— Вот это ты попал, дружище! — сказал Рэйт, когда опрокинули по второй кружке. Пальцы его сплетались и расплетались. — Завтра, значит, конец!
— Типун тебе на язык, брат! — слегка ударил ему кулаком в плечо Юнк. — Всё только начинается.
— Вот-вот, — сказал я. — Я с этих денег планирую дом подновить. Пристройка прохудилась. В гробах уже ветер гуляет.
Рэйт рёбра чешет. Говорит:
— Ты думаешь, зачем им этот гроб?
— Как зачем? Гробы, чтобы хоронить. Похоронят всех четверых в одной могиле. Может, на плитах решили сэкономить? — мысля у меня неожиданно всплыла такая.
— А я чую, что непотребство какое-то они затеяли. Такие рожи у них, что для него самый раз, — мерзнуть Рэйт как будто начал, кутается в кафтан.
Юнк встрял, почёсывая макушку:
— А вдруг это первая ласточка?! А потом потоком польется. Понравится людям хоронить по несколько и будут их копить, чтобы потом затолкать в одну могилу.
— Не каждый сможет их в товарном виде содержать, — говорю. — У этих вон, там в подвале, холодно было, а наверху могут подпортиться.
— Большая загадка, ничего не скажешь, — Юнк смотрел на стол, словно на нём карта была всего этого непотребства.
— Ты им расскажи про Ака?на с сыновьями. Так и узнаем больше про этот ритуал, — Рэйт хлебнул из кружки и причмокнул губами.
Хорошую идею он подал. Я загорелся желанием присоветовать своего друга Витару. Тем более Акану тоже гроши нужны, а тут могильщикам работа хорошая.
— А про Кавиуса, что думаете? — я им хорошо его описал, чтобы так спросить.
Рэйт почесал подбородок. Юнк провел ладонью по лбу.
— Мне не нравится, как он тебя пугает насчет дома, — сказал Рэйт.
— А мне — что он сулит общее горе, — добавил Юнк. — Это куда серьёзнее.
— Ну, брат! — Рэйт потер стол рукой. — Общее горе может миновать нас с тобой. Не поголовным же оно будет. А, вот нашему другу, Вулю, в любом случае грозят.
— Вуль! Мы тебе поможем, если что. Можешь на нас рассчитывать, — сказал Юнк.
— Точно! — подтвердил его брат.
1
Всю ночь Тильде какие-то люди в окнах мерещились. Стояли и смотрели. А чего такого, мы же тут злодейства не чиним, пускай глядят. Надоест — уйдут. Тем более, не стучали они и в дом не лезли. А она:
— Я чуть со страху не померла, — говорит мне утром. — А тебя хоть омывай! Знай себе храпел.
Я руками развёл и говорю:
— Лучше живым храпеть, чем мёртвым коченеть. И потом, страшно, говорят, только раз: первый или единственный, как повезёт. Ты вдругорядь спи, пускай они от этого зрелища тоже зевают.
А она завелась опять. Кулаки сжала, пошла на меня. Я пятиться стал, как рак испуганный.
— Ну палачья морда! — говорит благоверная. — Да это ж дружки твои являлись. Не поймёшь, кстати, живые или как. Чтоб духу их тут не было по ночам!
Мне душно вдруг стало. Как же не поймёшь, если я только вечор с ними пиво пил.
— Ты, — говорю ей, — друзей моих не трожь. Лучшие ребята на этом свете они.
Тильда так в кресло и рухнула и задышала, как перед родами:
—- Уф-фух, уф-фух! — Отдышалась и добавляет: — А ты уверен, что они на этом свете?
— Конечно! — говорю. — Приснилось тебе что-то там, так не надо меня за это вешать!
Она тут как возопит:
— Да это бледные твои были! То за окном, то в дверях зенки таращили. Я уж и молиться ночью начала, думала — всё: не утащат, так сожрут. Утром пропали. Смекнули, видать, что тебя не добудишься.
Тут я понял-таки, про кого она говорит.
— А не в шляпе ли был один из них? — вот до чего дошел Кавиус, что уже по ночам в чужие окна зырит. И как не спится то ему?
Надо было попросить Юнка с Рэйтом посидеть в сарае. Они б его мигом в нужник спустили… Хотя нет. Им бы чистить пришлось потом.
— Был один в шляпе! — Тильда руку к сердцу приложила. — Неужто признал дружка? — пальцем мне грозит.
А какой же он мне дружок? Обе работы мне чуть не испоганил.
