Дядю едва не перекосило от злости, но он быстро стер маску недовольства, потому что появился мажордом.
- Господа ждут вас завтра в восемь часов вечера, - торжественно произнес он. – Король прибывает днем, но вас избавили от необходимости приветствовать его немедленно. Засвидетельствуете почтение его величеству на празднике.
Мы заверили, что будем непременно, что польщены честью, раскланялись и удалились.
- Надеюсь, он и не заметит тебя в толпе, - сказал дядя, когда мы шли через сад к ажурным металлическим воротам. – Надень что-нибудь поневзрачнее, чтобы не выделяться.
- Я могу нацепить монашеский куколь, чтобы ненароком не очаровать короля, - предложила я.
- Он женат, - отрезал дядя.
- Но бездетен. Значит, шанс есть.
- Ты как болячка, - не выдержал дядя, - все время язвишь и язвишь!
Я не успела ответить ему на такой комплимент, потому что из мраморной беседки возле фонтана вышла целая процессия – сияющая красотой и драгоценностями дама в алом платье, с распущенными белокурыми локонами, в сопровождении слуг, служанок, карликов и крохотных длинноногих собачек. Одна из девушек несла клетку, в которой мотался на жердочке попугай с лазурным хохолком и красной грудкой. Попугай открыл клюв и заорал: «Несррравненная Пачифика! Дорррогу! Несррравненная Пачифика!»
Дама в алом засмеялась и поманила пальцем. Ей тотчас поднесли попугая, и она постучала по прутьям, заставив ученую птицу повторить еще раз – несравненная, несравненная.
Мы с дядей отступили с тропинки, чтобы пропустить даму. Судя по всему, она занимала высокое положение в Анжере.
Сверкающая и великолепная кавалькада проплыла мимо нас, под сопровождение криков попугая, и дама в алом, мельком посмотрев в нашу сторону, спросила у кого-то, даже не потрудившись понизить голос:
- Кто это? Еще одна невеста?
- Дочь барона де Корна, вместе с отцом, - услужливо подсказали ей.
- Недурна, - бросила дама. – Но рыжая?.. В моих краях всегда говорили, что рыжая девица - как дом с соломенной крышей, как ни крой - все равно протекает. И ведь верно – глаза у нее пустые, ни тени мысли.
Служанки угодливо захихикали, оглядываясь на меня.
Когда несравненная дама удалилась – в строну замка, между прочим - я спросила у дяди:
- Кто эта госпожа Несравненное Великолепие? Вы слышали, как она с первого взгляда оценила мои умственные способности?
- Представления не имею, кто это, - ответил дядя, все еще продолжая таращиться вслед блондинке.
- Но недурна, верно? – поддела я его.
- Поменьше болтай! – разлился он.
Мы почти бегом преодолели расстояние до ворот, и дядя вздохнул спокойно, только когда ажурная решетка захлопнулась за нашими спинами.
- Что делаем дальше? – спросила я, когда мы побрели по извилистым улочкам, возвращаясь в гостиницу.
- Ждем до завтра, потом праздник, потом возвращаемся.
- Это понятно, но что делаем сегодня?
- Собираешься в церковь? – хмыкнул дядя. – Десять свечей, тысяча поклонов?..
- Это обязательно, - сказала я ему в тон. – Если вы заметили, герцогиня проверяла меня – действительно, ли я жила в монастыре. Недаром ведь она заговорила про подаренные покрывала. Мне кажется, леди Ромильда вовсе не экзотический цветочек, каким кажется.
- Смог бы цветочек выжить рядом с драконом, - согласился дядя. – Значит, с ней надо быть поосторожнее. Ладно, иди в церковь…
- А потом я пойду на побережье, - сказала я.
- Это еще зачем?! – подскочил дядя. – Безопаснее просидеть в комнате!
- Я не упущу такого шанса. Глупо побывать в Анжере и не увидеть моря. И не пытайтесь меня остановить, если не хотите, чтобы я победила на смотринах. Не отпустите – и мне придется приложить все силы, чтобы очаровать герцога. А то и самого короля.
- Мерзавка, - процедил сквозь зубы дядя.
