— Муж подарил, чтобы дома не скучали? — в его голосе прозвучала снисходительность, как у человека, который точно знает, как устроен мир.
— Практически угадали, — рассмеялась Женя, решив не уточнять, что муж уже бывший.
Звездная карта
Действительно, к галерейно-клубному делу ее привлек Степан, да и соображения у него были иными, нежели желание вытащить ее из дома. Скорее, это напоминало ситуацию, когда человек, не умеющий плавать, предлагает другому, тоже не умеющему, поучаствовать в заплыве через Неву. Это была авантюра чистой воды, если можно так выразиться.
Когда он явился с предложением заняться галереей, она только рассмеялась, глядя на его довольное лицо ребенка, который нашел в песочнице ржавую монету и считает себя миллионером. Женя в очередной раз сидела без работы и каких-либо перспектив, а, главное, без понимания, чем бы хотела заниматься. Приглашение ввязаться в дело, в котором она ничего не смыслила, выглядело смехотворным, но Степан со своей уверенностью, что это то самое, подходящее для нее занятие, отступать не собирался. Как выяснилось позже, он пообещал директору Планетария, что найдет человека для галереи - тот любил живопись, но опасался дельцов от искусства, поэтому не знал, как подступиться к затее. Степан расписывал заманчивость своего предложения как умел, и это было похоже на криптоинвестора, который убеждает вложиться в токен с изображением мопса.
— Я не встречал человека, который бы лучше разбирался в живописи, — уверенно заявил Степан. — Ты же выросла среди художников, кому еще заниматься галереей?
На первый взгляд, все выглядело довольно логично. Степан снимал рекламный ролик для Планетария, и ему нужен был доступ к особым помещениям, которые директор не хотел показывать. Тогда Степан вспомнил о Жене и ее психологической подготовке и решил привлечь к делу. А интерес директора к искусству быстро подсказал ему способ, как совместить свои интересы с чужими.
В планы директора входило открыть во вверенном ему заведении некий очаг культурной жизни, клуб, где проходили бы концерты, встречи, лекции, мастер-классы, соединенный с художественной галереей. Чтобы там забурлила интересная жизнь, создавая идеальный баланс между сухой астрофизикой и эмоциональным фильтром чистого искусства.
Самой трудновыполнимой задачей на этом пути оказался поиск кандидата на роль руководителя клуба… Идея могла умереть, так и не родившись, но тут подоспел Степан и предложил Женю. И все сложилось. Так выходит, когда люди оказываются на своих местах или когда у Вселенной особенно ироничное настроение.
Галерее досталось помещение неправильной формы, состоящее из кривых и косых линий, как будто архитектор проектировал ее после особенно бурной вечеринки. Дизайнер обыграл непривычность конструкции, отчего при входе сразу же возникало легкое чувство изменения реальности. Женя решила сохранить и даже усилить это ощущение для галереи, что было довольно нетрадиционным, обычно для демонстрации картин стараются использовать места, где много света и воздуха, как будто произведения искусства – это комнатные растения, которым нужен фотосинтез. Тут не имелось ни одного окна, зато психоделики было хоть отбавляй, как на концерте Pink Floyd.
Сюрреалистических русалок, выныривающих из стен, пришлось изъять из экспозиции, они могли вызвать у посетителей неуместные ассоциации, но сами стены, затянутые темно-синим бархатом, пришлись очень кстати. И подиум с зеркальной аркой, в которой отражались таинственные блики и переливы, тоже. Он оказался удобной сценой для лекций, концертов и других выступлений, и мягкий пушистый пол, имитирующий песчаное дно небольшого водоема, тоже прекрасно вписался в общую картину, как будто кто-то специально создавал это пространство для галереи, а не для чего-то иного.