— Да это так… Один знакомый, — пока решил я не открывать эту крышку. Получу грошики за работу, тогда и можно будет.
— Ты ему скажи, чтобы по ночам в окна не заглядывал, — встала Тильда с кресла. — И своё чудище лохматое, чтобы не заставлял это делать.
Я тут вижу уже не опасно, так к ней подошёл ближе. Спрашиваю осторожно:
— Что за чудище? — а у самого руки, как будто гробы сколачивают.
— Да плохо разглядела. Огромное такое волосатое. По типу собаки.
Собаки…
— А ты ему сама скажи, если придёт. Он вроде безобидный. Только языком мелет, — успокоил я жену, как умею.
Сильный удар с треском в мастерской заставил Тильду завизжать и упасть на пол, трясясь. Обливаясь слезьми, она запричитала:
— Ну, чего застыл?! Друзья, видать, пришли. Иди открывай!
Из моих друзей так никто не стучал. Знают, что в дверь мне барабанить, как плясать на похоронах.
В мастерскую вхожу. Старый гроб! Стена продавлена со стороны улицы. Доски треснули, слышу там копошение и кряхтение. Руки у меня вспотели. Думаю:
— Ну, Кавиус, как в воду глядел про дом.
Открываю. На крыльцо вышел. Глядь, а там лошадь и мужик под стеной валяются и телега рядом с ними. Мужик встать не может, вусмерть нажрался. Самогонкой от него за два шага разит. Зенки на меня окарачил. Сам задом в клумбе, а ноги на стену закинуты.
Я говорю:
— Милейший, вы мне возместите поломанное, а то мне с вами раньше времени работать придётся.
— Э-э-э… Хр… Да… Я… — мычит невнятно. Даже язык не шевелится у него. И кто таких пускает править?
Смотрю, а на телеге нарисован знак Мельницы А?рина. Я к Тильде в комнату побёг. Говорю:
— Это по твоей части гость приехал. Дом нам поломал. Со мной-то не шибко общаются, а у тебя язык, как петля. Сгоняй к Арину Мельнику, да скажи, что его человек нам дом протаранил. Пущай отвалит гроши на ремонт.
2
Возчик удачно оказался худым. Тильда его за шиворот, и — хоп! На телегу закинула. Сама на неё вспорхнула, та только скрипнула. Тильда лошадь вожжами хлестнула и поехала на мельницу. Всё-таки молодец она у меня!
Я постоял, посмотрел на провал. Кубарь надо брать на ремонт. Не меньше.
В мастерскую зашёл. Оглядел ещё раз дело рук своих — гроб, значит четверной. Такой чудный он получился, что подумал, жаль некого мне хоронить, а то бы такой же отгрохал. Можно теперь клиентам предлагать, как семейный вариант. Головастый мужик этот Витар оказался.
Не успел помянуть его, как стук раздался с переднего входа. И кого там нечистые принесли? Потащился туда. А там как раз Витар во плоти. В дом его завёл, говорю:
— Легки вы на помине, Витар.
Я уже и забыл, как странно он смотреть умеет. Заставил вспомнить.
— Ну, как у нас с вами дела, мастер Вуль? — странные вопросы за эти дни он задавать тоже не разучился.
Репу чешу, говорю:
— Готов гробушек! Такой получился чудесный, что и закапывать жалко.
Он опять молча таращится на меня. Ну, думаю, продолжу сам тогда:
— А мои дела не очень. Ваша-то утрата невосполнима. А моя вполне, да токмо нечем восполнить пока.
— Что ж это с вами такое? — руку протянул в мою сторону. — Заболели?
— Нет, — я тоже рукой махнул. — Приходил ко мне тут один в шляпе. Сказал, знает вас.
— Да-а-а-а? — протянул он.
— Да, — говорю. — Кавиусом назвался. Вам знаком такой?
Он на окна глянул. Выдохнул словно стакан реповухи собрался опрокинуть.
— Двери заперли, мастер Вуль? — спрашивает вкрадчиво.
А по лицу не поймешь его. Как маска.
— Для меня они как крышки гробов. Я так говорю: хранить и хоронить надо в закрытом виде. А тут у меня добро хранится. Да и сам я пока не хоронюсь, так лучше сохранюсь.
Я даже не заметил, дышал он или нет. А вопрос-то мой забыл, похоже.
— Так и что же Кавиус? — спрашиваю.
— Это тесть мой. Вы его видели у нас в доме.
