С тех пор, как умерла Нина, я стал верить, что мы бессмертны
Записные книжки А. П. Чехова
Рождение
От жары мастихин прилипал к руке. Но это не мешало. Краски выдавливались из тюбика точными выверенными движениями и быстро отправлялись на холст. Теперь все казалось предельно ясным — первый слой крупными мазками, потом частично снять краску, попутно смешивая цвета. И по оставшейся размытой поверхности пройтись кистью с уже приготовленной палитры.
Маслом работалось легко. Оно не сохло, словно акрил, не твердело, как темпера и не текло подобно акварели. Даже в жару вело себя как идеальный материал. И мастихин был пластичен в меру — кончик легко гнулся под напором холста и пружинил как надо.
На холсте проступали части будущей работы. Мастихиновые потоки, уносящие вдаль обломки деревьев и заросли сочной растительности на переднем плане. Трава была прописана тщательно и выглядела почти живой. Местами она оказалась примята, и былинки, пытающиеся распрямиться, выглядели столь убедительно, что вызывали желание прикоснуться к ним и помочь вернуться в заданное природой вертикальное положение.
Растения частично находились в прибрежной зоне, расширяя свое жизненное пространство и меняя контуры течения. Неподвижная гладь вблизи отражала листья и стебли, свивая из них причудливый узор, а дальше начиналось постепенное таяние изображения, вплоть до неясной границы воды и неба.
Река, переходящая в горизонт, легкая рябь на поверхности, размытое безоблачное небо и несущийся в неизвестность поток.
Чего-то не хватало. Это чувство, обостренное легкостью работы, привело руку к правой верхней точке холста. Здесь хотелось высветлить пятно.
Белила ложились поверх тонким слоем, легкими, почти невесомыми мазками. Рука двигалась вправо-влево, вверх-вниз, по диагонали. Постепенно пятно стало формировать очертания. По законам живописи полагалось усилить контраст, чтобы придать объема. Но так не хотелось нарушать этой зыбкости и, плюнув на правила, оставить все как есть. В дело снова отправился мастихин. Он превращал белоснежные мазки в сложную гамму цветов, местами оголяя грунтовку.
Теперь можно остановиться и посмотреть на результат.
Да. Все так, как и должно быть. Царапнуть кое-где кончиком мастихина, чтобы придать легкости и больше не прикасаться к холсту, не испортить.
Что поселилось там, на самом краю холста? Чья-то душа, устремившаяся ввысь, или спускающийся сверху дух? Или всего лишь облако — а остальное дело воображения? Или нечто, принимающее форму судьбы?
Мастихин задрожал в руке, словно ему передалось от пятна неопределенное чувство. Неопределимое, но отчетливое. Оно потекло по нервным окончаниям, разливалось потоком внутри, унося ощущения в самую глубину. Ухнув в этот колодец и не обнаружив там дна, эмоции метнулись назад в поисках выхода. По дороге они были опознаны сердцем, отчего главный орган забился сильнее, а потом сжался и замер в предчувствии.
Захотелось избавиться от этих ощущений. Любой ценой. Лучше всего — найти дозу. Плевать на обещания. Один раз не считается. Но где искать сейчас? Голова лихорадочно переключилась на решение другой, более понятной задачи.
Разлом
Молодой человек шел по середине улицы. Он двигался прямо по разделительной полосе, то уворачиваясь от машин, то бросаясь на них. В конце концов это сработало – одна из машин не успела заторомозить и ударила его так, что он отлетел к обочине.
К удивлению прохожих, он тут же поднялся и как ни в чем не бывало пошел к набережной. Там он спустился по ступенькам к воде и, не останавливаясь, бросился в воду. Причина для удивления прохожих возникла еще раз. Молодой человек вскоре вынырнул и поплыл обратно. Доплыв, он выбрался на парапет, сел на гранитные ступеньки площадки и схватился за голову.
