— А почему он не даст разрешения? — Алиса нахмурилась, явно не готовая отказаться от своей идеи.
— Мы не знаем, кто он, — напомнила Женя. — Может, он прекрасный человек, а может налоговый инспектор.
— Все равно интересно, — упрямо сказала Алиса.
— Неизвестно чем это может для нас обернуться, — Женя вздохнула, понимая, что ее слова вряд ли остановят девочку. — Но в любом случае придется искать знакомых, с которыми мама встречалась в последнее время.
— Что-то случилось? — Алиса мгновенно уловила перемену в тоне Жени.
— Появились некоторые не вполне понятные факты, — Женя решила, что пришло время поделиться своим открытием. В конце концов, Алиса имела право знать. — Мне понадобится твоя помощь.
— Какие? — глаза Алисы загорелись интересом, как у настоящего детектива, напавшего на след.
— Сейчас покажу, — Женя направилась в прихожую за тубусом, думая о том, что поиски отца Алисы могут оказаться связаны с тайной, которую хранила Марьяна. И что эта связь может оказаться опаснее, чем кажется на первый взгляд.
Право не знать
Женя принесла тубус и вытащила из него картину с рисунками. Для удобства они разложили все на ковре и придавили края тяжелыми книгами, чтобы холст и бумага не сворачивались, как упрямые свитки с древними пророчествами. Склонившись над изображением, Женя попробовала мазки на ощупь. В местах, где слой краски был плотным, пальцы кололись о шершавую фактуру, передавая ощущение беспокойства. Остальная часть была исполнена более ровно. Противоречивая работа, думала Женя, соединение полярных вещей. Как брак интроверта с экстравертом или салат из селедки с клубникой.
— Что это? — спросила молчавшая до сих пор Алиса. Она помогала разложить содержимое бандероли, потрогала картину по примеру Жени, но взгляд ее выражал недоумение, смешанное с каким-то странным узнаванием.
— Ты видела когда-нибудь это? — спросила Женя, наблюдая за реакцией девочки.
— Нет. А почему ты спрашиваешь? — Алиса нахмурилась, но в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на воспоминание.
— У вас дома они тебе никогда не попадались?
— Почему я должна была видеть их? — Алиса слегка раздраженно тряхнула головой, как делают подростки, когда взрослые ходят вокруг да около.
Алиса принялась вглядываться в изображения, и Женя заметила, как изменилось ее лицо. Сначала недоумение, потом легкое узнавание, дальше задумчивость. Девочка наклонилась ближе к одному из рисунков, словно пытаясь разглядеть какую-то деталь.
— Нет, не помню. Это мамина? — она показала на пейзаж, но в ее голосе прозвучала неуверенность, как будто она сама сомневалась в своем вопросе.
— Не знаю. И похоже, и не похоже, — Женя пожала плечами. — Как подделка дизайнерской сумки, вроде то же самое, но что-то не так.
— А где ты их взяла? И почему спрашиваешь? — Алиса продолжала изучать рисунки, и ее пальцы задержались на одном из них, где была изображена группа студентов.
— Потому что они точно находились у вас. Бандероль пришла от твоей мамы, — Женя внимательно следила за реакцией девочки. — Вспомни.
— От мамы? — Алиса подняла глаза, и в них мелькнуло понимание. — А письма там не было?
— Только записка со словами «никому не говори», — Женя развела руками. — Как в шпионском фильме, только без самоуничтожающейся ленты.
— Можно посмотреть? — Алиса протянула руку, и Женя заметила, что пальцы девочки слегка дрожат.
Женя ушла за сумкой, оставив Алису наедине с пейзажем. По пути все думала, а стоило ли показывать? На решение повлияли здравые рассуждения девочки, но Марьяна просила никому не говорить. Никому - это, возможно, совсем никому. Даже инопланетянам, если они вдруг заглянут на чай.
Ну ладно, что вышло, то вышло. Она вытащила записку и вернулась в комнату.
Алиса сидела на ковре и смотрела на картину. В фигуре, позе и во всем ее существе читалась такая печаль, что Женя тут же заволновалась. Но было там и что-то еще - узнавание, как будто девочка вспомнила что-то важное.
— Нашла? — обернулась Алиса. Выражение лица было спокойным и твердым, как у человека, принявшего важное решение.
Женя протянула записку и ушла на кухню.
