Девушка, поддавшись общему настрою, тоже посмотрела на Зеркальщика. Мужчина нахмурился, шрам на его щеке, и так-то розовый, окончательно потемнел, глаза стали подобны угольной пыли, а голос уподобился треску сухих сучьев в лесу:
- Ваша лошадь разбилась.
Всеволод Алёнович замер, ожидая ставшего привычным ужаса и отвращения, которые непременно появлялись всякий раз, как в ход шла Зеркальная магия, но девушка лишь внимательно огляделась по сторонам и растерянно пожала плечами:
- Но я не вижу даже пятнышка крови…
Зеркальщик кашлянул, народ опять оживлённо зашушукался, обсуждая нечаянное развлечение, девичью наивность и что-то ещё, что произносили с опаской и одними губами, постоянно косясь на Всеволода Алёновича.
- Ваша лошадь влетела в зеркальный щит, - Зеркальщик сверкнул глазами и жёстко продолжил, - я мог его удержать, но не стал. Бросился к Вам.
- От скорости, с коей неслась Ягодка, щит упал и разбился, - рассудительно произнесла Варенька и подняла на мужчину печальные глаза. – Она погибла, да?
- Разбилась, - безжалостно подтвердил Зеркальщик, понимая, что и его короткое счастье прямо сейчас разлетится вдребезги подобно щиту. Вот сей же миг исказит девичье личико гримаса отвращения, нежные руки со сбитыми, окровавленными пальчиками оттолкнут его, а мягкий голосок произнесёт убийственно резкие слова.
Такое уже случалось прежде, Зеркальщик не раз сталкивался с тем, что его магия вызывает у всех без исключения, особенно хрупких барышень, суеверный страх и гадливость, как встреча с крысой в тёмном чулане. Однако пугаться Варвара Алексеевна не спешила. Вздохнула печально, смахнула с пушистых ресниц слезинку и благодарно склонила растрёпанную голову:
- Благодарю Вас, Всеволод Алёнович, Вы мне жизнь спасли.
Суровый дознаватель дрогнул, словно его наотмашь по лицу хлестнули, и недоверчиво переспросил, не смея поверить в чудо:
- Вы не гневаетесь?
Изумление Вареньки было столь сильным, что Всеволод Алёнович ощутил его каждой частичкой своего тела.
- На что же мне гневаться? Вы мне жизнь спасли.
- Ваша лошадь погибла.
Варвара Алексеевна вздохнула:
- Да, жаль Ягодку. Нашему кучеру она особенно дорога была, они по характеру схожи. И какая, хотелось бы знать, муха её укусила, что она так резко понесла? Неужто и правда на слова мои резкие обиделась?
Всеволод Алёнович нахмурился, хотел было что-то спросить, но тут к ним подкатился, иначе не скажешь, кругленький и гладенький, словно блинок на масляной неделе, мужчина с массивным докторским саквояжем.
- Ну-с, что у нас тут? – округлым, под стать фигуре, голосом спросил мужчина. – Всеволод Алёнович, Вы барышню с рук-то спустите, а то мне нет никакой возможности осмотр произвести. Да, попрошу всех мужчин отойти, а тебя, Любашенька, помощница моя верная, поближе подойти. Все остальные кыш отсюда, нечего тут толкотню устраивать, чай, не ярмарочные гулянья.
К удивлению Вареньки, доктора послушались все без исключения. Много позже барышне станет известно, что забавный господин, вызвавший у неё широкую улыбку, есть не кто иной, как широко известный Вафлев Никита Васильевич, наделённый сильным даром целителя. Злые языки шептались, что Никита Васильевич является также Некромантом, потому-де и пациенты у него умирают редко, но говорить о сём подозрении громко никто не решался. Мало ли, когда помощь доктора потребна станет.
- Ну-с, милая барышня, соблаговолите-ка мне в глаза посмотреть, - Никита Васильевич взял руку девушки в свою пухлую тёплую ладонь и вытащил из нагрудного кармана массивные часы на цепочке.
