защищать. Все, что нужно.
Она посмотрела на него. Он смотрел на ее ступни в своих руках.
— Ты справишься. Мы справимся. Мы оба не умеем в отношения. Значит, будем учиться вместе.
— Как всегда.
Она закрыла глаза. Его руки были теплыми, сильными. Ребенок внутри снова зашевелился — мягко, почти нежно. Царица мурчала. За окном шел дождь. И впервые за долгое время Вилла Ашер почувствовала, что она дома.
Позже, когда она уже почти засыпала в спальне, он сказал:
— В кабинете есть сейф. За книгами. Код — восемь-один-один-девять.
Она открыла глаза.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что ты теперь здесь живешь. — Пауза. — Там документы. Деньги на случай если нужно срочно уехать. И пистолет.
Она смотрела на него в темноте.
— Ты даешь мне код от сейфа с оружием.
— Я даю тебе возможность защитить себя и ребенка, если меня не будет рядом. — Он помолчал. — Запомнишь?
— Восемь-один-один-девять.
— Да.
Она закрыла глаза. Он снова молчал — тем самым молчанием, которое она научилась читать. Это было не просто молчание. Это было «ты важна». Просто он не умел говорить это иначе.
— Я боюсь, — наконец сказала она в темноту.
— Чего?
— Что я стану как мама. Что растворюсь в тебе. Что перестану быть собой. Что ты однажды уйдешь, а я останусь с пустыми руками и привычкой ждать.
Он повернулся к ней.
— Я не уйду.
— Ты не можешь этого знать.
— Могу. Я никогда не уходил от того, что важно. А ты, важна.
— Это сейчас.
Он помолчал.
— Моя мать тоже боялась. Всю жизнь. Сначала отца, потом отчима, потом всех остальных. Она умерла от страха. Не от болезни. Просто однажды перестала хотеть жить.
Вилла замерла.
— Я не хочу, чтобы ты боялась. Я хочу, чтобы ты жила. Рядом со мной или без меня, это твой выбор. Но если ты выберешь меня, я сделаю все, чтобы тебе не пришлось ждать.
Она молчала долго.
— Ты странный, Кейн.
— Ты говорила.
Она усмехнулась, придвинулась ближе. Он обнял ее.
— Я попробую, — сказала она. — Не обещаю, что получится. Но попробую.
Тишина была наполнена ими. Казалось между ними наконец наступил мир.
Кэт пришла без предупреждения — как всегда. Рой был в кабинете, разбирал бумаги. Она положила перед ним тонкую папку.
— Твой соперник, — сказала она. — Доминик Блэквуд.
Рой открыл папку. Пробежал глазами. Счета. Фонды. Связь с Морганом — не прямая, но достаточная.
— Он знает? — спросил Рой.
— Вероятно, нет. Он просто пользуется семейными деньгами. Но Тэдди знает о нем. И о том, что Блэквуд очарован твоей женщиной. Тэдди видит в этом рычаг.
Рой закрыл папку.
— Ясно.
— Ты ей скажешь?
Молчание.
— Рой. Ты ей скажешь?
— Нет.
Кэт смотрела на него. Он смотрел в стол.
— Она имеет право знать, — сказала Кэт.
— Она только вернулась. Она была на грани. Ты хочешь, чтобы я сейчас добавил ей еще и это?
— Я хочу, чтобы ты не решал за нее.
Рой поднял голову. Посмотрел на Кэт. Что-то в ее голосе было не просто рабочим несогласием. Что-то личное. Он знал этот тон. Он слышал его раньше.
— Ты про Блэквуда или про себя? — спросил он.
Кэт не ответила. Секунду смотрела на него, потом отвела взгляд.
— Я просто говорю, что правда лучше, чем молчание. По опыту.
Он понял. Отец. Она говорила про отца.
— Кэт...
— Не надо. — Она встала. — Ты мой босс. Ты принял решение. Я его исполню.
Она вышла. Дверь закрылась тихо — она никогда не хлопала дверями. Рой остался в кабинете. Папка лежала на столе. Он открыл ящик, убрал ее туда. Запер.