— Пойду с ужином разберусь. Может, удастся превратить твой салат во что-то более съедобное, добавив к нему... еще один салат.
Она поняла, что сейчас лучше оставить Алису одну. Ей нужно было самой с чем-то разобраться. А помощь, если только понадобится. Главное правильно определить, когда ты нужен, а когда нет. Как с кошкой - иногда она хочет, чтобы ее гладили, а иногда готова укусить за попытку прикоснуться.
Женя ввязалась в ситуацию с опекунством, не раздумывая, повинуясь спонтанному порыву. Все казалось естественным, Алиса осталась одна, кто-то должен был взять на себя ответственность за нее. Ни секунды не потребовалось на раздумья или оценку, чем все это может обернуться. На осознание своего шага тоже времени не было. Оставался лишь вопрос - вправе ли она распоряжаться чьей-то судьбой? Или это судьба распорядилась ею, подсунув ей Алису, как кота в мешке, только вместо кота оказался маленький следователь.
— Мы должны составить план действий, — Алиса появилась на кухне так неожиданно, что Женя вздрогнула. В руках девочка держала один из рисунков, и ее лицо выражало решимость, смешанную с тревогой.
— В любой непонятной ситуации действуй по плану, — машинально ответила она. — Особенно если понятной ситуации не предвидится до конца жизни.
— Надо разобраться, почему мама прислала это тебе. Так? — Алиса положила рисунок на стол. Это был набросок группы студентов, и девочка указала на одного из них, высокого молодого человека с характерными чертами лица.
— Примерно, — кивнула Женя, заметив, что палец Алисы дрожит.
— Тогда не будем терять времени, — Алиса глубоко вздохнула. — Я думаю, что знаю, почему мама отправила это тебе. И почему не хотела говорить, кто мой отец.
Женя замерла, глядя на девочку. В ее глазах читалась уверенность человека, который только что собрал головоломку.
— Последний месяц мама была какая-то странная, — продолжила Алиса. — Когда я звонила, она говорила о прошлом, о том, как училась в Академии. Спрашивала, не хочу ли я тоже стать художницей. Что у меня наследственное… а потом... — она запнулась, — потом она сказала, что скоро расскажет мне что-то важное.
Женя посмотрела на рисунок, на молодого человека, на которого указывала Алиса.
— Ты думаешь, что...
— Я думаю, что мой отец как-то связан с этими рисунками, — твердо сказала Алиса. — И что он тоже художник. Может быть, даже этот… и все это как-то связано с тем, что случилось с мамой.
Женя молча смотрела на девочку, поражаясь ее проницательности. Четырнадцать лет, а мыслит яснее многих взрослых. Может быть, именно поэтому Марьяна отправила все это подальше от дочери. Она знала, что Алиса догадается, в чем дело...
Она хотела скрыть от нее имя отца, — подумала Женя. — Почему? У них что-то произошло сейчас? Поэтому Марьяна так нервничала, что сорвалась?
— Хорошо, — сказала наконец Женя. — Давай составим план. Но учти, это может быть опасно.
— Я знаю, — кивнула Алиса. — Но я должна узнать правду. Мама хотела, чтобы я знала. Иначе зачем бы она отправила это тебе?
А может как раз для того, чтобы ты не узнала? — мелькнуло в голове у Жени.
Женя посмотрела на девочку с сомнением. Может быть, она не так уж ошиблась, взяв на себя ответственность за нее. Может быть, они действительно родственные души, как она сказала Алисе. Две женщины, ищущие правду, одна для себя, другая для дочери подруги. Теперь, после смерти Марьяны, все это приобретало другой смысл. И, возможно, отца действительно надо найти. Но как?
— С чего начнем? — спросила Женя, чувствуя, как внутри нарастает азарт охотника, напавшего на след.
Эскизы прошлого
Аврора рассматривала работы долго. Женя успела за это время обойти галерею, поговорить с начальством, сменить объявления о мероприятиях, встретиться с представителями осветительной фирмы, написать завещание, выучить китайский и состариться лет на десять, а Аврора по-прежнему сидела в кабинете и вглядывалась в рисунки с сосредоточенностью хирурга, готовящегося к операции на мозге.