Варенька охотно выполнила просьбу доктора. Глаза у целителя оказались презанятные: синие, словно океан, а на дне таится что-то такое тёмное и неведанное. Не страшное, но предупреждающее о том, что пустой забавы ради нырять в глубину эту не следует, потому как на поверхность можно не выкарабкаться. Девушке стало отчего-то зябко, она передёрнула плечами и судорожно приподняла и так высокий стоячий воротник платья.
- Зазябли, барышня? – Никита Васильевич как-то странно усмехнулся, - ну ничего, ничего, это всё от нервов, пройдёт скоро.
Доктор жестом фокусника распахнул свой саквояж, и Вареньке показалось, что он сейчас подобно прыгунам в воду, ласточкой нырнёт в его глубину. Барышня даже глаза распахнула и дыхание затаила, но увы, чуда не случилось, Никита Васильевич лишь достал какой-то круглый пузатый пузырёк с лениво колыхающейся внутри тёмно-зелёной жидкостью, затем небольшую белую чашку, которую использовал для приготовления порошков либо для разведения декоктов, и ещё одну бутыль, побольше, с прозрачной жидкостью.
- Неужели Вы, Никита Васильевич, и воду с собой носите? – изумилась Варвара Алексеевна. – Уж её-то в каждом доме взять можно, хозяева только рады будут.
- Да если бы, - хмыкнул толстячок, проворно капая резко пахнущую зелёную жидкость в чашку. – Неприятно Вас разочаровывать, милая барышня, но далеко не в каждом доме даже доктору рады. Деревья-то в лесу и те разные, что уж говорить про людей. Вот и ношу я с собой пузырёк с водой, тем более что и водица в нём непростая.
Варенька даже на месте восторженно подпрыгнула и еле удержалась, чтобы в ладоши, словно маленькая девочка во время получения подарков, не захлопать:
- А живая? У Вас живая вода, да?
Никита Васильевич как-то странно кашлянул и замялся с ответом. На плечи Вареньки опустился тёплый плащ, девушка вздрогнула от неожиданности и поспешно вскинула голову.
- Не пугайтесь, Варвара Алексеевна, - Всеволод Алёнович приподнял в улыбке уголки губ, - мне просто помстилось, что Вы зазябли, вот я Вам плащ и принёс.
- Спасибо, - пролепетала барышня, во все глаза глядя на Зеркальщика. Что-то в его облике было не так, что-то изменилось, но утомлённый утренними впечатлениями и пережитыми треволнениями разум категорически отказывался рассуждать.
- Наш почтенный доктор для разведения своих чудодейных декоктов использует спирт, - между тем продолжал дознаватель, не замечая (или делая вид, что не замечает) замешательства девушки. – В некотором роде это тоже живая вода, особенно, если плеснуть на открытую рану, мда-с.
- А Вас никто не просил так делать! – обиженно вскинулся доктор. – Вы бы ещё маслом кипящим либо железом калёным увечья прижигать стали!
- Сами сунули мне эту бутыль и приказали рану обработать, - возмутился Всеволод Алёнович, сердито тряхнув головой.
И вот тут-то Варенька поняла, что поменялась в облике Зеркальщика.
- Да у Вас волосы почернели, - ахнула девушка, с нескрываемым восхищением глядя на цвета воронова крыла волосы дознавателя. – Как красиво…
Варвара Алексеевна осеклась и смущённо заалела щеками, истово молясь, чтобы краска не переползла дальше, на уши и даже шею. По мнению барышни, такая краснота красоты не добавляла… Да и не должен помощник дознавателя таким робким быть!
К искренней благодарности Вареньки, мужчины великодушно сделали вид, что ничего не заметили. Никита Васильевич с таким сосредоточенным видом колдовал над декоктом, словно эликсир вечной молодости готовил, а Всеволод Алёнович улыбнулся и мягко произнёс, не глядя на девушку, а задумчиво наблюдая за облаками, коих на небе скопилось превеликое множество:
- У наделённых магией, Варвара Алексеевна, с появлением пары происходят изменения облика.
- Это точно, - оживился доктор, энергично перемешивая содержимое чашки маленькой серебряной ложечкой, - у оборотней, например, запах меняется и полное восстановление происходит. Представьте только, как пару нашли, враз омолодились и от всех шрамов избавились! А у Зеркальщиков, к коим относится и наш досточтимый Всеволод Алёнович, с появлением Отражения, суженой, сиречь, цвет волос меняется. Причём чем крепче чувства к избраннице, тем темнее шевелюра, вот так-то.
