Аврора готовилась к аспирантуре, и в вуз попала из художественной среды. Это была большая удача, найти такого сотрудника, как иголку, которая сама выпрыгивает из стога сена и говорит «вот и я!»
Женя принесла в галерею марьянину бандероль с надеждой, что знания искусствоведа Авроры позволят сделать предположения, с чем они имеют дело. Решение стоило ей раздумий, но разобраться без чужой помощи шансов не было, как у человека, пытающегося самостоятельно починить квантовый компьютер.
— Это точно написано разными художниками, — первые слова, которые произнесла Аврора после долгого разглядывания. — И в разное время.
— А подробнее, — Жене хотелось больше информации, чем можно получить из гороскопа.
— Пейзаж явно недавний…
— Я заметила, — улыбнулась Женя. — Краска еще не успела высохнуть от старости.
— Необычная техника, но есть в ней какая-то странность, — Аврора наклонила голову, как птица, разглядывающая что-то интересное.
— Не тяни, — Женя подалась вперед. — Я не молодею, пока ты думаешь.
— Такое ощущение, что его писал не один человек, — Аврора провела пальцем по краю холста, словно пытаясь почувствовать что-то через прикосновение.
— Совместная работа? — предположила Женя.
— Наброски годов восьмидесятых-девяностых, можно, скорее всего, академка. Похожи на учебные.
— Вот и займись, — кивнула Женя. — Поройся в архиве.
— Еще не знаю, как сказать… — Аврора вдруг замялась, что было ей несвойственно.
— Что такое? — Женя насторожилась. — Ты увидела призрак на картине?
— Девушка очень похожа на мою маму, — Аврора протянула один из карандашных набросков, где была изображена молодая женщина с характерными чертами лица.
— Вот так удача, — Женя помнила, что мать Авроры имела какое-то отношение к живописи, но никогда ее не видела. Та была счастлива в повторном браке и пребывала все время в разъездах, как перелетная птица.
— Я могла бы у нее уточнить, но она на Байкале, там связь плохая, — Аврора вздохнула.
— А послать фото? — предложила Женя.
— У нее телефон кнопочный, — Аврора закатила глаза. — Из тех, что помнят динозавров.
— А на что они фотографируют? — удивилась Женя.
— На зеркалки.
— Они же тяжелые, — Женя представила женщину, таскающую тяжелую камеру.
— Без зеркалки ты не фотограф, — пожала плечами Аврора. — Это как художник без кисти, теоретически возможно, но никто не поверит.
— И как быть? — Женя постучала пальцами по столу, как будто отбивая ритм для своих мыслей.
— Спрошу у знакомых, — ответила Аврора. — Мир художников как коммуналка, все друг друга знают, и друг о друге тоже знают.
— Нам бы хоть какую-то зацепку, — Женя вздохнула, глядя на рисунки. Они казались такими обычными на первый взгляд, студенческие наброски, каких тысячи. Но что-то или кто-то на них заставил Марьяну отправить их перед смертью.
— А можно будет выкупить этот рисунок? — вдруг спросила Аврора, указывая на набросок с девушкой, похожей на ее мать.
— Вначале давай разберемся, что это такое, — Женя покачала головой.
— Поняла, у кого спрошу. У Рафалова, — Аврора задумчиво постукивала карандашом по столу. — Вот этот на него похож, только молодой, — она показала на молодого человека, который был отмечен на рисунках странным знаком. — Они с мамой знакомы, и наверняка он многих знает. В те времена все художники были как семья. Ссорились, мирились, воровали друг у друга идеи и жен. Мама рассказывала.
— Рафалов? — Женя подняла брови. — Тот самый?
— Он иногда заходит в Академию, консультирует дипломников, — кивнула Аврора. — И не такой высокомерный, как многие думают.
— Тогда спрашивай, — Женя махнула рукой.
— Знаешь, что еще странно? — вдруг сказала Аврора. — Посмотри.
Она показала Жена на стилизованный знак.