Дождь начался с утра, мелкий, серый, тот самый лондонский дождь, который не льет, а висит в воздухе. Флоренс уже сидела у окна, когда Вилла вошла в небольшое кафе неподалеку от агентства в Блумсбери. Перед ней стояли две чашки кофе и три плотные папки, аккуратно сложенные одна на другую.
— Давно ждешь? — спросила Вилла, снимая пальто.
— Ты всегда приходишь раньше, чем обещаешь. Сегодня просто немного задержалась.
Вилла усмехнулась.
— Беременность плохо влияет на мою пунктуальность.
— Пока только на нее.
— Ты уже заказала? — спросила она, кивнув на пустой столик.
— Ждала тебя.
Флоренс подозвала официанта, заказала два чая, себе черный, Вилле с мятой. Официант кивнул и исчез.
— Ты же все еще не пьешь кофе, — сказала Флоренс. Не спросила, констатировала.
— Все еще, — подтвердила Вилла.
Флоренс окинула ее быстрым, профессиональным взглядом, тем самым, которым оценивала площадки, подрядчиков и сметы. Но ничего не сказала. Просто открыла первую папку.
— Июль. Проект, о котором ты говорила с клиентом в прошлом месяце. Три площадки одновременно. Здесь концепция, здесь смета, здесь подрядчики. Мик уже предварительно одобрил, Дэн дал раскладку по декорациям.
Вилла взяла папку. Эскизы, палитры, списки подрядчиков, наброски расстановки света. Она взяла карандаш.
— Здесь лучше заменить ткань. — Она ткнула грифелем в эскиз драпировки у главной лестницы. — Этот оттенок синего будет спорить с витражами. Нужен более глубокий, ближе к индиго.
Флоренс записала.
Вилла перелистнула страницу.
— А здесь убрать две композиции. Будет перегружено. — Она провела карандашом по схеме зала. — Если оставить обе, гости не смогут нормально двигаться между столами. Убери ту, что у колонны. Оставь центральную.
Флоренс снова записала.
Официант принес чай. Вилла обхватила чашку ладонями, но пить не стала, просто грела руки. Несколько минут они говорили только о работе. Вилла просматривала концепции, делала карандашом короткие пометки.
— Здесь слишком тяжело. — Она перевернула страницу. — Эти композиции лучше объединить. Перенеси левую группу к правой стене, освободи центр.
— Лестницу нужно оставить свободнее. Поток гостей снова упрется в центр. — Она нахмурилась, провела линию на схеме. — Если поставить фотозону здесь, а не у входа, гости будут распределяться равномернее. И не будет пробки в первые полчаса.
Флоренс молча записывала. Ей не нужно было переспрашивать, она понимала с полуслова, иногда с полувзгляда.
Вилла закрыла первую папку и потянулась за чаем. Сделала глоток — мята, тепло, привычный вкус.
— Что дальше?
Флоренс открыла вторую.
— Эшфорд. — Она положила перед Виллой лист с заметками. — Звонил лично. Спрашивал про тебя. Хочет, чтобы ты взяла юбилей леди Эшфорд.
— В феврале?
— Да.
Вилла посмотрела на свой живот. Уже заметный, округлившийся. Она машинально положила ладонь.
— Буду в форме.
Флоренс ничего не сказала. Просто сделала пометку в планшете. Это было ее суперсилой, знать, когда слова не нужны. Она не спросила «Ты уверена?», не сказала «Может, не стоит торопиться». Вилла сказала «буду в форме» — значит, так и будет. Остальное не требовало обсуждения.
Они проработали еще полчаса. Третья папка — мелкие заказы, текущие вопросы, сметы на следующий месяц. Когда все было закончено, Флоренс собрала бумаги и встала.
— Июль — твой. Февраль — твой. Я пришлю тайминг по обоим к концу недели.
— Присылай.
Флоренс надела пальто, взяла папки и, не прощаясь, пошла к выходу. У двери обернулась.
— Ты хорошо выглядишь. Для человека, который не спал неделю. Это комплимент.
— Сочту, — усмехнулась Вилла.
Флоренс кивнула и вышла.
