Он прошел туда, оставив верхнюю одежду в коридоре, медленно и внимательно осматривая каждый предмет интерьера. Развернулся, сел на диван, проверяя мягкость подлокотников.
– Ты там долго? – поинтересовался он холодно.
Я вошла в комнату, алея, как малина.
– Дверь! – внезапно рявкнул он. – Это, конечно, не спальня, но в нашем договоре фигурировала закрытая дверь, – усмехнулся он с какой-то жестокостью.
Сердце оборвалось и рухнуло в пропасть, оглушенное внезапной сменой его настроения. Тем не менее, отступать было поздно. Захлопнув дверь, я на ходу сбросила верхнюю одежду, оставляя ее валяться прямо так, на каменной мозайке пола.
Он улыбнулся приглашающе, и я приблизилась, начиная освобождать его от рубашки. Пуговица за пуговицей, я открывала все больше бледной кожи. Его торс пересекала причудливая линия – граница света и тьмы. Начавшись где-то в районе печени, она скользила под пупком и исчезала в складках брюк, уводя взгляд в запретную область. Я провела ладонью по его шее, затем по груди, опускаясь все ниже, стремясь ощутить каждый изгиб, каждую мышцу, каждый бугорок кости и пульсирующую жилку, пока не достигла таинственной границы на его боку.
Он не был истощенным, как большинство высокордных, которых мне доводилось встречать. В его фигуре не было болезненной угловатости юноши. Может быть, потому что ребра не выпирали под кожей, а ключицы не топорщились острыми углами. Может быть, потому что его тело было совершенно пропорциональным, наделенным всеми необходимыми тканями в нужных местах.
Я залюбовалась, лаская эту границу, пытаясь определить на ощупь, отличается ли одна кожа от другой. Внезапно он перехватил мое запястье, сжав его до боли.
– Щекотно? – выдохнула я.
– Конечно щекотно, делай это ниже, – приказал он.
Даже не заметила, как, пока я раздевала его, он раздевал меня. В мгновение ока осталась без верха.
Опустившись на колени, расстегнула его штаны и медленно стянула их до пола, обнажая всю черноту его плоти. Он притянул мою руку к себе и положил над лобковой костью, туда, где алебастровая кожа встречалась с бархатом ночи. Никакой разницы я не почувствовала. Спустилась вниз, но и там все было довольно нормально, хотя цвет немного светлел уходя в фиолет. Я посмотрела в его глаза, и он, перешагнув через свои штаны, подхватил меня под ягодицы. Сделав пару шагов, он опустил меня на диван.
– Теперь моя очередь, – произнес он с хитрецой и притянул меня попой к краю. – Посмотрим, есть ли там что-нибудь уникальное.
О Боги, что?!
Одним резким движением он сорвал с меня штаны вместе с трусиками и первым делом спросил:
– Почему не бреешь?!
Я задохнулась от возмущения, смущения и неожиданности. Прерывисто выдохнув, злобно процедила:
– Никто еще не жаловался… Да и оральный секс меня не прельщает ни в каком виде.
– Ладно, – буднично согласился он.
– Я так понимаю, в этом мире нет презервативов? – спросил он без особой надежды.
– Тут и о болезнях таких не слышали. Лекари все исцелят, даже если…
– А беременность?
– Какая беременность? Я вампир! – возмутилась я.
– Ок.
Он перетек ко мне, уперев левую руку в спинку дивана и заставляя установить зрительный контакт. Улыбнувшись как удав, он облизнул большой палец правой руки и вдруг прижал его с силой прямо к моему клитору, провел медленно вниз.
От неожиданности я выгнулась в дуге и кажется, застонала, потеряв зрительный контакт. Громко. Он дождался, когда я верну свой взгляд на место, и провел пальцем в обратном направлении, так же сильно прижимая. Второй раз я лишь закатила глаза.