Галерея, которая свалилась на Женю несколько лет назад, оказалась одновременно спасением и головной болью, как неожиданное наследство от богатого, но эксцентричного дядюшки: вроде и приятно, но что с этим делать, непонятно. Она не предполагала, что ее работа будет иметь какое-то отношение к искусству, хотя с детства привыкла к общению с художниками. А, может быть, именно по этой причине она не стремилась к творческой профессии. Когда видишь, что жизнь художников совсем не так романтична, как принято думать, быстро возвращаешься с небес на землю, как турист, впервые увидевший Венецию во время наводнения.
Нина Романова, воспитавшая Женю, зарабатывала на жизнь иллюстрациями, это считалось хорошей стабильной работой, которая давала возможность жить, не испытывая постоянного беспокойства о будущем. Книги выходили с завидной регулярностью, Романова была на хорошем счету у издательств и проблем с заказами у нее обычно не возникало. Но вот ее друзьям-коллегам приходилось труднее. Они довольно часто имели перерывы в работе и от этого впадали в разного рода нервяки и депрессии, приходили с жалобами на тяжелую судьбу, а также с просьбами помочь, как будто у Нины был не дом, а приют для бездомных художников.
Женя выслушивала рассказы, которыми творческие натуры щедро делились, забывая, что перед ними ребенок, который способен воспринимать все своеобразно. Истории о том, как один художник пропил аванс и рисовал иллюстрации к детской книжке в состоянии жесточайшего похмелья, или как другой поссорился с редактором и нарисовал его в виде свиньи на последней странице, не были предназначены для детских ушей, но оказались отличной прививкой от романтических иллюзий.
Она с детства усвоила, что быть художником нелегко. Но сами люди казались ей необыкновенно интересными и не похожими на других, и как-то ей даже захотелось разобраться в природе этого отличия. Да еще и отношения с матерью не складывались, что угнетало довольно долго, как заевшая пластинка, которую никто не может выключить. Все это в итоге привело ее на факультет психологии. Нине это было не по душе, но навязывать свое она не стала, хотя передала ей слова матери, которая предложила пойти в экономисты, потому что это надежно. Экономистом Женю не видела ни Нина, ни она сама, так что этот вопрос он быстро закрыли.
Женя получила диплом, удовлетворила свое любопытство и проработав некоторое время, поняла, что приехала куда-то не туда, как турист, который долго готовился к путешествию, а приехав на место, обнаружил, что он представлял себе что-то другое.
После того, как заболела Нина, о профессиональной реализации пришлось и вовсе забыть. Ее заменили случайные заработки и консультации. Болезнь на них обрушилась неожиданно, и тяжесть диагноза изменила все дальнейшие планы. Когда самый близкий человек заболевает, становится не до своих проблем. Все силы уходят на поиск способов лечения, хорошего врача, новых методик, традиционных и не очень, ведь когда дело касается родных и близких, ты готов поверить в любое чудо, которое их может спасти. Почти два года борьбы за жизнь Нины полностью изменили Женю, на многие вещи она стала смотреть иначе. И перестала видеть сны, как будто подсознание решило дать ей передышку от дополнительных переживаний. А если и видела, то только воду, которая вглядывалась в нее.
Оставшись без Нины, она долго не могла вернуться к обычной жизни, и не знала, что ей делать дальше. Все разом утратило смысл. Оказалось, что человеку на самом деле почти ничего не нужно, если он один. До этого момента Женя почему-то была уверена в обратном. Она не тяготилась одиночеством, не стремилась к активной жизни. И вообще считала себя одиночкой, способной прекрасно обходиться без людей. Все оказалось иллюзией. Находиться в вакууме в какой-то момент стало невыносимо, как в космосе без скафандра.
В этот период и появился Степан, его природное жизнелюбие и способность получать удовольствие от всего оказались для Жени спасением, как глоток воды в пустыне. Она даже не заметила, как стала его женой. Все происходило в каком-то ненастоящем мире, где-то по ту сторону экрана, и она не столько участвовала в происходящем, сколько наблюдала. Не думала ни о любви, ни о семье, ни о чем не мечтала. Она всего лишь хотела вернуть происходящему хоть какой-то смысл. И если не смысл, то вкус. Позже она поняла, что поступила тогда неправильно, но Степану удавалось смешить ее и удивлять практически детским восприятием жизни. С присущим всем детям здоровым эгоизмом, как у щенка, который не понимает, почему хозяин не хочет играть в четыре утра.