Тут у меня в ногах слабость появилась и зад к креслу притянуло. Поел, что ли, в обед неудачно? А у них в доме не видал я никого такого.
— Где же он был? Не припоминаю что-то, — отвечаю ему.
— Так на кровати с тёщей и моими родителями лежал, — улыбается, но грустно. — Для него и гроб я заказал.
— Вы так не шутите, — говорю.
— А я не шучу, — он серьёзное лицо сделал, смотрит на меня прямо. — Тесть мой умер. — Едва не слезу пускает. — А кто к вам приходил, не знаю.
Не люблю людей допрашивать. Нервными становятся, бывает. Не хочет говорить, ну его, в могилу. Может и вправду лично они не знакомы.
Я встал, достал стаканы и бутыль.
— Реповухи изволите? — говорю ему.
Он поморщился:
— Нет уж, спасибо! Я её только на поминках потребляю.
Какой нежный оказался. Ну я-то могу себе позволить. Налил. Говорю:
— А для меня это живительный нектар. А если токмо на поминках буду пить, так и помру трезвым. А знаете, кто не пьёт ещё? — говорю.
— Кто?
— Покойники!
Он при этом слове опять по сторонам глазами метёт. А я ему ещё:
— Полстакана и работаю, как живчик. Иначе без неё не то. А надо и жену кормить. Да тягло платить.
— Какое, — говорит. — такое тягло?
А я думаю, что за человек, про тягло не слыхал. Во живут в лесу!
— Так не задарма живём же. Это помереть даром можно и то не всегда. — подмигнул ему.
Полстакана накинул, так потеплело в груди. Легче сделалось.
— У меня знакомые могильщики есть, — пора думаю Акана советовать ему. — Вам скидку сделают по моей рекомендации.
Я с Аканом не говорил, но сам думаю, что четверную могилу будет дешевле копать, чем четыре одиночных. Может в этом у Витара и задумка?
— Нет, нам услуги не нужны. С церемонией своим силами управимся. Понимаете? — и подмигнул мне зачем-то.
— Понимаю, — говорю, а сам не очень понял. — А кто у вас гроб то понесёт? Волнуюсь я, что не управятся.
— Вам, — сказал, как гвоздь забил, — за это беспокоиться нечего, мастер Вуль. Есть кому печься об этом.
Тут мысля закопалась в башку, как могильщик. Говорю ему:
— Погодите. Одного четверо несут. А это творение тогда четыре по четыре должны воротить. А им и взяться не за что будет. Переживаю, — говорю, — за вас!
Он обе вялые руки к груди прижал. Говорит:
— Мастер Вуль, вы, вижу, математикой увлекаетесь. Учились где?
— Жизнь меня учила, а, может смерть. — Не поймешь их, то ли они сёстры, то ли мать и дочь. — Так… Считаю помаленьку. Деньги, в основном. Да людей иногда. Вот в прошлое лето случай был. Прибегает ко мне судейский и говорит… Да вы сядьте, Витар, расскажу пока. — Сел он рядом. — Так вот, позвали меня вешать пятерых. Я деньги посчитал за работу. А на эшафоте — глядь: что-то не то… Туда-сюда… Раскумекал, что их четверо. А Тильда уже обновки насмотрела себе на все деньги, да подарки детям. Поработал я с досадой. А потом к посаднику. Обида во мне сидела. Говорю ему:
— Что у вас за бардак? Людей на работу зовёте, а потом договор меняете. Я, мол, в долги влез уже наперёд, а теперь по миру идти чтоль? Но не проняло его. Сказал:
— Сколько работы, столько и оплаты! А что суд одного ошибочно приговорил, так это хорошо, что заметили вовремя.
Вот и выходит, один от смерти ушёл, а второй от заработка.
Витар, как был холоден, так и остался. Даже не посочувствовал ни капли. Говорит:
— Мы с вами про замки договаривались с петлями. Я их принес.
— А я и забыл про них, с этим вашим тестем.
— Да не мой это тесть, — он махнул рукой. И полушепотом: — А чего хотел этот… Кавиус?
Я тут ещё полстакана реповухи ко рту поднёс и держу. Думаю, что ему ответить. Шарахнул таки, выдохнул и говорю ему, как на духу:
— Требовал он с меня отказаться от вашего заказа. Бросьте, говорит, это занятие иначе пострадаете. Три раза приходил, а сегодня дом мне ночью поломал.
— Да ну! — Витар от удивления и рот раскрыл. — Вот бы не подумал… — Осёкся он что-то. Продолжает: — Покажете?
