Иасон сидел у бокового иллюминатора, разглядывая равнину. Геолог, Владимир, сидел за спиной, лениво жевал что-то вяленое и читал карту.
– Широта и долгота сошлись, – сказал он. – Если расчёты верны, мы уже на территории бывшего города.
– Город… – тихо сказал кто-то из заднего отсека. – Да тут даже костей не осталось.
Каждый, кто в этих машинах ехал – будь то учёный, техник, геолог, биолог, боец или водитель – с детства вырезал изо льда и кости. Украшал своё жилище. Лепил. Строгал. Шлифовал. Скульптура у антов была не занятием художников, а образом жизни. Это был язык, которым говорили их души, и каждый предмет, от дверной ручки до гарпуна, нёс на себе след этой любви к форме, ритму, величию.
Поэтому они и ехали сюда не только как разведчики, но и как паломники, ценители прекрасного.
Рио-де-Жанейро – старое, забытое имя, которое сохранилось в песнях, сказаниях, свитках Академии. Имя, обросшее мифом. Когда-то это был один из величайших городов Восточной Америки, край солнца, моря и камня. И именно здесь, на вершине гранитной скалы, возвышалась одна из немногих скульптур, известных даже самым юным антам – Христос-Искупитель.
Он был им памятен. Как Колизей в Риме, как пирамиды Египта – не из-за веры, не из-за богословия. Потому что люди могли поднять такую фигуру в небо, простереть её руки над городом, и сделать это – красиво.
Когда Землю только начинал сковывать холод, а лёд душить континенты, памятник почти погиб. Землетрясение раскололо скалу, повредило статую, оставило от неё растрескавшийся остов. Но тогдашние люди, в ужасе от происходящего, словно инстинктом, ухватились за него. Как за якорь. Как за доказательство, что они ещё люди.
Ремонтировали истово. Меняли железо на титан, камень – на бронзу, бетон – на супербетон. Считали, что если он устоит – устоит и человечество. Но не устояли. Исчезли. Замёрзли. Разбрелись.
А он остался, один, на тысячу лет.
Когда машины, скрипя, остановились у подножия горы, и анты впервые увидели его – молчание повисло над отрядом. Даже моторы стихли, как по команде.
Он стоял. Высокий, как башня, разъеденный, в трещинах. Руки, когда-то распростёртые в величественном благословении, теперь висели под углом, словно у человека, слишком долго державшего их на весу. Лицо потрескалась, одеяние зияло дырами, под ним чернел каркас. Но фигура стояла. Глыба памяти. Свидетель.
– Даже у Христа руки опустились, – тихо сказал Дион. Он стоял, задрав голову, не снимая очков.
– Одному тяжело, – отозвался Иасон, рядом, не глядя. – Но люди вернулись. Поможем их поднять.
Его лицо было мрачно, он смотрел не на скульптуру, а – туда, где некогда был город. Здесь, в этой долине, жили миллионы.
Рио-де-Жанейро, любимец солнечных фильмов, развесёлых праздников и шумных портов. Восточное побережье Южной Америки – южное тепло, тропики, цивилизация. Дома тянулись к небу, дороги сновали по горам, над водой дрожали мосты. И теперь – ничего. Только ветер, песок и пыль, мелкая, противная, с оттенком оксида железа. От города не осталось и духа. Ни ржавого остова, ни колонны, ни даже куска стекла. Всё съедено временем, ушло в землю, как сон.
Кругом нет ничего… Глубокое молчанье…
Пустыня мёртвая… И небеса над ней…
Но люди ведь любят селиться на старых местах. У воды, у дорог, где земля уже утрамбована, где руины дают укрытие. Так было в Вавилоне, в Афинах, в Риме. Даже когда пасли коз в Колизее – всё равно жили. Поэтому и сюда надо было прийти. Хоть что-то, но должно было остаться. След, призрак, намёк на происхождение того чужака, что замёрз на острове Смоленск, на тысячу миль к югу.