Они прожили несколько лет, прежде чем Женя наконец-то смогла разглядеть, что за человек с ней рядом. И насколько велика их несовместимость, как между пингвином и кактусом. Но она была ему благодарна и не рискнула сразу что-то менять. Они прожили еще несколько лет, но через некоторое время все точки соприкосновения испарились, и продолжать совместное существование стало невозможным.
После развода они сохранили хорошие отношения и продолжали общаться, такое положение нравилось Жене больше, чем их совместное проживание. Это как дружба с бывшим одноклассником, с которым приятно иногда встретиться, но жить вместе невыносимо.
Не склонный к философствованию Степан не задавался экзистенциальными вопросами и ни в малейшей степени не испытывал проблем со смыслом существования, считая себя при этом человеком творческим и занятым. Он намертво прилепился к ней на какой-то выставке, как репейник к шерсти собаки. К тому времени уставшая от внутренней неприкаянности Женя начала появляться на каких-то мероприятиях. Ее по старой памяти приглашали куда-то. Раньше они бывали на выставках с Ниной, это было весело и легко – смеяться над ехидными комментариями, знакомиться с художниками. Нина умела говорить иронично, но без злобы, подмечая любопытные детали.
Когда к ней подошел Степан, она тут же отметила про себя – гедонист. От него веяло здоровьем, физическим и психическим, никакой склонности к рефлексии и подтекстам. С ним можно было не притворяться, оставаться такой как есть, как в компании золотистого ретривера, который любит тебя просто за то, что ты существуешь.
Он пытался развлекать ее забавными историями из киношной жизни, какими-то рассуждениями, больше похожими на анекдоты. Для нее такой стиль общения был непривычным, среди ее знакомых преобладали более рефлектирующие личности. Степан ничего не оценивал и не примерялся, не задумывался о последствиях, а просто делал что хотел, без оглядки на чье-то мнение. Такой способ жизни оказался для Жени неожиданным, а сам факт существования подобных людей удивительным, как открытие новой формы жизни.
На какой студии он режиссерствовал, она так и не поняла. Возможно, это была воображаемая студия в его голове, где он был и режиссером, и оператором, и главным героем одновременно.
Аврора, студентка «академки», работала у них второй год. Она пришлась очень кстати и галерее и самой Жене. Улыбчивая хрупкая девушка оказалась ответственным работником и, самое важное, знала живопись не формально.
— Мы не знаем, кто он, — напомнила Женя. — Может, он прекрасный человек, а может налоговый инспектор.
— Все равно интересно, — упрямо сказала Алиса.
— Неизвестно чем это может для нас обернуться, — Женя вздохнула, понимая, что ее слова вряд ли остановят девочку. — Но в любом случае придется искать знакомых, с которыми мама встречалась в последнее время.
— Что-то случилось? — Алиса мгновенно уловила перемену в тоне Жени.
— Появились некоторые не вполне понятные факты, — Женя решила, что пришло время поделиться своим открытием. В конце концов, Алиса имела право знать. — Мне понадобится твоя помощь.
— Какие? — глаза Алисы загорелись интересом, как у настоящего детектива, напавшего на след.
— Сейчас покажу, — Женя направилась в прихожую за тубусом, думая о том, что поиски отца Алисы могут оказаться связаны с тайной, которую хранила Марьяна. И что эта связь может оказаться опаснее, чем кажется на первый взгляд.
Глава 10
Право не знать
Женя принесла тубус и вытащила из него картину с рисунками. Для удобства они разложили все на ковре и придавили края тяжелыми книгами, чтобы холст и бумага не сворачивались, как упрямые свитки с древними пророчествами. Склонившись над изображением, Женя попробовала мазки на ощупь. В местах, где слой краски был плотным, пальцы кололись о шершавую фактуру, передавая ощущение беспокойства. Остальная часть была исполнена более ровно. Противоречивая работа, думала Женя, соединение полярных вещей. Как брак интроверта с экстравертом или салат из селедки с клубникой.
— Что это? — спросила молчавшая до сих пор Алиса. Она помогала разложить содержимое бандероли, потрогала картину по примеру Жени, но взгляд ее выражал недоумение, смешанное с каким-то странным узнаванием.
— Ты видела когда-нибудь это? — спросила Женя, наблюдая за реакцией девочки.
— Нет. А почему ты спрашиваешь? — Алиса нахмурилась, но в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на воспоминание.
— У вас дома они тебе никогда не попадались?
— Почему я должна была видеть их? — Алиса слегка раздраженно тряхнула головой, как делают подростки, когда взрослые ходят вокруг да около.