Подняв один уголок рта в какой-то победной гримасе, он прижал тот же самый палец еще сильнее и медленно провел по всей окружности костей входа сквозь все мягкие ткани, внимательно и серьезно наблюдая за реакцией. Его игра имела самый действенный эффект, я задрожала всем телом.
– Что ж, пора заглянуть внутрь, – произнес он с дотошностью какого-то лаборанта и погрузил в меня два пальца, внимательно ощупав верхнюю стенку.
Я округлила глаза потеряв суть происходящего. Но он заставил меня выгнуться еще сильнее, спина повторила изгиб мягкой обивки дивана. Когда первый стон стих, он вошел в меня, заполнив до предела.
Внезапно меня прошил оргазм, резкий и короткий и эльф тоже замер.
– Продолжай, – хрипло попросила его.
Он вбился в меня резко, еще и еще, запрокинул мои ноги себе на плечи. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем меня снова захлестнула волна наслаждения. Эльф тоже кончил.
Это что, блин, было такое?!
Он отсел от меня на диван, положив одну руку на подлокотник, а вторую на спинку с такой элегантностью, словно не был полностью обнажен.
– Сходи в ванную, и мы продолжим, я думаю, – неуверенно сказал он.
Все еще содрогаясь, я побрела в ванную. Ополоснувшись и накинув висевший там пеньюар, застыла в дверном проеме, любуясь его фигурой, полулежащей на моем диване. Он закинул ногу на ногу, такой расслабленный и чужой.
– Ты помнишь наш договор?! Иди сюда и закрой дверь, – приказал он. Тон не терпел возражений.
Подошла к нему. Он снял ногу с ноги в приглашающем жесте, и я села сверху. Его пальцы скользнули по моей коже от подбородка до соска, приоткрывая запах пеньюара. Вытянув шелковый пояс, обмотала его три раза вокруг ладоней и обхватила его шею, выгибаясь с каждым новым прикосновением.
Он медленно распахнул пеньюар и отбросил его на пол. Опустил ладони на мои ягодицы, сжал и провел по спине вверх. Добравшись до затылка, крепко ухватил волосы одной рукой, грубо запрокидывая мою голову. Заставил меня встать и навис надо мной.
– Попробуем, – прошептал он и коснулся моих губ языком.
Неосознанно дернулась, почувствовав острую боль в затылке.
– Нельзя, – выдохнула я, едва слышно.
– Почему это? – нарочито невинно поинтересовался эльф.
– Потому что я могу нечаянно тебя убить, увлекшись. Один эльф уже умер от моего яда.
– О! Это даже… будоражит, – как будто согласился со мной эльф, хотя никаких вопросов я не задавала.
Не давая мне отстранится, он провел языком по моим губам, раскрывая. Внимательно, почти благоговейно, исследовал языком каждый зуб, потрогал язык.
– Пожалуй, стоит узнать, что тут за игрушки, – вдруг произнес он, отпуская мой затылок.
Одним движением подхватив меня под бедра, он отнес и усадил на "массажный стол". Уложив под поручень, зафиксировав ноги в упорах, в мгновение ока отрегулировал высоту, всего за пол минуты разобравшись, как это устройство работает. Исследовательский азарт в его глазах не отступал.
– Неплохо, – кивнул он сам себе, оценивая результат.
Подвинув меня ближе к краю, буднично сообщил:
– Приступим.
Его стремительная смена эмоционального фона начинала пугать, но мне не дали времени подумать о такой странности. Он медленно, мучительно медленно ввинчивался в меня, миллиметр за миллиметром, вынуждая выгибаться дугой, вжиматься грудью в жесткий поручень. Нескончаемый стон сорвался с моих губ, и, кажется, это его позабавило. Когда он вошел до конца, он вышел и повторил это, чуть быстрее. Стремительно наращивая темп, он неожиданно довел меня до еще одного оргазма.
– Итак, попробуем кое-что новое, – предупредил он. А я похолодела.