Женя ходила с блокнотом и постоянно делала пометки, что еще можно придумать для превращения данного ей помещения в атмосферный клуб, куда бы хотелось приходить. Так режиссер обычно готовится снимать фильм в необычной локации. Параллельно она штудировала и книги по дизайну, искала неожиданные решения по световому оформлению, изучала историю вопроса. То, что она выросла в среде художников, помогало ей ориентироваться в новом деле, Степан оказался прав.
Жаль, Нина не видит, — не раз мелькала у нее мысль, — ей бы понравилось то, чем я занимаюсь.
Она практически переселилась в галерею тогда, но полученный результат того стоил.
Как только галерея открылась, довольно быстро она стала привычным местом отдыха посетителей планетария. Туда заглядывали выпить кофейку, полистать книжку в расслабляющей обстановке, посидеть под обволакивающую музыку. И посмотреть картины, которые привлекали внимание к себе, как магниты. В галерее все было подчинено одной цели - дать возможность зрителю войти в резонанс с выставленными работами. Темно-синий бархат скрадывал стены, удаляя пространство, где таинственно высвечивались какие-то яркие объекты и живописные пятна. Картины казались парящими в невесомости, возникающими ниоткуда, и это создавало иллюзию попадания в другой мир, словно посетитель не просто заходил в комнату, а совершал путешествие в параллельную вселенную. Работы подсвечивались невидимыми светильниками, и от этого внимание не рассеивалось, а приковывалось прямо к изображению. Музыка дополняла восприятие, усиливая эмоциональное воздействие на зрителя, как саундтрек в фильме, который говорит зрителю, что именно он должен чувствовать.
В общем, Женя надеялась, что справилась с задачей создания атмосферного места. Выставки проходили с неизменным успехом, концерты, лекции, мастер-классы и встречи собирали все больше зрителей, появились даже добровольные помощники, галерея стала местом, притягивающим творческих людей. Жизнь наладилась, работа приносила не только удовлетворение, но и радость, чего уж там, планов было много. Но в связи с последними событиями пришлось на время притормозить. Вернее, перекинуть текущие дела на помощников, особенно на Аврору, а самой заняться тем, что было на данный момент актуальнее.
Фигура умолчания
— Я слышал о вашей галерее, но никогда там не был. На самом деле в России я провожу не так уж много времени, почти ничего тут не успеваю, — Вэл махнул рукой в сожалении, как человек, которому вечно не хватает времени на приятные мелочи жизни. — Вы пригласите меня?
Его глаза на мгновение блеснули каким-то особым интересом, который Женя не смогла расшифровать. То ли искренним любопытством, то ли чем-то более расчетливым, как у коллекционера, оценивающего новый экспонат.
— У нас свободный вход, Аврора будет рада, все покажет и расскажет, — Женя пожала плечами, стараясь выглядеть непринужденно.
— Я бы предпочел, чтобы это сделали вы, — Вэл улыбнулся своей фирменной улыбкой, теплой и располагающей, как солнечный день в Петербурге, такой же редкий и ценный. Жене некуда было деваться, пришлось согласиться. Хотя ничего против того, чтобы показать галерею Вэлу, она не имела. Было в нем что-то притягательное, какая-то магнетическая сила, заставляющая людей соглашаться с его предложениями.
— А что все-таки с работами? Вы знаете, чьи они? Хотя бы предположительно? — вернулась к теме разговора Женя, пытаясь не поддаваться этому странному обаянию.
— Я не сужу по фото, — он слегка покачал головой, как учитель, объясняющий очевидное. — Надо вживую. Они в галерее?
Что-то в его тоне заставило Женю насторожиться. Легкое нетерпение, скрытое за безупречной вежливостью, как хищник, притаившийся в высокой траве.
— Давайте сделаем так, — продолжил Вэл. — Сегодня у меня много дел, я освобожусь ближе к вечеру, и мы встретимся в галерее. Я посмотрю работы, чтобы как это… подтвердить свои подозрения, а дальше будем думать.
— Подозрения? — удивилась Женя, не упуская возможности зацепиться за это слово. — Какие?
