Моя репутация росла; серьёзные люди обратили на меня внимание. Потому-то мне, по существу ещё молокососу, Компания и доверила три корабля, одобрив все мои предложения.
Я собрал всю возможную информацию о прежних экспедициях за эльфами — анализировал и удачные, и провальные. Времена, когда можно было просто подъехать и схватить пару этих демонов, давно прошли. Они перенесли свои поселения вглубь суши на десять–двадцать миль, и после этого каждый поход стоил большой крови. В лесах эльфы были у себя дома: их способность затаиваться и скрытно передвигаться делала из них скорее злых духов, чем существ из плоти и крови, какие были нам нужны.
Большой удачей стало знакомство с человеком, который некоторое время провёл у папуасов и сумел с ними подружиться. Благодаря ему мы нашли среди них тех, кто участвовал в вылазках в Австралию и был готов показать дорогу к поселению эльфов в местности, куда прежде охотники не добирались. Это и стало секретом нашего успеха. Подойдя к побережью, мы не стремились сразу высаживаться и держались за линией горизонта. Дождавшись безлунной ночи, первыми высадили папуаса и двух японцев — мастеров шпионажа и диверсий. Они всё разведали, что позволило разработать план, сработавший как часы… почти как часы. Такой прыти от эльфов мы, конечно, не ожидали: они мгновенно собрали отряд, многократно превосходивший наш, и бросились в погоню. Если бы не моя ловушка, мы приняли бы мученическую смерть, а ваш покорный слуга, недоучившийся юрист, закончил бы дни в виде черепа на эльфийском частоколе — или что там они делают с телами врагов, предварительно подвергнув их адским мукам.
Когда я вошёл, эльф в своей клетке сидел с царственной осанкой и не спеша перебирал длинные волосы, приводя их в порядок. В нём чувствовалась порода: не просто несгибаемая воля храброго воина, а утончённость того, кто привык повелевать. Да, остальные эльфы — и самцы, и самки — тоже держались безупречно, с холодной отстранённостью, но разница с этим была разительной. Издали его можно было принять за человека; лишь вблизи бросались в глаза уши и не совсем обычная форма черепа. Он заметил мой приход, но не подал виду, продолжая приводить себя в порядок. Признаюсь, я даже залюбовался: по-своему этот демон был прекрасен, его движения — плавны и точны, без единого лишнего жеста. Он напоминал моего учителя фехтования.
Потом он медленно повернул голову, посмотрел мне в глаза и произнёс:
— Ты меня съешь?
Эти слова, сказанные этим получеловеком, полудемоном — а может, и животным, — застали меня врасплох, тем более что были произнесены на чистейшей, правильной латыни, а уж поверьте, в латыни я знаю толк. От неожиданности я сделал шаг назад, споткнулся о ящик и едва не упал, нелепо размахивая руками.
Я — Аэрандир.
Эльф, воин, военачальник королевы Келебриан и один из тех, кто ещё помнит изначальный мир, мир без человека.
Когда первые люди пришли на эту землю, они думали, что попали в рай. Тогда ещё существовал сухопутный перешеек между тем, что ныне зовётся Новой Гвинеей и Австралией, — континент Сахул. Однажды по этому перешейку пришли люди — небольшими группами, усталые, худые, но жадные до жизни.
Они возблагодарили духов предков, как умели, и решили, что получили землю, где можно брать всё и сразу. И впрямь, зверя здесь было столько, сколько им и не снилось. Огромные стада дипротодонов — медлительных, похожих на исполинских вомбатов, лениво бродили по равнинам. В чаще тяжело ступали зигоматуры, в реках плескались гигантские черепахи размером с лодку, а над равнинами, как живые башни, поднимались гениорнисы — нелетающие птицы выше двух человеческих ростов, с мощными ногами и клювами, способными ломать кости.
Люди быстро поняли простую вещь: здесь можно не охотиться, а просто убивать. Поджёг степь — и иди собирай поджаренные туши. Для них это было чудом: пища, не требующая труда. Они ещё не знали, что любое чудо имеет цену.
