Она взглянула на мою сестру.
— И не стройте иллюзий. Большинство из них предаст вас если не при первой возможности, то при первой угрозе собственной жизни, семье или кошельку. Поэтому сеть должна быть избыточной. Потери заложены в расчёт.
Я почувствовал, как внутри всё сильнее складывается ощущение не операции, а долгой, грязной и системной войны.
— И третья часть, — продолжила Келебриан. — Технологии людей. Огнестрельное оружие. Порох. Пушки. Их корабли. Металлургия. Судостроение. Всё, что может понадобиться для создания собственного флота и армии.
Она смотрела на меня пристально.
— Мне нужны не отдельные образцы, а понимание системы. Как они воюют. Как снабжаются. Как считают потери. Какие государства сильны, какие слабы. Кто с кем в союзе, кто враждует, кто торгует, а кто грабит. Ты должен привезти не только оружие, но и знания: карты, книги, схемы, чертежи, договоры, имена. Всё, что поможет нам читать их мир как открытую книгу.
Я медленно выдохнул.
— Союзники среди людей будут временными.
— Именно, — сказала она. — В конечном итоге мы столкнёмся не с бандами, а с цивилизацией. И мы должны быть готовы не только выдержать удар, но и нанести свой — расчётливо и беспощадно.
Несколько секунд мы молчали.
— Сколько нас будет? — спросил я.
— Семь, — ответила она. — Из всех трёх королевств. Торондуил и Орофер настаивали, чтобы их люди участвовали. Я сочла это разумным: операция должна быть общей. Но главный — ты. Во время экспедиции твоё слово для них закон. Они принесут присягу тебе лично. Сегодня ты со всеми познакомишься.
Она на мгновение задумалась и продолжила:
— Учти: корабль отца Маттео очень мал, — сказала она. — Это не военный фрегат и не торговый караван, а лёгкое судно, рассчитанное на незаметность, а не на комфорт. Кроме него — лишь несколько моряков. Каждый лишний пассажир означает меньше воды, меньше провизии, меньше места под груз и меньше шансов пережить долгий переход. На каждого человека тебе придётся учитывать всё: пресную воду, пищу, лекарства, оружие, инструменты, запасные детали. Планируй так, будто каждая мера — вопрос выживания.
— Я дам тебе золото. Достаточно, чтобы покупать сведения, решать вопросы в портах и не зависеть от чужой милости. И ещё — снадобья. То, что лечит, что может сломать человека или привязать его к нам, вызвать страх, если понадобится. Они произведут нужное впечатление на людей и помогут там, где слова и золото бессильны. И запомни: море ошибок не прощает. Одно неверное решение — и вся операция может сорваться ещё в пути.
Её взгляд стал особенно острым.
— Время отправления — по готовности. Но не тяни. Каждая потерянная минута уменьшает шанс вернуть принца. И увеличивает вероятность того, что вы будете иметь дело уже не с одним кораблём, а с целой сетью.
Я опустился на одно колено.
— Я выполню приказ и привезу принца, Ваша Светлость.
Она смотрела на меня долго, словно пытаясь увидеть не сегодняшнего меня, а того, кем я стану после этой миссии. Потом кивнула.
— Тогда иди. И помни: ты не просто возвращаешь моего сына. Ты начинаешь войну за выживание нашего мира. И Элронд — не только мой наследник, но и один из ключей к этому будущему.
Я развернулся и вышел из беседки, чувствуя на спине её взгляд.
Внизу, у каменных ступеней, ведущих к воде, меня уже ждал Риччи.
Глава 7: Золотой жир
Хорошего раба должно быть много. Особенно когда его продают не по головам, а на вес — по цене золота, а то и дороже. Мы служащие Голландской Ост-Индской компании и должны обеспечивать прибыль на вложенные деньги, чем больше, тем лучше. Каждый набранный фунт эльфийской плоти неизбежно превращался в фунт золотой монеты, и потому время в пути не имело права пропадать. Недели плавания следовало обратить в прибавку веса, в чистую прибыль. Мы везли живой, дышащий капитал, и его следовало приумножить.