Неподалеку остановилась машина. Из нее вышел человек лет пятидесяти и спустился вниз. «Стас, вставай», — сказал он. Парень помотал головой и пробормотал что-то невнятное.
Мужчина поднял парня на ноги, обнял за плечи и повел к машине.
Сигнал бедствия
Где-то звонил телефон, настойчиво вплетаясь в ткань сна, как нить иного мира.
Женя спала. Ей снился корабль, качающийся на волнах, и настойчивые звонки, доносящиеся неизвестно откуда, словно сигналы бедствия с другого судна. Вода вокруг была темной и глубокой, именно такой, какой она всегда боялась. Не просто мокрой субстанцией для плавания, а живым существом, которое только и ждет момента, чтобы затянуть тебя в свои глубины. Вода, которая смотрит на тебя в ответ, когда ты смотришь в нее.
Телефон звучал то тише, то громче, из разных концов, но не желал отыскиваться. Казалось, он играет в прятки, как те водяные чудовища из детских кошмаров, которые всегда прятались, когда Нина входила в ванную. Мама Нина, которая ушла так давно, что воспоминания о ней казались чужими снами.
Между бортом корабля и поверхностью воды Женя заметила тонкие светящиеся нити, похожие на паутину из водорослей. Они соединяли судно с глубиной, словно якорные канаты, но были почти невидимы, и лишь легкое мерцание выдавало их присутствие. Одна из нитей тянулась к ней, почти касаясь руки...
Глаза открылись, и корабль исчез. Телефон надрывался где-то неподалеку, словно обиженный ребенок, которого забыли забрать из детского сада. Знакомый до зазубрин вид, привычное расположение вещей, любимый пейзаж на стене возвращали чувство реальности. Путешествие на лайнере — всего лишь сон. Конечно, что еще может присниться человеку, который знает, что вода помнит все.
Теплые доски пола уютно щекотали ступни, а часы мирно тикали на подоконнике, отсчитывая время в мире, где вода знает свое место и не пытается заговорить с тобой. Глаза автоматически отметили время — 8 часов 14 минут. Слишком рано для человека, который лег спать, когда эти же часы показывали начало третьего.
Рядом телефона не оказалось. Женя повела головой, прислушиваясь, и, определив район поисков, раскопала наконец средство связи с миром. Оно обнаружилось на кресле, зарытое под пледом, как археологическая находка под слоями времени.
— Алло, — хрипловатым ото сна голосом произнесла она, не глядя на экран. В этот момент ей показалось, что на запястье попал солнечный луч, словно отголосок сна.
— Ой, — пискнул кто-то и отключился, словно испугавшись собственной смелости. Или того, что мог услышать в ответ.
Женя прикидывала, не залечь ли назад, раннее вставание не входило в ее планы, спешить сегодня было некуда. Разве что к берегу моря в своих снах, но туда она не торопилась. Вода в ее снах всегда была слишком живой, слишком... внимательной. Как будто наблюдала. Хотела что-то сказать.
Вялая от жары азалия терпеливо сносила нещадные лучи прямого солнца, максимально уменьшив поверхность листьев, как человек, сжимающийся в комок под пристальным взглядом. Несчастное растение со свернутыми в трубочку производителями кислорода излучало что-то укоризненное в сторону случайно приобретенной хозяйки, и Женя передвинула горшок подальше от солнца. А затем и вовсе убрала его с окна и пристроила под вентилятором.
Прости, — мысленно обратилась она к растению. — Я такая же случайная в твоей жизни, как ты в моей.
Лопасти завертелись, и в комнате появился небольшой ветерок, единственная стихия, с которой у Жени были нормальные отношения. Воздух не пытался говорить с ней, не смотрел из глубины, не хранил в себе тайны, которые лучше не знать.
Она наконец-то глянула на высветившееся имя и нахмурилась, как человек, увидевший на горизонте приближающуюся грозу.
