— Коль, я тебе кофе сварил, вставай, мы ж на твою какую-то выставку аэрографии сгонять хотели, — Ярослав пинает в бедро спящего друга, на ходу чистит зубы, а Коля щурится, следя. Через какое-то время он все вспомнит, но это будет не так травматично, как узнать все рядом. А уж он поможет со всем разобраться.
Глава 4. Дом
Конец
Они уже пробрались внутрь, пролезли сквозь сгнившие половицы, зелеными ростками, грозящими перемолоть все в труху. Им удается. Так долго пытался держаться, ждал, надеялся и верил. Даже под палящим солнцем, проливным дождем или стужей метелью – все прошел, все преодолел, но нет бессмертных.
Рама не выдерживает, рассохшееся дерево ослаблено – как и все здесь – и стекло из него падает на пол, разлетаясь перезвоном тысяч крохотных осколков. Незнающему человеку показалось бы, что россыпь бриллиантов. А он знает, что дороже серебряных колец на пальцах, ничего и не было.
А теперь их нет. И его скоро не станет.
Начало
Из палок, грязи, такой-то матери и того, что было под рукой, он и появился. Маленький, смешной, немножко несуразный на фоне более крупных собратьев. Вокруг много зелени и ягод, и хозяева жизнерадостны, и планы у них поистине наполеоновские – и на него самого, и на заросшую чертополохом и сорняками землю вокруг.
Не стоит. Не нужно выкорчевывать его – он ведь защищает, знаете? От нечистой силы, от темных духов, сам, без каких либо дополнительных усилий, зачем же вы так? Но земля буквально перетряхивается, темно-коричневыми внутренностями наружу, вспоротыми, перемолотыми – остатки корней в ней выглядят, как обломки костей.
— Вот здесь будет цветник, а вот здесь – огород, — сообщает мужчине его женщина.
Что ж, пусть так. Только оставьте дуб на заднем дворе. Посадите мяту и зверобой, дайте кусочек земли крапиве.
Они еще не видят – а темное уже на границе леса, сверкает глазами из темноты и обещает подобраться поближе.
Сможет защитить, ведь так? Сильный, молодой, полный уверенности в собственных силах.
н а и в н ы й
Ведь доски-бревна – из этого же леса, так почему же надеешься и веришь в несбыточное?
Весь молодняк такой – «Мы бессмертны, мы можем все!», пока реальность тихо смеется, прикрывая рот узкой ладонью с длинными паучьими пальцами.
«Мы еще встретимся, малыш».
Все еще конец
Ливень пробивает прохудившуюся крышу насквозь, заливает почерневшие доски пола.
Метель промораживает до глубин сыпящегося фундамента.
Солнце выжигает до сухого треска.
Пустые оконные проемы – бездонными глазницами следят за теми, кто проходит мимо – дом считается несчастливым. Хозяйка сошла с ума – кричала, что в доме кто-то есть, что видит духа-черта-да самого Дьявола! – откуда же ей знать, кто приходит по ее душу, и санитары психиатрической бригады забрали ее в нежные объятия, окутав паутиной смирительной рубашки, «укусив» уколом феназепама.
— Беги, беги, прошу тебя, подальше из этого дома, — повторяла мужу, пока тот провожал до машины.
Спустя неделю, он упомянул в баре, что не хочет назад, потому что там что-то - кто-то? - есть. Посоветовали меньше пить.
— Не веришь им или себе? — в кресле жены нечто, с белой кожей и глазами чернее Марианской впадины. В его руке – бутылка виски.
— Ты не настоящий, — усмехается пьяно, а оно покачивает ногой – лапой? Копытом? Стопой? – в воздухе, мол – расскажи мне об этом.
— Идем со мной, покажу, что настоящий.
Прощание
Утром он не вышел на работу. Вечером не пришел в бар, да и дома его не смогли дозваться. Приехавшие сотрудники полиции вскрыли дверь – но никого не нашли.
Лишь спустя две недели обнаружит в лесу, на краю топкого болота, скажут – самоубийство, и лишь пожилой следователь обратит внимание на то, что не сам, а его – слишком уж специфично выглядело.