— Конечно покажу! Ваш гроб, точнее, не ваш… Ваш заказ… В общем, достоин, чтобы люди им любовались.
— Покажите, что вам сломали! — сказал он, закатив глаза к потолку. Они тут у него белые совсем стали.
Думаю:
— Хорошо, хоть, Тильда не видит. А то пришлось бы за врачом бежать для неё. На этот счёт она у меня больно чувствительная.
Повёл его смотреть стену развороченную. Гляжу, нюхает чего-то.
— Вот, — говорю, — разворотил мне стену ваш Кавиус. А перед этим всю ночь за окнами возникал. Жену пугал. Она даже взмолилась.
Витар глаза расширил ещё.
— Молилась? — каркнул вдруг. — А каким богам, позвольте узнать?
— А я в её дела не лезу. Вера, говорят, личное дело каждого. Вот приедет она, вы её и спросите, — Витар на этом поник сразу.
— Вот что, я вам десять грошей за хлопоты прибавлю. Но вы заказ берегите. Кто бы ни был этот Кавиус, завтра привозите готовый гроб.
Отдал он петли мне и замок.
— Извольте, милейший Витар! Как же десять грошей, когда тут одного материала на сорок. Будьте добры накинуть!
— Давайте завтра об этом, — лицо вдруг приблизил к моему и шепчет: — Если что никакой Кавиус не приходил! — сказал и быстро улизнул.
3
Тильда с Мельником приехали смотреть сломанную стену. Я думаю, чтоб повнушительнее выглядеть, надену свой фартук рабочий.
Вышел в нем с мастерской на улицу. Мельник, даром что здоровый боровяка, а, гляжу, Знаком себя осенил.
— Здрасьте, вам, мастер! — зубоскалит, значит, мне.
— И вам не хворать, — отвечаю, подходя ближе, а сам гляжу, у него харя побита.
Посмотрел на Тильду, а она без синяков.
— Ну, — думаю, — наваляла она ему, теперь сочтёмся, похоже, побои за пролом.
Он на мой фартук косится и к Тильде ближе держится. А я ему:
— Простите, мою жену, она не со зла.
Посмотрел мельник на неё.
— Не понял, — говорит, — я вашего мужа. Что он такое говорит?
— Да я его и сама не всегда могу понять. Особливо, как с клиентами наговорится.
— Да это я, милейший, про побои ваши толкую. Меня бывало Тильда так поколачивала. Но вину признаю, были оплошки. Простите и вы её.
Мельник заржал, как мерин, схватившись за пузо.
— Это я побиться люблю на кулаках. С вашей женой мы только говорили.
Ну его я понял. Теперь осталось жену раскумекать.
— Ты про каких клиентов, говоришь-то? — подхожу к ней на шаг. — С которыми я в начале работаю или в конце?
Улыбка у мельника пропала. Снова фартук мой оглядывает.
— Да тех, которые бледные тут бегают к тебе, — упёрла жена руки в бока.
— Так может они с мельницы, не думала?
Улыбка у мельника снова появилась.
— Я вам ручаюсь, что с моей мельницы никто тут не бегает. — Сказал он, почёсывая локоть. — Давайте уже к делу перейдём.
Подошли ближе к пролому.
— Вот сюда, — говорит Тильда, — ваш Клюп и въехал. Вон от его зада след на клумбе.
Я там не увидал ничего, но мельник покивал.
— Как же въехать то он мог сюда, ведь не в тупике живёте? Что ж, поперек улицы разогнался? — Мельнику не сильно хотелось кошель развязывать.
— Ну как? Мой Вуль тоже с пьянки мимо печки спать идёт, а ничего.
— Тут история с одним клиентом была… — я думал рассказать про Кавиуса, но Тильда мне локоть в ребро вонзила и мельнику с улыбкой говорит:
— Тут вся улица видала, как ваша телега в наш дом врезалась. Хотите — поспрашивайте.
Откуда-то потянуло жжеными перьями. Мельник носом повёл и скривился. Говорит:
— Во сколько ремонт оцените?
Я думаю, чтобы не продешевить, скажу вперёд жены.
— Кубарь или полтора!
— Ну скотина! — гость ударил кулаком в дом. Раздался треск. — Простите!
— За это ещё накиньте грошей десяток, — говорю ему.
— Да я вам пятьдесят могу дать, либо прислать людей, которые все сделают. Идёт?
— Эх, вы. Да там нечисть целый кубарь плотит за гроб, а вы дом в половину оцениваете, — сказала Тильда и тут я понял, почему она так боялась Витара. Спутала его с кем-то.