Экспедиция развернулась быстро. Учёные что-то снимали, измеряли, брали образцы, искали признаки фундамента, канализации, чего угодно. Один, с седой бородой и печатью многолетнего архивного труда на лице, водил пальцем по трещинам в основании. Двое пошли дальше – к развилинам какого-то сооружения, где, возможно, можно было найти что-то интересное: механизмы, следы жизни, надписи. Бойцы осматривали местность, другие чистили фильтры в машинах.
Леар молчал, и только спустя мгновение нарушил тишину:
– А как думаешь… тот, чужак… мог быть отсюда?
Иасон не ответил сразу.
– Здесь… – наконец произнёс он. – Не было жизни уже столетия. Если он и был с этого материка – то не отсюда. Этот город умер столетия назад.
Леар не спорил.
– Мы ищем живое, – продолжил Иасон. – А здесь только камень и обломки.
Он встал, надел перчатку, и в последний раз взглянул на фигуру Искупителя.
– Может быть… когда-нибудь… эта статуя снова увидит под собой город.
Район бывшего Рио-де-Жанейро
Совещание в командном вездеходе.
Внутри было тепло. Матовыми щелями опущенных ставней проникал рассеянный дневной свет – вялый, серый, как старое молоко. На металлическом столе – карты, температурные графики, отпечатанные в лаборатории фотографии, рукописные доклады, аккуратно сложенные стопочкой. Капитан Иасон встал и оглядел собравшихся.
– Начнём, – произнёс он глухо, но отчётливо. – Подводим итоги. Что мы можем сказать об этом месте, где когда-то стоял один из крупнейших городов доледниковой цивилизации?
Герт Ликский, зам по научной работе, сидел неподвижно. Лишь его пальцы, перебирали край старого блокнота.
– Климат стабилен, – сказала он. – Холод, но не смертельный: в среднем на десять-пятнадцать градусов теплее, чем у нас. Влажность? Практически ноль. Воздух сух, как сухарь. Мхи, водоросли в следовых количествах. Это – пустыня. Холодная. Мёртвая.
Анна Ратова, истфак, кивнула.
– Это совпадает с наблюдениями. Мы не нашли ни кострищ, ни временных стоянок, ни следов биваков. Такое ощущение, что здесь никто не ступал тысячу лет. Любые старые сооружения – если и уцелели – давно погребены под пылью и обломками пород. Некоторые фрагменты строений видны, но для доступа потребуется полноценная археологическая экспедиция. На это у нас нет времени.
Владимир Обруч, геолог, поморщился:
– Всё засыпано. Цивилизация – если она тут и была – давно ушла под пыль, соль и осыпи. Никаких работ по добычи ископаемых здесь не велось.
Иасон молча кивнул.
– Ясно. Признаки живой или хотя бы жившей недавно цивилизации отсутствуют. Чужак явно не от сюда. Он пришёл оттуда, где работают станки, горят лампы, живут люди. Здесь – ничего.
Уликс, разведчик, откашлялся:
– Мы обследовали район в радиусе шестидесяти километров. Ни одного костра, ни одной тропы, ничего. В эфир тишина. Мёртвая зона.
– Тогда, – сказал Иасон, глядя на размеченную карту, – вопрос один: куда двигаться дальше?
Герт наклонился, провел перчаткой вдоль побережья.
– Если принять нынешний уровень моря, то многие районы Карибского бассейна сильно обмелели или стали сушей. Но если цивилизация где-то и выжила, то возможно именно там. Я бы делала ставку на архипелаги – Куба, Антильские острова, затем северо-запад, Флорида и вверх по побережью. Доступ к морским ресурсам, возможность традиционного земледелия.– Прямой путь через центр Карибского моря опасен, – заметил Владимир Обруч. – Наши карты этого района безнадежно устарели. С учетом падения уровня мирового океана на 300 метров большинство островов могли стать частью Северной Америки. Мы рискуем сесть на мель и потерять корабль.
– Решение принято. Здесь всё пусто. Курс на северо-восток. Пройдём вдоль архипелагов, затем направимся к Кубе, а после – к Флориде и восточному побережью Северной Америки. Будем искать любые признаки жизни, инфраструктуры, сигналы.