Именно поэтому в составе команды на каждом судне нашей экспедиции обязательно находился врач с университетским дипломом. Не простой цирюльник и не корабельный знахарь с их кровопусканиями да травяными отварами, а человек учёный, знакомый с трудами Галена и Гиппократа, Авиценны и Парацельса, рассуждавший о балансе четырёх телесных соков, о влиянии пищи и климата на конституцию, о тонкой связи духа и плоти. Именно в его обязанности входило обеспечить правильное существование эльфов на борту, а именно постоянный набор веса. Как только эльфы попали на корабль, их перед тем, как запереть в клетках, осматривали, взвешивали на больших товарных весах, и доктор начинал вести журнал. Толстый, в кожаном переплёте. В него ежедневно заносились все результаты наблюдений: состояние кожи и волос, цвет и ясность глаз, частота дыхания, качество пульса, аппетит, сон, поведение и количество испражнений, а главное — вес. Всё, что могло повлиять на итоговую цифру, фиксировалось с педантичностью бухгалтера, ведущего счёт золотым дукатам.
К каждому длинноухому был приставлен надсмотрщик, обычно из числа самых спокойных и физически крепких матросов, обязательно имеющий опыт работы на судах работорговцев. В его обязанности входило: кормить пленника строго по указанной диете, чистить клетку, убирать нечистоты, следить за тем, чтобы тот не вредил себе. Надсмотрщик подчинялся напрямую доктору. В эту иерархию я не вмешивался — Корнелиус ван Хауэн, доктор на моём судне, знал своё дело и относился к нему с дотошностью упёртого зубрилы, для которого весь мир был раскрытой книгой, полной загадок, требующих измерения и взвешивания. Я был уверен, что эльфы под его надзором получат максимально возможный на корабле уход.
О гастрономических привычках эльфов не было известно ровным счётом ничего. Поэтому Корнелиус действовал единственно возможным в данной ситуации способом — через сравнение и эксперимент. За основу он взял продукты, захваченные в разорённом прибрежном посёлке, — ту самую эльфийскую пищу, к которой они, по идее, были привычны: странные орехи, сушёные ягоды, вяленое на солнце мясо неведомых тварей. К этому базовому рациону он методично добавлял различные варианты человеческой пищи и наблюдал за результатами. Каждого эльфа кормили с небольшими отличиями: одному давали больше жира, другому — крупы и постного мяса, третьему — фруктов. Затем сравнивали прибавку в весе. Задача была добиться максимального роста массы, чтобы получить больше товара на продажу — так откармливают бычков на убой.
Время от времени, когда корабли сближались в спокойном море, к Корнелиусу на шлюпке приплывали его коллеги с «Зеемонда» или «Валка», или он отправлялся к ним для обмена результатами. Эти встречи напоминали собрания учёных обществ или алхимических кружков — сухие, деловые, лишённые всякого сочувствия к объекту изучения, но насыщенные терминами и наблюдениями. Они сравнивали записи, строили графики привеса, спорили о влиянии лунных фаз на аппетит, делились удачными находками. «На „Валке“ самка номер три дала прибавку в четыре фунта на диете из бараньих потрохов, смешанных с толчёным рисом», — доносились обрывки их разговоров. Это была наука прибыли в её чистом виде.
Эльфов кормили три раза в день, строго по часам. Помимо их собственной, добытой в посёлке пищи, в рацион входили лучшие крупы из наших запасов, засахаренные фрукты и только свежее мясо — от корабельных коз, свиней и пойманных черепах. Никакой солонины и каменных галет, которые надо отмачивать, чтобы не сломать зубы. Солёную, протухшую на солнце селёдку и червивые сухари ел экипаж. Матросы, проходя мимо клеток, могли лишь облизываться, глядя на деликатесы, которыми потчевали пленников, но ворчали беззлобно: все понимали — дело нужное. В случае успеха, когда живой товар будет продан с огромной прибылью, каждому что-то перепадёт и с того самого «жирка», который нагуляют докторские питомцы. Личный интерес каждого был накрепко привязан к показаниям весов.