— Ты знаешь, что это? — спросила она.
— Это что-то вроде личной метки художника. Многие студенты используют такие, прежде чем выработают свою настоящую подпись.
— Значит, мы можем узнать его имя?
— Попробую.
Женя задумалась. Действительно, связать эти рисунки с автором было бы кстати. Возможно, это прояснит, как и почему они оказались у Марьяны.
— Хорошо, — сказала она. — Узнай, что сможешь.
Когда Аврора ушла, Женя еще долго сидела в своем кабинете, глядя на рисунки. Что-то в этих набросках не давало ей покоя. Что-то знакомое, что она никак не могла уловить.
Она снова развернула один из них, тот, где были изображены два молодых человека, глядящие на что-то за пределами листа. Что они там видели? Что так привлекло их внимание?
И почему Марьяна считала это важным настолько, что отправила ей эти рисунки перед смертью? Неужели дело действительно в отце Алисы?
Женя вспомнила разговор, вопросы об отце. Странное совпадение, что девочка начала интересоваться им именно сейчас, когда всплыли эти рисунки. Или не совпадение? Марьяна говорила ей что-то еще?
Внезапная мысль заставила ее замереть. Эти рисунки были сделаны в девяностые. Людям, изображенным на них, сейчас должно быть около пятидесяти. Могла ли она быть знакома с кем-то из них? Возможно, кто-то из них стал преподавателем?
И если так... могла ли она иметь отношения с одним из своих преподавателей? Зная Марьяну, Женя бы не удивилась такому повороту, для нее не существовало ограничений. Это объяснило бы, почему она никогда не говорила об отце Алисы. Такая связь могла повредить репутации обоих.
Женя достала телефон и набрала номер Алисы.
— Привет, — сказала она, когда девочка ответила. — Ты не могла бы поискать в вещах что-нибудь, связанное с учебой мамы в Академии? Может быть, старые фотографии или письма...
— Зачем? — в голосе Алисы прозвучало удивление.
— Хочу проверить одну догадку, — сказала Женя, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Ничего особенного.
— Хорошо, — сказала Алиса после паузы. — Я посмотрю.
Женя положила трубку и снова посмотрела на рисунок с монограммой. Буква «О» и еще какая-то. Если это инициалы, то нужно искать человека с фамилией или именем на «О», который учился в Академии в 94-96 годах.
Это могло быть ключом к разгадке тайны, которую Марьяна унесла с собой.
Вэл
После того, как Аврора провела разведку, дальнейшие действия перетекли к Жене, как эстафетная палочка, которую ей передали без объяснения правил.
Вэл Рафалов любезно предложил встретиться на нейтральной территории. Он обитал на улице, которая практически вся состояла из территорий, приспособленных под любые встречи. В каждом доме находился какой-нибудь ресторан, кафе, бар и прочие места современного общепита. На любой вкус и уровень дохода от демократичных сетей фастфуда и до пафосных ресторанов, где вода стоит как бутылка шампанского в обычном месте. Встреча должна была состояться в заведении с названием «Радость поутру», что звучало как издевательство над всеми, кто знаком с петербургскими утрами.
«Утренняя радость» оказалась тихой. Два панорамных окна, кадки с бурыми метелками вейника вместо привычных цветников и почти тотальное отсутствие людей внутри, как в музее современного искусства. Женя огляделась - из троих кандидатов на известного деятеля искусств не походил никто. Имя Вэла было на слуху, он считался одним из самых успешных художников поколения со своей школой, галереей, фондом, программой помощи одаренным детям и чем-то еще, не столь широко афишируемым. Наверняка были и проекты, о которых знал только его личный юрист. Он коллекционировал звания и награды, ладил с властями и умел найти со всеми общий язык. Несмотря на некоторую одиозность, мало кто открыто злословил в его адрес, и не столько из-за страха ответных мер, а за счет его умения располагать к себе. Он считался фигурой публичной, но его внешний вид не отпечатался в памяти Жени, как лицо актера, которого постоянно видишь в рекламе, но не можешь вспомнить, как его зовут.
