Воздух был насыщен запахами — терпкий дорогой парфюм, солёный пот, сладковатая вонь половых выделений, и поверх всего — густой, дымный аромат каких-то благовоний, горевших в медных чашах по углам. Дым стелился по полу, окутывая движущиеся тела сизой пеленой.
По периметру, в глубокой тени колонн, стояли неподвижные фигуры. Их было человек десять. Они были закутаны с головы до ног в длинные чёрные одеяния. Их лица скрывали глухие капюшоны. Они не шевелились, лишь следили за происходящим. Изредка один из них издавал низкое, гортанное бормотание — бессвязный набор звуков, который подхватывался другими, создавая жутковатый, монотонный фон к музыке.
В центре зала было расчищено пространство. Там горел огонь в большом чёрном каменном жаровне. Пламя было необычного цвета — густо-зелёного, ядовитого. Оно почти не давало света, зато отбрасывало длинные, пляшущие тени.
Перед жаровней, на низком мраморном подиуме, стоял человек. Он был высок и невероятно худ — его фигура под просторным тёмным балахоном напоминала жердь. Руки, вытянутые вперёд, были тонкими, с выступающими суставами. Лицо, обрамлённое капюшоном, было длинным, с резко очерченными скулами, впалыми щеками и тонким, почти безгубым ртом. Кожа имела странный, восковой оттенок. Он не был старым, но в нём не было и молодости — только какая-то вымороженная, вневозрастная сухость. В его протянутых руках лежал предмет.
Диск. Примерно с большую тарелку. Материал было невозможно определить — он казался сделанным из абсолютно чёрного стекла, обсидиана или отполированного угля. Он не просто был тёмным — он поглощал свет, делая пространство вокруг себя чуть более тусклым. Но по его самому краю шла тончайшая, врезанная вглубь гравировка. Она светилась. Тусклым, больным желтоватым светом, который пульсировал. Пульсация совпадала с ударами басов из колонок и, как показалось джинну, с ритмом дыхания толпы. Свет был настолько слаб, что в обычной обстановке его бы не заметили, но здесь, в полумраке, он выглядел как язва на теле ночи.
Худой человек — верховный служитель — поднял диск над головой. Его руки затряслись от напряжения или экстаза. Пульсирующий свет на краю диска вспыхнул ярче, отбрасывая на потолок и стены прыгающие, уродливые тени, которые смешивались с тенями от сплетённых тел. Музыка нарастала, переходя в оглушительный, диссонирующий гул. Движения внизу стали резче, отчаяннее, в них появилась судорожность. Служитель закричал. Его голос, хриплый и высокий, прорезал какофонию — поток гортанных, лающих звуков, в которых угадывалась чудовищная, извращённая торжественность.
Ритуал достигал апогея. Музыка смолкла, остался только рокот огня и тяжёлое дыхание толпы. Свет от гравировки стал ярче, отбрасывая на его лицо мерзкие, прыгающие тени. Верховный жрец начал выкрикивать команды. Двое других жрецов вытащили из кучи тел молодую девушку — совершенно голую, в синяках, с остекленевшим взглядом. Она не сопротивлялась. Её подвели к алтарю, положили на холодный камень рядом с огнём. Верховный жрец опустил диск ей на грудь. Тот, казалось, прилип к коже. Девушка вдруг выгнулась, издав нечеловеческий, пронзительный визг, который перерезал тишину. Из-под диска пополз дымок, запахло палёным мясом и озоном. Свет от символов на диске стал багровым, как запёкшаяся кровь.
Жрец что-то прокричал, рванул диск на себя. На белой, упругой груди девушки остался чёткий, обугленный отпечаток — точная копия гравировки. Девушка обмякла, её дыхание стало прерывистым, хриплым. Её оттащили в сторону, как использованный инструмент.
Ритуал был завершён. Верховный жрец, с лицом, выражавшим глубочайшее удовлетворение, бережно, почти с нежностью протёр диск специальной тканью. Свет на нём погас, он снова стал просто чёрной дырой.