— Типун тебе на язык, брат! — слегка ударил ему кулаком в плечо Юнк. — Всё только начинается.
— Вот-вот, — сказал я. — Я с этих денег планирую дом подновить. Пристройка прохудилась. В гробах уже ветер гуляет.
Рэйт рёбра чешет. Говорит:
— Ты думаешь, зачем им этот гроб?
— Как зачем? Гробы, чтобы хоронить. Похоронят всех четверых в одной могиле. Может, на плитах решили сэкономить? — мысля у меня неожиданно всплыла такая.
— А я чую, что непотребство какое-то они затеяли. Такие рожи у них, что для него самый раз, — мерзнуть Рэйт как будто начал, кутается в кафтан.
Юнк встрял, почёсывая макушку:
— А вдруг это первая ласточка?! А потом потоком польется. Понравится людям хоронить по несколько и будут их копить, чтобы потом затолкать в одну могилу.
— Не каждый сможет их в товарном виде содержать, — говорю. — У этих вон, там в подвале, холодно было, а наверху могут подпортиться.
— Большая загадка, ничего не скажешь, — Юнк смотрел на стол, словно на нём карта была всего этого непотребства.
— Ты им расскажи про Ака?на с сыновьями. Так и узнаем больше про этот ритуал, — Рэйт хлебнул из кружки и причмокнул губами.
Хорошую идею он подал. Я загорелся желанием присоветовать своего друга Витару. Тем более Акану тоже гроши нужны, а тут могильщикам работа хорошая.
— А про Кавиуса, что думаете? — я им хорошо его описал, чтобы так спросить.
Рэйт почесал подбородок. Юнк провел ладонью по лбу.
— Мне не нравится, как он тебя пугает насчет дома, — сказал Рэйт.
— А мне — что он сулит общее горе, — добавил Юнк. — Это куда серьёзнее.
— Ну, брат! — Рэйт потер стол рукой. — Общее горе может миновать нас с тобой. Не поголовным же оно будет. А, вот нашему другу, Вулю, в любом случае грозят.
— Вуль! Мы тебе поможем, если что. Можешь на нас рассчитывать, — сказал Юнк.
— Точно! — подтвердил его брат.
Глава III
1
Всю ночь Тильде какие-то люди в окнах мерещились. Стояли и смотрели. А чего такого, мы же тут злодейства не чиним, пускай глядят. Надоест — уйдут. Тем более, не стучали они и в дом не лезли. А она:
— Я чуть со страху не померла, — говорит мне утром. — А тебя хоть омывай! Знай себе храпел.
Я руками развёл и говорю:
— Лучше живым храпеть, чем мёртвым коченеть. И потом, страшно, говорят, только раз: первый или единственный, как повезёт. Ты вдругорядь спи, пускай они от этого зрелища тоже зевают.
А она завелась опять. Кулаки сжала, пошла на меня. Я пятиться стал, как рак испуганный.
— Ну палачья морда! — говорит благоверная. — Да это ж дружки твои являлись. Не поймёшь, кстати, живые или как. Чтоб духу их тут не было по ночам!
Мне душно вдруг стало. Как же не поймёшь, если я только вечор с ними пиво пил.
— Ты, — говорю ей, — друзей моих не трожь. Лучшие ребята на этом свете они.
Тильда так в кресло и рухнула и задышала, как перед родами:
—- Уф-фух, уф-фух! — Отдышалась и добавляет: — А ты уверен, что они на этом свете?
— Конечно! — говорю. — Приснилось тебе что-то там, так не надо меня за это вешать!
Она тут как возопит:
— Да это бледные твои были! То за окном, то в дверях зенки таращили. Я уж и молиться ночью начала, думала — всё: не утащат, так сожрут. Утром пропали. Смекнули, видать, что тебя не добудишься.
Тут я понял-таки, про кого она говорит.
— А не в шляпе ли был один из них? — вот до чего дошел Кавиус, что уже по ночам в чужие окна зырит. И как не спится то ему?
Надо было попросить Юнка с Рэйтом посидеть в сарае. Они б его мигом в нужник спустили… Хотя нет. Им бы чистить пришлось потом.
— Был один в шляпе! — Тильда руку к сердцу приложила. — Неужто признал дружка? — пальцем мне грозит.
А какой же он мне дружок? Обе работы мне чуть не испоганил.
— Да это так… Один знакомый, — пока решил я не открывать эту крышку. Получу грошики за работу, тогда и можно будет.