Когда из-за углового столика ей помахал рукой человек в светлой одежде, она поняла, что сама бы ни за что не опознала его, как не опознаешь знаменитость без макияжа в очереди супермаркета.
Она предполагала увидеть человека с восточным колоритом, но вопреки ожиданиям он оказался почти блондином со светлыми глазами. Выгоревшие длинные волосы, расслабленный взгляд, мягкие движения. При появлении Жени он встал с грацией танцора, привыкшего к вниманию публики.
— Вы звонили мне? От Авроры? — голос с бархатными интонациями обволакивал, как дорогой коньяк. Он был теплым, с легкой хрипотцой, словно созданный для того, чтобы рассказывать сказки у камина.
— По поводу работ, — Женя поймала себя на том, что непроизвольно начала улыбаться.
— Давайте не будем торопиться, — Вэл чуть прищурился, — располагайтесь, здесь чудесный кофе и булочки с корицей, — продолжал он, галантно отодвигая стул для Жени, как в старом фильме о светских манерах.
Все эти стандартные действия в его исполнении выглядели искренними и естественными. Словно он всю жизнь провел, ухаживая за дамами, а не создавая шедевры современного искусства. Рядом с ним возникала небольшая зона, попадая в которую люди начинали радоваться жизни, как в рекламе, где все вокруг внезапно становятся счастливыми.
— Еще кофе и… — произнес он материализовавшейся из воздуха официантке и повернулся к Жене, — а вам?
— Тоже кофе, — ответила она, чувствуя себя немного неловко, как провинциалка в столичном ресторане.
Официантка так же бесшумно исчезла, как призрак в старинном петербургском особняке. Мир Вэла явно отличался от мира Жени. Все здесь было ему послушно и происходило по его желанию. Не часто приходилось встречать людей с подобным даром, словно вокруг него существовало особое гравитационное поле, притягивающее удачу и отталкивающее неприятности.
Кофе появился настолько быстро, что Женя не успела ничего толком спросить, как будто официантка все это время стояла за углом с готовыми чашками.
— Пробуйте, не буду мешать, — нараспев сказал Вэл и погрузился в смакование напитка с видом дегустатора, оценивающего редкое вино.
Судя по всему, он был из гурманов. Сколько ему лет, прикидывала Женя, если начинал в девяностые, должно быть не меньше пятидесяти. На свой возраст Вэл явно не выглядел. Подтянутый, ухоженный, с неместным загаром, он был из породы мужчин, которые следят за собой и стремятся получить от жизни наибольшее количество радости. Ему очень подходило слово «буржуазный». Словно картинка из фильма о красивой прошлой жизни, которую в России почему-то всегда снимают в Петербурге.
В помещении легко дышалось, спокойная прохлада приятно обволакивала, мягкая ненавязчивая музыка тихонько журчала из непонятного места, как фоновый саундтрек к идеальной жизни. Все слагалось из незаметных на первый взгляд мелочей, создавая атмосферу приятной расслабленности – полная противоположность обычным петербургским кафе, где музыка слишком громкая, официанты слишком медленные, а кондиционер либо не работает, либо превращает помещение в филиал Арктики.
— Атмосферное место, — заметила Женя.
— Я тут имею… у меня мастерская, — снова улыбнулся Вэл, как будто признаваясь в маленькой слабости. — Завтраки здесь отличные. Особенно когда за окном очередной петербургский апокалипсис.
— Вы ведете образ жизни, далекий от большинства соотечественников, — заметила Женя, думая о своих завтраках, состоящих из кофе и бутерброда, наспех проглоченных перед выходом.
— Я ценю комфорт, — доверительно сообщил Вэл. Он немного растягивал слова, как нередко делали южане. При этом речь его была правильной, но какой-то осторожной, словно он подбирал нужные слова. Возможно, жизнь в другой стране наложила свой отпечаток на его манеру говорить. Как у любого человека, который долго жил за границей, и теперь иногда переводит фразы в уме, прежде чем произнести их.