Варвара Алексеевна при этих словах невольно посмотрела на Зеркальщика, а стоило ему только встретиться с ней взглядом, отчаянно покраснела, ойкнула и опустила глаза.
- У Некромантов тоже с обретением возлюбленной, Жизни, как они её называют, облик меняется, - с лёгкой улыбкой заметил дознаватель, как бы поддразнивая доктора, - глаза из чёрных синими становятся.
- Совершенно верно, - невозмутимо согласился Никита Васильевич и протянул девушке чашку, - вот, выпейте-ка, барышня. Причём, чем крепче чувства и дольше прожил сей маг со своей Жизнью, тем ярче и насыщеннее цвет глаз. Да Вы пейте, барышня, не робейте, ничего опасного али запрещённого там нет, - и доктор озорно подмигнул Вареньке.
Девушка послушно сделала глоток, и сей же миг из глаз её брызнули слёзы, губы и язык словно закаменели, а горло сдавило так, что не проходило даже крошечного глоточка воздуха. Варвара Алексеевна взмахнула руками, судорожно вцепилась в ворот платья, пытаясь крикнуть и не в силах издать даже стона.
- Варенька, - Всеволод Алёнович обхватил Вареньку за плечи, встряхнул легонько, - Варенька, милая, смотри на меня, слышишь?
Барышня отчаянно закивала, широко распахнутыми глазами воззрившись на Зеркальщика. Серые, словно туман над озером, очи завораживали, манили, притягивали, застилая всё вокруг, повелевая и подчиняя. Варвара Алексеевна плыла в этом сером тумане, растворялась в нём, сливалась с ним, сама становясь невесомым туманом, расстилающимся над бездонным озером. Никогда ранее не испытанное спокойствие и умиротворение овладело девушкой, она улыбнулась, глубоко вздохнула и только тут услышала недовольное ворчание, шмелиным гулом раздающееся сбоку:
- Казалось бы, взрослая барышня, образованная, даже разумная, что для барышень и вовсе редкость, а всё одно глупа. Виданое ли дело, глотками декокты пить, когда каждый ребёнок знает, что магам поглощать их следует залпом, так как неизбежно противодействие двух сил: природной и целебной. Не чаю с кофием ведь предложил, в самом-то деле! И не морса с квасом, коих безбоязненно вёдрами можно потреблять без всякого урону для здоровья.
- Не ворчи, Никита, Варенька просто воспитанная девушка, единым духом чашки опустошать не привыкла, - окончательно развеял туман в голове Варвары Алексеевны голос Всеволода Алёновича.
Барышня увидела, что она нежно прижата к груди Зеркальщика. Одной рукой Всеволод Алёнович гладит её по голове, а другой поддерживает в полусидячем положении. Правильнее было бы сказать полулежачем, но благовоспитанная девушка подобного названия допускать не должна даже в помыслах своих тайных и грешных, искушаемая всеми демонами сладострастия, о коих с явным знанием дела говорила приходящая каждое воскресенье к Изюмовым матушка Степанидия. Вспомнив о суровой, словно из обветренного обломка скалы высеченной блюстительнице нравов, Варенька охнула и попыталась подняться. От резкого движения девушку повело, и чтобы не упасть, она упёрлась рукой в грудь Всеволода Алёновича.
- Тише, Варвара Алексеевна, Вам резкие движения сейчас противопоказаны, - мягко, словно говоря с напуганным ребёнком, произнёс Зеркальщик.
Если бы барышня не слышала, как бешено стучит под её ладошкой сердце дознавателя, она подумала бы, что забота Зеркальщика проистекает исключительно из благородного стремления сильного проявить милосердие к слабому. А может, так оно и есть и никакого влечения Всеволод Алёнович к ней не испытывает, она сама всё надумала, поддавшись мрачному романтизму происшествия с экипажем? Варенька из-под длинных ресниц метнула внимательный взгляд на Зеркальщика. Невозмутимостью лика Всеволод Алёнович мог поспорить с чеканным профилем императора на золотой монете, но девушка откуда-то точно знала, что больше всего мужчине хочется подхватить её на руки, собой укрыть от всех бед и напастей и целовать, целовать, жадно впитывая источаемые стоны наслаждения и сладострастия. Девушка так красочно себе всё вообразила, что даже голову запрокинула и губки трубочкой сложила, чтобы целовать сподручнее было.