Постепенно ежедневное взвешивание эльфов превратилось в главное событие и развлечение на корабле. Утром, после того как Корнелиус совершал обход, надсмотрщики выводили своих подопечных из клеток подышать свежим воздухом и вели к заранее подготовленным большим безменам. Когда доктор, в очках на кончике носа, громко и чётко оглашал результаты, палуба отзывалась дружным гулом. Хорошая прибавка встречалась криками одобрения и дружными аплодисментами. Отсутствие привеса или, не дай бог, потеря веса — шиканьем, улюлюканьем и всеобщим выражением негодования, как если бы фаворит в петушином бою сдался, не пролив ни капли крови. Заключались пари на следующий день. Обсуждения веса того или иного «длинноухого» почти полностью вытеснили разговоры о женщинах и родных краях. Иной раз казалось, что люди следят за этими цифрами с большим азартом и участием, чем за курсом корабля или силой ветра.
Корнелиус, движимый духом экспериментатора и коммерсанта, старался давать эльфам пищу как можно более калорийную и жирную. Он разработал особое блюдо — мелко нарубленные бараньи ливер, сердце и лёгкие, смешанные с овсяной мукой, растопленным салом и яичным желтком. При малоподвижном, клеточном образе жизни пленников это давало видимый эффект: тела постепенно начинали округляться, рёбра прятались под тонким слоем плоти. Впрочем, назвать результаты впечатляющими было трудно. Телосложение у эльфов от природы оставалось удивительно сухощавым, тонким и жилистым. Даже у женщин, которые фигурой и мускулатурой мало отличались от мужчин и скорее напоминали стройных, угловатых подростков. Их плоть, казалось, врождённо сопротивлялась излишеству и накоплению, словно сама природа лепила из неё дикого зверя, а не откормленного на убой домашнего скота.
Воду для эльфов не просто брали из бочек. Предварительно её тщательно обеззараживали добавкой креплёного вина или яблочного уксуса — после нескольких недель в тропических морях без этого питьё превращалось в рассадник зловредных миазмов. Кроме того, по настоянию Корнелиуса, использовали древний, описанный ещё Плинием способ: по ночам над бортом растягивали бараньи шкуры, которые впитывали ночную влагу, а на рассвете их отжимали, получая чистую пресную воду. В общем, всё лучшее, что могла дать корабельная жизнь, доставалось пленникам. Они пили чище и ели сытнее, чем любой матрос на этом судне и даже я, капитан.
Трудно сказать, понимали ли эльфы истинный смысл этой заботы. Внешне они держались с тем же ледяным, непроницаемым достоинством, на контакт не шли, взгляды отводили. По их бледным, словно высеченным из мрамора лицам невозможно было прочитать ни страха, ни ненависти, ни даже любопытства. После того как прошёл первый шок от плена и дурмана, они, казалось, окончательно смирились с судьбой и ушли глубоко внутрь себя, укрывшись непробиваемой бронёй отрешённости. Эмоции, живое движение души, они проявляли лишь в двух ситуациях: во время редких, под строжайшим надзором прогулок на палубе, когда им удавалось на мгновение встретиться глазами и обменяться парой тихих, быстрых слов на своём свистящем языке; и — что было особенно поразительно — при общении с животными.