- Мы с вами одной крови, - вернула я ему «комплимент». – Я возьму вашего коня и двух слуг в сопровождение. Ведь я – дочь барона, мне положен эскорт.
- Хорошо, - вынужден был согласиться он.
- Вот и поладили.
Вернувшись в гостиную, мы пообедали, переждали часы жары в комнатах, а когда повеяло прохладой и солнце коснулось макушек платанов, я отправилась сначала в церковь, а потом к морю.
Разумеется, в церкви я надолго не задержалась – поставила свечи, преклонила колени и покинула святое место с чувством выполненного долга. Хватит с меня трех лет беспрерывных молитв – как о смирении, напоказ, так и о свободе, в сердце. Я была уверена, что небеса простят мне пару месяцев душевной лени, и что раз мои молитвы были услышаны, то не надо в ближайшее время надоедать богу новыми просьбами.
Спустившись к морю, я оставила слуг рядом с дядиным конем, а сама отправилась вдоль берега, пообещав не уходить далеко, чтобы сопровождающие не потеряли меня из виду.
Да я и не собиралась убегать от них, просто хотела побыть одной, насладиться свободой и покоем. Тот, кто думает, что монастырь – это место уединения и покоя, жестоко ошибается. Это совсем другая жизнь - жизнь, в которой ты не принадлежишь себе и всегда находишься на виду. Каждый твой шаг, каждое слово, каждый вздох – все это происходит под жесточайшим присмотром, и уединиться ты не можешь даже в собственной келье, потому что приходится делить ее на троих. Нет, монастырь для меня – та же тюрьма, и то, что я сбежала из этой тюрьмы – огромная удача. Спасибо любящему дядюшке.
Песчаная коса была пуста, здесь не было даже рыбацких лодок. Я брела, утопая в песке по щиколотку, и сразу набрала полные башмаки. Подумав, я разулась и сняла чулки.
Море было совсем рядом – бирюзовое, тихое, игривое, как котенок. Оно набегало волна за волной, и я ступила на самую кромку прибоя, и вода омыла мои ноги по самую щиколотку – раз, и другой, и третий.
Удивительное чувство. Я потеряла счет времени, слушая равномерное дыхание моря, наслаждаясь его лаской. Вот бы поплавать в этой теплой и прозрачной воде! Но купаться в присутствии слуг барона, да еще так близко от города – об этом не стоило и мечтать.
Я долго смотрела вдаль – туда, где синева моря сливалась с синевой неба. Только скала, словно черный парус, возвышалась почти у самого горизонта, показывая, где кончалось море и начиналось небо. Чайки проносились над ней, но я не слышала их криков – было слишком далеко.
- Любуетесь морем? – услышала я мужской голос и оглянулась.
Очень красивый мужчина – темноволосый, загорелый, так же, как и я, держал в руке башмаки и чулки. Он был не такой смуглый, как драконы, гораздо старше их, и глаза у него были светло-карие. Я разглядывала его, не торопясь отвечать.
- Я нарушил ваше уединение, леди де Корн, и вы недовольны? – осведомился мужчина, явно не собираясь уходить. – Прошу прощения, но я тоже люблю гулять здесь. Как вам понравилась наша церковь? Собор святой Агаты – гордость Анжера.
- Вон там мои слуги, - сказала я, небрежно кивнув в сторону моих сопровождающих, и отвернулась к морю.
- Не бойтесь, я не причиню вам вреда, - мужчина сделал несколько шагов и встал рядом со мной, так что теперь и его ноги омывало морем. – Но вы не желаете со мной разговаривать?
- Начнем с того, что я даже не знаю, кто вы, - ответила я, выходя из полосы прибоя. – А обо мне вы, судя по всему, прекрасно осведомлены. И что, по вашему, это должно расположить меня к разговору с вами? – я пошла обратно, досадуя, что прогулка так быстро закончилась, но мужчина догнал меня.
