Признавать свои ошибки тяжело. Особенно тогда, когда такое признание способно разрушить картину мира. Разум не хочет испытывать боль. Он избегает её всеми силами, отгораживается от источника боли толстыми стенами и молекулярной бронёй. А потом тебе на голову однажды падает небо. Оно всегда падает, Элен. Так или иначе. Поздно или рано. Причём тогда, когда ты максимально к этому не готова.
- На тебя небо упало, когда твой давний любовник умер у етбя на руках?
Элен знала об Артёме Севине, и знала, по какой причине я летала на Старую Терру. А что её вопрос по эффективности воздействия встал вровень с залпом плазмогана в лицо - следовало ожидать. Она любила отца, хотя почти не помнила его. Детская ревность, скорее всего. Хотя Элен, как Правильная Девочка из Старшей Ветви одного из самых могущественных оллирейнских кланов, никогда не признается в том, что испытывает какие-то там эмоции.
Как отвечать на такую боль? Только откровенностью и встречной болью…
- Нет, - медленно выговорила я. - Раньше. Я тогда была младше тебя, мне было шестнадцать, он стал моей первой любовью. И он не просто бросил меня. Это был прекрасный план подставить под удар нестабильной паранормы вражеского лантарга. За подробностями к Кемтари Лилайону, он - прямой свидетель произошедшему. Полагаю, твой статус достаточно высок, чтобы спрашивать с Лилайона ак-лидана без возражений с его стороны!
- Но капитан Севин исполнил свой Долг, - возразила Элен. - План ведь удался, разве нет?
- Частично, - ответила я. - Ты ведь и сама испытала то же самое на Планете Забвения, когда твой брат нарочно бросил тебя степнякам. Легко тебе было простить его?
- Он защищал нас…
- Подведя тебя под неминуемую смерть. То, что ты выжила - случайность.
Боль меняется на боль. Элен хотела понять меня, я пыталась сделать то же самое: понять её саму. Ведь поначалу я неверно определила её поведение с братом, как прощение. Потом, наблюдая за ней, я поняла: там было далеко не только оно. Всё тот же проклятый Долг в понимании оль-лейран: они безжалостны не только к чужим, но и к себе тоже, в первую очередь, к себе.
Насмешка судьбы, подарившее мне нечеловеческое дитя с безупречной наследственностью. Но я не могу изучать её под микроскопом, как лабораторное животное! Элен - моя дочь...
- Неужели ты совсем на него не злилась? - продолжила я. - Хоть немного! Ведь против тебя было всё, начиная с самого мерзкого капища степняков, где тебе собирались перерезать глотку, как жертвенному животному, до долгой дороги обратно. Я всё думаю о том, как же ты выживала, и как тебе было больно и плохо... А ты вернулась и простила того, кто причинил тебе весь этот ужас.
Волны качали нас, приподнимая и опуская, небо давило бескрайней синевой. Ветер доносил откуда-то запахи цветущих трав, разобраться в том, каких именно, сходу не получилось. Сложный, терпкий, с тонкой медовой горчинкой, аромат смешивался с запахом морской соли. На Планете летом пахло иначе...
- И ты тоже вернулась, - сказала Элен через время. - Тоже простила. Привезла детей, а ведь могла бы оставить.
- Не могла, и ты это знаешь.
- Знаю. Дети для тебя в приоритете.
Если Элен притащила сюда с собой Лилайона, значит, он ей много что обо мне рассказал. Про трибунал и штрафную эскадрилью наверняка. Вряд ли врал, оль-лейран ложь ради лжи несвойственна. Они молчат, когда не хотят говорить или им рассказывать запрещено.
- Страдания детей увеличивает энтропию Вселенной, - сказала я. - Я - целитель, я хорошо это знаю. Взрослые сволочи пусть себе, как хотят, но от слёз ребёнка так просто не отмахнуться. Особенно когда знаешь, что причастна. Что именно ты вытащила искру жизни из небытия, родив её. Сама или через репродуктивный центр, неважно. Дети - это ответственность на всю жизнь. Долг, если тебе так понятнее. И я ещё добавлю, что я лично никогда не пошлю своего ребёнка на смерть. Ребёнка или близкого мне или любимого мужчину. Мне проще пойти самой. Вот здесь корень всех различий и бед, я так думаю. Кому-то проще поступить наоборот. И это от биологического вида (человек там или не человек) нисколько не зависит. Это - настройки личности, прежде всего.