Алиса, дочка подруги, которой не терпелось поговорить, должна находиться на даче у знакомых и раскатывать на велике по окрестным лесам, а не названивать в такую рань. Женя собралась узнать, что за срочное дело заставило подростка искать ее с утра пораньше, но телефон активировался сам, словно решив, что человеческое вмешательство только замедляет процесс. Или словно кто-то другой решил за нее.
— Жень, это ты? — донеслось откуда-то издалека, словно из колодца. Голос, который пытается пробиться сквозь толщу чего-то плотного и тяжелого.
— Нет, это тот, кто не любит детей, — ответила Женя, но что-то в голосе Алисы заставило ее насторожиться.
— Приезжай, пожалуйста, — потерянным голосом произнесла Алиса, и в этой просьбе было столько тихого отчаяния, что сон мгновенно улетучился из головы Жени. Сон о корабле и нитях, соединяющих его с глубиной.
— Прямо сейчас? — внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. — До вашей дачи добираться часа два, а то и три. Что случилось?
— К нам домой, — голос Алисы звучал так, словно она говорила из-под одеяла, пытаясь спрятаться от чего-то. Или от кого-то.
— Что ты делаешь в городе? — Женя зажала телефон между ухом и плечом, протягивая руку к джинсам. Тело действовало быстрее мыслей, как будто знало что-то, чего еще не осознал разум.
— Поругалась со Светкой, — девочка была немногословна, — приехала, а здесь…
— Что-то произошло? — Женя уже знала ответ, но надеялась, что ошибается. Как человек, увидевший на поверхности воды странную рябь, надеется, что это просто ветер, а не что-то, поднимающееся из глубины. Не то, что скрывается под тонкой пленкой привычной реальности.
— Не могу… — голос Алисы дрогнул, как отражение в потревоженной воде. Как тонкая нить, натянутая до предела.
— Марьяна? — сказала наконец Женя. — Опять?
— Да, — одно слово, но в нем было столько усталости, сколько не должно быть у четырнадцатилетней девочки. Знание о темных сторонах жизни обычно приходит позже. Или не приходит вовсе, если повезет.
— Скоро буду, — сказала Женя, отбрасывая джинсы и прикидывая, какое такси выбрать, чтобы быстрее добраться. Петербург летом - это лабиринт перекрытых улиц, ремонтов и туристических толп. — Держись там. И не подходи к воде.
Последняя фраза вырвалась сама собой, и Женя не сразу поняла, почему сказала это. Марьяна жила далеко от реки, и в их квартире не было даже ванны, только душевая кабина. Но что-то в голосе Алисы, что-то в собственном сне заставило ее произнести это предупреждение. Как будто вода могла быть опасна не только для нее самой.
Женя ничего пока не поняла, кроме того, что Марьяна, подруга и по совместительству мать Алисы, принялась за старое. Обещала, что больше не притронется ни к чему. Клялась своим талантом, своими картинами, своей дочерью. Бедная Алиса… Девочке всего четырнадцать, а уже успела повидать за небольшую жизнь всякого. Стать матерью для собственной матери - слишком тяжелая ноша для ребенка.
Женя замерла, глядя на отражение в зеркале. На мгновение ей показалось, что за ее спиной что-то движется, что-то текучее и темное. Она резко обернулась, но… только капли медленно стекали по стенкам душевой кабины, собираясь в ручейки, которые исчезали в сливе. Как будто возвращались домой, в глубину, откуда пришли. Как будто были посланниками, выполнившими свою миссию.
Соберись, — приказала себе Женя. — Алиса ждет. Нет времени на эти глупости.
Она быстро оделась, выбрав легкое платье, на улице обещали около тридцати. Петербург редко баловал такой жарой, словно примеряя южный наряд, который был ему не по размеру. Схватила сумку, проверила наличие ключей, телефона и кошелька. Бросила последний взгляд на птицу в прихожей, словно прощаясь с ней. Странное чувство не покидало ее. Как будто, закрыв дверь, она пересечет какую-то невидимую границу, за которой начинается другая история. История, в которой привычные законы реальности действуют иначе.