Рядом с худым человеком на подиуме лежала шкатулка. Небольшая, из чёрного дерева, отполированного до бархатного блеска. Её поверхность была инкрустирована серебром — тонкие, извилистые линии складывались в тот же узор, что и на бархате, и на краю диска. Именно в неё жрец и положил артефакт.
Именно в этот миг джинн счёл момент идеальным. Стражи у колонн смотрели на своего предводителя. Толпа была в глубочайшем трансе.
Джинн действовал.
Потолочная решётка под ним бесшумно была разрезана, а кабели были перерублены. Чёрная форма рухнула вниз и и приземлилась на подиум позади верховного служителя, приняв форму за долю секунды.
Тот что-то почувствовал — может, движение воздуха, может, инстинкт. Начал поворачиваться, его рот ещё был открыт для крика. Конечность джинна метнулась вперёд. На кончиках пальцев вспыхнули крошечные, ярко-синие звёздочки электрических дуг и коснулись запястья служителя, державшего диск.
Тело служителя дёрнулось, как у марионетки, все его мышцы свела судорога. Из горла вырвался не крик, а хриплый, булькающий звук. Пальцы разжались.
Диск полетел вниз.
Джинн был уже там. Его вторая рука ловила диск. Первая, всё ещё источающая лёгкое электрическое потрескивание, хватала шкатулку. Всё движение заняло время одного удара сердца.
Кто-то из ближайших служителей у колонны увидел движение. Мужчина в чёрном одеянии рванулся вперёд, из складок его робы вынырнул короткий, серый клинок.
Джинн даже не посмотрел на него. Он сделал шаг к краю подиума, к большой, открытой для доступа свежего воздуха, парадной двери, ведущей на кормовую палубу. От него к нападающему выстрелил протуберанец чёрного тумана. Между ним и грудью стража вспыхнула и схлопнулась яркая, ослепительная молния бело-голубого света. Глухой хлопок, будто лопнул огромный пузырь. Страж отлетел назад, ударился о колонну и осел на пол, оглушённый, дымясь от дыма, идущего от его одежды.
Техноджинн был уже на палубе. Ночной воздух ударил в лицо — солёный, свежий, чистый после спёртой атмосферы салона. Внизу плескалась чёрная вода. На палубе никого — вся команда и гости были в том аду внутри.
Он шагнул за леер, его тело на лету приобрело обтекаемую форму, поглотившую шкатулку с диском внутри, и бесшумно, почти без брызг, вошло в воду. Тёмная гладь сомкнулась над ним, не оставив и следа.
В салоне в этот момент окончательно погасли прожектора. Остался гореть только ядовито-зелёный огонь в жаровне. Поднялся рёв — на этот раз настоящий, полный паники и ярости. Но искать было некого и негде. Только распахнутая дверь на палубу и ночной океан за бортом, безмолвный и бескрайний.
Превратившись в плотный, обтекаемый снаряд, техноджинн рванул вглубь, оставляя за собой лишь лёгкую, быстро гаснущую турбулентность. Давление нарастало, но его форма адаптировалась мгновенно, уплотняясь, становясь ещё более гладкой и жёсткой.
Он летел сквозь ночной океан. Сверху, сквозь толщу воды, пробивался лунный свет, превращаясь в колонны призрачного серебра, в которых кружились мириады мельчайших существ. Фитопланктон, потревоженный его движением, вспыхивал вокруг холодным сине-зелёным сиянием, окутывая его кратковременным сияющим ореолом, будто он нёс с собой частицу звёздного неба в глубины.
Мимо, не обращая на него внимания, проплывали рыбы. Стайка серебристых сардин, сверкая боками, расступилась перед ним, как живая ртуть. Крупный, ленивый тунец с равнодушным глазом качнул хвостом и растворился в темноте. Дальше, у дна, шевелились в придонных течениях длинные, бурые ленты водорослей, и среди них мелькали тени скатов и камбал.
Техноджинн рассекал воду с невозможной, почти беззвучной скоростью, которая заставила бы содрогнуться любого инженера-гидродинамика. Вода обтекала его идеальную форму, будто он был частью её самой, её тёмным, разумным течением. Иногда впереди вспыхивало более яркое пятно — светящийся кальмар или глубоководная медуза, и на мгновение его матово-чёрная поверхность отражала эти призрачные огни.