- Да, но настройки личности устанавливает общество…
- Не всегда и не все. И только от личности зависит, быть ей сволочью или быть человеком. Под «человеком» я имею в виду не биологический вид, разумеется, а носителя разума вообще.
Странный у нас получался диалог, но я радовалась и такому. С Элен всегда было непросто. Диктат наследственной памяти при правильной родословной – штука страшная. Сложно примириться с тем, что твой ребёнок становится не просто взрослым, он уходит на нечеловеческую половину, скажем так, и дальнейшее его поведение следует рассматривать уже через призму ксенопсихологии, а не только лишь материнским сердцем.
Порой мне казалось, что пропасть между нами уже не преодолеть. После того, как Элен приняла на себя наследство Старшей Ветви клана Иларийонов, общее между нами стремительно покатилось в сторону даже не нуля, а минус бесконечности. А уж когда мы вернулись из вечной ссылки в цивилизацию…
Нанис – доктор ксенопсихологии Феолис, как вам нравится?! – говорила, что кризис идентификации у юных оль-лейран идёт не через стремление выделиться и показать старшему поколению кузькину мать, а так же прочих ежей в плазменной обёртке, как у человеческих подростков в пубертате, а совсем наоборот, через желание стать единым целым с родом, с кланом, семьёй, быть, как родня, как все, не собой, а одной из многих.
И если задача человеческих родителей не дать чаду убиться в процессе самовыражения, то задача оль-лейран – помочь ребёнку найти баланс между общим и индивидуальным, не допустить растворения личности в родовой памяти, и, в конечном счёте, да – не дать убить себя о Правильное, Хорошее и Верное.
Дети людей рискуют телом, дети оль-лейран – душой. Разбиться в лепёшку на гонках по незнакомой пересечённой местности или тихо сойти с ума в собственной комнате – результат в итоге всё равно один и тот же: смерть того, что мы зовём сознанием, своим «я», памятью, жизнью, собой.
Что опаснее, сходу не скажешь. Битва есть битва, даже если на теле не проявляются видимые синяки и раны.
Элен так хотела стать своей среди своих! Настолько, что не оглядывалась ни на что. Нанис говорила – классика, всё в порядке, так и должно быть, не навреди. Не сказать, чтобы мне нравилось, но что я могла поделать?
И вот теперь слёзы на камнях в одиночестве. Элен уверена, что я не услышала и не заметила, что ж, пускай будет так. Юную гордость ранить легко, а вот исцелить – уже не просто.
– Противостоять обществу непросто, – сказала я, продолжая разговор с Элен. – Но самое страшное здесь в другом… Когда общество вскидывает тебя на пьедестал почёта и осыпает наградами. Когда тобой восторгаются все, от детей до стариков. Но в глубине души ты знаешь о себе, что сволочь, и поступила по-сволочному, и оплачен твой поступок большой кровью.
– Но если таков был твой Долг…
– Ага, Долг. А критерий Долга?
– Спасти целое, потеряв часть, – мгновенно ответила она.
– Это общая формула, – не согласилась я. – Можно выбрать между Долгом и Смертью, можно выбрать между спасением целого и потерей себя как не обязательной для сохранения целого частью. А как выбрать между Долгом и Долгом? Когда они равнозначны, и чёткий приоритет ты выставить не можешь, но исполнить тебе по силам лишь что-то одно.
Элен долго молчала, и я поняла, что попала в больное место. Именно с таким выбором моя бедная девочка сейчас столкнулась. И что делать, она не знала. Спросить у меня – не то боялась, не то стеснялась, хотя, скорее всего, не представляла себе, чем я-то помочь смогу. Да и гордыня не дремала: справлюсь сама!
Сама… У меня когда-то была мама Толла… и не буду вспоминать сейчас отца Элен, потому что и его вины там достаточно… А у Элен есть только я. И, – через меня, – моя боевая подруга Нанис Феолис. Она мечтала стать после войны ксенопсихологом, и стала. Вопреки гентбарскому гендеру, предписывающему ей быть только солдатом, вопреки биологии, вопреки всему.
– Мама, – вдруг выговорила Элен, – что-то вокруг не то… Чувствуешь?