Вэл сделал едва уловимое движение глазами, и Женя поняла, что фаза знакомства закончена, как в шахматах, когда после дебюта переходят к миттельшпилю.
— Могу я показать вам кое-какие работы? — спросила она, чувствуя себя как на экзамене у строгого профессора.
— Аврора сказала, что речь о девяностых, — Вэл слегка наклонил голову, как птица, заметившая что-то интересное.
— Пока в качестве предположения, — Женя пожала плечами, стараясь выглядеть непринужденно.
— Не обещаю ничего, — он сделал приглашающий жест рукой, как фокусник, готовый к трюку.
Женя достала смартфон, нашла нужные фото и повернула экран к Вэлу.
— Речь об этом, — сказала она, наблюдая за его реакцией.
Вэл мягко взял ее за руку с телефоном и придвинулся ближе, как будто они были старыми друзьями, рассматривающими семейный альбом. Жене вдруг стало неловко, ситуация получилась несколько двусмысленной, она застыла, не зная, как правильно повести себя, чтобы не увеличивать дискомфорт.
Надо же, удивилась она, чего я испугалась.
Напряжение, возникшее вдруг, было почти осязаемым, как статическое электричество перед грозой. Вэл, видимо, тоже что-то почувствовал, перестал быть расслабленным и как-то подобрался, словно заметивший опасность кот.
— Можно? — он показал, что хотел бы взять телефон и рассмотреть фото поближе.
— Конечно, — благодарно кивнула Женя. Ситуация перестала казаться неловкой, видимо, у художника был огромный опыт по разрешению возникающих пауз, не хуже, чем у опытного дипломата.
Вэл долго рассматривал снимки. Жене показалось, что даже дольше, чем Аврора. То ли он искал в них что-то конкретное, то ли прикидывал художественную ценность.
— Откуда у вас это? — наконец задал он первый вопрос, и в его голосе прозвучала нотка, которую Женя не смогла определить – то ли беспокойство, то ли любопытство.
— Случайно попали, — развела руками Женя, решив придерживаться легенды.
— И все же? — Вэл смотрел на нее с легкой улыбкой, но глаза оставались серьезными.
— Принес какой-то человек, сказал, что разгребал завалы, хотел узнать, имеет ли это ценность, — Женя постаралась, чтобы это прозвучало небрежно, как рассказ о рядовом случае.
— Что за человек? — Вэл продолжал улыбаться, но в его взгляде появилось что-то цепкое.
— Представился Иваном, обещал перезвонить, потом не появился, — пожала плечами Женя. — Обычная история. Люди приносят всякое, а потом исчезают в нашем тумане.
— Странная ситуация, не находите? — Вэл слегка наклонил голову, как будто пытался увидеть Женю под другим углом.
— Вы же знаете, в нашем мире возможны и не такие коллизии, — Женя вспомнила о записке Марьяны и постаралась, чтобы это не отразилось на ее лице.
— Понимаю, тайна происхождения работ почти то же самое, что и тайна исповеди, — Вэл наконец улыбнулся по-настоящему, как человек, признающий поражение в словесной дуэли.
— Вы принимаете меня за кого-то другого, — отмахнулась Женя. — Я просто хотела узнать, кто их автор.
— А кто вы на самом деле? — Вэл прищурился и принялся смотреть сквозь Женю каким-то странным, почти гипнотизирующим взглядом удава.
— Наша галерея практически не занимается продажами, у нас, скорее, клуб, — ответила она, отводя глаза. Находиться под пристальным вниманием было тяжеловато, как под софитами на сцене.
— В природе не существует галеристов, которые не занимаются продажей работ. И не мечтают о находке, которая сделает их богатыми. Или известными. Другие не оказываются в этом бизнесе, — продолжал Вэл с легкой иронией, как человек, знающий все тайны профессии.