Не вынимая члена, он протянул руку и засунул мне большой палец в рот, внимательно ощупывая поверхность каждого зуба, каждый изгиб, касаясь неба. Я отчетливо почувствовала, как его член во мне начал увеличиваться, без каких-либо движений с его стороны, пока, наконец, горячая волна его семени не выстрелила в меня.
Да ёшкин кот! Какого хрена?! Он что, извращенец?!
Я посмотрела на него, он вышел, и так же буднично спросил:
– Тебе помочь?
Неловко кивнула, ожидая, что он поможет мне выбраться из этой конструкции, но он встал, слегка развернувшись, и его рука переместилась ко мне на промежность. Всунув два пальца внутрь и установив большой ровно на клитор, он сделал что-то немыслимое, яростное и нежное одновременно. Я извивалась и стонала, казалось, до хрипоты и остановки дыхания. Его руку забрызгало его же жидкостями, смешанными с моими, но его это, кажется, совсем не заботило.
– Я в ванную, – сказал он и вышел.
Сползла трясущимися ногами сама и еще полчаса сидела на каменном полу, пытаясь осмыслить происходящее и как-то привести двигательные функции в порядок.
Меня отрезвил лишь звук хлопнувшей входной двери.
Какого чёрта, а?!
Из протокола Совета гномов Гермеса, внутренний меморандум. Пометка: «Для служебного пользования».
Арендатор поверхностного контура, госпожа Лида, владеет землями, на которых уже размещены: Игральный дом, таверна, общественные дома, производственные линии и нижний город. Срок аренды части принадлежащей Эльфире ограничен её жизнью, при этом объект относится к расе, не демонстрирующей старения. Для снижения юридических и магических рисков признать целесообразным закрепление доверенного лица эльфийской крови (Саурон Себат), к которому она проявляет устойчивую эмоциональную привязанность.
В последующие недели я отчаянно пыталась отстраниться от произошедшего. Хрупкий баланс между дружелюбием, неприязнью и реакциями организма на Саурона трещал по швам. А он, словно ничего и не было, продолжал упражняться в своих приемах обольщения, испытывая мое терпение на прочность.
Вдобавок ко всему, он прочно закорешился с магистром Кигораном. Тот ещё в первую неделю после моего возвращения, перекрасил, бесчувственного тогда эльфа, в классический чёрный цвет. Обнаружив на своей голове странные полосы, Саурон был вынужден познакомиться с магистром лично. Теперь он исправно посещал его, чтобы обновить маскировку. В сущности, перчатки в тон кожи и краска превращали эльфа почти в обычного светлого, если бы не клыки. Предложение по спиливанию клыков Саурон воспринял с оскорблением, и я перевела все в шутку.
С Иридией Саурон познакомился на одной из бесконечных пьянок, которые устраивали мои друзья. Теперь он пил за меня с ними.
– И что с ней не так?
– Она какая-то… странная, – хмыкнул он.
– Пока я была самым странным существом в Гермесе. Это точно.
– Она не реагирует ни на какие сигналы. Я для нее как червяк, вроде и полезный, но в весьма отдаленной перспективе. Меня не трогают, а просто отодвигают подальше от грядок. Пускай там землю удобряю…
– Пойми, Иридию я очень уважаю, она профессионал до мозга костей, но мы с ней не подруги. Она видит во мне пользу, и я в ней тоже. Будем пытаться сохранять такие отношения, но по душам с ней не поговорить. И тебе я не советую с ней связываться. Она, конечно, красотка, но во второе нападение мне на миг показалось, что она готова весь мир расколоть ради своей собственности. Там от нападающих практически только фарш остался. У Вовки спроси, если не веришь.
– И как это было? – Саурон загорелся.
– Она расколола свет и осколками поразила бандюков и магов крови! Как меня не укокошила вместе с ними, диву даюсь!
– Расколола свет? – удивился Саурон. – Лазер что ли?
– Я в вашей магии не разбираюсь. Красиво и страшно. Выжила – и слава всем богам.
– Так если это второе нападение, в первый раз она тоже магичила?