Но праздник закончился, толком не начавшись. Их ждал неприятный сюрприз.
Мы — эльфы.
Несколько счастливчиков, которым мы позволили уйти, потом до конца своей короткой и никчёмной жизни рассказывали, дрожа у костров, о демонах, полуптицах-полулюдях, что появлялись из дыма и били стрелами, не знающими промахов. Они не умели подобрать слов, потому что не понимали нас. Да и как понять тех, кто не пришёл брать, а пришёл хранить?
Тогда люди ещё были тупы. Простите за прямоту — это не оскорбление, а факт. Они не знали, что животное может быть не только мясом, но и союзником. Не понимали, что страус, гениорнис или даже приручённый сумчатый хищник могут быть транспортом и даже оружием. Они видели только добычу.
Потом океан поднялся, и нас разделило море. Человеческие стоянки по эту сторону исчезли — кто погиб, кто ушёл обратно на северные острова. Австралия осталась нашим домом, закрытым от остального мира водой.
Шли тысячелетия. Пока биосферу других континентов корёжило от нового суперхищника — человека, здесь всё оставалось почти прежним. Мы были настоящими царями природы, не теми, что дерут последнее с подданных вместе со шкурой, а теми, что знают меру. Мы встроились в её сложный механизм и лишь слегка направляли его, не ломая.
Это нелегко, даже с нашими магическими технологиями. Многие думают, что главный секрет эльфов — в чарах. Нет. Магия — всего лишь инструмент. Настоящий секрет — в контроле желаний и в планировании. Мы мыслим тысячелетиями. Будь сдержан. Не бери больше необходимого. Помоги природе — и она ответит тебе сторицей.
Наше число оставалось почти неизменным десятки тысяч лет. Оно колебалось лишь вместе с климатом: когда приходили засухи, мы уходили в тень лесов и берегов; когда приходили влажные эпохи, позволяли себе немного большего. Мы не выжигали равнины, а создавали мозаики: небольшие, контролируемые палы, чтобы трава обновлялась и стада не вымирали от старости и болезней. Мы знали, где можно брать яйца гениорниса, а где нельзя, потому что это приведёт к обрушению всей популяции. Мы охотились не на самых сильных и не на самых слабых, а на тех, кто нарушал баланс: больных, агрессивных самцов, избыток в стаде.
Иногда, забыв о преподанном кровавом уроке, с северных островов приплывали новые дикари. Пытались на нас охотиться, нападая исподтишка. Именно они первыми узнали о целебных свойствах нашей плоти для людей. Не буду лгать: это было больно, они, но они не стали проблемой. Мало кто из них возвращался домой, и вред был минимальным.
Это было золотое время. Тихое. Чистое. Даже хищники уважали нас. Тилаколевы — сумчатые львы, самые опасные сухопутные охотники этого континента, но рядом с нашими поселениями держались иначе. Мы выращивали их как боевых зверей, но никогда не лишали их свободы. Хищник должен оставаться хищником.
Теперь всё изменилось.
К нашим берегам потянулись корабли со всего света: европейцы с их пушками и железом, арабы, китайцы, малайцы, индусы, японцы. Все пробовали счастье. Одних море забирало, других — мы, но это лишь подогревало их охоту. Чем выше становилась цена нашей плоти, тем смелее они рисковали.
Растёт и их военное искусство. Наши луки, не знающие промаха, больше не могут на равных тягаться с пушками и ружьями. Пришло время перемен. Чтобы выжить, нам нужно измениться самим и изменить нашу землю, чтобы она дала нам силы и ресурсы уничтожить врага.
Жаль, что меня или моей сестры не было в ту ночь рядом с принцем Элрондом. Мы не позволили бы ему попасть в западню. Он хорош — храбрый, умный, но горячий. Слишком горячий. Хотя после того, что сделали эти каннибалы, у любого пропадёт осторожность. Кроме, конечно, меня, Аэрандира, и моей сестры Линдис. Мы по праву лучшие воины этой земли. Не потому, что сильнее всех, а потому, что умеем думать и не спешить.