— Я случайно начала заниматься всем этим. И бизнесом то, что делаю я, назвать сложно. Скорее, это хобби, которое оплачивается, — Женя пожала плечами.
Женя принесла в галерею марьянину бандероль с надеждой, что знания искусствоведа Авроры позволят сделать предположения, с чем они имеют дело. Решение стоило ей раздумий, но разобраться без чужой помощи шансов не было, как у человека, пытающегося самостоятельно починить квантовый компьютер.
— Это точно написано разными художниками, — первые слова, которые произнесла Аврора после долгого разглядывания. — И в разное время.
— А подробнее, — Жене хотелось больше информации, чем можно получить из гороскопа.
— Пейзаж явно недавний…
— Я заметила, — улыбнулась Женя. — Краска еще не успела высохнуть от старости.
— Необычная техника, но есть в ней какая-то странность, — Аврора наклонила голову, как птица, разглядывающая что-то интересное.
— Не тяни, — Женя подалась вперед. — Я не молодею, пока ты думаешь.
— Такое ощущение, что его писал не один человек, — Аврора провела пальцем по краю холста, словно пытаясь почувствовать что-то через прикосновение.
— Совместная работа? — предположила Женя.
— Наброски годов восьмидесятых-девяностых, можно, скорее всего, академка. Похожи на учебные.
— Вот и займись, — кивнула Женя. — Поройся в архиве.
— Еще не знаю, как сказать… — Аврора вдруг замялась, что было ей несвойственно.
— Что такое? — Женя насторожилась. — Ты увидела призрак на картине?
— Девушка очень похожа на мою маму, — Аврора протянула один из карандашных набросков, где была изображена молодая женщина с характерными чертами лица.
— Вот так удача, — Женя помнила, что мать Авроры имела какое-то отношение к живописи, но никогда ее не видела. Та была счастлива в повторном браке и пребывала все время в разъездах, как перелетная птица.
— Я могла бы у нее уточнить, но она на Байкале, там связь плохая, — Аврора вздохнула.
— А послать фото? — предложила Женя.
— У нее телефон кнопочный, — Аврора закатила глаза. — Из тех, что помнят динозавров.
— А на что они фотографируют? — удивилась Женя.
— На зеркалки.
— Они же тяжелые, — Женя представила женщину, таскающую тяжелую камеру.
— Без зеркалки ты не фотограф, — пожала плечами Аврора. — Это как художник без кисти, теоретически возможно, но никто не поверит.
— И как быть? — Женя постучала пальцами по столу, как будто отбивая ритм для своих мыслей.
— Спрошу у знакомых, — ответила Аврора. — Мир художников как коммуналка, все друг друга знают, и друг о друге тоже знают.
— Нам бы хоть какую-то зацепку, — Женя вздохнула, глядя на рисунки. Они казались такими обычными на первый взгляд, студенческие наброски, каких тысячи. Но что-то или кто-то на них заставил Марьяну отправить их перед смертью.
— А можно будет выкупить этот рисунок? — вдруг спросила Аврора, указывая на набросок с девушкой, похожей на ее мать.
— Вначале давай разберемся, что это такое, — Женя покачала головой.
— Поняла, у кого спрошу. У Рафалова, — Аврора задумчиво постукивала карандашом по столу. — Вот этот на него похож, только молодой, — она показала на молодого человека, который был отмечен на рисунках странным знаком. — Они с мамой знакомы, и наверняка он многих знает. В те времена все художники были как семья. Ссорились, мирились, воровали друг у друга идеи и жен. Мама рассказывала.
— Рафалов? — Женя подняла брови. — Тот самый?
— Он иногда заходит в Академию, консультирует дипломников, — кивнула Аврора. — И не такой высокомерный, как многие думают.
— Тогда спрашивай, — Женя махнула рукой.
— Знаешь, что еще странно? — вдруг сказала Аврора. — Посмотри.
Она показала Жена на стилизованный знак.
— Ты знаешь, что это? — спросила она.
— Это что-то вроде личной метки художника. Многие студенты используют такие, прежде чем выработают свою настоящую подпись.