Вилла осталась за столиком одна. Допила остывший чай. За окном все так же моросил дождь. Она смотрела на пустую чашку, на мокрое стекло, на серое небо, и думала о том, что едва не разрушила все что строила годами. Липкое ощущение стыда сковало позвоночник на мгновение.
Она посидела еще несколько минут, глядя на дождь. Потом встала, надела пальто и вышла на улицу.
Вечером в доме в Хайгейт было тихо. Вилла возилась на кухне, заваривала чай с мятой, привычно хмурясь, когда чайник закипал слишком громко. Царица сидела на подоконнике и наблюдала за ней с выражением сытого философа. Рой был в кабинете.
Хейл приехал без предупреждения, как всегда. Он не звонил, не писал, просто появлялся, когда считал нужным. Рой давно перестал этому удивляться. Хейл вошел в кабинет, закрыл за собой дверь и положил на стол тонкую папку. Ничего лишнего. Только бумага, только факты.
— Грей, — сказал он. — Мы нашли еще кое-что.
Рой открыл папку. Пробежал глазами по строчкам. Фотографии. Даты. Координаты. Почерк, который он уже научился узнавать, тот самый, что всплыл в Степни. Тот самый, что Кэт вытащила из архивов.
— Он не просто жив, — продолжил Хейл, не дожидаясь вопроса. — Он активен. Последние четыре года работал через посредников. Нигерийский след, который мы списали на пиратов два года назад, его работа. Степни, его почерк. И еще две точки в Манчестере, о которых мы не знали.
Рой перевернул страницу. Еще фотографии. Еще даты. Все сходилось. Грей не просто выжил, он методично строил что-то, оставаясь в тени. Четыре года. Четыре года они считали его мертвым, а он все это время был здесь, рядом, действовал.
— Кто его наниматель? — спросил Рой, не поднимая глаз.
— Пока не знаю. — Хейл переставил зубочистку из одного угла рта в другой. Этот жест Рой знал слишком хорошо, Хейл злился. Не на обстоятельства, на себя. На то, что не нашел ответ раньше. — Но есть еще кое-что. Коул.
Рой поднял взгляд.
— Что с ним?
— Сменил юридическую структуру. Три компании объединены в одну. Никаких новых активов, никаких новых контрактов. Просто реструктуризация. Все чисто, все по закону. Идеально.
— Зачистка следов.
— Да. — Хейл помолчал. — И я не думаю, что это совпадение. Грей всплывает, Коул зачищает хвосты, одновременно. Слишком аккуратно, чтобы быть случайностью.
Рой откинулся в кресле. За окном темнел Лондон, серый, равнодушный, занятый собой. Где-то на кухне гремела посуда, Вилла, должно быть, уже заканчивала с чаем. Он на секунду прикрыл глаза, прогоняя в голове цепочку: Грей, Коул, Морган, Блэквуд. Все сходилось к одному центру, но центр пока оставался пустым.
— Он готовится к чему-то, — сказал Хейл. Не спросил — констатировал.
— К чему именно?
— Пока не знаю. Но это не оборона. — Хейл кивнул на папку. — При обороне не зачищают следы так тщательно. При обороне оставляют активы, чтобы было чем торговаться. А это… это подготовка к наступлению.
Рой закрыл папку. Положил ладонь сверху, тяжело, как кладут на что-то, что требует немедленного решения.
— Продолжай копать. Мне нужны имена, связи, маршруты. Все, что можно найти. И найди мне Грея.
— Уже ищу.
— Найди быстрее.
Хейл кивнул. Он не сказал «сделаю», он никогда не говорил «сделаю», если не был уверен на сто процентов. Но Рой знал, с этого момента Хейл не будет спать, пока не найдет. Это было их общее правило. Работа не заканчивалась, пока не заканчивалась.
Хейл вышел, так же тихо, как и вошел. Рой еще минуту сидел в кресле, глядя на закрытую папку, потом набрал Артура.
— Грей жив.
Пауза. Артур молчал дольше обычного.
— Тот самый, которого Кэт нашла в архивах?