– Да там вообще писец был. Она небеса прямо на нас обрушила. Купол защитный разломала, чудом весь город не угробила. Благо, заклинание было ограничено, и пострадали в основном деревья.
– Как можно обрушить небеса? – не понял он.
– Как-как… Вес, видимо, облакам придала, как гирям. Они упали с небес вместе со всей водой. Сам разберешься в академии.
Он закивал, но в глазах его зажегся нездоровый огонек, как у сумасшедшего ученого.
После того как Вовка разрешил Саурону пользоваться бытовой магией, я уже четыре раза меняла управляющие кристаллы. В копеечку, кстати, вышло. Он их сначала перегружал и разрядил так, что восстановлению они не подлежали, потом два раза перенастроил так, что после хлопка из ванной вытекал поток кипятка, а после двух стирающий шкаф сжег комплект постельного белья. В последний раз он пытался сам зарядить кристаллы. Уже заряженные практически на максимум, и они взорвались к чертовой бабушке. Почему-то все сразу во всем доме.
Я откровенно боялась момента, когда он пойдет в академию притворяться эльфом, потерявшим память. Мне кажется, они ему какой-нибудь фаербол покажут, и не будет больше никакой академии.
А он всё выпрашивал себе одного из чудищ. Так настойчиво и с такими намёками в стиле водяного, что пришлось пообещать: получит, если без приключений академию закончит. В успехе этого предприятия я сомневалась. Как, впрочем, и в согласии самих чудищ на подобную рокировку.
Разумеется, стоило бы посоветоваться с Водяным, но меня из города не выпускали. Ни под каким предлогом. Гномий совет, на который меня не допустили, зато Саурона пригласили, постановил: сидеть мне в городе и ждать его возвращения из академии. И только под его чутким присмотром, да и то, если он докажет, что способен контролировать свою сестрицу, они мне разрешат путешествия.
Да, не самые приближенные, вдруг стали считать Саурона моим братом. Логика ускользала от меня. Иридия утверждала, что магические потоки, навязанные магистром Дархентени, видны даже не самым проницательным магам, и отрицать очевидное бессмысленно. Но поскольку только верхушка Давриэлии знала о моем усыновлении, мы особо не беспокоились.
Полгода до его отъезда я наслаждалась обществом Саурона. Его косноязычный общий язык вполне годился для простого общения, но в вопросах магии его словарный запас превосходил все ожидания. Он выпытывал все что мог у каждого, кто хоть что-то смыслил в этой науке.
Академия влетела в копеечку. Мало того, что обучение стоило баснословных денег, так еще и приходилось постоянно тратиться на камни телепортации, покупать Саурону горы магических гримуаров и утвари. Уговорить ректора оказалось почти нереально. В академиях, где у нас были связи, братца могли узнать учителя. Поэтому пришлось дать огромную взятку ректору самой дальней академии. Две недели пути по Облентии, и то с заменой скакунов и почти галопом.
Но самого Саурона это совсем не смущало. И да, пришлось еще и дом снять, чтобы его разноцветность не шокировала соседей по общаге. За это я была бесконечно благодарна Карлу.
Я просто попросила снять дом, описала цели, а уже через два дня там хозяйничала домоправительница, связанная магическим контрактом на шесть лет. Он даже лишних вопросов не задал. Будто Карл ждал где-то у академии с документами, нотариусом, деньгами и всем прочим, что требуется в таких случаях.
Повинуясь всеобщему помешательству, мы с Сауроном начали называть друг друга братцем и сестрицей на все лады и демонстративно обниматься при каждой встрече и расставании. Иногда он слишком уж затягивал объятия, и мне приходилось бороться с диким желанием укусить его в самом что ни на есть вампирском смысле.
Он уехал в первый день священного месяца, и я будто потеряла частичку себя. Хоть мы и переписывались, изредка, но все-таки это не то. Да и занят он был вечно. В его занятость верилось безоговорочно: счета за бодрящие отвары и всякие восстанавливающие напитки от тамошнего аптекаря приходили с завидной регулярностью. Но к моему удивлению, за первые полгода ректор ни разу не пожаловался.