— Значит, мы можем узнать его имя?
— Попробую.
Женя задумалась. Действительно, связать эти рисунки с автором было бы кстати. Возможно, это прояснит, как и почему они оказались у Марьяны.
— Хорошо, — сказала она. — Узнай, что сможешь.
Когда Аврора ушла, Женя еще долго сидела в своем кабинете, глядя на рисунки. Что-то в этих набросках не давало ей покоя. Что-то знакомое, что она никак не могла уловить.
Она снова развернула один из них, тот, где были изображены два молодых человека, глядящие на что-то за пределами листа. Что они там видели? Что так привлекло их внимание?
И почему Марьяна считала это важным настолько, что отправила ей эти рисунки перед смертью? Неужели дело действительно в отце Алисы?
Женя вспомнила разговор, вопросы об отце. Странное совпадение, что девочка начала интересоваться им именно сейчас, когда всплыли эти рисунки. Или не совпадение? Марьяна говорила ей что-то еще?
Внезапная мысль заставила ее замереть. Эти рисунки были сделаны в девяностые. Людям, изображенным на них, сейчас должно быть около пятидесяти. Могла ли она быть знакома с кем-то из них? Возможно, кто-то из них стал преподавателем?
И если так... могла ли она иметь отношения с одним из своих преподавателей? Зная Марьяну, Женя бы не удивилась такому повороту, для нее не существовало ограничений. Это объяснило бы, почему она никогда не говорила об отце Алисы. Такая связь могла повредить репутации обоих.
Женя достала телефон и набрала номер Алисы.
— Привет, — сказала она, когда девочка ответила. — Ты не могла бы поискать в вещах что-нибудь, связанное с учебой мамы в Академии? Может быть, старые фотографии или письма...
— Зачем? — в голосе Алисы прозвучало удивление.
— Хочу проверить одну догадку, — сказала Женя, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Ничего особенного.
— Хорошо, — сказала Алиса после паузы. — Я посмотрю.
Женя положила трубку и снова посмотрела на рисунок с монограммой. Буква «О» и еще какая-то. Если это инициалы, то нужно искать человека с фамилией или именем на «О», который учился в Академии в 94-96 годах.
Это могло быть ключом к разгадке тайны, которую Марьяна унесла с собой.
Глава 12
Вэл
После того, как Аврора провела разведку, дальнейшие действия перетекли к Жене, как эстафетная палочка, которую ей передали без объяснения правил.
Вэл Рафалов любезно предложил встретиться на нейтральной территории. Он обитал на улице, которая практически вся состояла из территорий, приспособленных под любые встречи. В каждом доме находился какой-нибудь ресторан, кафе, бар и прочие места современного общепита. На любой вкус и уровень дохода от демократичных сетей фастфуда и до пафосных ресторанов, где вода стоит как бутылка шампанского в обычном месте. Встреча должна была состояться в заведении с названием «Радость поутру», что звучало как издевательство над всеми, кто знаком с петербургскими утрами.
«Утренняя радость» оказалась тихой. Два панорамных окна, кадки с бурыми метелками вейника вместо привычных цветников и почти тотальное отсутствие людей внутри, как в музее современного искусства. Женя огляделась - из троих кандидатов на известного деятеля искусств не походил никто. Имя Вэла было на слуху, он считался одним из самых успешных художников поколения со своей школой, галереей, фондом, программой помощи одаренным детям и чем-то еще, не столь широко афишируемым. Наверняка были и проекты, о которых знал только его личный юрист. Он коллекционировал звания и награды, ладил с властями и умел найти со всеми общий язык. Несмотря на некоторую одиозность, мало кто открыто злословил в его адрес, и не столько из-за страха ответных мер, а за счет его умения располагать к себе. Он считался фигурой публичной, но его внешний вид не отпечатался в памяти Жени, как лицо актера, которого постоянно видишь в рекламе, но не можешь вспомнить, как его зовут.