— Да. Четыре года числился мертвым. Теперь активен. Нигерийский след двухлетней давности, который мы списали на пиратов, его работа. Степни, его почерк. И еще две точки в Манчестере, о которых мы не знали.
— Если спецслужбы списали его как мертвого, а он жив, это не ошибка кадровика, — сказал Артур. — Кто-то помог ему исчезнуть. Такие вещи не делаются в одиночку.
— Знаю.
— И теперь он вернулся. Одновременно с зачисткой Коула.
— Да.
— Слишком аккуратно для совпадения. — Артур помолчал. — Что Кэт говорит о его специализации?
— В спецслужбах он занимался не полевыми операциями. Он их разрабатывал. Планировщик. Разведка, проверка систем, тестирование чужой реакции. Степни, это его тактика. Они не пытались убить. Они проверяли, как быстро мы среагируем.
— И теперь они знают.
— Да.
Артур снова замолчал. Когда он заговорил, голос был тихим, тем самым тоном, который Рой знал слишком хорошо. Тоном, означавшим, что Артур только что просчитал на несколько ходов вперед и результат ему не понравился.
— Если Грей в игре, мы имеем дело не с захватом маршрутов. Это не Морган и не Коул. Эти двое хотели денег и власти. Грей, другое. Его специализация, разведка перед ударом. Если он здесь, значит, кто-то готовит удар. И этот кто-то нанял лучшего планировщика, которого можно найти в тени.
— Я найду его.
— Найди. И когда найдешь, не действуй один. Я хочу знать все, что ты узнаешь, сразу.
— Принято.
Артур отключился. Рой убрал телефон. За стеной слышалось тихое позвякивание, Вилла на кухне, чай, обычный вечер. Два мира в одном доме, разделенные одной дверью. Он посидел еще минуту, глядя на эту дверь, потом встал, закрыл ноутбук и спустился на кухню.
Вилла сидела за столом, обхватив ладонями кружку с мятным чаем. Пар поднимался над чашкой, легкий, почти прозрачный. Она смотрела в одну точку перед собой, не на чай, не в окно, куда-то внутрь. Рой остановился в дверях. Он знал этот взгляд. Так она выглядела, когда что-то прокручивала в голове, и это что-то было не из приятных.
— Что случилось? — спросил он.
Она моргнула, возвращаясь. Перевела взгляд на него.
— Ничего. Просто думаю.
Он сел напротив. Ждал.
— Флоренс принесла новые проекты, — сказала она наконец. — Июльский прием, три площадки, сложная концепция. И в феврале, юбилей леди Эшфорд. Лорд Эшфорд лично просил.
— Ты согласилась?
— Да. — Она сделала глоток. — Я хочу работать. Мне это нужно.
Он помолчал, потом сказал:
— Это не все. Ты думаешь не о работе.
Она подняла глаза. Встретила его взгляд. Отвела. Покрутила кружку в ладонях.
— Я сегодня сидела в кафе после встречи и вдруг поняла, что ведь почти сбежала. Совсем. Еще бы несколько часов, и меня бы здесь не было. Ни меня, ни ребенка. И никто бы не знал. Флоренс бы просто ждала меня на следующую встречу, а я бы не пришла.
Рой молчал.
— Это был самый эгоистичный поступок в моей жизни, — сказала она тихо. — И он не случился только потому, что ты успел. Не потому что я одумалась. Не потому что остановилась. А потому что ты нашел меня.
Вилла остановилась у книжного шкафа, провела пальцами по корешкам. Взяла одну — старую, в потрепанной обложке.
— Это моя первая. Мать подарила. «Грозовой перевал». Я читала ее под одеялом с фонариком. Она единственная, что осталась от нее, кроме лунницы.
Он подошел, встал рядом.
— Возьмешь с собой?
— Да. И еще несколько. Остальные пока здесь.
Она положила книгу в коробку, закрыла глаза. Вдохнула запах старой бумаги и пыли.
— Я готова.
Он взял коробки, она взяла переноску с кошкой. Они спустились, загрузили все в машину. Она села на пассажирское сиденье, пристегнулась.
— Поехали домой.