– Ты там долго? – поинтересовался он холодно.
Я вошла в комнату, алея, как малина.
– Дверь! – внезапно рявкнул он. – Это, конечно, не спальня, но в нашем договоре фигурировала закрытая дверь, – усмехнулся он с какой-то жестокостью.
Сердце оборвалось и рухнуло в пропасть, оглушенное внезапной сменой его настроения. Тем не менее, отступать было поздно. Захлопнув дверь, я на ходу сбросила верхнюю одежду, оставляя ее валяться прямо так, на каменной мозайке пола.
Он улыбнулся приглашающе, и я приблизилась, начиная освобождать его от рубашки. Пуговица за пуговицей, я открывала все больше бледной кожи. Его торс пересекала причудливая линия – граница света и тьмы. Начавшись где-то в районе печени, она скользила под пупком и исчезала в складках брюк, уводя взгляд в запретную область. Я провела ладонью по его шее, затем по груди, опускаясь все ниже, стремясь ощутить каждый изгиб, каждую мышцу, каждый бугорок кости и пульсирующую жилку, пока не достигла таинственной границы на его боку.
Он не был истощенным, как большинство высокордных, которых мне доводилось встречать. В его фигуре не было болезненной угловатости юноши. Может быть, потому что ребра не выпирали под кожей, а ключицы не топорщились острыми углами. Может быть, потому что его тело было совершенно пропорциональным, наделенным всеми необходимыми тканями в нужных местах.
Я залюбовалась, лаская эту границу, пытаясь определить на ощупь, отличается ли одна кожа от другой. Внезапно он перехватил мое запястье, сжав его до боли.
– Щекотно? – выдохнула я.
– Конечно щекотно, делай это ниже, – приказал он.
Даже не заметила, как, пока я раздевала его, он раздевал меня. В мгновение ока осталась без верха.
Опустившись на колени, расстегнула его штаны и медленно стянула их до пола, обнажая всю черноту его плоти. Он притянул мою руку к себе и положил над лобковой костью, туда, где алебастровая кожа встречалась с бархатом ночи. Никакой разницы я не почувствовала. Спустилась вниз, но и там все было довольно нормально, хотя цвет немного светлел уходя в фиолет. Я посмотрела в его глаза, и он, перешагнув через свои штаны, подхватил меня под ягодицы. Сделав пару шагов, он опустил меня на диван.
– Теперь моя очередь, – произнес он с хитрецой и притянул меня попой к краю. – Посмотрим, есть ли там что-нибудь уникальное.
О Боги, что?!
Одним резким движением он сорвал с меня штаны вместе с трусиками и первым делом спросил:
– Почему не бреешь?!
Я задохнулась от возмущения, смущения и неожиданности. Прерывисто выдохнув, злобно процедила:
– Никто еще не жаловался… Да и оральный секс меня не прельщает ни в каком виде.
– Ладно, – буднично согласился он.
– Я так понимаю, в этом мире нет презервативов? – спросил он без особой надежды.
– Тут и о болезнях таких не слышали. Лекари все исцелят, даже если…
– А беременность?
– Какая беременность? Я вампир! – возмутилась я.
– Ок.
Он перетек ко мне, уперев левую руку в спинку дивана и заставляя установить зрительный контакт. Улыбнувшись как удав, он облизнул большой палец правой руки и вдруг прижал его с силой прямо к моему клитору, провел медленно вниз.
От неожиданности я выгнулась в дуге и кажется, застонала, потеряв зрительный контакт. Громко. Он дождался, когда я верну свой взгляд на место, и провел пальцем в обратном направлении, так же сильно прижимая. Второй раз я лишь закатила глаза.
Подняв один уголок рта в какой-то победной гримасе, он прижал тот же самый палец еще сильнее и медленно провел по всей окружности костей входа сквозь все мягкие ткани, внимательно и серьезно наблюдая за реакцией. Его игра имела самый действенный эффект, я задрожала всем телом.