Когда из-за углового столика ей помахал рукой человек в светлой одежде, она поняла, что сама бы ни за что не опознала его, как не опознаешь знаменитость без макияжа в очереди супермаркета.
Она предполагала увидеть человека с восточным колоритом, но вопреки ожиданиям он оказался почти блондином со светлыми глазами. Выгоревшие длинные волосы, расслабленный взгляд, мягкие движения. При появлении Жени он встал с грацией танцора, привыкшего к вниманию публики.
— Вы звонили мне? От Авроры? — голос с бархатными интонациями обволакивал, как дорогой коньяк. Он был теплым, с легкой хрипотцой, словно созданный для того, чтобы рассказывать сказки у камина.
— По поводу работ, — Женя поймала себя на том, что непроизвольно начала улыбаться.
— Давайте не будем торопиться, — Вэл чуть прищурился, — располагайтесь, здесь чудесный кофе и булочки с корицей, — продолжал он, галантно отодвигая стул для Жени, как в старом фильме о светских манерах.
Все эти стандартные действия в его исполнении выглядели искренними и естественными. Словно он всю жизнь провел, ухаживая за дамами, а не создавая шедевры современного искусства. Рядом с ним возникала небольшая зона, попадая в которую люди начинали радоваться жизни, как в рекламе, где все вокруг внезапно становятся счастливыми.
— Еще кофе и… — произнес он материализовавшейся из воздуха официантке и повернулся к Жене, — а вам?
— Тоже кофе, — ответила она, чувствуя себя немного неловко, как провинциалка в столичном ресторане.
Официантка так же бесшумно исчезла, как призрак в старинном петербургском особняке. Мир Вэла явно отличался от мира Жени. Все здесь было ему послушно и происходило по его желанию. Не часто приходилось встречать людей с подобным даром, словно вокруг него существовало особое гравитационное поле, притягивающее удачу и отталкивающее неприятности.
Кофе появился настолько быстро, что Женя не успела ничего толком спросить, как будто официантка все это время стояла за углом с готовыми чашками.
— Пробуйте, не буду мешать, — нараспев сказал Вэл и погрузился в смакование напитка с видом дегустатора, оценивающего редкое вино.
Судя по всему, он был из гурманов. Сколько ему лет, прикидывала Женя, если начинал в девяностые, должно быть не меньше пятидесяти. На свой возраст Вэл явно не выглядел. Подтянутый, ухоженный, с неместным загаром, он был из породы мужчин, которые следят за собой и стремятся получить от жизни наибольшее количество радости. Ему очень подходило слово «буржуазный». Словно картинка из фильма о красивой прошлой жизни, которую в России почему-то всегда снимают в Петербурге.
В помещении легко дышалось, спокойная прохлада приятно обволакивала, мягкая ненавязчивая музыка тихонько журчала из непонятного места, как фоновый саундтрек к идеальной жизни. Все слагалось из незаметных на первый взгляд мелочей, создавая атмосферу приятной расслабленности – полная противоположность обычным петербургским кафе, где музыка слишком громкая, официанты слишком медленные, а кондиционер либо не работает, либо превращает помещение в филиал Арктики.
— Атмосферное место, — заметила Женя.
— Я тут имею… у меня мастерская, — снова улыбнулся Вэл, как будто признаваясь в маленькой слабости. — Завтраки здесь отличные. Особенно когда за окном очередной петербургский апокалипсис.
— Вы ведете образ жизни, далекий от большинства соотечественников, — заметила Женя, думая о своих завтраках, состоящих из кофе и бутерброда, наспех проглоченных перед выходом.
— Я ценю комфорт, — доверительно сообщил Вэл. Он немного растягивал слова, как нередко делали южане. При этом речь его была правильной, но какой-то осторожной, словно он подбирал нужные слова. Возможно, жизнь в другой стране наложила свой отпечаток на его манеру говорить. Как у любого человека, который долго жил за границей, и теперь иногда переводит фразы в уме, прежде чем произнести их.