- Кхе-кхе, - гулко откашлялся Никита Васильевич, разрушив очарование момента, - искренне рад, милая барышня, что Ваше самочувствие улучшилось. Теперь позвольте мне откланяться, помощь доктора, как я погляжу, Вам без надобности.
Посмеиваясь, что называется, в усы, доктор отвесил красной, словно маков цвет, Вареньке церемонный поклон, приветливо кивнул Всеволоду Алёновичу и неспеша удалился, помахивая саквояжем и что-то негромко напевая про девичьи карие очи, полонившие сердце доброго молодца.
- Полагаю, нам тоже лучше всего отправиться в Управление, - сдавленно пролепетала Варвара Алексеевна, не смея взглянуть Зеркальщику в глаза.
Девушка неуклюже поднялась на ноги, чувствуя, как у неё мелко дрожат и подкашиваются колени, и ничего не видя перед собой шагнула, сама не зная куда и зачем, когда Всеволод Алёнович ухватил её за руку и негромко произнёс:
- Не казните себя, Варвара Алексеевна. В том, что происходит между нами, ничего постыдного нет. Я безмерно счастлив знать, что могу надеяться на взаимность.
– Ах, Всеволод Алёнович, - пролепетала барышня, отчаянно комкая отделку на платье, - Мы ведь так мало знакомы…
- Вас останавливает только это?
Варвара Алексеевна кивнула, не в силах молвить и слова, а когда насмелилась поднять глаза на Зеркальщика, увидела на его лице улыбку. Не привычно чуть приподнятые уголки губ, а настоящую широкую улыбку, из-за шрама выглядящую чуть кривовато и оттого, по мнению Вареньки, ещё более тёплую и манящую.
Всеволод встретился с Варенькой взглядом и ласково протянул ей руку:
- Идёмте, Варвара Алексеевна. Пора начинать Ваш первый день службы. Я буду счастлив проводить Вас.
И барышня бестрепетно вложила свою ручку в тёплую мужскую ладонь.
Осколок пятый. Следствие начинается
Правду говорят мудрые люди: нет худа без добра. Крушение экипажа произошло недалеко от Сыскного Управления, Вареньке показалось, они и пяти минут с Всеволодом Алёновичем не прошли, как уж показались угрюмые стены этого величественного здания. У крыльца с высокими, не каждый этак ногу сподобится поднять, ступенями Зеркальщика окликнул молодой щеголеватый мужчина в форменном чёрном мундире с белыми отворотами.
- Всеволод, - дознаватель широко улыбнулся, с интересом покосившись на Варвару Алексеевну, - рад встрече, дружище! Признаюсь, давненько не видел тебя в обществе барышни, да ещё столь очаровательной.
- Здравствуй, Анатоль, - коротко ответил Всеволод Алёнович. – Позволь представить тебе мою помощницу, Варвару Алексеевну.
Чёрные, воистину бесовские, глаза Анатоля масляно блеснули. Мужчина покрутил головой, белозубо усмехнулся:
- Ох, и хитёр же ты, братец. А я вот, признаться, даже не догадался какую-нибудь прелестницу своей помощницей сделать, чтобы коротать с ней не только редкие часы досуга, но и минуты служебного затишья.
- Варвара Алексеевна моё Отражение, - резко возразил Всеволод Алёнович, и Варенька отчётливо услышала в его тоне треск ледяных осколков, на которые со всего маху наступили сапогом.
Разудалая улыбка моментально исчезла с лица Анатоля, мужчина низко поклонился, по-военному щёлкнув каблуками:
- Прошу меня простить, сударыня, я не имел помысла оскорбить Вас.
- Я не сержусь, - мягко произнесла Варвара Алексеевна, и сама не поняла, кого именно успокаивала: стоящего напротив Анатоля или Всеволода Алёновича, источающего холод почище ледяной глыбы, коим целая глава отводилась в дневниках великого путешественника и мореплавателя, дерзнувшего отправиться в страну вечного холода.