Я как раз вспоминал всё это, когда услышал в степи знакомый ритм. Удары. Глухие, тяжёлые, но удивительно быстрые для такой массы.
— Дипротодон, — сказал я себе и усмехнулся. — Большой и глупый.
И точно: впереди, ломая кустарник, нёсся этот живой холм из шерсти и плоти. За ним, будто тень ветра, мчалась Линдис на своём гениорнисе. Огромная птица двигалась почти бесшумно для своего размера, её ноги работали как поршни, а перья прижимались к телу.
— Так, а вот и она, — пробормотал я. — Легка на помине.
Линдис ценила загонную охоту не за кровь, а за красоту исполнения. Загнать зверя так, чтобы он сам привёл себя в ловушку, — это высшее искусство. Я выжидал, пока они приблизятся.
— Ближе, ближе, сестрёнка… — шептал я, чувствуя, как напрягается мой страус. Мой не был гениорнисом — обычный боевой эму, меньше, но куда манёвреннее.
Я выскочил из кустов наперерез. Дипротодон увидел меня и инстинктивно свернул влево, к большому дереву. Именно туда, куда мы и хотели.
— Есть, — сказал я. — Ловушка захлопнулась.
Сверху сорвалась тень. Тилаколев. Мощное тело, хвост как канат, когти — крючья, созданные для убийства. Он рухнул на спину гиганта, вцепился в шею. Воздух взорвался рёвом и хрустом. Во все стороны полетели брызги крови.
Я тоже внёс свой вклад: вонзил копьё под лопатку дипротодона, туда, где сердце. Удар был чистым. Дело сделано.
Линдис подъехала, легко спрыгнула с птицы и посмотрела на ещё бьющегося в конвульсиях зверя. Тилаколев отпустил жертву и подошёл к ней, трепля окровавленную голову, словно кот, требующий ласки.
— Молодец, — сказала она ему. — Чисто сработал.
Я усмехнулся:
— Сегодня ему полагается столько мяса, сколько сможет съесть. Только не объешься, герой.
Мы стояли над поверженным гигантом. Пар поднимался от его тела в прохладном воздухе. Запах крови смешивался с запахом травы.
— Вьючных гениорнисов хватит? — спросила Линдис.
— Хватит. Два возьмут основную тушу, третий — шкуры и кости.
Мы уже собирались за дело, когда я почувствовал это — зов. Глубинный, знакомый до боли. Зов королевы.
Я посмотрел на Линдис. По её глазам понял: её призывали тоже.
— Ну что же, — сказал я спокойно. — Значит, время пришло.
Я знал, что грядут перемены, и был готов. Наши воинские умения нужны для защиты родины, и без работы мы не останемся. Всё необходимое давно собрано для дальнего пути: походная одежда, оружие и доспехи приведены в порядок. Заветная шкатулка с магическими эликсирами от самых могучих наших магов уже лежит в сумке. Линдис тоже была готова.
Мы ещё немного постояли у туши.
— Доведёшь дело до конца? — спросила она.
— Конечно. Мясо не должно пропасть.
— Тогда я приведу птиц.
— Иди.
Она ушла, а я остался с тилаколевом. Он смотрел на меня жёлтыми глазами — не как на хозяина, а как на партнёра. Я похлопал его по холке.
— Времена меняются, старый друг, — сказал я. — Скоро нам всем придётся много охотиться и не на зверей.
Я не знаю, чем закончится эта война. Но знаю одно: мы не отдадим эту землю без боя. Если люди снова попытаются превратить её в костёр и бойню, они вновь услышат у своих ночных огней рассказы о демонах, полуптицах-полулюдях.
Мы вывели птиц на тропу, когда солнце уже клонилось к западу и длинные тени от эвкалиптов ложились на траву, будто тёмные копья, брошенные самой землёй. Воздух после охоты был тяжёлым от горячей пыли, но вечер уже нёс прохладу. Мой страус мягко переступал, его длинные ноги скользили по земле почти бесшумно, словно он боялся потревожить древний покой этой равнины. Вьючные гениорнисы, нагруженные мясом дипротодона, двигались за нами медленно и чинно.