Красота этой ночной, подводной жизни была абсолютной, древней и безразличной. Она существовала за пределами человеческих ритуалов, страхов и войн.
Впереди начала проявляться цель его пути. Сначала это была лишь сгущающаяся тень на фоне чуть более светлой воды, огромная и правильной формы. Затем проступили контуры — длина, округлый корпус, рубка, плавники рулей. Это была подводная лодка. Она неподвижно висела в толще воды.
Техноджинн замедлил ход, сокращая дистанцию, пока не оказался в нескольких метрах от стального исполина. Теперь были видны детали, скрытые от посторонних глаз: гладкие, ровные линии сварных швов, пересекающие толщу высокопрочной стали; небольшие, глухие иллюминаторы рубки. Он бесшумно обошёл лодку с кормы, и на её борту проступили знакомые, строгие обозначения. Сначала тактический номер, нанесённый чёткими буквами. А чуть дальше, крупнее и торжественнее — двуглавый орёл и надпись: «ВМФ РОССИИ». Белая краска ярко выделялась на матовом, почти чёрном фоне.
Джинн подплыл к корпусу в районе кормовой части, где располагался один из технических шлюзов — люк для выхода водолазов или запуска беспилотных аппаратов. Он коснулся определённой точки на корпусе. Внутри лодки, в центральном посту, на пульте замигал зелёный индикатор «ВНЕШНИЙ ЗАПРОС. ДОСТУП 7-БЕТА». Дежурный офицер, не отрываясь от монитора, нажал кнопку подтверждения.
С глухим, едва слышным даже здесь, под водой, щелчком, тяжёлый люк открылся изнутри, выпустив небольшие пузырьки воздуха. Чёрная, обтекаемая форма сжалась ещё сильнее и проскользнула внутрь, увлекая за собой шкатулку с диском. Люк так же бесшумно и плотно закрылся за ним.
Внутри было тесно, влажно и пахло смазкой, озоном и замкнутым воздухом. Техноджинн, уже приняв свою низкую, бесформенную ипостась, замер, сканируя отсек. Где-то вдали, за переборками, гудели механизмы, и доносились приглушённые голоса вахты. Миссия была удачно завершена. Теперь начинался путь домой.
В кабинете Якова Вилимовича светящаяся точка на сфере резко рванула от символа суперяхты и слилась с точкой, обозначавшей подводную лодку. Затем её цвет сменился с нейтрально-белого на ровный зелёный. Код «Задание выполнено. Объект на борту».
Мужчина медленно разжал скрещённые на груди руки. Подошёл к глобусу, дотронулся до сферы, и та сложилась, спряталась внутрь. Медные лепестки каркаса сомкнулись с тихим, маслянистым шипением. Он вернулся к столу, откинулся в кресле. На его суровом, каменном лице не было улыбки. Но в уголках глаз, где прятались морщины мудрости, появилась едва заметная, жёсткая складка удовлетворения. Он посмотрел на пустой прозрачный цилиндр, где ещё час назад плескался ихор, потом на экран, где теперь была просто карта с уходящей на север зелёной точкой.
— Обосрались, паскуды, — произнёс он тихо, голосом, в котором звучала тяжесть веков и холодная ярость давней, неутихающей войны. Фраза была старой, грубой, из солдатского лексикона, обозначавшая полный, позорный провал противника. Именно это и произошло. Быстрая, дерзкая кража у самых что ни на есть тварей, оставившая их в собственной грязи и бессилии.
Александр проснулся с ощущением, будто в его черепе за ночь провели соревнования по боулингу тяжелыми шарами. Горьковатый привкус дорогого, но от этого не менее отвратительного виски стоял на языке, а пронзительный зимний свет из окна, не смягченный шторами, бил прямо в сетчатку, заставляя вздрагивать. Он медленно, с глухим стоном, приподнялся на локте. Картина в зале помогла вспомнить вчерашний день.