— Преждевременно о них, все может оказаться иначе, — он мягко улыбнулся, но глаза остались серьезными, как у человека, который тщательно взвешивает каждое слово.
— Мне и так не по себе после смерти подруги, а теперь еще и подозрения какие-то, — Женя решила сменить тактику и посмотреть, как он отреагирует на упоминание Марьяны.
— У вас недавно кто-то умер? — в его голосе прозвучало удивление, но глаза на мгновение стали острыми и внимательными, как у хищной птицы, заметившей движение внизу.
— Марьяна. Художница. У нее осталась дочь… все так внезапно… не понимаю, что там у нее произошло, — Женя внимательно следила за его реакцией.
Вэл резко отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает улицу. Его профиль окаменел.
— Дети платят за грехи родителей, — бросил он, не глядя на Женю. Фраза прозвучала жестко, почти зло. Словно он оправдывал себя перед невидимым судьей. — Надеюсь, о ней есть кому позаботиться.
— Да, — кивнула Женя, не сводя с него глаз.
— Что случилось? — его голос звучал обеспокоенно, но взгляд был слишком пристальным, слишком изучающим.
— Зависимость, — коротко ответила Женя.
Вэл медленно опустил ресницы, скрывая взгляд. Его плечи чуть опустились, словно с них сняли груз. Не было шока. Было какое-то темное, тяжелое принятие.
— Я боялся этого, — тихо произнес он, и в этом голосе не было фальши. — Она ходила по краю. Это был лишь вопрос времени. Тем более талант, непростая ноша.
— Вы ее знали? — спросила Женя прямо.
— Я иногда подбрасывал ей работу, чтобы она могла как-то выживать, — ответил Вэл с той же безупречной интонацией сочувствия.
— Когда в последний раз? — Женя подалась вперед, чувствуя, что приближается к чему-то важному.
— Дайте подумать… месяц-два, — он слегка нахмурился, как будто пытаясь вспомнить. — Я заказал ей копию для мероприятия в Карлсруе, мне нужно было срочно и качественно. Марьяна это умела.
— Вы давно знакомы? — продолжала Женя, пытаясь понять, что скрывается за этой безупречной маской.
— Художники все знакомы между собой, разве не так? — он улыбнулся, уходя от прямого ответа с изяществом танцора, обходящего препятствие.
— Не уверена. А она успела ее сделать? — Женя не собиралась отступать.
— И даже получить за нее деньги, — ответил Вэл, и на мгновение его улыбка стала чуть более напряженной, как натянутая струна. — Если нужна помощь... с организацией, — он сделал паузу, словно подбирал слова, избегая любых личных местоимений. — Кто сейчас... с девочкой? То есть, кто занимается похоронами? Родственники?
Эта оговорка была крошечной, но Женя ее заметила. Он хотел спросить про ребенка, но заставил себя спросить про мертвую мать.
Этот резкий переход к практическим вопросам показался Жене странным, как будто он хотел увести разговор.
— Никого не нашлось пока, — ответила она, продолжая наблюдать за ним.
— Тогда наш фонд возьмет на себя организацию и расходы по похоронам, — предложил Вэл с той же безупречной интонацией заботы, но что-то в его глазах не соответствовало этой заботе, какая-то расчетливость, как у человека, делающего ход в сложной шахматной партии.
— Спасибо, — кивнула Женя, не показывая своего удивления. Почему известный художник так заинтересован в похоронах малознакомой коллеги?
— Мне очень жаль. И если у нее нет никого, мы должны сделать это сами. Я поговорю в Союзе, — его взгляд на мгновение стал отстраненным, как будто он уже просчитывал следующие шаги. — Встретимся вечером в галерее.
Когда Вэл ушел, Женя осталась наедине с остывающим кофе и неприятным холодком внутри.
Он сыграл роль благодетеля безупречно, но в одном месте переиграл. Слишком быстро предложил деньги на похороны. Словно торопился закрыть крышку гроба и завалить его купюрами, чтобы оттуда ничего не вылезло.