Алиса принялась вглядываться в изображения, и Женя заметила, как изменилось ее лицо. Сначала недоумение, потом легкое узнавание, дальше задумчивость. Девочка наклонилась ближе к одному из рисунков, словно пытаясь разглядеть какую-то деталь.
— Нет, не помню. Это мамина? — она показала на пейзаж, но в ее голосе прозвучала неуверенность, как будто она сама сомневалась в своем вопросе.
— Не знаю. И похоже, и не похоже, — Женя пожала плечами. — Как подделка дизайнерской сумки, вроде то же самое, но что-то не так.
— А где ты их взяла? И почему спрашиваешь? — Алиса продолжала изучать рисунки, и ее пальцы задержались на одном из них, где была изображена группа студентов.
— Потому что они точно находились у вас. Бандероль пришла от твоей мамы, — Женя внимательно следила за реакцией девочки. — Вспомни.
— От мамы? — Алиса подняла глаза, и в них мелькнуло понимание. — А письма там не было?
— Только записка со словами «никому не говори», — Женя развела руками. — Как в шпионском фильме, только без самоуничтожающейся ленты.
— Можно посмотреть? — Алиса протянула руку, и Женя заметила, что пальцы девочки слегка дрожат.
Женя ушла за сумкой, оставив Алису наедине с пейзажем. По пути все думала, а стоило ли показывать? На решение повлияли здравые рассуждения девочки, но Марьяна просила никому не говорить. Никому - это, возможно, совсем никому. Даже инопланетянам, если они вдруг заглянут на чай.
Ну ладно, что вышло, то вышло. Она вытащила записку и вернулась в комнату.
Алиса сидела на ковре и смотрела на картину. В фигуре, позе и во всем ее существе читалась такая печаль, что Женя тут же заволновалась. Но было там и что-то еще - узнавание, как будто девочка вспомнила что-то важное.
— Нашла? — обернулась Алиса. Выражение лица было спокойным и твердым, как у человека, принявшего важное решение.
Женя протянула записку и ушла на кухню.
— Пойду с ужином разберусь. Может, удастся превратить твой салат во что-то более съедобное, добавив к нему... еще один салат.
Она поняла, что сейчас лучше оставить Алису одну. Ей нужно было самой с чем-то разобраться. А помощь, если только понадобится. Главное правильно определить, когда ты нужен, а когда нет. Как с кошкой - иногда она хочет, чтобы ее гладили, а иногда готова укусить за попытку прикоснуться.
Женя ввязалась в ситуацию с опекунством, не раздумывая, повинуясь спонтанному порыву. Все казалось естественным, Алиса осталась одна, кто-то должен был взять на себя ответственность за нее. Ни секунды не потребовалось на раздумья или оценку, чем все это может обернуться. На осознание своего шага тоже времени не было. Оставался лишь вопрос - вправе ли она распоряжаться чьей-то судьбой? Или это судьба распорядилась ею, подсунув ей Алису, как кота в мешке, только вместо кота оказался маленький следователь.
— Мы должны составить план действий, — Алиса появилась на кухне так неожиданно, что Женя вздрогнула. В руках девочка держала один из рисунков, и ее лицо выражало решимость, смешанную с тревогой.
— В любой непонятной ситуации действуй по плану, — машинально ответила она. — Особенно если понятной ситуации не предвидится до конца жизни.
— Надо разобраться, почему мама прислала это тебе. Так? — Алиса положила рисунок на стол. Это был набросок группы студентов, и девочка указала на одного из них, высокого молодого человека с характерными чертами лица.
— Примерно, — кивнула Женя, заметив, что палец Алисы дрожит.
— Тогда не будем терять времени, — Алиса глубоко вздохнула. — Я думаю, что знаю, почему мама отправила это тебе. И почему не хотела говорить, кто мой отец.
Женя замерла, глядя на девочку. В ее глазах читалась уверенность человека, который только что собрал головоломку.
— Последний месяц мама была какая-то странная, — продолжила Алиса. — Когда я звонила, она говорила о прошлом, о том, как училась в Академии. Спрашивала, не хочу ли я тоже стать художницей. Что у меня наследственное… а потом... — она запнулась, — потом она сказала, что скоро расскажет мне что-то важное.
Женя посмотрела на рисунок, на молодого человека, на которого указывала Алиса.