- Дело лишь в этом? – спросил он весело. – Тогда я представлюсь – Неро Дориа. Я был наставником Ланчетто, когда он еще звался принцем. Вот, теперь мы знакомы, и я осмелюсь спросить вас снова – как вам Анжер? Мне кажется, любоваться морем для вас интереснее, чем витражами в соборе святой Агаты? Хотя в разговоре с герцогиней вы утверждали обратное…
Я медлила с ответом, ни на секунду не веря, что встреча с наставником герцога произошла случайно. Неужели, за всеми претендентками на руку и сердце красавчика Ланчетто следят так пристально? Изучают невест? Или в этом интересе скрыто нечто другое?
- Пусть вас не удивляет моя осведомленность, - продолжал господин Неро, - я был свидетелем вашего визита.
- Вот как? – спросила я. – Простите, но что-то я вас не припомню.
- Мое положение позволяет присутствовать на подобных встречах… незаметно, - пояснил он без тени смущения. – Герцог и его матушка очень доверяют моим суждениям о людях, поэтому мое мнение о невестах будет учитываться.
Намек был недвусмысленный, и я чуть не фыркнула, но сказала небрежно:
- Значит, ваше положение позволяет подслушивать чужие разговоры? Очень почетная привилегия.
Он посмотрел на меня быстро и внимательно, и рассмеялся:
- Вот так? Даже не попытаетесь мне понравиться, чтобы я замолвил о вас словечко перед Ланчетто? Вы так уверены в силе своего очарования?
- Я уверена, что все в этом мире происходит по воле небес, - ответила я. – Если небесам угодно сделать меня герцогиней, я стану ею, даже если вы наговорите обо мне милорду Ланчетто лживых гадостей.
- Какая смелость, - подхватил бывший наставник, - и какой прекрасный пример смирения и веры! Я восхищен вами, леди де Корн.
- Жаль, что вы не герцог, - заметила я.
Мои слова произвели неожиданное впечатление. Золотистые глаза господина Дориа на мгновение потемнели, как будто он услышал что-то оскорбительное. Но уже в следующее мгновение он улыбнулся, изображая доброго дядюшку, и погрозил мне пальцем:
- Не забывайте, что чаще всего настоящей властью обладают вовсе не те, у кого громкий титул.
- Намекаете, что лорд Ланчетто – марионетка в ваших руках? – я решительно и гневно повернулась к нему.
- Я этого не говорил, - сказал он медленно, скользя взглядом по моему лицу.
Мне пришелся не по душе этот взгляд – оценивающий, поглаживающий, совсем как у герцога. Я снова ощутила себя вещью, выставленной на продажу, и поспешила избавиться от этого чувства.
- Не говорили прямо, но дали понять, - сказала я без обиняков. - Если мне суждено стать герцогиней, будьте готовы, что я добьюсь вашего удаления из Анжера. Герцогу не нужны слуги, которые подслушивают, открыто выражают пренебрежение к его светлости и готовы лгать ему в угоду своим интересам. Небеса за правду, и я не потерплю лжи… если стану герцогиней.
- Если станете, - напомнил господин Неро. – И я не слуга, если вы внимательно меня слушали.
- Все мы – слуги его светлости, а сам он – слуга короля, - парировала я. – Или вы ставите себя выше короля? Не слишком ли это дерзко?
Его красивое лицо было непроницаемым, и на губах застыла полуулыбка, но глаза смотрели вовсе не дружелюбно.
- Я вас услышал, леди де Корн, - произнес он, наконец.
- Я вас тоже, - заверила его я. – Всего доброго, господин бывший наставник. Благодарю за содержательный разговор.
- Но не за приятную встречу, - усмехнулся он. – Что ж, надеюсь, хотя бы разговор получился по-настоящему содержательный.
Он коротко поклонился и хотел уйти, но в последний момент я окликнула его:
- Еще два слова, господин бывший наставник.
- Что такое? – он обернулся.
- Вы говорили, что ваша привилегия позволяет знать тайное… Сегодня мы с отцом встретили в саду прекрасную даму, она поражала воображение и красотой, и обходительностью. Мне кажется, ее зовут Пачификой, потому что ее попугай выкрикивал это имя. Нельзя ли узнать у вас, кто она?