Но выдало его не это. А то, о чем он промолчал.
Вэл спросил о ребенке дважды. И оба раза сам себя оборвал, метнувшись к безопасной теме денег.
Обычно люди спрашивают: «Как ее зовут?», «Сколько ей лет?»
Вэл не спросил. Словно боялся, что любые детали сделают абстрактную «сироту» слишком реальной.
Или... он уже знал ответы?
Догадка ударила под дых.
Он не спросил, на кого похожа Алиса, по одной причине. Он до ужаса боялся услышать: «На вас».
Пазл сложился с сухим щелчком.
Известный художник. Преподаватель и студентка. Тайный роман. И ребенок, который теперь стал угрозой его глянцевому, комфортному миру.
Вот что это могло быть. Не равнодушие, а животный страх. Прошлое, которое он считал похороненным вместе с Марьяной, вдруг постучалось в дверь. А деньги на похороны - это не помощь. Это откуп.
Но что-то в этой стройной теории все равно царапало, не сходилось до конца.
Женя вышла на улицу под низкое петербургское небо и достала телефон. Нужно набрать Алису. Теперь вечерняя встреча в галерее выглядела не как светский визит, а как вход в клетку к хищнику, который очень боится разоблачения. И оттого вдвойне опасен.
Царевич на заставе
Вэл Рафалов - яркий художник, создатель оригинальной техники и собственной школы, получил признание за рубежом, а потом стал известным в России, на его счету работа в кино и театре, сотрудничество с журналами и издательствами, фонд помощи одаренным детям, центр помощи художникам...
Женя просматривала статью о Вэле, пытаясь найти трещину в этом безупречном фасаде. Что-то в его поведении в кафе не давало ей покоя. Безупречная биография, блестящая карьера, благотворительность – идеальный образ успешного художника. Слишком идеальный, чтобы быть настоящим? Или она просто ищет подвох там, где его нет, по старой привычке психолога видеть второе дно в каждом жесте? В конце концов, не все успешные люди скрывают темные тайны в петербургском тумане своего прошлого.
И все же...
— Жень, что читаешь? — голова Алисы появилась в дверном проеме, прервав ее размышления, словно акварельное пятно, растекшееся по контуру незаконченного рисунка.
— Да так, — Женя отвлеклась от экрана. — Информацию о художнике, который может знать что-то о тех рисунках.
— Я нашла, что ты просила, — Алиса вошла, неся перед собой плоскую коробку, обтянутую потертым серым холстом.
Женя отложила ноутбук и подвинулась, освобождая место на диване. Алиса села рядом и открыла коробку.
— Мамина папка для бумаг. Там все старое.
Женя расстегнула пряжки и откинула клапан. Внутри, аккуратно сложенные стопкой, лежали старые фотографии, пара блокнотов с набросками и студенческий билет. Эти фрагменты прошлого им теперь предстояло собрать в единую картину.
— Смотри, — Алиса достала пачку фотографий. — Это мама с однокурсниками.
Женя взяла снимки. На них улыбалась молодая Марьяна, такая же яркая, но с каким-то особым светом в глазах, который со временем стал гореть иначе. Вокруг другие студенты, смеющиеся, позирующие, обнимающиеся. Все выглядели беззаботными и полными надежд.
— Ты кого нибудь знаешь? — Женя перебирала фотографии, щурясь.
— Нет, — покачала головой Алиса. — Мама редко вспоминала то время. И почти не называла имен, только какие то прозвища… вроде из сказок. Как будто те люди были не настоящие. Или где то очень далеко.
— Какие прозвища? — насторожилась Женя. — Я помню только, что некоторые мужчины больше всего на свете боятся стать принцами на белом коне. Или... нет, там как-то иначе...
— Царевич на заставе, — вспомнила Алиса. — Кажется, из какой то сказки. Стоит на границе и охраняет свои правила. Сдвинуть нельзя, даже если вокруг конец света. Он скорее умрет на посту.