Линдис ехала рядом, чуть впереди. Её гениорнис время от времени издавал низкое ворчание, словно старый воин, которому не терпится домой.
— Думаешь, это из-за принца? — спросила она, не глядя на меня.
Я пожал плечами, знал, что она чувствует это движение спиной.
— Возможно. Нас с тобой зовут, когда нужен не только ум, но и холодная сталь. Хотя как мы можем ему помочь, он уже в сотнях миль от берега, если жив. Скорее для чего-то другого.
Мы ехали через саванну. Трава колыхалась ровными волнами, как зелёное море, а между редкими деревьями лежали тени, густые и прохладные. Вдалеке, на границе света и воздуха, двигалось стадо зигоматорусов — коренастых травоядных, похожих на живые валуны. Они поднимали головы, когда мы проезжали, и снова возвращались к своей вечной работе — есть и жить.
— Может, королева задумала укрепить побережье, — продолжила Линдис. — Эти корабли… их становится всё больше. Это уже не утлые лодки северных дикарей.
— Да, оборона континента — первая мысль, — ответил я. Закрыть удобные бухты, расставить сторожевые посты.
Мы проезжали мимо низкого водоёма, где в тёплой грязи лениво лежали два гигантских ящера. Мегалании. Их чешуйчатые тела блестели, как тёмная броня, а глаза следили за нами с древней, холодной внимательностью. Казалось, эти твари помнили времена, когда мы ещё не пришли сюда и миром правили только клыки и когти. Я кивнул им в знак уважения — глупо, конечно, но я всегда так делал.
— Ты опять разговариваешь с ящерицами, — хмыкнула сестра.
— Они старше наших легенд. Проявляю уважение к старшим.
Мы выехали на открытое плато. Перед нами раскинулась равнина, уходящая к горизонту, где свет солнца плавился в золотистой дымке. По ней медленно двигались массивные силуэты: стадо дипротодонов, подобных тому, что мы только что убили, и рядом с ними — длинноногие прокоптодоны, гигантские кенгуру, которые перескакивали через кусты с такой лёгкостью, будто гравитация для них была всего лишь иллюзия.
— Если королева думает лишь об укреплении обороны, — сказала Линдис, — этого будет мало. Одними бойцами войну не выиграть. Нужны звери, обученные для боя, запасы, оружие…
Она на миг замолчала, глядя на горизонт, и добавила уже тише:
— Но главное — только обороняясь мы обречены на поражение. Против всей планеты не выстоять. Людей в десятки, а то и в сотни раз больше, чем нас. Континент огромен, а мы слишком малочисленны, чтобы закрыть каждую бухту, каждый пляж, каждый залив. Мы не сможем быть везде и сразу.
Я кивнул: мысль была тяжёлой, но верной.
— Значит, нам нужен флот который не пустит врага к континенту, — продолжила она. — Большой флот, способный драться с их кораблями на равных. А флот — это не только паруса и доски. Это пушки, это крепости на берегу для его защиты и верфи, где корабли будут рождаться и чиниться.
Она повернулась ко мне, и в её глазах не было и капли воодушевления, а только понимание цены, которую придётся заплатить.
— Для этого нам понадобится всё: древесина, ткань, канаты, металл, порох и ещё много чего. Столько ресурсов, сколько мы никогда прежде не брали у этой земли. Вся наша жизнь изменится. Земля эльфов должна будет стать военным лагерем и огромной мастерской. Мы возьмём у природы больше, чем она сможет без ущерба. А если война затянется, а она наверняка затянется… равновесие рухнет окончательно. Мы больше не сможем быть теми, кто лишь направляет. Мы станем теми, кто ломает.
Мы замолчали на время. Ветер нёс запах цветущих кустарников и сухой травы. В небе, на фоне медленно темнеющего золота, парили гигантские хищные птицы — аргентэвисы южных ветров, их тени скользили по земле, как тени богов. Иногда из кустов выскакивали мелкие сумчатые, похожие на живые комочки меха, и тут же исчезали.