— Ты думаешь, что...
— Я думаю, что мой отец как-то связан с этими рисунками, — твердо сказала Алиса. — И что он тоже художник. Может быть, даже этот… и все это как-то связано с тем, что случилось с мамой.
Женя молча смотрела на девочку, поражаясь ее проницательности. Четырнадцать лет, а мыслит яснее многих взрослых. Может быть, именно поэтому Марьяна отправила все это подальше от дочери. Она знала, что Алиса догадается, в чем дело...
Она хотела скрыть от нее имя отца, — подумала Женя. — Почему? У них что-то произошло сейчас? Поэтому Марьяна так нервничала, что сорвалась?
— Хорошо, — сказала наконец Женя. — Давай составим план. Но учти, это может быть опасно.
— Я знаю, — кивнула Алиса. — Но я должна узнать правду. Мама хотела, чтобы я знала. Иначе зачем бы она отправила это тебе?
А может как раз для того, чтобы ты не узнала? — мелькнуло в голове у Жени.
Женя посмотрела на девочку с сомнением. Может быть, она не так уж ошиблась, взяв на себя ответственность за нее. Может быть, они действительно родственные души, как она сказала Алисе. Две женщины, ищущие правду, одна для себя, другая для дочери подруги. Теперь, после смерти Марьяны, все это приобретало другой смысл. И, возможно, отца действительно надо найти. Но как?
— С чего начнем? — спросила Женя, чувствуя, как внутри нарастает азарт охотника, напавшего на след.
Глава 11
Эскизы прошлого
Аврора рассматривала работы долго. Женя успела за это время обойти галерею, поговорить с начальством, сменить объявления о мероприятиях, встретиться с представителями осветительной фирмы, написать завещание, выучить китайский и состариться лет на десять, а Аврора по-прежнему сидела в кабинете и вглядывалась в рисунки с сосредоточенностью хирурга, готовящегося к операции на мозге.
Галерея, которая свалилась на Женю несколько лет назад, оказалась одновременно спасением и головной болью, как неожиданное наследство от богатого, но эксцентричного дядюшки: вроде и приятно, но что с этим делать, непонятно. Она не предполагала, что ее работа будет иметь какое-то отношение к искусству, хотя с детства привыкла к общению с художниками. А, может быть, именно по этой причине она не стремилась к творческой профессии. Когда видишь, что жизнь художников совсем не так романтична, как принято думать, быстро возвращаешься с небес на землю, как турист, впервые увидевший Венецию во время наводнения.
Нина Романова, воспитавшая Женю, зарабатывала на жизнь иллюстрациями, это считалось хорошей стабильной работой, которая давала возможность жить, не испытывая постоянного беспокойства о будущем. Книги выходили с завидной регулярностью, Романова была на хорошем счету у издательств и проблем с заказами у нее обычно не возникало. Но вот ее друзьям-коллегам приходилось труднее. Они довольно часто имели перерывы в работе и от этого впадали в разного рода нервяки и депрессии, приходили с жалобами на тяжелую судьбу, а также с просьбами помочь, как будто у Нины был не дом, а приют для бездомных художников.
Женя выслушивала рассказы, которыми творческие натуры щедро делились, забывая, что перед ними ребенок, который способен воспринимать все своеобразно. Истории о том, как один художник пропил аванс и рисовал иллюстрации к детской книжке в состоянии жесточайшего похмелья, или как другой поссорился с редактором и нарисовал его в виде свиньи на последней странице, не были предназначены для детских ушей, но оказались отличной прививкой от романтических иллюзий.
Она с детства усвоила, что быть художником нелегко. Но сами люди казались ей необыкновенно интересными и не похожими на других, и как-то ей даже захотелось разобраться в природе этого отличия. Да еще и отношения с матерью не складывались, что угнетало довольно долго, как заевшая пластинка, которую никто не может выключить. Все это в итоге привело ее на факультет психологии. Нине это было не по душе, но навязывать свое она не стала, хотя передала ей слова матери, которая предложила пойти в экономисты, потому что это надежно. Экономистом Женю не видела ни Нина, ни она сама, так что этот вопрос он быстро закрыли.
Женя получила диплом, удовлетворила свое любопытство и проработав некоторое время, поняла, что приехала куда-то не туда, как турист, который долго готовился к путешествию, а приехав на место, обнаружил, что он представлял себе что-то другое.