Он завел двигатель. Лондон проплывал за окном — серый, шумный, родной. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то расправляется. Не счастье — до счастья было еще далеко. Но что-то похожее на покой. На правильность. На то, что она там, где должна быть.
Вечером они сидели на диване в его гостиной. Царица устроилась на спинке, свесив лапу. Вилла положила ноги ему на колени, он машинально начал массировать ее ступни — она не просила, он просто сделал.
— Ты боишься? — спросила она.
— Чего?
— Всего этого. Ребенка. Меня. Нас.
Он помолчал.
— Боюсь. Но это не меняет того, что я буду делать.
— А что ты будешь делать?
— Быть рядом. Учиться. Ошибаться. Снова учиться. Защищать. Все, что нужно.
Она посмотрела на него. Он смотрел на ее ступни в своих руках.
— Ты справишься. Мы справимся. Мы оба не умеем в отношения. Значит, будем учиться вместе.
— Как всегда.
Она закрыла глаза. Его руки были теплыми, сильными. Ребенок внутри снова зашевелился — мягко, почти нежно. Царица мурчала. За окном шел дождь. И впервые за долгое время Вилла Ашер почувствовала, что она дома.
Позже, когда она уже почти засыпала в спальне, он сказал:
— В кабинете есть сейф. За книгами. Код — восемь-один-один-девять.
Она открыла глаза.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что ты теперь здесь живешь. — Пауза. — Там документы. Деньги на случай если нужно срочно уехать. И пистолет.
Она смотрела на него в темноте.
— Ты даешь мне код от сейфа с оружием.
— Я даю тебе возможность защитить себя и ребенка, если меня не будет рядом. — Он помолчал. — Запомнишь?
— Восемь-один-один-девять.
— Да.
Она закрыла глаза. Он снова молчал — тем самым молчанием, которое она научилась читать. Это было не просто молчание. Это было «ты важна». Просто он не умел говорить это иначе.
— Я боюсь, — наконец сказала она в темноту.
— Чего?
— Что я стану как мама. Что растворюсь в тебе. Что перестану быть собой. Что ты однажды уйдешь, а я останусь с пустыми руками и привычкой ждать.
Он повернулся к ней.
— Я не уйду.
— Ты не можешь этого знать.
— Могу. Я никогда не уходил от того, что важно. А ты, важна.
— Это сейчас.
Он помолчал.
— Моя мать тоже боялась. Всю жизнь. Сначала отца, потом отчима, потом всех остальных. Она умерла от страха. Не от болезни. Просто однажды перестала хотеть жить.
Вилла замерла.
— Я не хочу, чтобы ты боялась. Я хочу, чтобы ты жила. Рядом со мной или без меня, это твой выбор. Но если ты выберешь меня, я сделаю все, чтобы тебе не пришлось ждать.
Она молчала долго.
— Ты странный, Кейн.
— Ты говорила.
Она усмехнулась, придвинулась ближе. Он обнял ее.
— Я попробую, — сказала она. — Не обещаю, что получится. Но попробую.
Тишина была наполнена ими. Казалось между ними наконец наступил мир.
Кэт пришла без предупреждения — как всегда. Рой был в кабинете, разбирал бумаги. Она положила перед ним тонкую папку.
— Твой соперник, — сказала она. — Доминик Блэквуд.
Рой открыл папку. Пробежал глазами. Счета. Фонды. Связь с Морганом — не прямая, но достаточная.
— Он знает? — спросил Рой.
— Вероятно, нет. Он просто пользуется семейными деньгами. Но Тэдди знает о нем. И о том, что Блэквуд очарован твоей женщиной. Тэдди видит в этом рычаг.
Рой закрыл папку.
— Ясно.
— Ты ей скажешь?
Молчание.
— Рой. Ты ей скажешь?
— Нет.
Кэт смотрела на него. Он смотрел в стол.
— Она имеет право знать, — сказала Кэт.
— Она только вернулась. Она была на грани. Ты хочешь, чтобы я сейчас добавил ей еще и это?
— Я хочу, чтобы ты не решал за нее.