– Что ж, пора заглянуть внутрь, – произнес он с дотошностью какого-то лаборанта и погрузил в меня два пальца, внимательно ощупав верхнюю стенку.
Я округлила глаза потеряв суть происходящего. Но он заставил меня выгнуться еще сильнее, спина повторила изгиб мягкой обивки дивана. Когда первый стон стих, он вошел в меня, заполнив до предела.
Внезапно меня прошил оргазм, резкий и короткий и эльф тоже замер.
– Продолжай, – хрипло попросила его.
Он вбился в меня резко, еще и еще, запрокинул мои ноги себе на плечи. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем меня снова захлестнула волна наслаждения. Эльф тоже кончил.
Это что, блин, было такое?!
Он отсел от меня на диван, положив одну руку на подлокотник, а вторую на спинку с такой элегантностью, словно не был полностью обнажен.
– Сходи в ванную, и мы продолжим, я думаю, – неуверенно сказал он.
Все еще содрогаясь, я побрела в ванную. Ополоснувшись и накинув висевший там пеньюар, застыла в дверном проеме, любуясь его фигурой, полулежащей на моем диване. Он закинул ногу на ногу, такой расслабленный и чужой.
– Ты помнишь наш договор?! Иди сюда и закрой дверь, – приказал он. Тон не терпел возражений.
Подошла к нему. Он снял ногу с ноги в приглашающем жесте, и я села сверху. Его пальцы скользнули по моей коже от подбородка до соска, приоткрывая запах пеньюара. Вытянув шелковый пояс, обмотала его три раза вокруг ладоней и обхватила его шею, выгибаясь с каждым новым прикосновением.
Он медленно распахнул пеньюар и отбросил его на пол. Опустил ладони на мои ягодицы, сжал и провел по спине вверх. Добравшись до затылка, крепко ухватил волосы одной рукой, грубо запрокидывая мою голову. Заставил меня встать и навис надо мной.
– Попробуем, – прошептал он и коснулся моих губ языком.
Неосознанно дернулась, почувствовав острую боль в затылке.
– Нельзя, – выдохнула я, едва слышно.
– Почему это? – нарочито невинно поинтересовался эльф.
– Потому что я могу нечаянно тебя убить, увлекшись. Один эльф уже умер от моего яда.
– О! Это даже… будоражит, – как будто согласился со мной эльф, хотя никаких вопросов я не задавала.
Не давая мне отстранится, он провел языком по моим губам, раскрывая. Внимательно, почти благоговейно, исследовал языком каждый зуб, потрогал язык.
– Пожалуй, стоит узнать, что тут за игрушки, – вдруг произнес он, отпуская мой затылок.
Одним движением подхватив меня под бедра, он отнес и усадил на "массажный стол". Уложив под поручень, зафиксировав ноги в упорах, в мгновение ока отрегулировал высоту, всего за пол минуты разобравшись, как это устройство работает. Исследовательский азарт в его глазах не отступал.
– Неплохо, – кивнул он сам себе, оценивая результат.
Подвинув меня ближе к краю, буднично сообщил:
– Приступим.
Его стремительная смена эмоционального фона начинала пугать, но мне не дали времени подумать о такой странности. Он медленно, мучительно медленно ввинчивался в меня, миллиметр за миллиметром, вынуждая выгибаться дугой, вжиматься грудью в жесткий поручень. Нескончаемый стон сорвался с моих губ, и, кажется, это его позабавило. Когда он вошел до конца, он вышел и повторил это, чуть быстрее. Стремительно наращивая темп, он неожиданно довел меня до еще одного оргазма.
– Итак, попробуем кое-что новое, – предупредил он. А я похолодела.
Не вынимая члена, он протянул руку и засунул мне большой палец в рот, внимательно ощупывая поверхность каждого зуба, каждый изгиб, касаясь неба. Я отчетливо почувствовала, как его член во мне начал увеличиваться, без каких-либо движений с его стороны, пока, наконец, горячая волна его семени не выстрелила в меня.