По полу громоздились коробки и пакеты, обрывки плотной упаковочной бумаги серебристого цвета. Память возвращалась обрывками, медленно и неохотно, как заевшая магнитофонная лента. День вчерашний начался с мысли «мой дом — моя крепость».
Аладдин его в этом горячо поддержал. И понеслась...
Свою машину решили не брать, так как в планах было обмыть новое место работы, отгул и всё такое. От идеи вызывать такси также решено было отказаться, чтобы продемонстрировать джинну город не через стекло, а вживую.
Аладдин, с детским восторгом открывший для себя общественный транспорт, настаивал на метро. «Это же натурально подземный город, господин! Туннели, гул, людские потоки!» Александр, помня о предписаниях минимизировать контакты джинна с публикой, но уже пойманный общим настроением авантюры, выбрал золотую середину — каршеринг. Нашли большой, солидный внедорожник черного цвета, полный привод. Александр сел за руль и вёл машину не спеша, уверенно, наблюдая, как заснеженная, промозглая Москва проплывает за тонированными стеклами. Аладдин же прилип к окну, как ребёнок. Его восхищало всё: суетливые люди в пуховиках, похожих на раздувшихся птиц, гирлянды на еще не убранных новогодних елках, заиндевевшие ветви деревьев в парках, сверкающие гранитные фасады.
По дороге в бутик Александр свернул к центру.
— Раз уж вылезли — глянем на самое главное, — сказал он, припарковывая машину.
Они вышли и пошли пешком на Красную площадь. Был будний день, морозный и солнечный. Туристов немного, зато было просторно.
— Вот она, главная площадь страны, — сказал Александр, останавливаясь.
Аладдин задрал голову, разглядывая Спасскую башню с большими курантами.
Александр показал рукой вдоль Кремлевской стены.
— За ней — сам Кремль, там правительство работает. А это — мавзолей Ленина, — кивнул он на гранитную ступенчатую пирамиду.
Джинн внимательно смотрел на строгий, лаконичный силуэт мавзолея.
— Похоже на гробницу великого завоевателя. Но без украшений. Сурово.
Потом парочка повернули к собору Василия Блаженного. Аладдин замер, увидев это буйство разноцветных куполов-луковиц, шатров и узоров.
— Вот это да… — выдохнул он. — Это совсем другое дело. Это праздник для глаз! Сколько здесь куполов?
— Одиннадцать, — уверенно ответил Александр, вспоминая. — И каждый разный. Построили в честь побед армии.
— Победу надо отмечать с размахом, — одобрительно заметил джинн, крутя головой. — У нас тоже строили храмы в честь побед.
Они прошлись по брусчатке до ГУМа. Аладдин удивленно посмотрел на огромное стеклянное здание с арками.
— А это что? Еще один дворец?
— Торговые ряды. Сейчас здесь дорогой магазин. Внутри стеклянная крыша и фонтан.
— Торговля под стеклянным небом… — джинн покачал головой. — Красиво.
Он еще раз окинул взглядом всю площадь: строгую кремлевскую стену, пестрый собор, стеклянные арки ГУМа, исторический музей из темно-красного кирпича.
— Сила, вера, торговля и память, — резюмировал он. — Всё на одном пятачке. Ясно. Понял, где мы. Теперь можно идти выбирать тебе костюм, господин.
Мороз щипал щеки, но Александр чувствовал себя хорошо и настроение было приподнятое.
Далее они приехали в тот самый бутик, где когда-то вместе с Жанной выбирали первый гардероб для Аладдина. Александр толкнул тяжелую стеклянную дверь и вошёл первым. Разница с прошлым визитом была разительной. Тогда он чувствовал себя на вторых ролях, пятым колесом в странной экспедиции Жанны. Теперь его плечи сами собой расправились, спина выпрямилась, осанка говорила о врожденном праве находиться здесь. Он окинул зал беглым, оценивающим взглядом.
К ним сразу же подошла Алиса, что была в прошлый раз. Её острый, сканирующий взгляд привычно скользнул по Александру и… задержался. Брови едва заметно поползли вверх. Она его вспомнила. Того растерянного мужчину в тени яркой Жанны и экзотичного синекожего джинна. Но человек перед ней был другим. Гораздо более… собранным. В его позе, во взгляде читалась новая, твердая уверенность.