Выйдя на улицу, Женя закрылась очками от яркого солнца. Город уже плавился от жары, хотя было всего начало десятого. Асфальт казался мягким, воздух густым и тягучим, как вода. Что с ней сегодня? Почему вода преследует ее даже в мыслях?
Такси ехало медленно и остановилось на светофоре, где она наткнулась взглядом на странную рекламу. Изображение моря, но какого-то неестественно темного, почти черного. И надпись: «Глубина зовет. Ответишь ли ты?»
Реклама дайвинг-центра, наверное, — подумала Женя, отводя взгляд. Но что-то в этой рекламе было неправильным, тревожащим. Как будто она была адресована лично ей. Как будто кто-то знал о ее снах.
— Не любите воду? — вдруг спросил водитель, глядя на нее в зеркало заднего вида. Его глаза в отражении казались странно темными, почти как то море на рекламе.
Женя вздрогнула, словно водитель подслушал ее мысли. Или увидел что-то, чего не должен был видеть.
— С чего вы взяли? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— У меня сестра так же реагирует, — пожал плечами водитель. — После того, как чуть не утонула. Вы так смотрели на это море... как будто оно вам что-то сделало.
Женя не знала, что ответить. Ее страх воды был иррациональным, но изматывающим. Она не могла вспомнить, когда он появился, казалось, он был с ней всегда, сколько она помнила себя. Как будто она родилась с этим знанием – вода опасна. Вода помнит. Вода видит.
— Детская травма, — сказала она, отворачиваясь к окну, где проплывали фасады петербургских домов, похожие на театральные декорации в утреннем свете.
Это была ложь. Никакой травмы не было, ни утопления, ни испуга в бассейне. Просто однажды, еще в детстве, ей показалось, что вода в ванне шепчет ей что-то. И с тех пор она старалась держаться подальше. Особенно от стоячей воды, в которой можно увидеть отражение. То, что иногда не совсем соответствует оригиналу.
Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщением.
Где ты? Мне страшно.
Женя быстро набрала ответ:
Уже еду. Минут через двадцать. Держись.
Город за окном плыл в мареве, как мираж в пустыне. Петербург, построенный на болотах, всегда хранил в себе что-то зыбкое, неустойчивое. Город-призрак, где реальность и фантазия переплетаются, как светящиеся нити в ее сне.
Такси остановилось у обшарпанного дома на тихой улице. Женя расплатилась и вышла, на мгновение замерев перед подъездом. Странное ощущение не покидало ее, словно она стоит на пороге чего-то важного. Чего-то, что изменит ее жизнь.
— Удачи вам, — неожиданно сказал водитель через опущенное стекло. — И будьте осторожны с водой.
Прежде чем Женя успела что-то ответить, такси тронулось и скрылось за поворотом.
Скелет картины
Алиса, потерянная и испуганная, смотрела умоляюще и молчала. Она сидела на подоконнике в парадной и держала на коленях книгу. Ясно было, что книга взята для прикрытия, и занимают девочку совсем другие мысли.
— Почему ты здесь? — Женя ускорила шаг, чувствуя, как сердце сжимается от предчувствия.
— Не могу я… там, — ответила девочка и попыталась отвернуться, словно боясь, что Женя прочтет что-то в ее глазах.
— Я уже позвонила Александру Васильевичу, чтобы забрал в клинику, — Женя полезла за телефоном, — месяца три прошло, как в последний раз…
— Без двух дней четыре, — поправила Алиса с точностью счетчика времени, отмеряющего дни материнской трезвости.
— Будем считать, что продержалась она достаточно, — Женя старалась говорить спокойно, хотя внутри все холодело от мысли, что на этот раз все может быть серьезнее.
— Сейчас другое, — сиплым голосом буркнула Алиса. Она по-прежнему смотрела в сторону, как будто там, за окном, было что-то, чего Женя не могла видеть.
— Постарайся не расплакаться сейчас, пока на это времени нет, — ровным тоном сказала Женя. — Идем.