Рой поднял голову. Посмотрел на Кэт. Что-то в ее голосе было не просто рабочим несогласием. Что-то личное. Он знал этот тон. Он слышал его раньше.
— Ты про Блэквуда или про себя? — спросил он.
Кэт не ответила. Секунду смотрела на него, потом отвела взгляд.
— Я просто говорю, что правда лучше, чем молчание. По опыту.
Он понял. Отец. Она говорила про отца.
— Кэт...
— Не надо. — Она встала. — Ты мой босс. Ты принял решение. Я его исполню.
Она вышла. Дверь закрылась тихо — она никогда не хлопала дверями. Рой остался в кабинете. Папка лежала на столе. Он открыл ящик, убрал ее туда. Запер.
Глава 2
Дождь начался с утра, мелкий, серый, тот самый лондонский дождь, который не льет, а висит в воздухе. Флоренс уже сидела у окна, когда Вилла вошла в небольшое кафе неподалеку от агентства в Блумсбери. Перед ней стояли две чашки кофе и три плотные папки, аккуратно сложенные одна на другую.
— Давно ждешь? — спросила Вилла, снимая пальто.
— Ты всегда приходишь раньше, чем обещаешь. Сегодня просто немного задержалась.
Вилла усмехнулась.
— Беременность плохо влияет на мою пунктуальность.
— Пока только на нее.
— Ты уже заказала? — спросила она, кивнув на пустой столик.
— Ждала тебя.
Флоренс подозвала официанта, заказала два чая, себе черный, Вилле с мятой. Официант кивнул и исчез.
— Ты же все еще не пьешь кофе, — сказала Флоренс. Не спросила, констатировала.
— Все еще, — подтвердила Вилла.
Флоренс окинула ее быстрым, профессиональным взглядом, тем самым, которым оценивала площадки, подрядчиков и сметы. Но ничего не сказала. Просто открыла первую папку.
— Июль. Проект, о котором ты говорила с клиентом в прошлом месяце. Три площадки одновременно. Здесь концепция, здесь смета, здесь подрядчики. Мик уже предварительно одобрил, Дэн дал раскладку по декорациям.
Вилла взяла папку. Эскизы, палитры, списки подрядчиков, наброски расстановки света. Она взяла карандаш.
— Здесь лучше заменить ткань. — Она ткнула грифелем в эскиз драпировки у главной лестницы. — Этот оттенок синего будет спорить с витражами. Нужен более глубокий, ближе к индиго.
Флоренс записала.
Вилла перелистнула страницу.
— А здесь убрать две композиции. Будет перегружено. — Она провела карандашом по схеме зала. — Если оставить обе, гости не смогут нормально двигаться между столами. Убери ту, что у колонны. Оставь центральную.
Флоренс снова записала.
Официант принес чай. Вилла обхватила чашку ладонями, но пить не стала, просто грела руки. Несколько минут они говорили только о работе. Вилла просматривала концепции, делала карандашом короткие пометки.
— Здесь слишком тяжело. — Она перевернула страницу. — Эти композиции лучше объединить. Перенеси левую группу к правой стене, освободи центр.
— Лестницу нужно оставить свободнее. Поток гостей снова упрется в центр. — Она нахмурилась, провела линию на схеме. — Если поставить фотозону здесь, а не у входа, гости будут распределяться равномернее. И не будет пробки в первые полчаса.
Флоренс молча записывала. Ей не нужно было переспрашивать, она понимала с полуслова, иногда с полувзгляда.
Вилла закрыла первую папку и потянулась за чаем. Сделала глоток — мята, тепло, привычный вкус.
— Что дальше?
Флоренс открыла вторую.
— Эшфорд. — Она положила перед Виллой лист с заметками. — Звонил лично. Спрашивал про тебя. Хочет, чтобы ты взяла юбилей леди Эшфорд.
— В феврале?
— Да.
Вилла посмотрела на свой живот. Уже заметный, округлившийся. Она машинально положила ладонь.
— Буду в форме.
Флоренс ничего не сказала. Просто сделала пометку в планшете. Это было ее суперсилой, знать, когда слова не нужны. Она не спросила «Ты уверена?», не сказала «Может, не стоит торопиться». Вилла сказала «буду в форме» — значит, так и будет. Остальное не требовало обсуждения.