– Приближается буря? – насторожилась я. – Давай тогда к берегу…
Ничего вокруг не предвещало никакой бури, и в утренних прогнозах на сегодняшний день ухудшение погоды не стояло. Волны плескались по-прежнему лениво, ветра почти не было, высоко в небе таяли тонкие чёрточки перистых серебристых облаков.
Перистые - к перемене погоды, но не мгновенной, а дня через три-четыре. Это правило работало не только на Планете Забвения, но и здесь тоже, и вообще везде, где существовала кислородная атмосфера с облаками из водяного пара.
– Я… не знаю… не пойму, – растерянность и страх в голосе дочери включили во мне боевой режим. - Что-то не так.
Первое правило паранормы – если тебе что-то кажется, то оно не кажется. Смотри в оба. И повнимательнее!
Искажения в пространстве пока ещё можно было уловить лишь гиперзрением паранормала. Но их рисунок складывался в знакомую до зубной боли и при том очень нехорошую конфигурацию.
– К берегу, Элен! Похоже, здесь начинает инициироваться выходное жерло струны гиперпрокола!
– Уверена?
– С головой на такое насмотрелась.
– На войне?
Я не ответила. Элен и сама понимает, что на войне, где же ещё. Рывок к берегу требовал усилий, не до разговоров голосом.
Кто? Кому понадобилось?! Сколько их? Зачем? Для чего? И плазмогана при себе нет!
Паранорма сама по себе серьёзное оружие, но военная промышленность не стояла на месте и придумала массу способов погасить паранормальную активность. Драться придётся голыми руками против современной брони и прочих средств уничтожения себе подобных.
Проклятье!
Если я прикажу Элен бежать в глубь острова, поднимать тревогу, она ведь не побежит. Старший – значит, Первый, и вот это всё. А одну её против неведомого врага я ни за что не брошу!
Жили мирно, никого не трогали, кому помешало?!
Мы успели выбраться на берег до того, как над водой раскрылось жерло струны гиперпрокола. Из него вышел вовсе не взвод солдат, как я предполагала, а всего-то-навсего одно тело. Оно камнем понеслось в воду, гиперпроход сразу же схлопнулся за ним. Явно мы наблюдали финал отчаянного побега а не начало злобного нападения.
Мы, не сговариваясь, на одном вдохе подхватили упавшего, два паранормальных поля наложились одно на другое, слились и застыли прочной сферой, не дав беглецу нахлебаться воды. Но диагностика выдала полный кошмар. Парень (или девушка) получил своё сполна ещё до активации струны, и времени у нас оставалось всего ничего.
Паранорма неограниченного психокинеза - мощная и ужасающая сила, но у неё всё же есть предел, задаваемый несовершенством тела носителя. Диагностика безжалостно сформулировала всего два, доступных нам сейчас, варианта. Либо мы с Элен тащим бедолагу на берег силой своей паранормы, а дальше беспомощно смотрим, как он погибает у нас на руках потому, что резерва на полноценную коррекцию не останется у обеих, либо…
– Держи, – коротко и властно распорядилась Элен, и бросилась в воду.
Да, вдвоём нам там делать нечего, кроме как головами стукаться и мешать друг другу, но…
… она приказала, и я подчинилась…
… всю свою жизнь я подчинялась приказам старших по званию. До последнего края, когда приказ прошёл поперёк моих представлений о человечности настолько, что я не смогла его исполнить, а поступила ровно наоборот. Нас учили тому, что такое приказ преступный, и мой случай как раз под все условия подходил. Но я наделала глупостей, и в итоге попала под трибунал.
Я не собиралась возвращаться, просто звёзды сложились не в мою пользу. И Спавьме Шувальмина приложила свою лапу! Вот только она не помнит, очень удачно для неё получилось. Начнёшь ей выговаривать, так она глазки свои бесстыжие распахнёт и будет хлопать ими с полным недоумением. Как ребёнок, которого родители-пирокинетики, испытавшие внезапный приступ ясновидения, наказывают за то, что он через десять дней подожжёт ковёр в гостиной. После чего, вдохновившись несправедливым наказанием за то, чего ещё не случилось, чадо подожжёт тот несчастный ковёр обязательно, по принципу «вернись и заслужи»…
В спину ударило бешеным ветром: вытесненный струной воздух возвращался обратно.