- Несравненная Пачифика? – он улыбнулся так любезно, что впору было ощутить приторность на языке. – Госпожа Кавалли занимает особое место в Анжере. Она – старшая конкубина при герцоге, и пользуется его расположением уже четыре года.
В том, что знатный господин сожительствовал с конкубиной, а то и с несколькими - не было ничего удивительного. Было бы удивительнее, если бы герцог – при его стати и откровенном поведении, оставался благочестивым девственником. Я не сомневалась, что господин Неро специально рассказал о положении несравненной Пачифики - какой невесте приятно слышать о любовнице жениха? И еще я не сомневалась, что он приложит все усилия, чтобы не допустить мой брак с Ланчетто – ведь я открыто сказала, что выгоню его. Если он и в самом деле такой кукловод, каким пытался себя представить, он захочет в герцогини милую, нежную деву, на которую произведет впечатление своей красотой и красноречием.
Я вернулась к дядиным слугам, безо всякого стеснения натянула перед ними чулки и туфли, и села в седло. До ареста отца я очень любила верховую езду, но за три года подрастеряла умения, и теперь кости у меня болезненно ныли, требуя отдыха. Что ж, на отдых у меня сегодняшний вечер и завтрашний день – и кости, и дядя будут довольны.
Мы въехали в городские ворота, проследовали одной из центральных улиц, и вдруг звонкие фанфары раздались совсем рядом. Мимо нас промчались глашатаи – в синих камзолах, с серебряными трубами и алыми лентами на рукавах.
- Король! Король! – завопил кто-то, и на улицу хлынула толпа горожан, желавших лицезреть драконьего монарха.
Я едва не вылетела из седла, когда мой конь, испуганный поднявшимся шумом, встал на дыбы. Мне стоило огромных усилий заставить его опуститься на передние ноги, и он закрутился на месте, мотая головой и закусывая удила. Несколько напряженных секунд я пыталась сдержать его, пока слуги, сопровождавшие меня, не пришли на помощь и не притерли коня к стене дома, оттеснив подальше от толпы. Только тогда я перевела дух и спрыгнула на мостовую. Колени дрожали, ладони саднило, а сердце прыгало, как сумасшедшее – я испугалась не меньше глупого животного.
Фанфары протрубили еще громче, и, прижавшись спиной к стене, я увидела короля Рихарда.
Он ехал на белом коне, наряженный в алый плащ, а на шляпе красовались алые перья – они не торчали стрелами, а лились каскадом. Они трепетали в такт шагам коня, и казалось, что по королевской шляпе стелются языки пламени.
Рихард с усмешкой посматривал на горожан, и крики и ропот постепенно затихали. Даже на расстоянии я чувствовала, что от дракона исходит ощущение силы, опасность. Хотелось мчаться прочь, не разбирая дороги, или броситься на колени, прикрывая голову.
Подобные чувства охватили не только меня. Я видела, что некоторые падали без чувств, а многие обратились в бегство. Надо думать, король Рихард прекрасно осознавал, какое впечатление производит на своих подданных, и наслаждался их страхом. Я вспомнила поговорку, что часто повторяли у нас дома: дракона греют девы, золото и страх. Скорее всего, так и было, потому что захватив власть в королевстве, драконы окружили себя многочисленными любовницами, жестоко подавляли любой мятеж, и таскали золото отовсюду, где могли его найти. Впрочем, нравились им и драгоценные камни, и чужие земли. Хотела бы я знать, кто сейчас носил жемчужное ожерелье моей матери? Сто отборнейших жемчужин, размером с горошину – молочно-белых, идеально-круглых. Это ожерелье я должна была надеть на свою свадьбу, но вместо него драконы вручили мне четки, а фату чуть не заменили монашеским клобуком.
Король Рихард был для меня средоточием всех бед, свалившихся на мою семью. И сейчас я смотрела на него с ужасом, ненавидя и понимая, что никогда не осмелюсь дать выход своей ненависти – так и буду жить с ней в сердце, и никакие лавандовые поля не смогут помочь. Они только лишь приглушат злость и боль.
Когда король посмотрел в нашу строну, я не сдержалась и опустила голову. Пусть и в человеческом обличии, драконы внушали животный страх, и бороться с ним не было никакой возможности.