По периметру, в глубокой тени колонн, стояли неподвижные фигуры. Их было человек десять. Они были закутаны с головы до ног в длинные чёрные одеяния. Их лица скрывали глухие капюшоны. Они не шевелились, лишь следили за происходящим. Изредка один из них издавал низкое, гортанное бормотание — бессвязный набор звуков, который подхватывался другими, создавая жутковатый, монотонный фон к музыке.
В центре зала было расчищено пространство. Там горел огонь в большом чёрном каменном жаровне. Пламя было необычного цвета — густо-зелёного, ядовитого. Оно почти не давало света, зато отбрасывало длинные, пляшущие тени.
Перед жаровней, на низком мраморном подиуме, стоял человек. Он был высок и невероятно худ — его фигура под просторным тёмным балахоном напоминала жердь. Руки, вытянутые вперёд, были тонкими, с выступающими суставами. Лицо, обрамлённое капюшоном, было длинным, с резко очерченными скулами, впалыми щеками и тонким, почти безгубым ртом. Кожа имела странный, восковой оттенок. Он не был старым, но в нём не было и молодости — только какая-то вымороженная, вневозрастная сухость. В его протянутых руках лежал предмет.
Диск. Примерно с большую тарелку. Материал было невозможно определить — он казался сделанным из абсолютно чёрного стекла, обсидиана или отполированного угля. Он не просто был тёмным — он поглощал свет, делая пространство вокруг себя чуть более тусклым. Но по его самому краю шла тончайшая, врезанная вглубь гравировка. Она светилась. Тусклым, больным желтоватым светом, который пульсировал. Пульсация совпадала с ударами басов из колонок и, как показалось джинну, с ритмом дыхания толпы. Свет был настолько слаб, что в обычной обстановке его бы не заметили, но здесь, в полумраке, он выглядел как язва на теле ночи.
Худой человек — верховный служитель — поднял диск над головой. Его руки затряслись от напряжения или экстаза. Пульсирующий свет на краю диска вспыхнул ярче, отбрасывая на потолок и стены прыгающие, уродливые тени, которые смешивались с тенями от сплетённых тел. Музыка нарастала, переходя в оглушительный, диссонирующий гул. Движения внизу стали резче, отчаяннее, в них появилась судорожность. Служитель закричал. Его голос, хриплый и высокий, прорезал какофонию — поток гортанных, лающих звуков, в которых угадывалась чудовищная, извращённая торжественность.
Ритуал достигал апогея. Музыка смолкла, остался только рокот огня и тяжёлое дыхание толпы. Свет от гравировки стал ярче, отбрасывая на его лицо мерзкие, прыгающие тени. Верховный жрец начал выкрикивать команды. Двое других жрецов вытащили из кучи тел молодую девушку — совершенно голую, в синяках, с остекленевшим взглядом. Она не сопротивлялась. Её подвели к алтарю, положили на холодный камень рядом с огнём. Верховный жрец опустил диск ей на грудь. Тот, казалось, прилип к коже. Девушка вдруг выгнулась, издав нечеловеческий, пронзительный визг, который перерезал тишину. Из-под диска пополз дымок, запахло палёным мясом и озоном. Свет от символов на диске стал багровым, как запёкшаяся кровь.
Жрец что-то прокричал, рванул диск на себя. На белой, упругой груди девушки остался чёткий, обугленный отпечаток — точная копия гравировки. Девушка обмякла, её дыхание стало прерывистым, хриплым. Её оттащили в сторону, как использованный инструмент.
Ритуал был завершён. Верховный жрец, с лицом, выражавшим глубочайшее удовлетворение, бережно, почти с нежностью протёр диск специальной тканью. Свет на нём погас, он снова стал просто чёрной дырой.
Рядом с худым человеком на подиуме лежала шкатулка. Небольшая, из чёрного дерева, отполированного до бархатного блеска. Её поверхность была инкрустирована серебром — тонкие, извилистые линии складывались в тот же узор, что и на бархате, и на краю диска. Именно в неё жрец и положил артефакт.