Записные книжки А. П. Чехова
Пролог
Рождение
От жары мастихин прилипал к руке. Но это не мешало. Краски выдавливались из тюбика точными выверенными движениями и быстро отправлялись на холст. Теперь все казалось предельно ясным — первый слой крупными мазками, потом частично снять краску, попутно смешивая цвета. И по оставшейся размытой поверхности пройтись кистью с уже приготовленной палитры.
Маслом работалось легко. Оно не сохло, словно акрил, не твердело, как темпера и не текло подобно акварели. Даже в жару вело себя как идеальный материал. И мастихин был пластичен в меру — кончик легко гнулся под напором холста и пружинил как надо.
На холсте проступали части будущей работы. Мастихиновые потоки, уносящие вдаль обломки деревьев и заросли сочной растительности на переднем плане. Трава была прописана тщательно и выглядела почти живой. Местами она оказалась примята, и былинки, пытающиеся распрямиться, выглядели столь убедительно, что вызывали желание прикоснуться к ним и помочь вернуться в заданное природой вертикальное положение.
Растения частично находились в прибрежной зоне, расширяя свое жизненное пространство и меняя контуры течения. Неподвижная гладь вблизи отражала листья и стебли, свивая из них причудливый узор, а дальше начиналось постепенное таяние изображения, вплоть до неясной границы воды и неба.
Река, переходящая в горизонт, легкая рябь на поверхности, размытое безоблачное небо и несущийся в неизвестность поток.
Чего-то не хватало. Это чувство, обостренное легкостью работы, привело руку к правой верхней точке холста. Здесь хотелось высветлить пятно.
Белила ложились поверх тонким слоем, легкими, почти невесомыми мазками. Рука двигалась вправо-влево, вверх-вниз, по диагонали. Постепенно пятно стало формировать очертания. По законам живописи полагалось усилить контраст, чтобы придать объема. Но так не хотелось нарушать этой зыбкости и, плюнув на правила, оставить все как есть. В дело снова отправился мастихин. Он превращал белоснежные мазки в сложную гамму цветов, местами оголяя грунтовку.
Теперь можно остановиться и посмотреть на результат.
Да. Все так, как и должно быть. Царапнуть кое-где кончиком мастихина, чтобы придать легкости и больше не прикасаться к холсту, не испортить.
Что поселилось там, на самом краю холста? Чья-то душа, устремившаяся ввысь, или спускающийся сверху дух? Или всего лишь облако — а остальное дело воображения? Или нечто, принимающее форму судьбы?
Мастихин задрожал в руке, словно ему передалось от пятна неопределенное чувство. Неопределимое, но отчетливое. Оно потекло по нервным окончаниям, разливалось потоком внутри, унося ощущения в самую глубину. Ухнув в этот колодец и не обнаружив там дна, эмоции метнулись назад в поисках выхода. По дороге они были опознаны сердцем, отчего главный орган забился сильнее, а потом сжался и замер в предчувствии.
Захотелось избавиться от этих ощущений. Любой ценой. Лучше всего — найти дозу. Плевать на обещания. Один раз не считается. Но где искать сейчас? Голова лихорадочно переключилась на решение другой, более понятной задачи.
Разлом
Молодой человек шел по середине улицы. Он двигался прямо по разделительной полосе, то уворачиваясь от машин, то бросаясь на них. В конце концов это сработало – одна из машин не успела заторомозить и ударила его так, что он отлетел к обочине.
К удивлению прохожих, он тут же поднялся и как ни в чем не бывало пошел к набережной. Там он спустился по ступенькам к воде и, не останавливаясь, бросился в воду. Причина для удивления прохожих возникла еще раз. Молодой человек вскоре вынырнул и поплыл обратно. Доплыв, он выбрался на парапет, сел на гранитные ступеньки площадки и схватился за голову.
Неподалеку остановилась машина. Из нее вышел человек лет пятидесяти и спустился вниз. «Стас, вставай», — сказал он. Парень помотал головой и пробормотал что-то невнятное.