- Ваша лошадь разбилась.
Всеволод Алёнович замер, ожидая ставшего привычным ужаса и отвращения, которые непременно появлялись всякий раз, как в ход шла Зеркальная магия, но девушка лишь внимательно огляделась по сторонам и растерянно пожала плечами:
- Но я не вижу даже пятнышка крови…
Зеркальщик кашлянул, народ опять оживлённо зашушукался, обсуждая нечаянное развлечение, девичью наивность и что-то ещё, что произносили с опаской и одними губами, постоянно косясь на Всеволода Алёновича.
- Ваша лошадь влетела в зеркальный щит, - Зеркальщик сверкнул глазами и жёстко продолжил, - я мог его удержать, но не стал. Бросился к Вам.
- От скорости, с коей неслась Ягодка, щит упал и разбился, - рассудительно произнесла Варенька и подняла на мужчину печальные глаза. – Она погибла, да?
- Разбилась, - безжалостно подтвердил Зеркальщик, понимая, что и его короткое счастье прямо сейчас разлетится вдребезги подобно щиту. Вот сей же миг исказит девичье личико гримаса отвращения, нежные руки со сбитыми, окровавленными пальчиками оттолкнут его, а мягкий голосок произнесёт убийственно резкие слова.
Такое уже случалось прежде, Зеркальщик не раз сталкивался с тем, что его магия вызывает у всех без исключения, особенно хрупких барышень, суеверный страх и гадливость, как встреча с крысой в тёмном чулане. Однако пугаться Варвара Алексеевна не спешила. Вздохнула печально, смахнула с пушистых ресниц слезинку и благодарно склонила растрёпанную голову:
- Благодарю Вас, Всеволод Алёнович, Вы мне жизнь спасли.
Суровый дознаватель дрогнул, словно его наотмашь по лицу хлестнули, и недоверчиво переспросил, не смея поверить в чудо:
- Вы не гневаетесь?
Изумление Вареньки было столь сильным, что Всеволод Алёнович ощутил его каждой частичкой своего тела.
- На что же мне гневаться? Вы мне жизнь спасли.
- Ваша лошадь погибла.
Варвара Алексеевна вздохнула:
- Да, жаль Ягодку. Нашему кучеру она особенно дорога была, они по характеру схожи. И какая, хотелось бы знать, муха её укусила, что она так резко понесла? Неужто и правда на слова мои резкие обиделась?
Всеволод Алёнович нахмурился, хотел было что-то спросить, но тут к ним подкатился, иначе не скажешь, кругленький и гладенький, словно блинок на масляной неделе, мужчина с массивным докторским саквояжем.
- Ну-с, что у нас тут? – округлым, под стать фигуре, голосом спросил мужчина. – Всеволод Алёнович, Вы барышню с рук-то спустите, а то мне нет никакой возможности осмотр произвести. Да, попрошу всех мужчин отойти, а тебя, Любашенька, помощница моя верная, поближе подойти. Все остальные кыш отсюда, нечего тут толкотню устраивать, чай, не ярмарочные гулянья.
К удивлению Вареньки, доктора послушались все без исключения. Много позже барышне станет известно, что забавный господин, вызвавший у неё широкую улыбку, есть не кто иной, как широко известный Вафлев Никита Васильевич, наделённый сильным даром целителя. Злые языки шептались, что Никита Васильевич является также Некромантом, потому-де и пациенты у него умирают редко, но говорить о сём подозрении громко никто не решался. Мало ли, когда помощь доктора потребна станет.
- Ну-с, милая барышня, соблаговолите-ка мне в глаза посмотреть, - Никита Васильевич взял руку девушки в свою пухлую тёплую ладонь и вытащил из нагрудного кармана массивные часы на цепочке.
Варенька охотно выполнила просьбу доктора. Глаза у целителя оказались презанятные: синие, словно океан, а на дне таится что-то такое тёмное и неведанное. Не страшное, но предупреждающее о том, что пустой забавы ради нырять в глубину эту не следует, потому как на поверхность можно не выкарабкаться. Девушке стало отчего-то зябко, она передёрнула плечами и судорожно приподняла и так высокий стоячий воротник платья.