Я собрал всю возможную информацию о прежних экспедициях за эльфами — анализировал и удачные, и провальные. Времена, когда можно было просто подъехать и схватить пару этих демонов, давно прошли. Они перенесли свои поселения вглубь суши на десять–двадцать миль, и после этого каждый поход стоил большой крови. В лесах эльфы были у себя дома: их способность затаиваться и скрытно передвигаться делала из них скорее злых духов, чем существ из плоти и крови, какие были нам нужны.
Большой удачей стало знакомство с человеком, который некоторое время провёл у папуасов и сумел с ними подружиться. Благодаря ему мы нашли среди них тех, кто участвовал в вылазках в Австралию и был готов показать дорогу к поселению эльфов в местности, куда прежде охотники не добирались. Это и стало секретом нашего успеха. Подойдя к побережью, мы не стремились сразу высаживаться и держались за линией горизонта. Дождавшись безлунной ночи, первыми высадили папуаса и двух японцев — мастеров шпионажа и диверсий. Они всё разведали, что позволило разработать план, сработавший как часы… почти как часы. Такой прыти от эльфов мы, конечно, не ожидали: они мгновенно собрали отряд, многократно превосходивший наш, и бросились в погоню. Если бы не моя ловушка, мы приняли бы мученическую смерть, а ваш покорный слуга, недоучившийся юрист, закончил бы дни в виде черепа на эльфийском частоколе — или что там они делают с телами врагов, предварительно подвергнув их адским мукам.
Когда я вошёл, эльф в своей клетке сидел с царственной осанкой и не спеша перебирал длинные волосы, приводя их в порядок. В нём чувствовалась порода: не просто несгибаемая воля храброго воина, а утончённость того, кто привык повелевать. Да, остальные эльфы — и самцы, и самки — тоже держались безупречно, с холодной отстранённостью, но разница с этим была разительной. Издали его можно было принять за человека; лишь вблизи бросались в глаза уши и не совсем обычная форма черепа. Он заметил мой приход, но не подал виду, продолжая приводить себя в порядок. Признаюсь, я даже залюбовался: по-своему этот демон был прекрасен, его движения — плавны и точны, без единого лишнего жеста. Он напоминал моего учителя фехтования.
Потом он медленно повернул голову, посмотрел мне в глаза и произнёс:
— Ты меня съешь?
Эти слова, сказанные этим получеловеком, полудемоном — а может, и животным, — застали меня врасплох, тем более что были произнесены на чистейшей, правильной латыни, а уж поверьте, в латыни я знаю толк. От неожиданности я сделал шаг назад, споткнулся о ящик и едва не упал, нелепо размахивая руками.
Глава 4: Цена победы
Я — Аэрандир.
Эльф, воин, военачальник королевы Келебриан и один из тех, кто ещё помнит изначальный мир, мир без человека.
Когда первые люди пришли на эту землю, они думали, что попали в рай. Тогда ещё существовал сухопутный перешеек между тем, что ныне зовётся Новой Гвинеей и Австралией, — континент Сахул. Однажды по этому перешейку пришли люди — небольшими группами, усталые, худые, но жадные до жизни.
Они возблагодарили духов предков, как умели, и решили, что получили землю, где можно брать всё и сразу. И впрямь, зверя здесь было столько, сколько им и не снилось. Огромные стада дипротодонов — медлительных, похожих на исполинских вомбатов, лениво бродили по равнинам. В чаще тяжело ступали зигоматуры, в реках плескались гигантские черепахи размером с лодку, а над равнинами, как живые башни, поднимались гениорнисы — нелетающие птицы выше двух человеческих ростов, с мощными ногами и клювами, способными ломать кости.
Люди быстро поняли простую вещь: здесь можно не охотиться, а просто убивать. Поджёг степь — и иди собирай поджаренные туши. Для них это было чудом: пища, не требующая труда. Они ещё не знали, что любое чудо имеет цену.
Но праздник закончился, толком не начавшись. Их ждал неприятный сюрприз.