Вэл сделал едва уловимое движение глазами, и Женя поняла, что фаза знакомства закончена, как в шахматах, когда после дебюта переходят к миттельшпилю.
— Могу я показать вам кое-какие работы? — спросила она, чувствуя себя как на экзамене у строгого профессора.
— Аврора сказала, что речь о девяностых, — Вэл слегка наклонил голову, как птица, заметившая что-то интересное.
— Пока в качестве предположения, — Женя пожала плечами, стараясь выглядеть непринужденно.
— Не обещаю ничего, — он сделал приглашающий жест рукой, как фокусник, готовый к трюку.
Женя достала смартфон, нашла нужные фото и повернула экран к Вэлу.
— Речь об этом, — сказала она, наблюдая за его реакцией.
Вэл мягко взял ее за руку с телефоном и придвинулся ближе, как будто они были старыми друзьями, рассматривающими семейный альбом. Жене вдруг стало неловко, ситуация получилась несколько двусмысленной, она застыла, не зная, как правильно повести себя, чтобы не увеличивать дискомфорт.
Надо же, удивилась она, чего я испугалась.
Напряжение, возникшее вдруг, было почти осязаемым, как статическое электричество перед грозой. Вэл, видимо, тоже что-то почувствовал, перестал быть расслабленным и как-то подобрался, словно заметивший опасность кот.
— Можно? — он показал, что хотел бы взять телефон и рассмотреть фото поближе.
— Конечно, — благодарно кивнула Женя. Ситуация перестала казаться неловкой, видимо, у художника был огромный опыт по разрешению возникающих пауз, не хуже, чем у опытного дипломата.
Вэл долго рассматривал снимки. Жене показалось, что даже дольше, чем Аврора. То ли он искал в них что-то конкретное, то ли прикидывал художественную ценность.
— Откуда у вас это? — наконец задал он первый вопрос, и в его голосе прозвучала нотка, которую Женя не смогла определить – то ли беспокойство, то ли любопытство.
— Случайно попали, — развела руками Женя, решив придерживаться легенды.
— И все же? — Вэл смотрел на нее с легкой улыбкой, но глаза оставались серьезными.
— Принес какой-то человек, сказал, что разгребал завалы, хотел узнать, имеет ли это ценность, — Женя постаралась, чтобы это прозвучало небрежно, как рассказ о рядовом случае.
— Что за человек? — Вэл продолжал улыбаться, но в его взгляде появилось что-то цепкое.
— Представился Иваном, обещал перезвонить, потом не появился, — пожала плечами Женя. — Обычная история. Люди приносят всякое, а потом исчезают в нашем тумане.
— Странная ситуация, не находите? — Вэл слегка наклонил голову, как будто пытался увидеть Женю под другим углом.
— Вы же знаете, в нашем мире возможны и не такие коллизии, — Женя вспомнила о записке Марьяны и постаралась, чтобы это не отразилось на ее лице.
— Понимаю, тайна происхождения работ почти то же самое, что и тайна исповеди, — Вэл наконец улыбнулся по-настоящему, как человек, признающий поражение в словесной дуэли.
— Вы принимаете меня за кого-то другого, — отмахнулась Женя. — Я просто хотела узнать, кто их автор.
— А кто вы на самом деле? — Вэл прищурился и принялся смотреть сквозь Женю каким-то странным, почти гипнотизирующим взглядом удава.
— Наша галерея практически не занимается продажами, у нас, скорее, клуб, — ответила она, отводя глаза. Находиться под пристальным вниманием было тяжеловато, как под софитами на сцене.
— В природе не существует галеристов, которые не занимаются продажей работ. И не мечтают о находке, которая сделает их богатыми. Или известными. Другие не оказываются в этом бизнесе, — продолжал Вэл с легкой иронией, как человек, знающий все тайны профессии.
— Я случайно начала заниматься всем этим. И бизнесом то, что делаю я, назвать сложно. Скорее, это хобби, которое оплачивается, — Женя пожала плечами.