Да ёшкин кот! Какого хрена?! Он что, извращенец?!
Я посмотрела на него, он вышел, и так же буднично спросил:
– Тебе помочь?
Неловко кивнула, ожидая, что он поможет мне выбраться из этой конструкции, но он встал, слегка развернувшись, и его рука переместилась ко мне на промежность. Всунув два пальца внутрь и установив большой ровно на клитор, он сделал что-то немыслимое, яростное и нежное одновременно. Я извивалась и стонала, казалось, до хрипоты и остановки дыхания. Его руку забрызгало его же жидкостями, смешанными с моими, но его это, кажется, совсем не заботило.
– Я в ванную, – сказал он и вышел.
Сползла трясущимися ногами сама и еще полчаса сидела на каменном полу, пытаясь осмыслить происходящее и как-то привести двигательные функции в порядок.
Меня отрезвил лишь звук хлопнувшей входной двери.
Какого чёрта, а?!
Глава 5. Академия для братца
Из протокола Совета гномов Гермеса, внутренний меморандум. Пометка: «Для служебного пользования».
Арендатор поверхностного контура, госпожа Лида, владеет землями, на которых уже размещены: Игральный дом, таверна, общественные дома, производственные линии и нижний город. Срок аренды части принадлежащей Эльфире ограничен её жизнью, при этом объект относится к расе, не демонстрирующей старения. Для снижения юридических и магических рисков признать целесообразным закрепление доверенного лица эльфийской крови (Саурон Себат), к которому она проявляет устойчивую эмоциональную привязанность.
В последующие недели я отчаянно пыталась отстраниться от произошедшего. Хрупкий баланс между дружелюбием, неприязнью и реакциями организма на Саурона трещал по швам. А он, словно ничего и не было, продолжал упражняться в своих приемах обольщения, испытывая мое терпение на прочность.
Вдобавок ко всему, он прочно закорешился с магистром Кигораном. Тот ещё в первую неделю после моего возвращения, перекрасил, бесчувственного тогда эльфа, в классический чёрный цвет. Обнаружив на своей голове странные полосы, Саурон был вынужден познакомиться с магистром лично. Теперь он исправно посещал его, чтобы обновить маскировку. В сущности, перчатки в тон кожи и краска превращали эльфа почти в обычного светлого, если бы не клыки. Предложение по спиливанию клыков Саурон воспринял с оскорблением, и я перевела все в шутку.
С Иридией Саурон познакомился на одной из бесконечных пьянок, которые устраивали мои друзья. Теперь он пил за меня с ними.
– И что с ней не так?
– Она какая-то… странная, – хмыкнул он.
– Пока я была самым странным существом в Гермесе. Это точно.
– Она не реагирует ни на какие сигналы. Я для нее как червяк, вроде и полезный, но в весьма отдаленной перспективе. Меня не трогают, а просто отодвигают подальше от грядок. Пускай там землю удобряю…
– Пойми, Иридию я очень уважаю, она профессионал до мозга костей, но мы с ней не подруги. Она видит во мне пользу, и я в ней тоже. Будем пытаться сохранять такие отношения, но по душам с ней не поговорить. И тебе я не советую с ней связываться. Она, конечно, красотка, но во второе нападение мне на миг показалось, что она готова весь мир расколоть ради своей собственности. Там от нападающих практически только фарш остался. У Вовки спроси, если не веришь.
– И как это было? – Саурон загорелся.
– Она расколола свет и осколками поразила бандюков и магов крови! Как меня не укокошила вместе с ними, диву даюсь!
– Расколола свет? – удивился Саурон. – Лазер что ли?
– Я в вашей магии не разбираюсь. Красиво и страшно. Выжила – и слава всем богам.
– Так если это второе нападение, в первый раз она тоже магичила?
– Да там вообще писец был. Она небеса прямо на нас обрушила. Купол защитный разломала, чудом весь город не угробила. Благо, заклинание было ограничено, и пострадали в основном деревья.