Артёму было тридцать два года шесть месяцев и два дня. Веронике – на два месяца и шестнадцать дней меньше – и она умерла в ту же минуту, что и ее муж.
Гробы закрытые, друзья, не понимающие, как такое могло произойти, и серое небо, тяжелое, грузное, явно грозовое.
Новое начало
Придут другие. Открытые, светлые, или наоборот – желающие скрыться от всего мира.
Многие травы могут защитить от духов, от нечисти. Вот только если не знаешь, что белокожее да темноглазое следит за тобой из угла – не будешь этого делать, верно?
И домик ждет, да репейник заменил борщевик.
Глава 5. Я подарю тебе звезды
Когда-то, обручаясь, влюбленные обменивались кольцами. Встречались в храмах, приносили клятвы богам и друг другу, следовали традициям. С тех пор так много изменилось. Прошло столько лет, что подобные истории были больше преданиями, чем реальностью.
«Я подарю тебе звезды». Ритуальная фраза, сродни предложению руки и сердца, но требующая доказательств. Раньше смеялись, что подарят Луну, и можно было принести блюдце с водой, вывести с ним ночью – и вот она, твоя Луна, отражается в ребристой поверхности воды.
Все могло бы быть таким простым. Только в настоящем мире, звезд больше не было. Чернильное бездонное небо высоко над головой.
Ритуал состоял в том, чтобы изучить все возможные упоминания о звездах в крошечной библиотеке и расспросить взрослых, а потом – придумать, как показать то, чего нет. В прошлом году, один из юношей нашел на далекой горе цветок, с россыпью белых листиков, светящихся в темноте. Достойный подарок, принесший ему славу, закрепивший брак с избранницей. Чем больше времени шло с момента начала ритуала, тем сложнее было его выполнить, ведь повторяться, идти чужим путем – запрещено.
До заброшенного города древней цивилизации – четыре дня пути, но впервые они казались такими долгими. Что он мог придумать, чего еще не было? Чтобы его обещание не было расценено насмешкой над чувствами любимой, сжавшей его руку и пообещавшей дождаться его с подарком. Не было насмешливых взглядов родителей – Рейвен сирота уже два года, и ей не нужно было все это – следование правилам, но так хотелось, чтобы хоть что-то в ее жизни было по-настоящему, как у всех.
И теперь ломать голову, искать намек, подсказку, что-то, что позволит вернуть для нее блеск далеких планет.
От величественного города остались лишь развалины, не выше трех-четырех этажей – намного больше, чем в их деревне, но значительно ниже, чем было когда-то. Сюда ходили по разным причинам – доказать свою смелость (ходили слухи, что здесь жили призраки), найти что-то интересное (маловероятно, с учетом того, сколько поколений прошли этими дорогами). Морган сам не знал, почему пошел именно сюда. Ноги сами понесли подальше от родного дома, чтобы… На самом деле, чтобы подумать. Пройти тем же путем, что и многие до него, залезть в темный проем когда-то окна – и пройти в полумраке, под угрожающе скрипящим потолком. Каждый год здесь гибли люди – старые перекрытия не выдерживали и осыпались на головы смельчаков и дураков, и Моргана можно было бы отнести ко вторым. Что мешало пойти думать на берег океана? В поля? Отправиться к далеким горам, надеясь на милость природы? Нет – древний город, выпотрошенный концом света и мародерами так, что осталась одна лишь треснувшая раковина, не хранящая в себе жизни.
В голове что-то было. Какая-то неоформившаяся идея, мутная и расплывчатая, хотя к его годам должна была уже стать четкой и ясной. Столько времени рядом – и не придумал, как дать всем понять, что у них все серьезно.
Под ногами шуршит высокая трава, под ней – камни, покрытые мхом, им время не помеха.
Ясный день подошел к концу, солнце скрылось за горизонтом, а потом поднялось вновь – ночь была недолгой, хотя ему удалось немного поспать, но нервы не давали расслабиться, не хотелось возвращаться с пустыми руками – смеяться будут над обоими. Еще один долгий день, ополовиненная фляга воды, лепешка с вяленым мясом – и много часом бессмысленного рассматривания природы вокруг себя.