Мужчина поднял парня на ноги, обнял за плечи и повел к машине.
Глава 1
Сигнал бедствия
Где-то звонил телефон, настойчиво вплетаясь в ткань сна, как нить иного мира.
Женя спала. Ей снился корабль, качающийся на волнах, и настойчивые звонки, доносящиеся неизвестно откуда, словно сигналы бедствия с другого судна. Вода вокруг была темной и глубокой, именно такой, какой она всегда боялась. Не просто мокрой субстанцией для плавания, а живым существом, которое только и ждет момента, чтобы затянуть тебя в свои глубины. Вода, которая смотрит на тебя в ответ, когда ты смотришь в нее.
Телефон звучал то тише, то громче, из разных концов, но не желал отыскиваться. Казалось, он играет в прятки, как те водяные чудовища из детских кошмаров, которые всегда прятались, когда Нина входила в ванную. Мама Нина, которая ушла так давно, что воспоминания о ней казались чужими снами.
Между бортом корабля и поверхностью воды Женя заметила тонкие светящиеся нити, похожие на паутину из водорослей. Они соединяли судно с глубиной, словно якорные канаты, но были почти невидимы, и лишь легкое мерцание выдавало их присутствие. Одна из нитей тянулась к ней, почти касаясь руки...
Глаза открылись, и корабль исчез. Телефон надрывался где-то неподалеку, словно обиженный ребенок, которого забыли забрать из детского сада. Знакомый до зазубрин вид, привычное расположение вещей, любимый пейзаж на стене возвращали чувство реальности. Путешествие на лайнере — всего лишь сон. Конечно, что еще может присниться человеку, который знает, что вода помнит все.
Теплые доски пола уютно щекотали ступни, а часы мирно тикали на подоконнике, отсчитывая время в мире, где вода знает свое место и не пытается заговорить с тобой. Глаза автоматически отметили время — 8 часов 14 минут. Слишком рано для человека, который лег спать, когда эти же часы показывали начало третьего.
Рядом телефона не оказалось. Женя повела головой, прислушиваясь, и, определив район поисков, раскопала наконец средство связи с миром. Оно обнаружилось на кресле, зарытое под пледом, как археологическая находка под слоями времени.
— Алло, — хрипловатым ото сна голосом произнесла она, не глядя на экран. В этот момент ей показалось, что на запястье попал солнечный луч, словно отголосок сна.
— Ой, — пискнул кто-то и отключился, словно испугавшись собственной смелости. Или того, что мог услышать в ответ.
Женя прикидывала, не залечь ли назад, раннее вставание не входило в ее планы, спешить сегодня было некуда. Разве что к берегу моря в своих снах, но туда она не торопилась. Вода в ее снах всегда была слишком живой, слишком... внимательной. Как будто наблюдала. Хотела что-то сказать.
Вялая от жары азалия терпеливо сносила нещадные лучи прямого солнца, максимально уменьшив поверхность листьев, как человек, сжимающийся в комок под пристальным взглядом. Несчастное растение со свернутыми в трубочку производителями кислорода излучало что-то укоризненное в сторону случайно приобретенной хозяйки, и Женя передвинула горшок подальше от солнца. А затем и вовсе убрала его с окна и пристроила под вентилятором.
Прости, — мысленно обратилась она к растению. — Я такая же случайная в твоей жизни, как ты в моей.
Лопасти завертелись, и в комнате появился небольшой ветерок, единственная стихия, с которой у Жени были нормальные отношения. Воздух не пытался говорить с ней, не смотрел из глубины, не хранил в себе тайны, которые лучше не знать.
Она наконец-то глянула на высветившееся имя и нахмурилась, как человек, увидевший на горизонте приближающуюся грозу.