– Как можно обрушить небеса? – не понял он.
– Как-как… Вес, видимо, облакам придала, как гирям. Они упали с небес вместе со всей водой. Сам разберешься в академии.
Он закивал, но в глазах его зажегся нездоровый огонек, как у сумасшедшего ученого.
После того как Вовка разрешил Саурону пользоваться бытовой магией, я уже четыре раза меняла управляющие кристаллы. В копеечку, кстати, вышло. Он их сначала перегружал и разрядил так, что восстановлению они не подлежали, потом два раза перенастроил так, что после хлопка из ванной вытекал поток кипятка, а после двух стирающий шкаф сжег комплект постельного белья. В последний раз он пытался сам зарядить кристаллы. Уже заряженные практически на максимум, и они взорвались к чертовой бабушке. Почему-то все сразу во всем доме.
Я откровенно боялась момента, когда он пойдет в академию притворяться эльфом, потерявшим память. Мне кажется, они ему какой-нибудь фаербол покажут, и не будет больше никакой академии.
А он всё выпрашивал себе одного из чудищ. Так настойчиво и с такими намёками в стиле водяного, что пришлось пообещать: получит, если без приключений академию закончит. В успехе этого предприятия я сомневалась. Как, впрочем, и в согласии самих чудищ на подобную рокировку.
Разумеется, стоило бы посоветоваться с Водяным, но меня из города не выпускали. Ни под каким предлогом. Гномий совет, на который меня не допустили, зато Саурона пригласили, постановил: сидеть мне в городе и ждать его возвращения из академии. И только под его чутким присмотром, да и то, если он докажет, что способен контролировать свою сестрицу, они мне разрешат путешествия.
Да, не самые приближенные, вдруг стали считать Саурона моим братом. Логика ускользала от меня. Иридия утверждала, что магические потоки, навязанные магистром Дархентени, видны даже не самым проницательным магам, и отрицать очевидное бессмысленно. Но поскольку только верхушка Давриэлии знала о моем усыновлении, мы особо не беспокоились.
Полгода до его отъезда я наслаждалась обществом Саурона. Его косноязычный общий язык вполне годился для простого общения, но в вопросах магии его словарный запас превосходил все ожидания. Он выпытывал все что мог у каждого, кто хоть что-то смыслил в этой науке.
Академия влетела в копеечку. Мало того, что обучение стоило баснословных денег, так еще и приходилось постоянно тратиться на камни телепортации, покупать Саурону горы магических гримуаров и утвари. Уговорить ректора оказалось почти нереально. В академиях, где у нас были связи, братца могли узнать учителя. Поэтому пришлось дать огромную взятку ректору самой дальней академии. Две недели пути по Облентии, и то с заменой скакунов и почти галопом.
Но самого Саурона это совсем не смущало. И да, пришлось еще и дом снять, чтобы его разноцветность не шокировала соседей по общаге. За это я была бесконечно благодарна Карлу.
Я просто попросила снять дом, описала цели, а уже через два дня там хозяйничала домоправительница, связанная магическим контрактом на шесть лет. Он даже лишних вопросов не задал. Будто Карл ждал где-то у академии с документами, нотариусом, деньгами и всем прочим, что требуется в таких случаях.
Повинуясь всеобщему помешательству, мы с Сауроном начали называть друг друга братцем и сестрицей на все лады и демонстративно обниматься при каждой встрече и расставании. Иногда он слишком уж затягивал объятия, и мне приходилось бороться с диким желанием укусить его в самом что ни на есть вампирском смысле.
Он уехал в первый день священного месяца, и я будто потеряла частичку себя. Хоть мы и переписывались, изредка, но все-таки это не то. Да и занят он был вечно. В его занятость верилось безоговорочно: счета за бодрящие отвары и всякие восстанавливающие напитки от тамошнего аптекаря приходили с завидной регулярностью. Но к моему удивлению, за первые полгода ректор ни разу не пожаловался.