- Зазябли, барышня? – Никита Васильевич как-то странно усмехнулся, - ну ничего, ничего, это всё от нервов, пройдёт скоро.
Доктор жестом фокусника распахнул свой саквояж, и Вареньке показалось, что он сейчас подобно прыгунам в воду, ласточкой нырнёт в его глубину. Барышня даже глаза распахнула и дыхание затаила, но увы, чуда не случилось, Никита Васильевич лишь достал какой-то круглый пузатый пузырёк с лениво колыхающейся внутри тёмно-зелёной жидкостью, затем небольшую белую чашку, которую использовал для приготовления порошков либо для разведения декоктов, и ещё одну бутыль, побольше, с прозрачной жидкостью.
- Неужели Вы, Никита Васильевич, и воду с собой носите? – изумилась Варвара Алексеевна. – Уж её-то в каждом доме взять можно, хозяева только рады будут.
- Да если бы, - хмыкнул толстячок, проворно капая резко пахнущую зелёную жидкость в чашку. – Неприятно Вас разочаровывать, милая барышня, но далеко не в каждом доме даже доктору рады. Деревья-то в лесу и те разные, что уж говорить про людей. Вот и ношу я с собой пузырёк с водой, тем более что и водица в нём непростая.
Варенька даже на месте восторженно подпрыгнула и еле удержалась, чтобы в ладоши, словно маленькая девочка во время получения подарков, не захлопать:
- А живая? У Вас живая вода, да?
Никита Васильевич как-то странно кашлянул и замялся с ответом. На плечи Вареньки опустился тёплый плащ, девушка вздрогнула от неожиданности и поспешно вскинула голову.
- Не пугайтесь, Варвара Алексеевна, - Всеволод Алёнович приподнял в улыбке уголки губ, - мне просто помстилось, что Вы зазябли, вот я Вам плащ и принёс.
- Спасибо, - пролепетала барышня, во все глаза глядя на Зеркальщика. Что-то в его облике было не так, что-то изменилось, но утомлённый утренними впечатлениями и пережитыми треволнениями разум категорически отказывался рассуждать.
- Наш почтенный доктор для разведения своих чудодейных декоктов использует спирт, - между тем продолжал дознаватель, не замечая (или делая вид, что не замечает) замешательства девушки. – В некотором роде это тоже живая вода, особенно, если плеснуть на открытую рану, мда-с.
- А Вас никто не просил так делать! – обиженно вскинулся доктор. – Вы бы ещё маслом кипящим либо железом калёным увечья прижигать стали!
- Сами сунули мне эту бутыль и приказали рану обработать, - возмутился Всеволод Алёнович, сердито тряхнув головой.
И вот тут-то Варенька поняла, что поменялась в облике Зеркальщика.
- Да у Вас волосы почернели, - ахнула девушка, с нескрываемым восхищением глядя на цвета воронова крыла волосы дознавателя. – Как красиво…
Варвара Алексеевна осеклась и смущённо заалела щеками, истово молясь, чтобы краска не переползла дальше, на уши и даже шею. По мнению барышни, такая краснота красоты не добавляла… Да и не должен помощник дознавателя таким робким быть!
К искренней благодарности Вареньки, мужчины великодушно сделали вид, что ничего не заметили. Никита Васильевич с таким сосредоточенным видом колдовал над декоктом, словно эликсир вечной молодости готовил, а Всеволод Алёнович улыбнулся и мягко произнёс, не глядя на девушку, а задумчиво наблюдая за облаками, коих на небе скопилось превеликое множество:
- У наделённых магией, Варвара Алексеевна, с появлением пары происходят изменения облика.
- Это точно, - оживился доктор, энергично перемешивая содержимое чашки маленькой серебряной ложечкой, - у оборотней, например, запах меняется и полное восстановление происходит. Представьте только, как пару нашли, враз омолодились и от всех шрамов избавились! А у Зеркальщиков, к коим относится и наш досточтимый Всеволод Алёнович, с появлением Отражения, суженой, сиречь, цвет волос меняется. Причём чем крепче чувства к избраннице, тем темнее шевелюра, вот так-то.