- Господа ждут вас завтра в восемь часов вечера, - торжественно произнес он. – Король прибывает днем, но вас избавили от необходимости приветствовать его немедленно. Засвидетельствуете почтение его величеству на празднике.
Мы заверили, что будем непременно, что польщены честью, раскланялись и удалились.
- Надеюсь, он и не заметит тебя в толпе, - сказал дядя, когда мы шли через сад к ажурным металлическим воротам. – Надень что-нибудь поневзрачнее, чтобы не выделяться.
- Я могу нацепить монашеский куколь, чтобы ненароком не очаровать короля, - предложила я.
- Он женат, - отрезал дядя.
- Но бездетен. Значит, шанс есть.
- Ты как болячка, - не выдержал дядя, - все время язвишь и язвишь!
Я не успела ответить ему на такой комплимент, потому что из мраморной беседки возле фонтана вышла целая процессия – сияющая красотой и драгоценностями дама в алом платье, с распущенными белокурыми локонами, в сопровождении слуг, служанок, карликов и крохотных длинноногих собачек. Одна из девушек несла клетку, в которой мотался на жердочке попугай с лазурным хохолком и красной грудкой. Попугай открыл клюв и заорал: «Несррравненная Пачифика! Дорррогу! Несррравненная Пачифика!»
Дама в алом засмеялась и поманила пальцем. Ей тотчас поднесли попугая, и она постучала по прутьям, заставив ученую птицу повторить еще раз – несравненная, несравненная.
Мы с дядей отступили с тропинки, чтобы пропустить даму. Судя по всему, она занимала высокое положение в Анжере.
Сверкающая и великолепная кавалькада проплыла мимо нас, под сопровождение криков попугая, и дама в алом, мельком посмотрев в нашу сторону, спросила у кого-то, даже не потрудившись понизить голос:
- Кто это? Еще одна невеста?
- Дочь барона де Корна, вместе с отцом, - услужливо подсказали ей.
- Недурна, - бросила дама. – Но рыжая?.. В моих краях всегда говорили, что рыжая девица - как дом с соломенной крышей, как ни крой - все равно протекает. И ведь верно – глаза у нее пустые, ни тени мысли.
Служанки угодливо захихикали, оглядываясь на меня.
Когда несравненная дама удалилась – в строну замка, между прочим - я спросила у дяди:
- Кто эта госпожа Несравненное Великолепие? Вы слышали, как она с первого взгляда оценила мои умственные способности?
- Представления не имею, кто это, - ответил дядя, все еще продолжая таращиться вслед блондинке.
- Но недурна, верно? – поддела я его.
- Поменьше болтай! – разлился он.
Мы почти бегом преодолели расстояние до ворот, и дядя вздохнул спокойно, только когда ажурная решетка захлопнулась за нашими спинами.
- Что делаем дальше? – спросила я, когда мы побрели по извилистым улочкам, возвращаясь в гостиницу.
- Ждем до завтра, потом праздник, потом возвращаемся.
- Это понятно, но что делаем сегодня?
- Собираешься в церковь? – хмыкнул дядя. – Десять свечей, тысяча поклонов?..
- Это обязательно, - сказала я ему в тон. – Если вы заметили, герцогиня проверяла меня – действительно, ли я жила в монастыре. Недаром ведь она заговорила про подаренные покрывала. Мне кажется, леди Ромильда вовсе не экзотический цветочек, каким кажется.
- Смог бы цветочек выжить рядом с драконом, - согласился дядя. – Значит, с ней надо быть поосторожнее. Ладно, иди в церковь…
- А потом я пойду на побережье, - сказала я.
- Это еще зачем?! – подскочил дядя. – Безопаснее просидеть в комнате!
- Я не упущу такого шанса. Глупо побывать в Анжере и не увидеть моря. И не пытайтесь меня остановить, если не хотите, чтобы я победила на смотринах. Не отпустите – и мне придется приложить все силы, чтобы очаровать герцога. А то и самого короля.
- Мерзавка, - процедил сквозь зубы дядя.