— Практически угадали, — рассмеялась Женя, решив не уточнять, что муж уже бывший.
Глава 13
Звездная карта
Действительно, к галерейно-клубному делу ее привлек Степан, да и соображения у него были иными, нежели желание вытащить ее из дома. Скорее, это напоминало ситуацию, когда человек, не умеющий плавать, предлагает другому, тоже не умеющему, поучаствовать в заплыве через Неву. Это была авантюра чистой воды, если можно так выразиться.
Когда он явился с предложением заняться галереей, она только рассмеялась, глядя на его довольное лицо ребенка, который нашел в песочнице ржавую монету и считает себя миллионером. Женя в очередной раз сидела без работы и каких-либо перспектив, а, главное, без понимания, чем бы хотела заниматься. Приглашение ввязаться в дело, в котором она ничего не смыслила, выглядело смехотворным, но Степан со своей уверенностью, что это то самое, подходящее для нее занятие, отступать не собирался. Как выяснилось позже, он пообещал директору Планетария, что найдет человека для галереи - тот любил живопись, но опасался дельцов от искусства, поэтому не знал, как подступиться к затее. Степан расписывал заманчивость своего предложения как умел, и это было похоже на криптоинвестора, который убеждает вложиться в токен с изображением мопса.
— Я не встречал человека, который бы лучше разбирался в живописи, — уверенно заявил Степан. — Ты же выросла среди художников, кому еще заниматься галереей?
На первый взгляд, все выглядело довольно логично. Степан снимал рекламный ролик для Планетария, и ему нужен был доступ к особым помещениям, которые директор не хотел показывать. Тогда Степан вспомнил о Жене и ее психологической подготовке и решил привлечь к делу. А интерес директора к искусству быстро подсказал ему способ, как совместить свои интересы с чужими.
В планы директора входило открыть во вверенном ему заведении некий очаг культурной жизни, клуб, где проходили бы концерты, встречи, лекции, мастер-классы, соединенный с художественной галереей. Чтобы там забурлила интересная жизнь, создавая идеальный баланс между сухой астрофизикой и эмоциональным фильтром чистого искусства.
Самой трудновыполнимой задачей на этом пути оказался поиск кандидата на роль руководителя клуба… Идея могла умереть, так и не родившись, но тут подоспел Степан и предложил Женю. И все сложилось. Так выходит, когда люди оказываются на своих местах или когда у Вселенной особенно ироничное настроение.
Галерее досталось помещение неправильной формы, состоящее из кривых и косых линий, как будто архитектор проектировал ее после особенно бурной вечеринки. Дизайнер обыграл непривычность конструкции, отчего при входе сразу же возникало легкое чувство изменения реальности. Женя решила сохранить и даже усилить это ощущение для галереи, что было довольно нетрадиционным, обычно для демонстрации картин стараются использовать места, где много света и воздуха, как будто произведения искусства – это комнатные растения, которым нужен фотосинтез. Тут не имелось ни одного окна, зато психоделики было хоть отбавляй, как на концерте Pink Floyd.
Сюрреалистических русалок, выныривающих из стен, пришлось изъять из экспозиции, они могли вызвать у посетителей неуместные ассоциации, но сами стены, затянутые темно-синим бархатом, пришлись очень кстати. И подиум с зеркальной аркой, в которой отражались таинственные блики и переливы, тоже. Он оказался удобной сценой для лекций, концертов и других выступлений, и мягкий пушистый пол, имитирующий песчаное дно небольшого водоема, тоже прекрасно вписался в общую картину, как будто кто-то специально создавал это пространство для галереи, а не для чего-то иного.
Женя ходила с блокнотом и постоянно делала пометки, что еще можно придумать для превращения данного ей помещения в атмосферный клуб, куда бы хотелось приходить. Так режиссер обычно готовится снимать фильм в необычной локации. Параллельно она штудировала и книги по дизайну, искала неожиданные решения по световому оформлению, изучала историю вопроса. То, что она выросла в среде художников, помогало ей ориентироваться в новом деле, Степан оказался прав.