Мы — эльфы.
Несколько счастливчиков, которым мы позволили уйти, потом до конца своей короткой и никчёмной жизни рассказывали, дрожа у костров, о демонах, полуптицах-полулюдях, что появлялись из дыма и били стрелами, не знающими промахов. Они не умели подобрать слов, потому что не понимали нас. Да и как понять тех, кто не пришёл брать, а пришёл хранить?
Тогда люди ещё были тупы. Простите за прямоту — это не оскорбление, а факт. Они не знали, что животное может быть не только мясом, но и союзником. Не понимали, что страус, гениорнис или даже приручённый сумчатый хищник могут быть транспортом и даже оружием. Они видели только добычу.
Потом океан поднялся, и нас разделило море. Человеческие стоянки по эту сторону исчезли — кто погиб, кто ушёл обратно на северные острова. Австралия осталась нашим домом, закрытым от остального мира водой.
Шли тысячелетия. Пока биосферу других континентов корёжило от нового суперхищника — человека, здесь всё оставалось почти прежним. Мы были настоящими царями природы, не теми, что дерут последнее с подданных вместе со шкурой, а теми, что знают меру. Мы встроились в её сложный механизм и лишь слегка направляли его, не ломая.
Это нелегко, даже с нашими магическими технологиями. Многие думают, что главный секрет эльфов — в чарах. Нет. Магия — всего лишь инструмент. Настоящий секрет — в контроле желаний и в планировании. Мы мыслим тысячелетиями. Будь сдержан. Не бери больше необходимого. Помоги природе — и она ответит тебе сторицей.
Наше число оставалось почти неизменным десятки тысяч лет. Оно колебалось лишь вместе с климатом: когда приходили засухи, мы уходили в тень лесов и берегов; когда приходили влажные эпохи, позволяли себе немного большего. Мы не выжигали равнины, а создавали мозаики: небольшие, контролируемые палы, чтобы трава обновлялась и стада не вымирали от старости и болезней. Мы знали, где можно брать яйца гениорниса, а где нельзя, потому что это приведёт к обрушению всей популяции. Мы охотились не на самых сильных и не на самых слабых, а на тех, кто нарушал баланс: больных, агрессивных самцов, избыток в стаде.
Иногда, забыв о преподанном кровавом уроке, с северных островов приплывали новые дикари. Пытались на нас охотиться, нападая исподтишка. Именно они первыми узнали о целебных свойствах нашей плоти для людей. Не буду лгать: это было больно, они, но они не стали проблемой. Мало кто из них возвращался домой, и вред был минимальным.
Это было золотое время. Тихое. Чистое. Даже хищники уважали нас. Тилаколевы — сумчатые львы, самые опасные сухопутные охотники этого континента, но рядом с нашими поселениями держались иначе. Мы выращивали их как боевых зверей, но никогда не лишали их свободы. Хищник должен оставаться хищником.
Теперь всё изменилось.
К нашим берегам потянулись корабли со всего света: европейцы с их пушками и железом, арабы, китайцы, малайцы, индусы, японцы. Все пробовали счастье. Одних море забирало, других — мы, но это лишь подогревало их охоту. Чем выше становилась цена нашей плоти, тем смелее они рисковали.
Растёт и их военное искусство. Наши луки, не знающие промаха, больше не могут на равных тягаться с пушками и ружьями. Пришло время перемен. Чтобы выжить, нам нужно измениться самим и изменить нашу землю, чтобы она дала нам силы и ресурсы уничтожить врага.
Жаль, что меня или моей сестры не было в ту ночь рядом с принцем Элрондом. Мы не позволили бы ему попасть в западню. Он хорош — храбрый, умный, но горячий. Слишком горячий. Хотя после того, что сделали эти каннибалы, у любого пропадёт осторожность. Кроме, конечно, меня, Аэрандира, и моей сестры Линдис. Мы по праву лучшие воины этой земли. Не потому, что сильнее всех, а потому, что умеем думать и не спешить.