Он поднялся, и остальные последовали за ним.
Иасон, взял карандаш и вписала в судовой журнал:
«Район бывшего города Рио-де-Жанейро исследован. Следов современной активности не выявлено. Температура отрицательная, влажность низкая, признаки эрозии и выветривания сильные. Район заброшен задолго до настоящего времени. Решено: продолжить экспедицию на северо-запад, к островным и прибрежным зонам Карибского бассейна».
Место: Корвет «Исследователь Предела», восточное побережье Южной Америки.
Координаты: 22° ю. ш., 43° з. д.
Время: 15 мая 3025 года, 10:00.
После отбытия разведки на берег, её решил возглавить сам капитан, старшинство на судне перешло к первому помощнику Руслану. Он отправился проверять всё лично: дозорных, работу корабельных служб. Жизнь на борту «Исследователя Предела» шла своим чередом – все знали, что в незнакомых водах нельзя расслабляться.
– Киты! – вдруг крикнул один из дозорных с носовой рубки, всматривавшийся в бинокль.
В самом деле: из воды один за другим поднимались фонтаны, тихо и торжественно – синие киты неспешно двигались вдоль корабля, невозмутимые, как айсберги.
Руслан прищурился и решил, что глупо упускать такой случай пополнить бездонные трюмы корабля жиром, которое перегонят в топливо, и свежим мясом.
– Снарядить катера. Начинаем охоту.
Четыре катера, давно вернувшиеся с берега, устремились к китам с матросами, вооружёнными гарпунами, к которым привязана толстая верёвка с буем, наполненным воздухом и покрытым яркой краской.
Киты двигались неторопливо, но как только первая лодка подобралась слишком близко, один из титанов всплеснул: волна встала как стена, лодка вздрогнула. Все знали – охота опасна. Один удар хвоста – и всё кончено. Но азарт, древний зов охоты, жил в крови антов.
Первый гарпун – метко, в основание спины. Кит вздрогнул, ударил хвостом, ушёл под воду, унося с собой гарпун и буй. Второй, третий, четвёртый – в бой пошли все. Охотники крутились вокруг, бросали новые гарпуны. Буи всплывали и, как маяки, показывали, где под водой находится кит.
После долгого сражения, когда животное изнурённое всплыло, больше не уходя в глубину, все четыре лодки подошли и крепко зацепили тушу. Начали буксировать. Это был самец – огромный, на глаз – более двадцати метров длины, с зарослями усоногих на теле.
Уже у слипа «Исследователя» его встретили – лебёдки взвыли, стальные тросы натянулись. Машины, затаив дыхание, вытянули тушу на разделочную палубу.
Тут уже всё было готово. Руки, огрубевшие от холода и соли, ловко и быстро орудовали фленшерными ножами. Эти большие клинки на длинных рукоятках напоминавшие алебарды. За час от исполинского тела остался лишь белый скелет, да и тот сразу же начали распиливать на куски, часть пойдёт на кормовую муку и удобрения, а часть на заготовки для поделок.
Родина или смерть!
Корвет «Исследователь Предела» шёл на север, преодолевая хребты волн в безымянном теперь океане, что когда-то звался Атлантическим. Ревущее пространство между мёртвыми берегами континентов. Там, где в прежние века была зелёная Бразилия, ныне лежал только выжженный щебень, пересечённый солончаками и мёртвыми руслами.
Шторм сменялся штормом. Бывало – по три в день. Промежутки не приносили покоя – лишь напоминали, что рёв океана стих лишь для нового удара. За кормой волна вставала, будто горный гребень, заслоняя небо и горизонт, чтобы затем с гулом рухнуть, наваливаясь на палубу – с рыком, с ударом, от которого гудели переборки.
Разбушевавшаяся стихия выматывали команду. Казалось, сам океан вступил с судном в тяжёлый поединок – и атаковал непрерывно. Каждое утро начиналось с ревизии урона: сорвало крепёж, перекосило люк, лопнуло мешок с мукой – та пылью осела по ящикам, по полу, по рукам. Всё, что не было приколочено – летало. Всё, что могло скрипеть – скрипело. Корпус корабля трещал и охал, будто старый зверь, бредущий сквозь бурю на старых лапах.