Что-то хрустнуло под ногой. Морган остановился, убрал ногу назад – под ней обнаружилась короткая трубка. Из-за камня сбоку она так скрипнула, словно что-то сломалось. Бессмысленная вещь. Почти.
Он поднял ее, покрутил в руках – и что-то в голове щелкнуло. Подзорные трубы. У моряков есть подзорные трубы, чтобы смотреть вдаль, и замечать врагов задолго до столкновения. Но звезды они им не показывают. Не то, совсем не то.
Кусок трубы остался в руке – просто чтобы перестать заламывать пальцы и теребить рукава кофты. В груди тревожно скребло, с каждым часом все сильнее. Завтра он отправится домой, а сегодня, остановившись на ночлег рядом с разведенным костром, Морган вертел в руках трубу, смотрел сквозь нее на небо, на костер, на небо, на… Он остановился. От внезапной мысли нахмурились брови, сощурились глаза. Идея показалась сложной. Не совсем понятной, но – значительно лучше, чем ничего.
Большая часть нужных вещей была у него дома, а дорогая домой позволила продумать то, что принесет ему либо победу, либо поражение, причем – с равной степенью вероятности.
О его возвращении никто не знал, оно произошло глубокой ночью, когда деревня видела пятый сон, и он решил никому не говорить, пока все не будет готово. В основу идеи лег кусок трубы – небольшой, с полторы ладони, легкий. Очищенный от пыли и рыжего налета ржавчины. Плотная фольга нашлась в вещах, убранных после гибели матери – аккуратно сцепленная в призму. Ее – внутрь трубы и обрезать излишки, так, чтобы остался зазор в фалангу пальца. Круг из тонкой слюды, отшлифованный до максимально ровной формы. На призму, а на него…
Это было самой важной частью – перламутровые жемчужины, покрытые светящимся в темноте составом и темно-синие переливающиеся бусины из материнского браслета. Закрыть еще одним слюдяным кругом, но плотнее, более мутным. А на другой край – круг из плотной бумаги с небольшой дыркой, в которую можно смотреть.
Возможно – проигрышная идея. Но лучше не было. Тот браслет матушка завещала подарить избраннице, а жемчуг они с Рей собирали вдвоем, хотели сделать ей ожерелье. Потом можно будет разобрать странную конструкцию и сделать его, а пока…
Пока он стучался в ее дверь, нервно закусывая губу – слишком рано, чтобы его увидели, слишком рано, чтобы она проснулась. Но спустя несколько ударов сердца Рей уже распахнула дверь и обняла за шею, прижимаясь к груди. Ее белые волосы встрепаны со сна, свободная рубашка не прикрывает ног ниже колена, а сама теплая, только что из-под одеяла, домашняя, хорошая.
— Ты вернулся, — едва ощутимым прикосновением губ к губам – здоровается.
— Да. Я принес тебе звезды, — и странный подарок протягивается ей.
Кто еще подарит своей любимой трубу? Только Морган. Рыжий, длинный, по-юношески угловатый, будто бы нескладный. Весь такой же непонятный, как и его дар. Но Рейвен не нужны слова, чтобы понять – она лишь раз оглядывает подарок, поднимает – и заглядывает внутрь. Слегка встряхивает – и снова смотрит, пока Морган забывает дышать. Бусины из лазурита – чтобы изобразить темное небо. Жемчуг – звезды. Свет, проникающий сквозь бусины отражается от фольги и играет отражением.
Понравится ли подарок? Примет ли она его – или откажет?
Рей молчит долго, и по ее молчанию не понять реакции. А потом опускает руку, свободной обнимает его за шею и целует вновь, уже совсем не так трепетно невинно, как до этого.
Позже, напившись травяного отвара и позавтракав пирогом с клюквой, они выйдут – и тайна исчезновения Моргана раскроется. Рей будет жаться к его боку и загадочно улыбаться, произнося ритуальное «Он подарил мне звезды» - и держать в руке ту самую непонятную трубу, чтобы каждый заглянувший в нее мог увидеть импровизированное звездное небо – новое доказательство любви.