Жаль, Нина не видит, — не раз мелькала у нее мысль, — ей бы понравилось то, чем я занимаюсь.
Она практически переселилась в галерею тогда, но полученный результат того стоил.
Как только галерея открылась, довольно быстро она стала привычным местом отдыха посетителей планетария. Туда заглядывали выпить кофейку, полистать книжку в расслабляющей обстановке, посидеть под обволакивающую музыку. И посмотреть картины, которые привлекали внимание к себе, как магниты. В галерее все было подчинено одной цели - дать возможность зрителю войти в резонанс с выставленными работами. Темно-синий бархат скрадывал стены, удаляя пространство, где таинственно высвечивались какие-то яркие объекты и живописные пятна. Картины казались парящими в невесомости, возникающими ниоткуда, и это создавало иллюзию попадания в другой мир, словно посетитель не просто заходил в комнату, а совершал путешествие в параллельную вселенную. Работы подсвечивались невидимыми светильниками, и от этого внимание не рассеивалось, а приковывалось прямо к изображению. Музыка дополняла восприятие, усиливая эмоциональное воздействие на зрителя, как саундтрек в фильме, который говорит зрителю, что именно он должен чувствовать.
В общем, Женя надеялась, что справилась с задачей создания атмосферного места. Выставки проходили с неизменным успехом, концерты, лекции, мастер-классы и встречи собирали все больше зрителей, появились даже добровольные помощники, галерея стала местом, притягивающим творческих людей. Жизнь наладилась, работа приносила не только удовлетворение, но и радость, чего уж там, планов было много. Но в связи с последними событиями пришлось на время притормозить. Вернее, перекинуть текущие дела на помощников, особенно на Аврору, а самой заняться тем, что было на данный момент актуальнее.
Глава 14
Фигура умолчания
— Я слышал о вашей галерее, но никогда там не был. На самом деле в России я провожу не так уж много времени, почти ничего тут не успеваю, — Вэл махнул рукой в сожалении, как человек, которому вечно не хватает времени на приятные мелочи жизни. — Вы пригласите меня?
Его глаза на мгновение блеснули каким-то особым интересом, который Женя не смогла расшифровать. То ли искренним любопытством, то ли чем-то более расчетливым, как у коллекционера, оценивающего новый экспонат.
— У нас свободный вход, Аврора будет рада, все покажет и расскажет, — Женя пожала плечами, стараясь выглядеть непринужденно.
— Я бы предпочел, чтобы это сделали вы, — Вэл улыбнулся своей фирменной улыбкой, теплой и располагающей, как солнечный день в Петербурге, такой же редкий и ценный. Жене некуда было деваться, пришлось согласиться. Хотя ничего против того, чтобы показать галерею Вэлу, она не имела. Было в нем что-то притягательное, какая-то магнетическая сила, заставляющая людей соглашаться с его предложениями.
— А что все-таки с работами? Вы знаете, чьи они? Хотя бы предположительно? — вернулась к теме разговора Женя, пытаясь не поддаваться этому странному обаянию.
— Я не сужу по фото, — он слегка покачал головой, как учитель, объясняющий очевидное. — Надо вживую. Они в галерее?
Что-то в его тоне заставило Женю насторожиться. Легкое нетерпение, скрытое за безупречной вежливостью, как хищник, притаившийся в высокой траве.
— Давайте сделаем так, — продолжил Вэл. — Сегодня у меня много дел, я освобожусь ближе к вечеру, и мы встретимся в галерее. Я посмотрю работы, чтобы как это… подтвердить свои подозрения, а дальше будем думать.
— Подозрения? — удивилась Женя, не упуская возможности зацепиться за это слово. — Какие?
— Преждевременно о них, все может оказаться иначе, — он мягко улыбнулся, но глаза остались серьезными, как у человека, который тщательно взвешивает каждое слово.