- Мы с вами одной крови, - вернула я ему «комплимент». – Я возьму вашего коня и двух слуг в сопровождение. Ведь я – дочь барона, мне положен эскорт.
- Хорошо, - вынужден был согласиться он.
- Вот и поладили.
Вернувшись в гостиную, мы пообедали, переждали часы жары в комнатах, а когда повеяло прохладой и солнце коснулось макушек платанов, я отправилась сначала в церковь, а потом к морю.
Разумеется, в церкви я надолго не задержалась – поставила свечи, преклонила колени и покинула святое место с чувством выполненного долга. Хватит с меня трех лет беспрерывных молитв – как о смирении, напоказ, так и о свободе, в сердце. Я была уверена, что небеса простят мне пару месяцев душевной лени, и что раз мои молитвы были услышаны, то не надо в ближайшее время надоедать богу новыми просьбами.
Спустившись к морю, я оставила слуг рядом с дядиным конем, а сама отправилась вдоль берега, пообещав не уходить далеко, чтобы сопровождающие не потеряли меня из виду.
Да я и не собиралась убегать от них, просто хотела побыть одной, насладиться свободой и покоем. Тот, кто думает, что монастырь – это место уединения и покоя, жестоко ошибается. Это совсем другая жизнь - жизнь, в которой ты не принадлежишь себе и всегда находишься на виду. Каждый твой шаг, каждое слово, каждый вздох – все это происходит под жесточайшим присмотром, и уединиться ты не можешь даже в собственной келье, потому что приходится делить ее на троих. Нет, монастырь для меня – та же тюрьма, и то, что я сбежала из этой тюрьмы – огромная удача. Спасибо любящему дядюшке.
Песчаная коса была пуста, здесь не было даже рыбацких лодок. Я брела, утопая в песке по щиколотку, и сразу набрала полные башмаки. Подумав, я разулась и сняла чулки.
Море было совсем рядом – бирюзовое, тихое, игривое, как котенок. Оно набегало волна за волной, и я ступила на самую кромку прибоя, и вода омыла мои ноги по самую щиколотку – раз, и другой, и третий.
Удивительное чувство. Я потеряла счет времени, слушая равномерное дыхание моря, наслаждаясь его лаской. Вот бы поплавать в этой теплой и прозрачной воде! Но купаться в присутствии слуг барона, да еще так близко от города – об этом не стоило и мечтать.
Я долго смотрела вдаль – туда, где синева моря сливалась с синевой неба. Только скала, словно черный парус, возвышалась почти у самого горизонта, показывая, где кончалось море и начиналось небо. Чайки проносились над ней, но я не слышала их криков – было слишком далеко.
- Любуетесь морем? – услышала я мужской голос и оглянулась.
Очень красивый мужчина – темноволосый, загорелый, так же, как и я, держал в руке башмаки и чулки. Он был не такой смуглый, как драконы, гораздо старше их, и глаза у него были светло-карие. Я разглядывала его, не торопясь отвечать.
- Я нарушил ваше уединение, леди де Корн, и вы недовольны? – осведомился мужчина, явно не собираясь уходить. – Прошу прощения, но я тоже люблю гулять здесь. Как вам понравилась наша церковь? Собор святой Агаты – гордость Анжера.
- Вон там мои слуги, - сказала я, небрежно кивнув в сторону моих сопровождающих, и отвернулась к морю.
- Не бойтесь, я не причиню вам вреда, - мужчина сделал несколько шагов и встал рядом со мной, так что теперь и его ноги омывало морем. – Но вы не желаете со мной разговаривать?
- Начнем с того, что я даже не знаю, кто вы, - ответила я, выходя из полосы прибоя. – А обо мне вы, судя по всему, прекрасно осведомлены. И что, по вашему, это должно расположить меня к разговору с вами? – я пошла обратно, досадуя, что прогулка так быстро закончилась, но мужчина догнал меня.