Варвара Алексеевна при этих словах невольно посмотрела на Зеркальщика, а стоило ему только встретиться с ней взглядом, отчаянно покраснела, ойкнула и опустила глаза.
- У Некромантов тоже с обретением возлюбленной, Жизни, как они её называют, облик меняется, - с лёгкой улыбкой заметил дознаватель, как бы поддразнивая доктора, - глаза из чёрных синими становятся.
- Совершенно верно, - невозмутимо согласился Никита Васильевич и протянул девушке чашку, - вот, выпейте-ка, барышня. Причём, чем крепче чувства и дольше прожил сей маг со своей Жизнью, тем ярче и насыщеннее цвет глаз. Да Вы пейте, барышня, не робейте, ничего опасного али запрещённого там нет, - и доктор озорно подмигнул Вареньке.
Девушка послушно сделала глоток, и сей же миг из глаз её брызнули слёзы, губы и язык словно закаменели, а горло сдавило так, что не проходило даже крошечного глоточка воздуха. Варвара Алексеевна взмахнула руками, судорожно вцепилась в ворот платья, пытаясь крикнуть и не в силах издать даже стона.
- Варенька, - Всеволод Алёнович обхватил Вареньку за плечи, встряхнул легонько, - Варенька, милая, смотри на меня, слышишь?
Барышня отчаянно закивала, широко распахнутыми глазами воззрившись на Зеркальщика. Серые, словно туман над озером, очи завораживали, манили, притягивали, застилая всё вокруг, повелевая и подчиняя. Варвара Алексеевна плыла в этом сером тумане, растворялась в нём, сливалась с ним, сама становясь невесомым туманом, расстилающимся над бездонным озером. Никогда ранее не испытанное спокойствие и умиротворение овладело девушкой, она улыбнулась, глубоко вздохнула и только тут услышала недовольное ворчание, шмелиным гулом раздающееся сбоку:
- Казалось бы, взрослая барышня, образованная, даже разумная, что для барышень и вовсе редкость, а всё одно глупа. Виданое ли дело, глотками декокты пить, когда каждый ребёнок знает, что магам поглощать их следует залпом, так как неизбежно противодействие двух сил: природной и целебной. Не чаю с кофием ведь предложил, в самом-то деле! И не морса с квасом, коих безбоязненно вёдрами можно потреблять без всякого урону для здоровья.
- Не ворчи, Никита, Варенька просто воспитанная девушка, единым духом чашки опустошать не привыкла, - окончательно развеял туман в голове Варвары Алексеевны голос Всеволода Алёновича.
Барышня увидела, что она нежно прижата к груди Зеркальщика. Одной рукой Всеволод Алёнович гладит её по голове, а другой поддерживает в полусидячем положении. Правильнее было бы сказать полулежачем, но благовоспитанная девушка подобного названия допускать не должна даже в помыслах своих тайных и грешных, искушаемая всеми демонами сладострастия, о коих с явным знанием дела говорила приходящая каждое воскресенье к Изюмовым матушка Степанидия. Вспомнив о суровой, словно из обветренного обломка скалы высеченной блюстительнице нравов, Варенька охнула и попыталась подняться. От резкого движения девушку повело, и чтобы не упасть, она упёрлась рукой в грудь Всеволода Алёновича.
- Тише, Варвара Алексеевна, Вам резкие движения сейчас противопоказаны, - мягко, словно говоря с напуганным ребёнком, произнёс Зеркальщик.
Если бы барышня не слышала, как бешено стучит под её ладошкой сердце дознавателя, она подумала бы, что забота Зеркальщика проистекает исключительно из благородного стремления сильного проявить милосердие к слабому. А может, так оно и есть и никакого влечения Всеволод Алёнович к ней не испытывает, она сама всё надумала, поддавшись мрачному романтизму происшествия с экипажем? Варенька из-под длинных ресниц метнула внимательный взгляд на Зеркальщика. Невозмутимостью лика Всеволод Алёнович мог поспорить с чеканным профилем императора на золотой монете, но девушка откуда-то точно знала, что больше всего мужчине хочется подхватить её на руки, собой укрыть от всех бед и напастей и целовать, целовать, жадно впитывая источаемые стоны наслаждения и сладострастия. Девушка так красочно себе всё вообразила, что даже голову запрокинула и губки трубочкой сложила, чтобы целовать сподручнее было.