После того, как заболела Нина, о профессиональной реализации пришлось и вовсе забыть. Ее заменили случайные заработки и консультации. Болезнь на них обрушилась неожиданно, и тяжесть диагноза изменила все дальнейшие планы. Когда самый близкий человек заболевает, становится не до своих проблем. Все силы уходят на поиск способов лечения, хорошего врача, новых методик, традиционных и не очень, ведь когда дело касается родных и близких, ты готов поверить в любое чудо, которое их может спасти. Почти два года борьбы за жизнь Нины полностью изменили Женю, на многие вещи она стала смотреть иначе. И перестала видеть сны, как будто подсознание решило дать ей передышку от дополнительных переживаний. А если и видела, то только воду, которая вглядывалась в нее.
Оставшись без Нины, она долго не могла вернуться к обычной жизни, и не знала, что ей делать дальше. Все разом утратило смысл. Оказалось, что человеку на самом деле почти ничего не нужно, если он один. До этого момента Женя почему-то была уверена в обратном. Она не тяготилась одиночеством, не стремилась к активной жизни. И вообще считала себя одиночкой, способной прекрасно обходиться без людей. Все оказалось иллюзией. Находиться в вакууме в какой-то момент стало невыносимо, как в космосе без скафандра.
В этот период и появился Степан, его природное жизнелюбие и способность получать удовольствие от всего оказались для Жени спасением, как глоток воды в пустыне. Она даже не заметила, как стала его женой. Все происходило в каком-то ненастоящем мире, где-то по ту сторону экрана, и она не столько участвовала в происходящем, сколько наблюдала. Не думала ни о любви, ни о семье, ни о чем не мечтала. Она всего лишь хотела вернуть происходящему хоть какой-то смысл. И если не смысл, то вкус. Позже она поняла, что поступила тогда неправильно, но Степану удавалось смешить ее и удивлять практически детским восприятием жизни. С присущим всем детям здоровым эгоизмом, как у щенка, который не понимает, почему хозяин не хочет играть в четыре утра.
Они прожили несколько лет, прежде чем Женя наконец-то смогла разглядеть, что за человек с ней рядом. И насколько велика их несовместимость, как между пингвином и кактусом. Но она была ему благодарна и не рискнула сразу что-то менять. Они прожили еще несколько лет, но через некоторое время все точки соприкосновения испарились, и продолжать совместное существование стало невозможным.
После развода они сохранили хорошие отношения и продолжали общаться, такое положение нравилось Жене больше, чем их совместное проживание. Это как дружба с бывшим одноклассником, с которым приятно иногда встретиться, но жить вместе невыносимо.
Не склонный к философствованию Степан не задавался экзистенциальными вопросами и ни в малейшей степени не испытывал проблем со смыслом существования, считая себя при этом человеком творческим и занятым. Он намертво прилепился к ней на какой-то выставке, как репейник к шерсти собаки. К тому времени уставшая от внутренней неприкаянности Женя начала появляться на каких-то мероприятиях. Ее по старой памяти приглашали куда-то. Раньше они бывали на выставках с Ниной, это было весело и легко – смеяться над ехидными комментариями, знакомиться с художниками. Нина умела говорить иронично, но без злобы, подмечая любопытные детали.
Когда к ней подошел Степан, она тут же отметила про себя – гедонист. От него веяло здоровьем, физическим и психическим, никакой склонности к рефлексии и подтекстам. С ним можно было не притворяться, оставаться такой как есть, как в компании золотистого ретривера, который любит тебя просто за то, что ты существуешь.
Он пытался развлекать ее забавными историями из киношной жизни, какими-то рассуждениями, больше похожими на анекдоты. Для нее такой стиль общения был непривычным, среди ее знакомых преобладали более рефлектирующие личности. Степан ничего не оценивал и не примерялся, не задумывался о последствиях, а просто делал что хотел, без оглядки на чье-то мнение. Такой способ жизни оказался для Жени неожиданным, а сам факт существования подобных людей удивительным, как открытие новой формы жизни.
На какой студии он режиссерствовал, она так и не поняла. Возможно, это была воображаемая студия в его голове, где он был и режиссером, и оператором, и главным героем одновременно.
Аврора, студентка «академки», работала у них второй год. Она пришлась очень кстати и галерее и самой Жене. Улыбчивая хрупкая девушка оказалась ответственным работником и, самое важное, знала живопись не формально.