- Дело лишь в этом? – спросил он весело. – Тогда я представлюсь – Неро Дориа. Я был наставником Ланчетто, когда он еще звался принцем. Вот, теперь мы знакомы, и я осмелюсь спросить вас снова – как вам Анжер? Мне кажется, любоваться морем для вас интереснее, чем витражами в соборе святой Агаты? Хотя в разговоре с герцогиней вы утверждали обратное…
Я медлила с ответом, ни на секунду не веря, что встреча с наставником герцога произошла случайно. Неужели, за всеми претендентками на руку и сердце красавчика Ланчетто следят так пристально? Изучают невест? Или в этом интересе скрыто нечто другое?
- Пусть вас не удивляет моя осведомленность, - продолжал господин Неро, - я был свидетелем вашего визита.
- Вот как? – спросила я. – Простите, но что-то я вас не припомню.
- Мое положение позволяет присутствовать на подобных встречах… незаметно, - пояснил он без тени смущения. – Герцог и его матушка очень доверяют моим суждениям о людях, поэтому мое мнение о невестах будет учитываться.
Намек был недвусмысленный, и я чуть не фыркнула, но сказала небрежно:
- Значит, ваше положение позволяет подслушивать чужие разговоры? Очень почетная привилегия.
Он посмотрел на меня быстро и внимательно, и рассмеялся:
- Вот так? Даже не попытаетесь мне понравиться, чтобы я замолвил о вас словечко перед Ланчетто? Вы так уверены в силе своего очарования?
- Я уверена, что все в этом мире происходит по воле небес, - ответила я. – Если небесам угодно сделать меня герцогиней, я стану ею, даже если вы наговорите обо мне милорду Ланчетто лживых гадостей.
- Какая смелость, - подхватил бывший наставник, - и какой прекрасный пример смирения и веры! Я восхищен вами, леди де Корн.
- Жаль, что вы не герцог, - заметила я.
Мои слова произвели неожиданное впечатление. Золотистые глаза господина Дориа на мгновение потемнели, как будто он услышал что-то оскорбительное. Но уже в следующее мгновение он улыбнулся, изображая доброго дядюшку, и погрозил мне пальцем:
- Не забывайте, что чаще всего настоящей властью обладают вовсе не те, у кого громкий титул.
- Намекаете, что лорд Ланчетто – марионетка в ваших руках? – я решительно и гневно повернулась к нему.
- Я этого не говорил, - сказал он медленно, скользя взглядом по моему лицу.
Мне пришелся не по душе этот взгляд – оценивающий, поглаживающий, совсем как у герцога. Я снова ощутила себя вещью, выставленной на продажу, и поспешила избавиться от этого чувства.
- Не говорили прямо, но дали понять, - сказала я без обиняков. - Если мне суждено стать герцогиней, будьте готовы, что я добьюсь вашего удаления из Анжера. Герцогу не нужны слуги, которые подслушивают, открыто выражают пренебрежение к его светлости и готовы лгать ему в угоду своим интересам. Небеса за правду, и я не потерплю лжи… если стану герцогиней.
- Если станете, - напомнил господин Неро. – И я не слуга, если вы внимательно меня слушали.
- Все мы – слуги его светлости, а сам он – слуга короля, - парировала я. – Или вы ставите себя выше короля? Не слишком ли это дерзко?
Его красивое лицо было непроницаемым, и на губах застыла полуулыбка, но глаза смотрели вовсе не дружелюбно.
- Я вас услышал, леди де Корн, - произнес он, наконец.
- Я вас тоже, - заверила его я. – Всего доброго, господин бывший наставник. Благодарю за содержательный разговор.
- Но не за приятную встречу, - усмехнулся он. – Что ж, надеюсь, хотя бы разговор получился по-настоящему содержательный.
Он коротко поклонился и хотел уйти, но в последний момент я окликнула его:
- Еще два слова, господин бывший наставник.
- Что такое? – он обернулся.
- Вы говорили, что ваша привилегия позволяет знать тайное… Сегодня мы с отцом встретили в саду прекрасную даму, она поражала воображение и красотой, и обходительностью. Мне кажется, ее зовут Пачификой, потому что ее попугай выкрикивал это имя. Нельзя ли узнать у вас, кто она?
- Несравненная Пачифика? – он улыбнулся так любезно, что впору было ощутить приторность на языке. – Госпожа Кавалли занимает особое место в Анжере. Она – старшая конкубина при герцоге, и пользуется его расположением уже четыре года.