— Мне и так не по себе после смерти подруги, а теперь еще и подозрения какие-то, — Женя решила сменить тактику и посмотреть, как он отреагирует на упоминание Марьяны.
— У вас недавно кто-то умер? — в его голосе прозвучало удивление, но глаза на мгновение стали острыми и внимательными, как у хищной птицы, заметившей движение внизу.
— Марьяна. Художница. У нее осталась дочь… все так внезапно… не понимаю, что там у нее произошло, — Женя внимательно следила за его реакцией.
Вэл резко отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает улицу. Его профиль окаменел.
— Дети платят за грехи родителей, — бросил он, не глядя на Женю. Фраза прозвучала жестко, почти зло. Словно он оправдывал себя перед невидимым судьей. — Надеюсь, о ней есть кому позаботиться.
— Да, — кивнула Женя, не сводя с него глаз.
— Что случилось? — его голос звучал обеспокоенно, но взгляд был слишком пристальным, слишком изучающим.
— Зависимость, — коротко ответила Женя.
Вэл медленно опустил ресницы, скрывая взгляд. Его плечи чуть опустились, словно с них сняли груз. Не было шока. Было какое-то темное, тяжелое принятие.
— Я боялся этого, — тихо произнес он, и в этом голосе не было фальши. — Она ходила по краю. Это был лишь вопрос времени. Тем более талант, непростая ноша.
— Вы ее знали? — спросила Женя прямо.
— Я иногда подбрасывал ей работу, чтобы она могла как-то выживать, — ответил Вэл с той же безупречной интонацией сочувствия.
— Когда в последний раз? — Женя подалась вперед, чувствуя, что приближается к чему-то важному.
— Дайте подумать… месяц-два, — он слегка нахмурился, как будто пытаясь вспомнить. — Я заказал ей копию для мероприятия в Карлсруе, мне нужно было срочно и качественно. Марьяна это умела.
— Вы давно знакомы? — продолжала Женя, пытаясь понять, что скрывается за этой безупречной маской.
— Художники все знакомы между собой, разве не так? — он улыбнулся, уходя от прямого ответа с изяществом танцора, обходящего препятствие.
— Не уверена. А она успела ее сделать? — Женя не собиралась отступать.
— И даже получить за нее деньги, — ответил Вэл, и на мгновение его улыбка стала чуть более напряженной, как натянутая струна. — Если нужна помощь... с организацией, — он сделал паузу, словно подбирал слова, избегая любых личных местоимений. — Кто сейчас... с девочкой? То есть, кто занимается похоронами? Родственники?
Эта оговорка была крошечной, но Женя ее заметила. Он хотел спросить про ребенка, но заставил себя спросить про мертвую мать.
Этот резкий переход к практическим вопросам показался Жене странным, как будто он хотел увести разговор.
— Никого не нашлось пока, — ответила она, продолжая наблюдать за ним.
— Тогда наш фонд возьмет на себя организацию и расходы по похоронам, — предложил Вэл с той же безупречной интонацией заботы, но что-то в его глазах не соответствовало этой заботе, какая-то расчетливость, как у человека, делающего ход в сложной шахматной партии.
— Спасибо, — кивнула Женя, не показывая своего удивления. Почему известный художник так заинтересован в похоронах малознакомой коллеги?
— Мне очень жаль. И если у нее нет никого, мы должны сделать это сами. Я поговорю в Союзе, — его взгляд на мгновение стал отстраненным, как будто он уже просчитывал следующие шаги. — Встретимся вечером в галерее.
Когда Вэл ушел, Женя осталась наедине с остывающим кофе и неприятным холодком внутри.
Он сыграл роль благодетеля безупречно, но в одном месте переиграл. Слишком быстро предложил деньги на похороны. Словно торопился закрыть крышку гроба и завалить его купюрами, чтобы оттуда ничего не вылезло.