— Ты ему скажи, чтобы по ночам в окна не заглядывал, — встала Тильда с кресла. — И своё чудище лохматое, чтобы не заставлял это делать.
Я тут вижу уже не опасно, так к ней подошёл ближе. Спрашиваю осторожно:
— Что за чудище? — а у самого руки, как будто гробы сколачивают.
— Да плохо разглядела. Огромное такое волосатое. По типу собаки.
Собаки…
— А ты ему сама скажи, если придёт. Он вроде безобидный. Только языком мелет, — успокоил я жену, как умею.
Сильный удар с треском в мастерской заставил Тильду завизжать и упасть на пол, трясясь. Обливаясь слезьми, она запричитала:
— Ну, чего застыл?! Друзья, видать, пришли. Иди открывай!
Из моих друзей так никто не стучал. Знают, что в дверь мне барабанить, как плясать на похоронах.
В мастерскую вхожу. Старый гроб! Стена продавлена со стороны улицы. Доски треснули, слышу там копошение и кряхтение. Руки у меня вспотели. Думаю:
— Ну, Кавиус, как в воду глядел про дом.
Открываю. На крыльцо вышел. Глядь, а там лошадь и мужик под стеной валяются и телега рядом с ними. Мужик встать не может, вусмерть нажрался. Самогонкой от него за два шага разит. Зенки на меня окарачил. Сам задом в клумбе, а ноги на стену закинуты.
Я говорю:
— Милейший, вы мне возместите поломанное, а то мне с вами раньше времени работать придётся.
— Э-э-э… Хр… Да… Я… — мычит невнятно. Даже язык не шевелится у него. И кто таких пускает править?
Смотрю, а на телеге нарисован знак Мельницы А?рина. Я к Тильде в комнату побёг. Говорю:
— Это по твоей части гость приехал. Дом нам поломал. Со мной-то не шибко общаются, а у тебя язык, как петля. Сгоняй к Арину Мельнику, да скажи, что его человек нам дом протаранил. Пущай отвалит гроши на ремонт.
2
Возчик удачно оказался худым. Тильда его за шиворот, и — хоп! На телегу закинула. Сама на неё вспорхнула, та только скрипнула. Тильда лошадь вожжами хлестнула и поехала на мельницу. Всё-таки молодец она у меня!
Я постоял, посмотрел на провал. Кубарь надо брать на ремонт. Не меньше.
В мастерскую зашёл. Оглядел ещё раз дело рук своих — гроб, значит четверной. Такой чудный он получился, что подумал, жаль некого мне хоронить, а то бы такой же отгрохал. Можно теперь клиентам предлагать, как семейный вариант. Головастый мужик этот Витар оказался.
Не успел помянуть его, как стук раздался с переднего входа. И кого там нечистые принесли? Потащился туда. А там как раз Витар во плоти. В дом его завёл, говорю:
— Легки вы на помине, Витар.
Я уже и забыл, как странно он смотреть умеет. Заставил вспомнить.
— Ну, как у нас с вами дела, мастер Вуль? — странные вопросы за эти дни он задавать тоже не разучился.
Репу чешу, говорю:
— Готов гробушек! Такой получился чудесный, что и закапывать жалко.
Он опять молча таращится на меня. Ну, думаю, продолжу сам тогда:
— А мои дела не очень. Ваша-то утрата невосполнима. А моя вполне, да токмо нечем восполнить пока.
— Что ж это с вами такое? — руку протянул в мою сторону. — Заболели?
— Нет, — я тоже рукой махнул. — Приходил ко мне тут один в шляпе. Сказал, знает вас.
— Да-а-а-а? — протянул он.
— Да, — говорю. — Кавиусом назвался. Вам знаком такой?
Он на окна глянул. Выдохнул словно стакан реповухи собрался опрокинуть.
— Двери заперли, мастер Вуль? — спрашивает вкрадчиво.
А по лицу не поймешь его. Как маска.
— Для меня они как крышки гробов. Я так говорю: хранить и хоронить надо в закрытом виде. А тут у меня добро хранится. Да и сам я пока не хоронюсь, так лучше сохранюсь.
Я даже не заметил, дышал он или нет. А вопрос-то мой забыл, похоже.
— Так и что же Кавиус? — спрашиваю.
— Это тесть мой. Вы его видели у нас в доме.
Тут у меня в ногах слабость появилась и зад к креслу притянуло. Поел, что ли, в обед неудачно? А у них в доме не видал я никого такого.