В том, что знатный господин сожительствовал с конкубиной, а то и с несколькими - не было ничего удивительного. Было бы удивительнее, если бы герцог – при его стати и откровенном поведении, оставался благочестивым девственником. Я не сомневалась, что господин Неро специально рассказал о положении несравненной Пачифики - какой невесте приятно слышать о любовнице жениха? И еще я не сомневалась, что он приложит все усилия, чтобы не допустить мой брак с Ланчетто – ведь я открыто сказала, что выгоню его. Если он и в самом деле такой кукловод, каким пытался себя представить, он захочет в герцогини милую, нежную деву, на которую произведет впечатление своей красотой и красноречием.
Я вернулась к дядиным слугам, безо всякого стеснения натянула перед ними чулки и туфли, и села в седло. До ареста отца я очень любила верховую езду, но за три года подрастеряла умения, и теперь кости у меня болезненно ныли, требуя отдыха. Что ж, на отдых у меня сегодняшний вечер и завтрашний день – и кости, и дядя будут довольны.
Мы въехали в городские ворота, проследовали одной из центральных улиц, и вдруг звонкие фанфары раздались совсем рядом. Мимо нас промчались глашатаи – в синих камзолах, с серебряными трубами и алыми лентами на рукавах.
- Король! Король! – завопил кто-то, и на улицу хлынула толпа горожан, желавших лицезреть драконьего монарха.
Я едва не вылетела из седла, когда мой конь, испуганный поднявшимся шумом, встал на дыбы. Мне стоило огромных усилий заставить его опуститься на передние ноги, и он закрутился на месте, мотая головой и закусывая удила. Несколько напряженных секунд я пыталась сдержать его, пока слуги, сопровождавшие меня, не пришли на помощь и не притерли коня к стене дома, оттеснив подальше от толпы. Только тогда я перевела дух и спрыгнула на мостовую. Колени дрожали, ладони саднило, а сердце прыгало, как сумасшедшее – я испугалась не меньше глупого животного.
Фанфары протрубили еще громче, и, прижавшись спиной к стене, я увидела короля Рихарда.
Он ехал на белом коне, наряженный в алый плащ, а на шляпе красовались алые перья – они не торчали стрелами, а лились каскадом. Они трепетали в такт шагам коня, и казалось, что по королевской шляпе стелются языки пламени.
Рихард с усмешкой посматривал на горожан, и крики и ропот постепенно затихали. Даже на расстоянии я чувствовала, что от дракона исходит ощущение силы, опасность. Хотелось мчаться прочь, не разбирая дороги, или броситься на колени, прикрывая голову.
Подобные чувства охватили не только меня. Я видела, что некоторые падали без чувств, а многие обратились в бегство. Надо думать, король Рихард прекрасно осознавал, какое впечатление производит на своих подданных, и наслаждался их страхом. Я вспомнила поговорку, что часто повторяли у нас дома: дракона греют девы, золото и страх. Скорее всего, так и было, потому что захватив власть в королевстве, драконы окружили себя многочисленными любовницами, жестоко подавляли любой мятеж, и таскали золото отовсюду, где могли его найти. Впрочем, нравились им и драгоценные камни, и чужие земли. Хотела бы я знать, кто сейчас носил жемчужное ожерелье моей матери? Сто отборнейших жемчужин, размером с горошину – молочно-белых, идеально-круглых. Это ожерелье я должна была надеть на свою свадьбу, но вместо него драконы вручили мне четки, а фату чуть не заменили монашеским клобуком.
Король Рихард был для меня средоточием всех бед, свалившихся на мою семью. И сейчас я смотрела на него с ужасом, ненавидя и понимая, что никогда не осмелюсь дать выход своей ненависти – так и буду жить с ней в сердце, и никакие лавандовые поля не смогут помочь. Они только лишь приглушат злость и боль.
Когда король посмотрел в нашу строну, я не сдержалась и опустила голову. Пусть и в человеческом обличии, драконы внушали животный страх, и бороться с ним не было никакой возможности.