Как говаривали древние, в здоровом теле — здоровый дух. Но справедливо и обратное: чтобы тело было здоровым и охотно принимало пищу, дух не должен быть убит. Всё, что поднимало настроение пленников или отвлекало их от мрачных мыслей, немедленно фиксировалось проницательным взглядом Корнелиуса и бралось на вооружение. Переломным моментом стал инцидент с той самой эльфийкой, что пыталась наложить на себя руки, разбивая голову о прутья. Её спасли, надели кандалы, чтобы не калечила себя, но она угасала на глазах, отказываясь от еды. Приходилось кормить насильно. Случайность — а может, провидение — свела её клетку с серой корабельной крысой. Вместо того чтобы в ужасе отшатнуться, пленница замерла, а затем протянула к грызуну тонкую руку. Та подошла. И произошло нечто удивительное: эльфийка ожила. Она начала понемногу есть, стала ухаживать за крысой, и её вес, на удивление всем, пошёл вверх.
Этот урок был усвоен мгновенно. Если дух лечится через душу, а душу этих существ трогает общение с тварями Божьими — что ж, тем лучше для нас. Вскоре возле каждой клетки появился свой «питомец»: у кого-то попугай ара, у кого-то ягнёнок из нашего скудного корабельного стада, у кого-то поросёнок, а с одним из пленников подружился наш корабельный кот. Результат превзошёл ожидания. Взаимопонимание между эльфами и животными установилось мгновенно и находилось на каком-то непостижимом, инстинктивном уровне. Не было ни приручения, ни дрессировки. Казалось, они понимали друг друга с полувзгляда, с полудвижения. Животные слушались эльфов беспрекословно, проявляя к ним поразительную нежность и преданность, которых никогда не показывали людям. Старый, ворчливый кот Пузан, десятилетиями считавший камбуз своей незыблемой вотчиной, внезапно забросил все свои дела и переселился на крышу клетки к одному из эльфов, тому самому, который знал латинский язык. Он лежал там часами, мурлыча свою монотонную кошачью песнь, а пленник иногда медленно проводил пальцами по его шерсти. И в этих простых жестах было больше подлинной заботы, чем во всех наших хлопотах по их откорму.
Именно в этот период, когда система давала видимые плоды, а трюм наполнился не только звоном цепей, но и тихим воркованием, блеянием и мурлыканьем, я и вызвал Корнелиуса на разговор. От него густо пахло уксусом, камфарой, сушёными травами, а также запахом еды, которой кормили эльфов.
— Ну что, доктор, — спросил я, присаживаясь на пустой ящик, — набирают вес наши живые инвестиции? Радуют акционеров?
Он снял очки, протёр их краем рубахи. Лицо его было усталым, но довольным.
— С Божьей помощью, капитан, растут. В среднем прибавили уже по три-четыре фунта на особь.
— Как думаешь, — начал я, не глядя на него, — эльфы — они всё-таки люди? Божьи твари? Или что-то третье, просто похожее на нас сверху?
Корнелиус задумался, помолчал и наконец ответил.
— С точки зрения естественной философии, как нам в Лейдене преподавали… Трудно сказать. Надо сравнить анатомию, расположение органов, измерить объём мозга, взвесить печень и селезёнку. Пока же, несмотря на внешние отличия — уши, разрез глаз, пропорции — сходства больше. Сам знаешь, люди между собой разнятся. Мавр из Берега Слоновой Кости или китаец — оба люди, но на нас с тобой не сильно похожи. Впрочем, не все учёные мужи с этим согласны. Парацельс, к примеру, считал, что существуют разные природы, созданные в разных звёздных сферах.
Он обернулся ко мне и сказал уверенно.
— Пока я исхожу из того, что их тела, в сути, не слишком отличаются от наших. Схожие гуморальные процессы, четыре сока… А уж есть ли у них бессмертная душа, созданная по образу и подобию, — он покачал головой, — тут я ничего сказать не могу. Эти вопросы не входят в мою компетенцию. Это к теологам. Почему ты спрашиваешь?
Я помолчал, глядя, как последний край солнца тает в море.
— Помнишь того эльфа? Которого мы взяли в плен в каменной ловушке? Его держат в клетке ближе всех к моей каюте.
— Самого гордого, — сразу отозвался Корнелиус. — Да. Судя по всему, вожак. Остальные смотрят на него, даже когда он молчит. Ест много, не капризничает, но в весе особо не набирает.