- Кхе-кхе, - гулко откашлялся Никита Васильевич, разрушив очарование момента, - искренне рад, милая барышня, что Ваше самочувствие улучшилось. Теперь позвольте мне откланяться, помощь доктора, как я погляжу, Вам без надобности.
Посмеиваясь, что называется, в усы, доктор отвесил красной, словно маков цвет, Вареньке церемонный поклон, приветливо кивнул Всеволоду Алёновичу и неспеша удалился, помахивая саквояжем и что-то негромко напевая про девичьи карие очи, полонившие сердце доброго молодца.
- Полагаю, нам тоже лучше всего отправиться в Управление, - сдавленно пролепетала Варвара Алексеевна, не смея взглянуть Зеркальщику в глаза.
Девушка неуклюже поднялась на ноги, чувствуя, как у неё мелко дрожат и подкашиваются колени, и ничего не видя перед собой шагнула, сама не зная куда и зачем, когда Всеволод Алёнович ухватил её за руку и негромко произнёс:
- Не казните себя, Варвара Алексеевна. В том, что происходит между нами, ничего постыдного нет. Я безмерно счастлив знать, что могу надеяться на взаимность.
– Ах, Всеволод Алёнович, - пролепетала барышня, отчаянно комкая отделку на платье, - Мы ведь так мало знакомы…
- Вас останавливает только это?
Варвара Алексеевна кивнула, не в силах молвить и слова, а когда насмелилась поднять глаза на Зеркальщика, увидела на его лице улыбку. Не привычно чуть приподнятые уголки губ, а настоящую широкую улыбку, из-за шрама выглядящую чуть кривовато и оттого, по мнению Вареньки, ещё более тёплую и манящую.
Всеволод встретился с Варенькой взглядом и ласково протянул ей руку:
- Идёмте, Варвара Алексеевна. Пора начинать Ваш первый день службы. Я буду счастлив проводить Вас.
И барышня бестрепетно вложила свою ручку в тёплую мужскую ладонь.
Прода от 13.01.2021, 09:53
Осколок пятый. Следствие начинается
Правду говорят мудрые люди: нет худа без добра. Крушение экипажа произошло недалеко от Сыскного Управления, Вареньке показалось, они и пяти минут с Всеволодом Алёновичем не прошли, как уж показались угрюмые стены этого величественного здания. У крыльца с высокими, не каждый этак ногу сподобится поднять, ступенями Зеркальщика окликнул молодой щеголеватый мужчина в форменном чёрном мундире с белыми отворотами.
- Всеволод, - дознаватель широко улыбнулся, с интересом покосившись на Варвару Алексеевну, - рад встрече, дружище! Признаюсь, давненько не видел тебя в обществе барышни, да ещё столь очаровательной.
- Здравствуй, Анатоль, - коротко ответил Всеволод Алёнович. – Позволь представить тебе мою помощницу, Варвару Алексеевну.
Чёрные, воистину бесовские, глаза Анатоля масляно блеснули. Мужчина покрутил головой, белозубо усмехнулся:
- Ох, и хитёр же ты, братец. А я вот, признаться, даже не догадался какую-нибудь прелестницу своей помощницей сделать, чтобы коротать с ней не только редкие часы досуга, но и минуты служебного затишья.
- Варвара Алексеевна моё Отражение, - резко возразил Всеволод Алёнович, и Варенька отчётливо услышала в его тоне треск ледяных осколков, на которые со всего маху наступили сапогом.
Разудалая улыбка моментально исчезла с лица Анатоля, мужчина низко поклонился, по-военному щёлкнув каблуками:
- Прошу меня простить, сударыня, я не имел помысла оскорбить Вас.
- Я не сержусь, - мягко произнесла Варвара Алексеевна, и сама не поняла, кого именно успокаивала: стоящего напротив Анатоля или Всеволода Алёновича, источающего холод почище ледяной глыбы, коим целая глава отводилась в дневниках великого путешественника и мореплавателя, дерзнувшего отправиться в страну вечного холода.