Именно в этот миг джинн счёл момент идеальным. Стражи у колонн смотрели на своего предводителя. Толпа была в глубочайшем трансе.
Джинн действовал.
Потолочная решётка под ним бесшумно была разрезана, а кабели были перерублены. Чёрная форма рухнула вниз и и приземлилась на подиум позади верховного служителя, приняв форму за долю секунды.
Тот что-то почувствовал — может, движение воздуха, может, инстинкт. Начал поворачиваться, его рот ещё был открыт для крика. Конечность джинна метнулась вперёд. На кончиках пальцев вспыхнули крошечные, ярко-синие звёздочки электрических дуг и коснулись запястья служителя, державшего диск.
Тело служителя дёрнулось, как у марионетки, все его мышцы свела судорога. Из горла вырвался не крик, а хриплый, булькающий звук. Пальцы разжались.
Диск полетел вниз.
Джинн был уже там. Его вторая рука ловила диск. Первая, всё ещё источающая лёгкое электрическое потрескивание, хватала шкатулку. Всё движение заняло время одного удара сердца.
Кто-то из ближайших служителей у колонны увидел движение. Мужчина в чёрном одеянии рванулся вперёд, из складок его робы вынырнул короткий, серый клинок.
Джинн даже не посмотрел на него. Он сделал шаг к краю подиума, к большой, открытой для доступа свежего воздуха, парадной двери, ведущей на кормовую палубу. От него к нападающему выстрелил протуберанец чёрного тумана. Между ним и грудью стража вспыхнула и схлопнулась яркая, ослепительная молния бело-голубого света. Глухой хлопок, будто лопнул огромный пузырь. Страж отлетел назад, ударился о колонну и осел на пол, оглушённый, дымясь от дыма, идущего от его одежды.
Техноджинн был уже на палубе. Ночной воздух ударил в лицо — солёный, свежий, чистый после спёртой атмосферы салона. Внизу плескалась чёрная вода. На палубе никого — вся команда и гости были в том аду внутри.
Он шагнул за леер, его тело на лету приобрело обтекаемую форму, поглотившую шкатулку с диском внутри, и бесшумно, почти без брызг, вошло в воду. Тёмная гладь сомкнулась над ним, не оставив и следа.
В салоне в этот момент окончательно погасли прожектора. Остался гореть только ядовито-зелёный огонь в жаровне. Поднялся рёв — на этот раз настоящий, полный паники и ярости. Но искать было некого и негде. Только распахнутая дверь на палубу и ночной океан за бортом, безмолвный и бескрайний.
Превратившись в плотный, обтекаемый снаряд, техноджинн рванул вглубь, оставляя за собой лишь лёгкую, быстро гаснущую турбулентность. Давление нарастало, но его форма адаптировалась мгновенно, уплотняясь, становясь ещё более гладкой и жёсткой.
Он летел сквозь ночной океан. Сверху, сквозь толщу воды, пробивался лунный свет, превращаясь в колонны призрачного серебра, в которых кружились мириады мельчайших существ. Фитопланктон, потревоженный его движением, вспыхивал вокруг холодным сине-зелёным сиянием, окутывая его кратковременным сияющим ореолом, будто он нёс с собой частицу звёздного неба в глубины.
Мимо, не обращая на него внимания, проплывали рыбы. Стайка серебристых сардин, сверкая боками, расступилась перед ним, как живая ртуть. Крупный, ленивый тунец с равнодушным глазом качнул хвостом и растворился в темноте. Дальше, у дна, шевелились в придонных течениях длинные, бурые ленты водорослей, и среди них мелькали тени скатов и камбал.
Техноджинн рассекал воду с невозможной, почти беззвучной скоростью, которая заставила бы содрогнуться любого инженера-гидродинамика. Вода обтекала его идеальную форму, будто он был частью её самой, её тёмным, разумным течением. Иногда впереди вспыхивало более яркое пятно — светящийся кальмар или глубоководная медуза, и на мгновение его матово-чёрная поверхность отражала эти призрачные огни.