Но выдало его не это. А то, о чем он промолчал.
Вэл спросил о ребенке дважды. И оба раза сам себя оборвал, метнувшись к безопасной теме денег.
Обычно люди спрашивают: «Как ее зовут?», «Сколько ей лет?»
Вэл не спросил. Словно боялся, что любые детали сделают абстрактную «сироту» слишком реальной.
Или... он уже знал ответы?
Догадка ударила под дых.
Он не спросил, на кого похожа Алиса, по одной причине. Он до ужаса боялся услышать: «На вас».
Пазл сложился с сухим щелчком.
Известный художник. Преподаватель и студентка. Тайный роман. И ребенок, который теперь стал угрозой его глянцевому, комфортному миру.
Вот что это могло быть. Не равнодушие, а животный страх. Прошлое, которое он считал похороненным вместе с Марьяной, вдруг постучалось в дверь. А деньги на похороны - это не помощь. Это откуп.
Но что-то в этой стройной теории все равно царапало, не сходилось до конца.
Женя вышла на улицу под низкое петербургское небо и достала телефон. Нужно набрать Алису. Теперь вечерняя встреча в галерее выглядела не как светский визит, а как вход в клетку к хищнику, который очень боится разоблачения. И оттого вдвойне опасен.
Глава 15
Царевич на заставе
Вэл Рафалов - яркий художник, создатель оригинальной техники и собственной школы, получил признание за рубежом, а потом стал известным в России, на его счету работа в кино и театре, сотрудничество с журналами и издательствами, фонд помощи одаренным детям, центр помощи художникам...
Женя просматривала статью о Вэле, пытаясь найти трещину в этом безупречном фасаде. Что-то в его поведении в кафе не давало ей покоя. Безупречная биография, блестящая карьера, благотворительность – идеальный образ успешного художника. Слишком идеальный, чтобы быть настоящим? Или она просто ищет подвох там, где его нет, по старой привычке психолога видеть второе дно в каждом жесте? В конце концов, не все успешные люди скрывают темные тайны в петербургском тумане своего прошлого.
И все же...
— Жень, что читаешь? — голова Алисы появилась в дверном проеме, прервав ее размышления, словно акварельное пятно, растекшееся по контуру незаконченного рисунка.
— Да так, — Женя отвлеклась от экрана. — Информацию о художнике, который может знать что-то о тех рисунках.
— Я нашла, что ты просила, — Алиса вошла, неся перед собой плоскую коробку, обтянутую потертым серым холстом.
Женя отложила ноутбук и подвинулась, освобождая место на диване. Алиса села рядом и открыла коробку.
— Мамина папка для бумаг. Там все старое.
Женя расстегнула пряжки и откинула клапан. Внутри, аккуратно сложенные стопкой, лежали старые фотографии, пара блокнотов с набросками и студенческий билет. Эти фрагменты прошлого им теперь предстояло собрать в единую картину.
— Смотри, — Алиса достала пачку фотографий. — Это мама с однокурсниками.
Женя взяла снимки. На них улыбалась молодая Марьяна, такая же яркая, но с каким-то особым светом в глазах, который со временем стал гореть иначе. Вокруг другие студенты, смеющиеся, позирующие, обнимающиеся. Все выглядели беззаботными и полными надежд.
— Ты кого нибудь знаешь? — Женя перебирала фотографии, щурясь.
— Нет, — покачала головой Алиса. — Мама редко вспоминала то время. И почти не называла имен, только какие то прозвища… вроде из сказок. Как будто те люди были не настоящие. Или где то очень далеко.
— Какие прозвища? — насторожилась Женя. — Я помню только, что некоторые мужчины больше всего на свете боятся стать принцами на белом коне. Или... нет, там как-то иначе...
— Царевич на заставе, — вспомнила Алиса. — Кажется, из какой то сказки. Стоит на границе и охраняет свои правила. Сдвинуть нельзя, даже если вокруг конец света. Он скорее умрет на посту.