Алиса, дочка подруги, которой не терпелось поговорить, должна находиться на даче у знакомых и раскатывать на велике по окрестным лесам, а не названивать в такую рань. Женя собралась узнать, что за срочное дело заставило подростка искать ее с утра пораньше, но телефон активировался сам, словно решив, что человеческое вмешательство только замедляет процесс. Или словно кто-то другой решил за нее.
— Жень, это ты? — донеслось откуда-то издалека, словно из колодца. Голос, который пытается пробиться сквозь толщу чего-то плотного и тяжелого.
— Нет, это тот, кто не любит детей, — ответила Женя, но что-то в голосе Алисы заставило ее насторожиться.
— Приезжай, пожалуйста, — потерянным голосом произнесла Алиса, и в этой просьбе было столько тихого отчаяния, что сон мгновенно улетучился из головы Жени. Сон о корабле и нитях, соединяющих его с глубиной.
— Прямо сейчас? — внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. — До вашей дачи добираться часа два, а то и три. Что случилось?
— К нам домой, — голос Алисы звучал так, словно она говорила из-под одеяла, пытаясь спрятаться от чего-то. Или от кого-то.
— Что ты делаешь в городе? — Женя зажала телефон между ухом и плечом, протягивая руку к джинсам. Тело действовало быстрее мыслей, как будто знало что-то, чего еще не осознал разум.
— Поругалась со Светкой, — девочка была немногословна, — приехала, а здесь…
— Что-то произошло? — Женя уже знала ответ, но надеялась, что ошибается. Как человек, увидевший на поверхности воды странную рябь, надеется, что это просто ветер, а не что-то, поднимающееся из глубины. Не то, что скрывается под тонкой пленкой привычной реальности.
— Не могу… — голос Алисы дрогнул, как отражение в потревоженной воде. Как тонкая нить, натянутая до предела.
— Марьяна? — сказала наконец Женя. — Опять?
— Да, — одно слово, но в нем было столько усталости, сколько не должно быть у четырнадцатилетней девочки. Знание о темных сторонах жизни обычно приходит позже. Или не приходит вовсе, если повезет.
— Скоро буду, — сказала Женя, отбрасывая джинсы и прикидывая, какое такси выбрать, чтобы быстрее добраться. Петербург летом - это лабиринт перекрытых улиц, ремонтов и туристических толп. — Держись там. И не подходи к воде.
Последняя фраза вырвалась сама собой, и Женя не сразу поняла, почему сказала это. Марьяна жила далеко от реки, и в их квартире не было даже ванны, только душевая кабина. Но что-то в голосе Алисы, что-то в собственном сне заставило ее произнести это предупреждение. Как будто вода могла быть опасна не только для нее самой.
Женя ничего пока не поняла, кроме того, что Марьяна, подруга и по совместительству мать Алисы, принялась за старое. Обещала, что больше не притронется ни к чему. Клялась своим талантом, своими картинами, своей дочерью. Бедная Алиса… Девочке всего четырнадцать, а уже успела повидать за небольшую жизнь всякого. Стать матерью для собственной матери - слишком тяжелая ноша для ребенка.
Женя замерла, глядя на отражение в зеркале. На мгновение ей показалось, что за ее спиной что-то движется, что-то текучее и темное. Она резко обернулась, но… только капли медленно стекали по стенкам душевой кабины, собираясь в ручейки, которые исчезали в сливе. Как будто возвращались домой, в глубину, откуда пришли. Как будто были посланниками, выполнившими свою миссию.
Соберись, — приказала себе Женя. — Алиса ждет. Нет времени на эти глупости.
Она быстро оделась, выбрав легкое платье, на улице обещали около тридцати. Петербург редко баловал такой жарой, словно примеряя южный наряд, который был ему не по размеру. Схватила сумку, проверила наличие ключей, телефона и кошелька. Бросила последний взгляд на птицу в прихожей, словно прощаясь с ней. Странное чувство не покидало ее. Как будто, закрыв дверь, она пересечет какую-то невидимую границу, за которой начинается другая история. История, в которой привычные законы реальности действуют иначе.