Красота этой ночной, подводной жизни была абсолютной, древней и безразличной. Она существовала за пределами человеческих ритуалов, страхов и войн.
Впереди начала проявляться цель его пути. Сначала это была лишь сгущающаяся тень на фоне чуть более светлой воды, огромная и правильной формы. Затем проступили контуры — длина, округлый корпус, рубка, плавники рулей. Это была подводная лодка. Она неподвижно висела в толще воды.
Техноджинн замедлил ход, сокращая дистанцию, пока не оказался в нескольких метрах от стального исполина. Теперь были видны детали, скрытые от посторонних глаз: гладкие, ровные линии сварных швов, пересекающие толщу высокопрочной стали; небольшие, глухие иллюминаторы рубки. Он бесшумно обошёл лодку с кормы, и на её борту проступили знакомые, строгие обозначения. Сначала тактический номер, нанесённый чёткими буквами. А чуть дальше, крупнее и торжественнее — двуглавый орёл и надпись: «ВМФ РОССИИ». Белая краска ярко выделялась на матовом, почти чёрном фоне.
Джинн подплыл к корпусу в районе кормовой части, где располагался один из технических шлюзов — люк для выхода водолазов или запуска беспилотных аппаратов. Он коснулся определённой точки на корпусе. Внутри лодки, в центральном посту, на пульте замигал зелёный индикатор «ВНЕШНИЙ ЗАПРОС. ДОСТУП 7-БЕТА». Дежурный офицер, не отрываясь от монитора, нажал кнопку подтверждения.
С глухим, едва слышным даже здесь, под водой, щелчком, тяжёлый люк открылся изнутри, выпустив небольшие пузырьки воздуха. Чёрная, обтекаемая форма сжалась ещё сильнее и проскользнула внутрь, увлекая за собой шкатулку с диском. Люк так же бесшумно и плотно закрылся за ним.
Внутри было тесно, влажно и пахло смазкой, озоном и замкнутым воздухом. Техноджинн, уже приняв свою низкую, бесформенную ипостась, замер, сканируя отсек. Где-то вдали, за переборками, гудели механизмы, и доносились приглушённые голоса вахты. Миссия была удачно завершена. Теперь начинался путь домой.
В кабинете Якова Вилимовича светящаяся точка на сфере резко рванула от символа суперяхты и слилась с точкой, обозначавшей подводную лодку. Затем её цвет сменился с нейтрально-белого на ровный зелёный. Код «Задание выполнено. Объект на борту».
Мужчина медленно разжал скрещённые на груди руки. Подошёл к глобусу, дотронулся до сферы, и та сложилась, спряталась внутрь. Медные лепестки каркаса сомкнулись с тихим, маслянистым шипением. Он вернулся к столу, откинулся в кресле. На его суровом, каменном лице не было улыбки. Но в уголках глаз, где прятались морщины мудрости, появилась едва заметная, жёсткая складка удовлетворения. Он посмотрел на пустой прозрачный цилиндр, где ещё час назад плескался ихор, потом на экран, где теперь была просто карта с уходящей на север зелёной точкой.
— Обосрались, паскуды, — произнёс он тихо, голосом, в котором звучала тяжесть веков и холодная ярость давней, неутихающей войны. Фраза была старой, грубой, из солдатского лексикона, обозначавшая полный, позорный провал противника. Именно это и произошло. Быстрая, дерзкая кража у самых что ни на есть тварей, оставившая их в собственной грязи и бессилии.
Глава 46: Конец и синее начало
Александр проснулся с ощущением, будто в его черепе за ночь провели соревнования по боулингу тяжелыми шарами. Горьковатый привкус дорогого, но от этого не менее отвратительного виски стоял на языке, а пронзительный зимний свет из окна, не смягченный шторами, бил прямо в сетчатку, заставляя вздрагивать. Он медленно, с глухим стоном, приподнялся на локте. Картина в зале помогла вспомнить вчерашний день.
По полу громоздились коробки и пакеты, обрывки плотной упаковочной бумаги серебристого цвета. Память возвращалась обрывками, медленно и неохотно, как заевшая магнитофонная лента. День вчерашний начался с мысли «мой дом — моя крепость».