Глава 6. Не просыпайся
Это была не наша битва. Не наши штандарты над головой, нас и быть здесь не должно – в старом городе. Мы не в кино, на нас не выпрыгнут монстры из темноты, можно битой разбивать стекла заброшенных магазинов и искать полезное. Медикаменты, еду. Ты нашла себе симпатичный браслет и повязала его на запястье, махнув рукой в молчаливом «Смотри!». С моей стороны продемонстрирован большой палец в знак одобрения – и мы идем дальше. Найти нетронутый продуктовый - задача сложнее, таскать на себе банки консервов – еще хуже. Была идея угнать магазинную тележку, но сильно замедляет дорогу, да в бок с асфальтированной поверхности не свернуть. Иногда надо.
Помнишь, как смотрели по телевизору начало? Смеялись – это не про нас, нас не коснется, чистое отрицание, перевод страха в смех. Все так делали, чем мы хуже? Ты смеешься? Ах, да, ведь тогда мы не были знакомы. Я проводил свои дни в офисе за компьютером, ты за прилавком аптеки, мы здоровались, когда я приходил за обезболивающим – голова часто болела, и каплями для глаз – слишком много времени за компьютером. Как же мы встретились вновь? Кажется, ты кричала во сне.
После пандемии все закончилось. Слишком мало выживших, рабочих рук – так остановились электрические станции, перестали работать насосы – ни воды, ни света, хорошо, что колебания температуры не сильные, но ночью, конечно, холодно. Переболел каждый первый – иммунитета не было, но умерли не все, обзаведясь кучей сложностей – разных. У многих это слабость, депрессивная симптоматика, яркие сны – не важно, кошмары или нет. Попадая в сон - словно проживаешь там жизнь. Снотворные не давали прежней возможности провалиться в темноту, нет, если спать – то полностью ощущая каждую минуту, просыпаться с тенями под глазами, бледными, осунувшимися. С тошнотой при виде еды, желанием уложить голову на чье-нибудь плечо и провести так остаток жизни. Даже хорошие сны, при такой интенсивности, выматывали.
Бессмысленное блуждание в поисках местечка потеплее, еды и нужных вещей гонят выживших вперед, а потом, как положено, появилась легенда – есть место, где сгруппировались люди – поддерживают работу станций, живут, как раньше. Туда захотели все, но нулевого пациента, закинувшего эту информацию – не нашли. И все идут, кто куда. Я не верю, что это правда, ты веришь, но мы идем туда, где будет теплее – где будет еда и солнце. Не хочется замерзнуть зимой, хотя дорога ждет долгая.
Вперед и вперед, пока ноги держат, потом ночь увлекательных приключений во сне, и ползти дальше. Мы нашли все, что нужно, когда за спиной раздался чей-то крик.
Там стояли четверо. Достаточно молодые парни, лет под двадцать – двадцать пять, в черных свитерах с высоким горлом, вокруг которого, на манер ожерелья-ошейника скручена колючая проволока. Не то банда, не то секта, мы уже видели ее представителей, но не посреди улицы. Время замерло, а потом рвануло вперед – мы побежали, они за нами. Сами мы им не интересны, а вот припасы – вполне. Вот только мы здесь проходом, а они живут, скрыться в сплетениях улиц не представляется возможным, и мы шмыгнули в здание, в ближайшую открытую дверь, вверх по лестнице. Необходимость часто бегать развивает организм, а преследователи – прокачивает навык вдвое, когда к моменту, когда мы выскочили на крыше, из легких вырывались лишь хрипы.
Нам повезло: выбежав за нами, мальчишки кинулись вперед, хотя мы были за дверью. Они останутся здесь. Может быть, сумеют докричаться до кого-то из своих, хотя – маловероятно. Дверь закрывается, ручка крепится битой – жаль, что рядом не валяется куска трубы, в кино всегда везет на такие штуки.