Они проработали еще полчаса. Третья папка — мелкие заказы, текущие вопросы, сметы на следующий месяц. Когда все было закончено, Флоренс собрала бумаги и встала.
— Июль — твой. Февраль — твой. Я пришлю тайминг по обоим к концу недели.
— Присылай.
Флоренс надела пальто, взяла папки и, не прощаясь, пошла к выходу. У двери обернулась.
— Ты хорошо выглядишь. Для человека, который не спал неделю. Это комплимент.
— Сочту, — усмехнулась Вилла.
Флоренс кивнула и вышла.
Вилла осталась за столиком одна. Допила остывший чай. За окном все так же моросил дождь. Она смотрела на пустую чашку, на мокрое стекло, на серое небо, и думала о том, что едва не разрушила все что строила годами. Липкое ощущение стыда сковало позвоночник на мгновение.
Она посидела еще несколько минут, глядя на дождь. Потом встала, надела пальто и вышла на улицу.
Вечером в доме в Хайгейт было тихо. Вилла возилась на кухне, заваривала чай с мятой, привычно хмурясь, когда чайник закипал слишком громко. Царица сидела на подоконнике и наблюдала за ней с выражением сытого философа. Рой был в кабинете.
Хейл приехал без предупреждения, как всегда. Он не звонил, не писал, просто появлялся, когда считал нужным. Рой давно перестал этому удивляться. Хейл вошел в кабинет, закрыл за собой дверь и положил на стол тонкую папку. Ничего лишнего. Только бумага, только факты.
— Грей, — сказал он. — Мы нашли еще кое-что.
Рой открыл папку. Пробежал глазами по строчкам. Фотографии. Даты. Координаты. Почерк, который он уже научился узнавать, тот самый, что всплыл в Степни. Тот самый, что Кэт вытащила из архивов.
— Он не просто жив, — продолжил Хейл, не дожидаясь вопроса. — Он активен. Последние четыре года работал через посредников. Нигерийский след, который мы списали на пиратов два года назад, его работа. Степни, его почерк. И еще две точки в Манчестере, о которых мы не знали.
Рой перевернул страницу. Еще фотографии. Еще даты. Все сходилось. Грей не просто выжил, он методично строил что-то, оставаясь в тени. Четыре года. Четыре года они считали его мертвым, а он все это время был здесь, рядом, действовал.
— Кто его наниматель? — спросил Рой, не поднимая глаз.
— Пока не знаю. — Хейл переставил зубочистку из одного угла рта в другой. Этот жест Рой знал слишком хорошо, Хейл злился. Не на обстоятельства, на себя. На то, что не нашел ответ раньше. — Но есть еще кое-что. Коул.
Рой поднял взгляд.
— Что с ним?
— Сменил юридическую структуру. Три компании объединены в одну. Никаких новых активов, никаких новых контрактов. Просто реструктуризация. Все чисто, все по закону. Идеально.
— Зачистка следов.
— Да. — Хейл помолчал. — И я не думаю, что это совпадение. Грей всплывает, Коул зачищает хвосты, одновременно. Слишком аккуратно, чтобы быть случайностью.
Рой откинулся в кресле. За окном темнел Лондон, серый, равнодушный, занятый собой. Где-то на кухне гремела посуда, Вилла, должно быть, уже заканчивала с чаем. Он на секунду прикрыл глаза, прогоняя в голове цепочку: Грей, Коул, Морган, Блэквуд. Все сходилось к одному центру, но центр пока оставался пустым.
— Он готовится к чему-то, — сказал Хейл. Не спросил — констатировал.
— К чему именно?
— Пока не знаю. Но это не оборона. — Хейл кивнул на папку. — При обороне не зачищают следы так тщательно. При обороне оставляют активы, чтобы было чем торговаться. А это… это подготовка к наступлению.
Рой закрыл папку. Положил ладонь сверху, тяжело, как кладут на что-то, что требует немедленного решения.