В паранормальном спектре время идёт иначе, то ускоряется, то замедляет свой ход, субъективное ощущение может дать несколько секунд или же наградить целой вечностью. В реальном мире обычно проходит несколько мгновений. От опытности целителя зависит, проживёт ли он всю, отмеренную ему жизнь, в эти несколько мгновений реального времени, или всё же сумеет вовремя остановиться.
Механизм срывов известен; иногда их даже успешно лечат. Но любая коррекция, любая работа над пациентом - это всегда стремительный забег по острию клинка. А Элен…
Элен внимательно выслушала Шувальмину - не зря её вспомнила! Когда только Элен успела, не представляю себе! После своего прибытия на планету и до сегодняшнего нашего с нею заплыва. И со всем максимализмом юности моя дочь применила полученные знания на вывалившемся из струны неудачнике!
Сила есть - ума не надо. Прекрасная характеристика, годится как для юных пирокинетиков, так и для юных целителей. Обе эти категории обожают ловить бога за бороду и считать себя бессмертными.
С Шувальминой я шкуру спущу! Но спущу и с Элен тоже, пусть не думает, что статус Старшей убережёт её от выволочки.
Ледяной гнев обострил паранормальное восприятие до предела. Я видела очаги напряжения у Элен и беглеца, я держала их обеих - да, незваный гость оказался женского пола, тоже видно сходу, если знать, куда и как смотреть. Расход энергии несопоставим; Шувальмина, может, и гений, но голову ей не иначе, как молотком отбили напрочь. Безумие, создавать новые схемы паранормального воздействия без просчёта энергетических затрат на него.
Я вошла в воду, навстречу дочери, помогла ей вытянуть на берег бесчувственное тело. Оно шевельнулось, застонало и открыло глаза.
Девчонка. И где-то я уже этот взгляд видела.
– Тёплого ветра вам в лицо, госпожа Ламберт, - прошептала она и улыбнулась.
Я еле сдержала ругательство. Не было не печали!
– Вы знакомы? – удивилась Элен, не давая потерявшей сознание спасённой стукнуться головой о камни.
– Балясирэн Шихралиа, – сказала я светским тоном. – Освежи в своей памяти учебные материалы по Радуарскому Альянсу. Отдуваться придётся именно тебе, поскольку ты здесь Старшая.
– Забавно, - усмехнулась Элен, и я увидела в её глазах искры расового любопытства.
– До дрожи, – кивнула я. – То, что девчонка сбежала от слишком властной родни к своему суженому, только половина дела. А вот то, что ты наслушалась бредовых идей Шувальминой и пустила их в ход без согласования со мной!
– Мама! – мгновенно взвивлась Элен.
– Что – мама? – безжалостно спросила я. – Всё знаю, всё могу, вижу цель, не вижу препятствий, и, самое главное, - я воздела палец для внушительности: – паранормальный срыв случится не со мной. Сдаёшься Аркаше в стационар, и не возражать мне! К Шувальминой близко не подходить, она опасна. И уж тем более, не вести с нею никакой переписки! Только через меня.
- На тебя небо упало, когда твой давний любовник умер у етбя на руках?
Элен знала об Артёме Севине, и знала, по какой причине я летала на Старую Терру. А что её вопрос по эффективности воздействия встал вровень с залпом плазмогана в лицо - следовало ожидать. Она любила отца, хотя почти не помнила его. Детская ревность, скорее всего. Хотя Элен, как Правильная Девочка из Старшей Ветви одного из самых могущественных оллирейнских кланов, никогда не признается в том, что испытывает какие-то там эмоции.
Как отвечать на такую боль? Только откровенностью и встречной болью…
- Нет, - медленно выговорила я. - Раньше. Я тогда была младше тебя, мне было шестнадцать, он стал моей первой любовью. И он не просто бросил меня. Это был прекрасный план подставить под удар нестабильной паранормы вражеского лантарга. За подробностями к Кемтари Лилайону, он - прямой свидетель произошедшему. Полагаю, твой статус достаточно высок, чтобы спрашивать с Лилайона ак-лидана без возражений с его стороны!
- Но капитан Севин исполнил свой Долг, - возразила Элен. - План ведь удался, разве нет?
- Частично, - ответила я. - Ты ведь и сама испытала то же самое на Планете Забвения, когда твой брат нарочно бросил тебя степнякам. Легко тебе было простить его?
- Он защищал нас…
- Подведя тебя под неминуемую смерть. То, что ты выжила - случайность.