— Где же он был? Не припоминаю что-то, — отвечаю ему.
— Так на кровати с тёщей и моими родителями лежал, — улыбается, но грустно. — Для него и гроб я заказал.
— Вы так не шутите, — говорю.
— А я не шучу, — он серьёзное лицо сделал, смотрит на меня прямо. — Тесть мой умер. — Едва не слезу пускает. — А кто к вам приходил, не знаю.
Не люблю людей допрашивать. Нервными становятся, бывает. Не хочет говорить, ну его, в могилу. Может и вправду лично они не знакомы.
Я встал, достал стаканы и бутыль.
— Реповухи изволите? — говорю ему.
Он поморщился:
— Нет уж, спасибо! Я её только на поминках потребляю.
Какой нежный оказался. Ну я-то могу себе позволить. Налил. Говорю:
— А для меня это живительный нектар. А если токмо на поминках буду пить, так и помру трезвым. А знаете, кто не пьёт ещё? — говорю.
— Кто?
— Покойники!
Он при этом слове опять по сторонам глазами метёт. А я ему ещё:
— Полстакана и работаю, как живчик. Иначе без неё не то. А надо и жену кормить. Да тягло платить.
— Какое, — говорит. — такое тягло?
А я думаю, что за человек, про тягло не слыхал. Во живут в лесу!
— Так не задарма живём же. Это помереть даром можно и то не всегда. — подмигнул ему.
Полстакана накинул, так потеплело в груди. Легче сделалось.
— У меня знакомые могильщики есть, — пора думаю Акана советовать ему. — Вам скидку сделают по моей рекомендации.
Я с Аканом не говорил, но сам думаю, что четверную могилу будет дешевле копать, чем четыре одиночных. Может в этом у Витара и задумка?
— Нет, нам услуги не нужны. С церемонией своим силами управимся. Понимаете? — и подмигнул мне зачем-то.
— Понимаю, — говорю, а сам не очень понял. — А кто у вас гроб то понесёт? Волнуюсь я, что не управятся.
— Вам, — сказал, как гвоздь забил, — за это беспокоиться нечего, мастер Вуль. Есть кому печься об этом.
Тут мысля закопалась в башку, как могильщик. Говорю ему:
— Погодите. Одного четверо несут. А это творение тогда четыре по четыре должны воротить. А им и взяться не за что будет. Переживаю, — говорю, — за вас!
Он обе вялые руки к груди прижал. Говорит:
— Мастер Вуль, вы, вижу, математикой увлекаетесь. Учились где?
— Жизнь меня учила, а, может смерть. — Не поймешь их, то ли они сёстры, то ли мать и дочь. — Так… Считаю помаленьку. Деньги, в основном. Да людей иногда. Вот в прошлое лето случай был. Прибегает ко мне судейский и говорит… Да вы сядьте, Витар, расскажу пока. — Сел он рядом. — Так вот, позвали меня вешать пятерых. Я деньги посчитал за работу. А на эшафоте — глядь: что-то не то… Туда-сюда… Раскумекал, что их четверо. А Тильда уже обновки насмотрела себе на все деньги, да подарки детям. Поработал я с досадой. А потом к посаднику. Обида во мне сидела. Говорю ему:
— Что у вас за бардак? Людей на работу зовёте, а потом договор меняете. Я, мол, в долги влез уже наперёд, а теперь по миру идти чтоль? Но не проняло его. Сказал:
— Сколько работы, столько и оплаты! А что суд одного ошибочно приговорил, так это хорошо, что заметили вовремя.
Вот и выходит, один от смерти ушёл, а второй от заработка.
Витар, как был холоден, так и остался. Даже не посочувствовал ни капли. Говорит:
— Мы с вами про замки договаривались с петлями. Я их принес.
— А я и забыл про них, с этим вашим тестем.
— Да не мой это тесть, — он махнул рукой. И полушепотом: — А чего хотел этот… Кавиус?
Я тут ещё полстакана реповухи ко рту поднёс и держу. Думаю, что ему ответить. Шарахнул таки, выдохнул и говорю ему, как на духу:
— Требовал он с меня отказаться от вашего заказа. Бросьте, говорит, это занятие иначе пострадаете. Три раза приходил, а сегодня дом мне ночью поломал.
— Да ну! — Витар от удивления и рот раскрыл. — Вот бы не подумал… — Осёкся он что-то. Продолжает: — Покажете?
— Конечно покажу! Ваш гроб, точнее, не ваш… Ваш заказ… В общем, достоин, чтобы люди им любовались.