Я как раз вспоминал всё это, когда услышал в степи знакомый ритм. Удары. Глухие, тяжёлые, но удивительно быстрые для такой массы.
— Дипротодон, — сказал я себе и усмехнулся. — Большой и глупый.
И точно: впереди, ломая кустарник, нёсся этот живой холм из шерсти и плоти. За ним, будто тень ветра, мчалась Линдис на своём гениорнисе. Огромная птица двигалась почти бесшумно для своего размера, её ноги работали как поршни, а перья прижимались к телу.
— Так, а вот и она, — пробормотал я. — Легка на помине.
Линдис ценила загонную охоту не за кровь, а за красоту исполнения. Загнать зверя так, чтобы он сам привёл себя в ловушку, — это высшее искусство. Я выжидал, пока они приблизятся.
— Ближе, ближе, сестрёнка… — шептал я, чувствуя, как напрягается мой страус. Мой не был гениорнисом — обычный боевой эму, меньше, но куда манёвреннее.
Я выскочил из кустов наперерез. Дипротодон увидел меня и инстинктивно свернул влево, к большому дереву. Именно туда, куда мы и хотели.
— Есть, — сказал я. — Ловушка захлопнулась.
Сверху сорвалась тень. Тилаколев. Мощное тело, хвост как канат, когти — крючья, созданные для убийства. Он рухнул на спину гиганта, вцепился в шею. Воздух взорвался рёвом и хрустом. Во все стороны полетели брызги крови.
Я тоже внёс свой вклад: вонзил копьё под лопатку дипротодона, туда, где сердце. Удар был чистым. Дело сделано.
Линдис подъехала, легко спрыгнула с птицы и посмотрела на ещё бьющегося в конвульсиях зверя. Тилаколев отпустил жертву и подошёл к ней, трепля окровавленную голову, словно кот, требующий ласки.
— Молодец, — сказала она ему. — Чисто сработал.
Я усмехнулся:
— Сегодня ему полагается столько мяса, сколько сможет съесть. Только не объешься, герой.
Мы стояли над поверженным гигантом. Пар поднимался от его тела в прохладном воздухе. Запах крови смешивался с запахом травы.
— Вьючных гениорнисов хватит? — спросила Линдис.
— Хватит. Два возьмут основную тушу, третий — шкуры и кости.
Мы уже собирались за дело, когда я почувствовал это — зов. Глубинный, знакомый до боли. Зов королевы.
Я посмотрел на Линдис. По её глазам понял: её призывали тоже.
— Ну что же, — сказал я спокойно. — Значит, время пришло.
Я знал, что грядут перемены, и был готов. Наши воинские умения нужны для защиты родины, и без работы мы не останемся. Всё необходимое давно собрано для дальнего пути: походная одежда, оружие и доспехи приведены в порядок. Заветная шкатулка с магическими эликсирами от самых могучих наших магов уже лежит в сумке. Линдис тоже была готова.
Мы ещё немного постояли у туши.
— Доведёшь дело до конца? — спросила она.
— Конечно. Мясо не должно пропасть.
— Тогда я приведу птиц.
— Иди.
Она ушла, а я остался с тилаколевом. Он смотрел на меня жёлтыми глазами — не как на хозяина, а как на партнёра. Я похлопал его по холке.
— Времена меняются, старый друг, — сказал я. — Скоро нам всем придётся много охотиться и не на зверей.
Я не знаю, чем закончится эта война. Но знаю одно: мы не отдадим эту землю без боя. Если люди снова попытаются превратить её в костёр и бойню, они вновь услышат у своих ночных огней рассказы о демонах, полуптицах-полулюдях.
Мы вывели птиц на тропу, когда солнце уже клонилось к западу и длинные тени от эвкалиптов ложились на траву, будто тёмные копья, брошенные самой землёй. Воздух после охоты был тяжёлым от горячей пыли, но вечер уже нёс прохладу. Мой страус мягко переступал, его длинные ноги скользили по земле почти бесшумно, словно он боялся потревожить древний покой этой равнины. Вьючные гениорнисы, нагруженные мясом дипротодона, двигались за нами медленно и чинно.