Постепенно начинало тяготить тепло. Для людей, рождённых под ледяным небом Антарктики, находится под жарким солнцем становилось нестерпимо. Врачи предупреждали: не работать на открытом солнце дольше двадцати минут
Место: Атлантический океан, западная часть акватории бывших Антильских островов.
Координаты: 20° с. ш., 73° з. д.
Время: 2 июня 3025 года, 04:00.
Очертания берега возникли за дымкой, как мираж: изломанные уступы, нагромождение глыб и обломков, тёмная растительность, сползающая с гребней скал. Открылся вид на бухту – глубокую, круглую, словно выбитую кулаком великана. Там, в её зелёном сердце, стояло нечто.
Пирамида.
Не грубая груда камней, но чёткое, нарочито симметричное строение из плотно пригнанных блоков, увенчанное плоской площадкой. Всё говорило о руке, знающей и умелой.
Вокруг неё рос лес. Настоящий. Высокий, шумящий, с деревьями, о которых анты знали только по старинным рисункам и по преданиям тех времён, когда Земля ещё не заковала себя в лёд.
Великолепные деревья – колонновидные, раскидистые, зелёные – не просто высокие: они подавляли размерами. Те, кто впервые выходил на берег, невольно останавливались, задрав головы. Стволы возносились вверх на десятки метров.
– Гляди… – шептал кто-то из команды. – Прям кит среди растений.
Сначала на берег высадились разведчики. Осмотрели округу, доложили что опасности нет и только потом наступил черёд учёных. Начали с пирамиды.
– Шов практически идеальные, нож между камнями не просунешь— тихо сказала Анна Ратова, стирая рукой пот со лба, указывая на незаметную линию на стене пирамиды. – Возможно, это храм или усыпальница.
– Работать без спешки, тщательно всё фиксируем – сказал страдающий от жары Герт Ликский. – Сначала внешние измерения. Потом, возможно, вскроем пирамиду.
Работы заняли два дня. Ночевать на берегу капитан Иасон запретили. На третий вскрыли вход. За ним лежал узкий коридор, уходящий вниз под углом который заканчивался небольшим помещением. Там нашли деревянные большие гробы с металлическими украшениями. Захоронение явно было групповым.
Это было непривычно. Древесина для антов дорогой материал. В гробу лежали тела мужчин в непонятной одежде. Пятнистая, тёмно-зелёного цвета, на груди карманы. На ней были пуговицы из жёлтого металла, погоны. Специалисты предположили что захоронению не более полувека, притом люди погибли от огнестрельного и холодного оружия. Судя по одежде это были военными.
– Уровень развития – неоднозначен, – сказала Ратова. – Есть работа с металлом, продуманная архитектура, но явных признаков индустриального мира нет.
Тем временем экипаж, измотанный качкой, постепенно приходил в себя. Усталость сменилась интересом. И жадностью. Люди быстро подсчитали сколько за такие деревья можно выручить в Антариусе. Сумма получалось очень внушительная, даже если разделить на всех поровну.
Разговоры быстро дошли до капитана, который отнёсся к идеи с пониманием и постановил. – Каждый член экипажа имеет право на равную долю. Вырубаем только 10 штук.
Деревья срубили быстро и доставили на корабль предварительно обрубив ветки. На палубу затащили также как до этого китов, лебёдками через кормовой слип. Трюм сразу наполнился ароматом, неведомым Антартике – терпким, смолистым, сладковатым.
Уже следующей ночью люди начали ощущать тревогу. Лес казался живым, дышащим, что-то шепчущим. Кто-то клялся, что слышал голоса в темноте. Другие говорили об огоньке, что мерцал в ущелье.
Охрану удвоили. Никто, включая самого капитана, не чувствовал себя здесь в безопасности. Земля была чужой. Анты знали всё о льде, но ничего о лесе.
Первыми забеспокоились собаки. Дежурные начали всматриваться в густой туман и заметили какое-то движение вокруг корабля и подозрительный шум.