Аладдин его в этом горячо поддержал. И понеслась...
Свою машину решили не брать, так как в планах было обмыть новое место работы, отгул и всё такое. От идеи вызывать такси также решено было отказаться, чтобы продемонстрировать джинну город не через стекло, а вживую.
Аладдин, с детским восторгом открывший для себя общественный транспорт, настаивал на метро. «Это же натурально подземный город, господин! Туннели, гул, людские потоки!» Александр, помня о предписаниях минимизировать контакты джинна с публикой, но уже пойманный общим настроением авантюры, выбрал золотую середину — каршеринг. Нашли большой, солидный внедорожник черного цвета, полный привод. Александр сел за руль и вёл машину не спеша, уверенно, наблюдая, как заснеженная, промозглая Москва проплывает за тонированными стеклами. Аладдин же прилип к окну, как ребёнок. Его восхищало всё: суетливые люди в пуховиках, похожих на раздувшихся птиц, гирлянды на еще не убранных новогодних елках, заиндевевшие ветви деревьев в парках, сверкающие гранитные фасады.
По дороге в бутик Александр свернул к центру.
— Раз уж вылезли — глянем на самое главное, — сказал он, припарковывая машину.
Они вышли и пошли пешком на Красную площадь. Был будний день, морозный и солнечный. Туристов немного, зато было просторно.
— Вот она, главная площадь страны, — сказал Александр, останавливаясь.
Аладдин задрал голову, разглядывая Спасскую башню с большими курантами.
Александр показал рукой вдоль Кремлевской стены.
— За ней — сам Кремль, там правительство работает. А это — мавзолей Ленина, — кивнул он на гранитную ступенчатую пирамиду.
Джинн внимательно смотрел на строгий, лаконичный силуэт мавзолея.
— Похоже на гробницу великого завоевателя. Но без украшений. Сурово.
Потом парочка повернули к собору Василия Блаженного. Аладдин замер, увидев это буйство разноцветных куполов-луковиц, шатров и узоров.
— Вот это да… — выдохнул он. — Это совсем другое дело. Это праздник для глаз! Сколько здесь куполов?
— Одиннадцать, — уверенно ответил Александр, вспоминая. — И каждый разный. Построили в честь побед армии.
— Победу надо отмечать с размахом, — одобрительно заметил джинн, крутя головой. — У нас тоже строили храмы в честь побед.
Они прошлись по брусчатке до ГУМа. Аладдин удивленно посмотрел на огромное стеклянное здание с арками.
— А это что? Еще один дворец?
— Торговые ряды. Сейчас здесь дорогой магазин. Внутри стеклянная крыша и фонтан.
— Торговля под стеклянным небом… — джинн покачал головой. — Красиво.
Он еще раз окинул взглядом всю площадь: строгую кремлевскую стену, пестрый собор, стеклянные арки ГУМа, исторический музей из темно-красного кирпича.
— Сила, вера, торговля и память, — резюмировал он. — Всё на одном пятачке. Ясно. Понял, где мы. Теперь можно идти выбирать тебе костюм, господин.
Мороз щипал щеки, но Александр чувствовал себя хорошо и настроение было приподнятое.
Далее они приехали в тот самый бутик, где когда-то вместе с Жанной выбирали первый гардероб для Аладдина. Александр толкнул тяжелую стеклянную дверь и вошёл первым. Разница с прошлым визитом была разительной. Тогда он чувствовал себя на вторых ролях, пятым колесом в странной экспедиции Жанны. Теперь его плечи сами собой расправились, спина выпрямилась, осанка говорила о врожденном праве находиться здесь. Он окинул зал беглым, оценивающим взглядом.
К ним сразу же подошла Алиса, что была в прошлый раз. Её острый, сканирующий взгляд привычно скользнул по Александру и… задержался. Брови едва заметно поползли вверх. Она его вспомнила. Того растерянного мужчину в тени яркой Жанны и экзотичного синекожего джинна. Но человек перед ней был другим. Гораздо более… собранным. В его позе, во взгляде читалась новая, твердая уверенность.