Линдис ехала рядом, чуть впереди. Её гениорнис время от времени издавал низкое ворчание, словно старый воин, которому не терпится домой.
— Думаешь, это из-за принца? — спросила она, не глядя на меня.
Я пожал плечами, знал, что она чувствует это движение спиной.
— Возможно. Нас с тобой зовут, когда нужен не только ум, но и холодная сталь. Хотя как мы можем ему помочь, он уже в сотнях миль от берега, если жив. Скорее для чего-то другого.
Мы ехали через саванну. Трава колыхалась ровными волнами, как зелёное море, а между редкими деревьями лежали тени, густые и прохладные. Вдалеке, на границе света и воздуха, двигалось стадо зигоматорусов — коренастых травоядных, похожих на живые валуны. Они поднимали головы, когда мы проезжали, и снова возвращались к своей вечной работе — есть и жить.
— Может, королева задумала укрепить побережье, — продолжила Линдис. — Эти корабли… их становится всё больше. Это уже не утлые лодки северных дикарей.
— Да, оборона континента — первая мысль, — ответил я. Закрыть удобные бухты, расставить сторожевые посты.
Мы проезжали мимо низкого водоёма, где в тёплой грязи лениво лежали два гигантских ящера. Мегалании. Их чешуйчатые тела блестели, как тёмная броня, а глаза следили за нами с древней, холодной внимательностью. Казалось, эти твари помнили времена, когда мы ещё не пришли сюда и миром правили только клыки и когти. Я кивнул им в знак уважения — глупо, конечно, но я всегда так делал.
— Ты опять разговариваешь с ящерицами, — хмыкнула сестра.
— Они старше наших легенд. Проявляю уважение к старшим.
Мы выехали на открытое плато. Перед нами раскинулась равнина, уходящая к горизонту, где свет солнца плавился в золотистой дымке. По ней медленно двигались массивные силуэты: стадо дипротодонов, подобных тому, что мы только что убили, и рядом с ними — длинноногие прокоптодоны, гигантские кенгуру, которые перескакивали через кусты с такой лёгкостью, будто гравитация для них была всего лишь иллюзия.
— Если королева думает лишь об укреплении обороны, — сказала Линдис, — этого будет мало. Одними бойцами войну не выиграть. Нужны звери, обученные для боя, запасы, оружие…
Она на миг замолчала, глядя на горизонт, и добавила уже тише:
— Но главное — только обороняясь мы обречены на поражение. Против всей планеты не выстоять. Людей в десятки, а то и в сотни раз больше, чем нас. Континент огромен, а мы слишком малочисленны, чтобы закрыть каждую бухту, каждый пляж, каждый залив. Мы не сможем быть везде и сразу.
Я кивнул: мысль была тяжёлой, но верной.
— Значит, нам нужен флот который не пустит врага к континенту, — продолжила она. — Большой флот, способный драться с их кораблями на равных. А флот — это не только паруса и доски. Это пушки, это крепости на берегу для его защиты и верфи, где корабли будут рождаться и чиниться.
Она повернулась ко мне, и в её глазах не было и капли воодушевления, а только понимание цены, которую придётся заплатить.
— Для этого нам понадобится всё: древесина, ткань, канаты, металл, порох и ещё много чего. Столько ресурсов, сколько мы никогда прежде не брали у этой земли. Вся наша жизнь изменится. Земля эльфов должна будет стать военным лагерем и огромной мастерской. Мы возьмём у природы больше, чем она сможет без ущерба. А если война затянется, а она наверняка затянется… равновесие рухнет окончательно. Мы больше не сможем быть теми, кто лишь направляет. Мы станем теми, кто ломает.
Мы замолчали на время. Ветер нёс запах цветущих кустарников и сухой травы. В небе, на фоне медленно темнеющего золота, парили гигантские хищные птицы — аргентэвисы южных ветров, их тени скользили по земле, как тени богов. Иногда из кустов выскакивали мелкие сумчатые, похожие на живые комочки меха, и тут же исчезали.