Выйдя на улицу, Женя закрылась очками от яркого солнца. Город уже плавился от жары, хотя было всего начало десятого. Асфальт казался мягким, воздух густым и тягучим, как вода. Что с ней сегодня? Почему вода преследует ее даже в мыслях?
Такси ехало медленно и остановилось на светофоре, где она наткнулась взглядом на странную рекламу. Изображение моря, но какого-то неестественно темного, почти черного. И надпись: «Глубина зовет. Ответишь ли ты?»
Реклама дайвинг-центра, наверное, — подумала Женя, отводя взгляд. Но что-то в этой рекламе было неправильным, тревожащим. Как будто она была адресована лично ей. Как будто кто-то знал о ее снах.
— Не любите воду? — вдруг спросил водитель, глядя на нее в зеркало заднего вида. Его глаза в отражении казались странно темными, почти как то море на рекламе.
Женя вздрогнула, словно водитель подслушал ее мысли. Или увидел что-то, чего не должен был видеть.
— С чего вы взяли? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— У меня сестра так же реагирует, — пожал плечами водитель. — После того, как чуть не утонула. Вы так смотрели на это море... как будто оно вам что-то сделало.
Женя не знала, что ответить. Ее страх воды был иррациональным, но изматывающим. Она не могла вспомнить, когда он появился, казалось, он был с ней всегда, сколько она помнила себя. Как будто она родилась с этим знанием – вода опасна. Вода помнит. Вода видит.
— Детская травма, — сказала она, отворачиваясь к окну, где проплывали фасады петербургских домов, похожие на театральные декорации в утреннем свете.
Это была ложь. Никакой травмы не было, ни утопления, ни испуга в бассейне. Просто однажды, еще в детстве, ей показалось, что вода в ванне шепчет ей что-то. И с тех пор она старалась держаться подальше. Особенно от стоячей воды, в которой можно увидеть отражение. То, что иногда не совсем соответствует оригиналу.
Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщением.
Где ты? Мне страшно.
Женя быстро набрала ответ:
Уже еду. Минут через двадцать. Держись.
Город за окном плыл в мареве, как мираж в пустыне. Петербург, построенный на болотах, всегда хранил в себе что-то зыбкое, неустойчивое. Город-призрак, где реальность и фантазия переплетаются, как светящиеся нити в ее сне.
Такси остановилось у обшарпанного дома на тихой улице. Женя расплатилась и вышла, на мгновение замерев перед подъездом. Странное ощущение не покидало ее, словно она стоит на пороге чего-то важного. Чего-то, что изменит ее жизнь.
— Удачи вам, — неожиданно сказал водитель через опущенное стекло. — И будьте осторожны с водой.
Прежде чем Женя успела что-то ответить, такси тронулось и скрылось за поворотом.
Глава 2
Скелет картины
Алиса, потерянная и испуганная, смотрела умоляюще и молчала. Она сидела на подоконнике в парадной и держала на коленях книгу. Ясно было, что книга взята для прикрытия, и занимают девочку совсем другие мысли.
— Почему ты здесь? — Женя ускорила шаг, чувствуя, как сердце сжимается от предчувствия.
— Не могу я… там, — ответила девочка и попыталась отвернуться, словно боясь, что Женя прочтет что-то в ее глазах.
— Я уже позвонила Александру Васильевичу, чтобы забрал в клинику, — Женя полезла за телефоном, — месяца три прошло, как в последний раз…
— Без двух дней четыре, — поправила Алиса с точностью счетчика времени, отмеряющего дни материнской трезвости.
— Будем считать, что продержалась она достаточно, — Женя старалась говорить спокойно, хотя внутри все холодело от мысли, что на этот раз все может быть серьезнее.
— Сейчас другое, — сиплым голосом буркнула Алиса. Она по-прежнему смотрела в сторону, как будто там, за окном, было что-то, чего Женя не могла видеть.
— Постарайся не расплакаться сейчас, пока на это времени нет, — ровным тоном сказала Женя. — Идем.