— Продолжай копать. Мне нужны имена, связи, маршруты. Все, что можно найти. И найди мне Грея.
— Уже ищу.
— Найди быстрее.
Хейл кивнул. Он не сказал «сделаю», он никогда не говорил «сделаю», если не был уверен на сто процентов. Но Рой знал, с этого момента Хейл не будет спать, пока не найдет. Это было их общее правило. Работа не заканчивалась, пока не заканчивалась.
Хейл вышел, так же тихо, как и вошел. Рой еще минуту сидел в кресле, глядя на закрытую папку, потом набрал Артура.
— Грей жив.
Пауза. Артур молчал дольше обычного.
— Тот самый, которого Кэт нашла в архивах?
— Да. Четыре года числился мертвым. Теперь активен. Нигерийский след двухлетней давности, который мы списали на пиратов, его работа. Степни, его почерк. И еще две точки в Манчестере, о которых мы не знали.
— Если спецслужбы списали его как мертвого, а он жив, это не ошибка кадровика, — сказал Артур. — Кто-то помог ему исчезнуть. Такие вещи не делаются в одиночку.
— Знаю.
— И теперь он вернулся. Одновременно с зачисткой Коула.
— Да.
— Слишком аккуратно для совпадения. — Артур помолчал. — Что Кэт говорит о его специализации?
— В спецслужбах он занимался не полевыми операциями. Он их разрабатывал. Планировщик. Разведка, проверка систем, тестирование чужой реакции. Степни, это его тактика. Они не пытались убить. Они проверяли, как быстро мы среагируем.
— И теперь они знают.
— Да.
Артур снова замолчал. Когда он заговорил, голос был тихим, тем самым тоном, который Рой знал слишком хорошо. Тоном, означавшим, что Артур только что просчитал на несколько ходов вперед и результат ему не понравился.
— Если Грей в игре, мы имеем дело не с захватом маршрутов. Это не Морган и не Коул. Эти двое хотели денег и власти. Грей, другое. Его специализация, разведка перед ударом. Если он здесь, значит, кто-то готовит удар. И этот кто-то нанял лучшего планировщика, которого можно найти в тени.
— Я найду его.
— Найди. И когда найдешь, не действуй один. Я хочу знать все, что ты узнаешь, сразу.
— Принято.
Артур отключился. Рой убрал телефон. За стеной слышалось тихое позвякивание, Вилла на кухне, чай, обычный вечер. Два мира в одном доме, разделенные одной дверью. Он посидел еще минуту, глядя на эту дверь, потом встал, закрыл ноутбук и спустился на кухню.
Вилла сидела за столом, обхватив ладонями кружку с мятным чаем. Пар поднимался над чашкой, легкий, почти прозрачный. Она смотрела в одну точку перед собой, не на чай, не в окно, куда-то внутрь. Рой остановился в дверях. Он знал этот взгляд. Так она выглядела, когда что-то прокручивала в голове, и это что-то было не из приятных.
— Что случилось? — спросил он.
Она моргнула, возвращаясь. Перевела взгляд на него.
— Ничего. Просто думаю.
Он сел напротив. Ждал.
— Флоренс принесла новые проекты, — сказала она наконец. — Июльский прием, три площадки, сложная концепция. И в феврале, юбилей леди Эшфорд. Лорд Эшфорд лично просил.
— Ты согласилась?
— Да. — Она сделала глоток. — Я хочу работать. Мне это нужно.
Он помолчал, потом сказал:
— Это не все. Ты думаешь не о работе.
Она подняла глаза. Встретила его взгляд. Отвела. Покрутила кружку в ладонях.
— Я сегодня сидела в кафе после встречи и вдруг поняла, что ведь почти сбежала. Совсем. Еще бы несколько часов, и меня бы здесь не было. Ни меня, ни ребенка. И никто бы не знал. Флоренс бы просто ждала меня на следующую встречу, а я бы не пришла.
Рой молчал.
— Это был самый эгоистичный поступок в моей жизни, — сказала она тихо. — И он не случился только потому, что ты успел. Не потому что я одумалась. Не потому что остановилась. А потому что ты нашел меня.