— Покажите, что вам сломали! — сказал он, закатив глаза к потолку. Они тут у него белые совсем стали.
Думаю:
— Хорошо, хоть, Тильда не видит. А то пришлось бы за врачом бежать для неё. На этот счёт она у меня больно чувствительная.
Повёл его смотреть стену развороченную. Гляжу, нюхает чего-то.
— Вот, — говорю, — разворотил мне стену ваш Кавиус. А перед этим всю ночь за окнами возникал. Жену пугал. Она даже взмолилась.
Витар глаза расширил ещё.
— Молилась? — каркнул вдруг. — А каким богам, позвольте узнать?
— А я в её дела не лезу. Вера, говорят, личное дело каждого. Вот приедет она, вы её и спросите, — Витар на этом поник сразу.
— Вот что, я вам десять грошей за хлопоты прибавлю. Но вы заказ берегите. Кто бы ни был этот Кавиус, завтра привозите готовый гроб.
Отдал он петли мне и замок.
— Извольте, милейший Витар! Как же десять грошей, когда тут одного материала на сорок. Будьте добры накинуть!
— Давайте завтра об этом, — лицо вдруг приблизил к моему и шепчет: — Если что никакой Кавиус не приходил! — сказал и быстро улизнул.
3
Тильда с Мельником приехали смотреть сломанную стену. Я думаю, чтоб повнушительнее выглядеть, надену свой фартук рабочий.
Вышел в нем с мастерской на улицу. Мельник, даром что здоровый боровяка, а, гляжу, Знаком себя осенил.
— Здрасьте, вам, мастер! — зубоскалит, значит, мне.
— И вам не хворать, — отвечаю, подходя ближе, а сам гляжу, у него харя побита.
Посмотрел на Тильду, а она без синяков.
— Ну, — думаю, — наваляла она ему, теперь сочтёмся, похоже, побои за пролом.
Он на мой фартук косится и к Тильде ближе держится. А я ему:
— Простите, мою жену, она не со зла.
Посмотрел мельник на неё.
— Не понял, — говорит, — я вашего мужа. Что он такое говорит?
— Да я его и сама не всегда могу понять. Особливо, как с клиентами наговорится.
— Да это я, милейший, про побои ваши толкую. Меня бывало Тильда так поколачивала. Но вину признаю, были оплошки. Простите и вы её.
Мельник заржал, как мерин, схватившись за пузо.
— Это я побиться люблю на кулаках. С вашей женой мы только говорили.
Ну его я понял. Теперь осталось жену раскумекать.
— Ты про каких клиентов, говоришь-то? — подхожу к ней на шаг. — С которыми я в начале работаю или в конце?
Улыбка у мельника пропала. Снова фартук мой оглядывает.
— Да тех, которые бледные тут бегают к тебе, — упёрла жена руки в бока.
— Так может они с мельницы, не думала?
Улыбка у мельника снова появилась.
— Я вам ручаюсь, что с моей мельницы никто тут не бегает. — Сказал он, почёсывая локоть. — Давайте уже к делу перейдём.
Подошли ближе к пролому.
— Вот сюда, — говорит Тильда, — ваш Клюп и въехал. Вон от его зада след на клумбе.
Я там не увидал ничего, но мельник покивал.
— Как же въехать то он мог сюда, ведь не в тупике живёте? Что ж, поперек улицы разогнался? — Мельнику не сильно хотелось кошель развязывать.
— Ну как? Мой Вуль тоже с пьянки мимо печки спать идёт, а ничего.
— Тут история с одним клиентом была… — я думал рассказать про Кавиуса, но Тильда мне локоть в ребро вонзила и мельнику с улыбкой говорит:
— Тут вся улица видала, как ваша телега в наш дом врезалась. Хотите — поспрашивайте.
Откуда-то потянуло жжеными перьями. Мельник носом повёл и скривился. Говорит:
— Во сколько ремонт оцените?
Я думаю, чтобы не продешевить, скажу вперёд жены.
— Кубарь или полтора!
— Ну скотина! — гость ударил кулаком в дом. Раздался треск. — Простите!
— За это ещё накиньте грошей десяток, — говорю ему.
— Да я вам пятьдесят могу дать, либо прислать людей, которые все сделают. Идёт?
— Эх, вы. Да там нечисть целый кубарь плотит за гроб, а вы дом в половину оцениваете, — сказала Тильда и тут я понял, почему она так боялась Витара. Спутала его с кем-то.