Боль меняется на боль. Элен хотела понять меня, я пыталась сделать то же самое: понять её саму. Ведь поначалу я неверно определила её поведение с братом, как прощение. Потом, наблюдая за ней, я поняла: там было далеко не только оно. Всё тот же проклятый Долг в понимании оль-лейран: они безжалостны не только к чужим, но и к себе тоже, в первую очередь, к себе.
Насмешка судьбы, подарившее мне нечеловеческое дитя с безупречной наследственностью. Но я не могу изучать её под микроскопом, как лабораторное животное! Элен - моя дочь...
- Неужели ты совсем на него не злилась? - продолжила я. - Хоть немного! Ведь против тебя было всё, начиная с самого мерзкого капища степняков, где тебе собирались перерезать глотку, как жертвенному животному, до долгой дороги обратно. Я всё думаю о том, как же ты выживала, и как тебе было больно и плохо... А ты вернулась и простила того, кто причинил тебе весь этот ужас.
Волны качали нас, приподнимая и опуская, небо давило бескрайней синевой. Ветер доносил откуда-то запахи цветущих трав, разобраться в том, каких именно, сходу не получилось. Сложный, терпкий, с тонкой медовой горчинкой, аромат смешивался с запахом морской соли. На Планете летом пахло иначе...
- И ты тоже вернулась, - сказала Элен через время. - Тоже простила. Привезла детей, а ведь могла бы оставить.
- Не могла, и ты это знаешь.
- Знаю. Дети для тебя в приоритете.
Если Элен притащила сюда с собой Лилайона, значит, он ей много что обо мне рассказал. Про трибунал и штрафную эскадрилью наверняка. Вряд ли врал, оль-лейран ложь ради лжи несвойственна. Они молчат, когда не хотят говорить или им рассказывать запрещено.
- Страдания детей увеличивает энтропию Вселенной, - сказала я. - Я - целитель, я хорошо это знаю. Взрослые сволочи пусть себе, как хотят, но от слёз ребёнка так просто не отмахнуться. Особенно когда знаешь, что причастна. Что именно ты вытащила искру жизни из небытия, родив её. Сама или через репродуктивный центр, неважно. Дети - это ответственность на всю жизнь. Долг, если тебе так понятнее. И я ещё добавлю, что я лично никогда не пошлю своего ребёнка на смерть. Ребёнка или близкого мне или любимого мужчину. Мне проще пойти самой. Вот здесь корень всех различий и бед, я так думаю. Кому-то проще поступить наоборот. И это от биологического вида (человек там или не человек) нисколько не зависит. Это - настройки личности, прежде всего.
- Да, но настройки личности устанавливает общество…
- Не всегда и не все. И только от личности зависит, быть ей сволочью или быть человеком. Под «человеком» я имею в виду не биологический вид, разумеется, а носителя разума вообще.
Странный у нас получался диалог, но я радовалась и такому. С Элен всегда было непросто. Диктат наследственной памяти при правильной родословной – штука страшная. Сложно примириться с тем, что твой ребёнок становится не просто взрослым, он уходит на нечеловеческую половину, скажем так, и дальнейшее его поведение следует рассматривать уже через призму ксенопсихологии, а не только лишь материнским сердцем.
Порой мне казалось, что пропасть между нами уже не преодолеть. После того, как Элен приняла на себя наследство Старшей Ветви клана Иларийонов, общее между нами стремительно покатилось в сторону даже не нуля, а минус бесконечности. А уж когда мы вернулись из вечной ссылки в цивилизацию…
Нанис – доктор ксенопсихологии Феолис, как вам нравится?! – говорила, что кризис идентификации у юных оль-лейран идёт не через стремление выделиться и показать старшему поколению кузькину мать, а так же прочих ежей в плазменной обёртке, как у человеческих подростков в пубертате, а совсем наоборот, через желание стать единым целым с родом, с кланом, семьёй, быть, как родня, как все, не собой, а одной из многих.
И если задача человеческих родителей не дать чаду убиться в процессе самовыражения, то задача оль-лейран – помочь ребёнку найти баланс между общим и индивидуальным, не допустить растворения личности в родовой памяти, и, в конечном счёте, да – не дать убить себя о Правильное, Хорошее и Верное.
Дети людей рискуют телом, дети оль-лейран – душой. Разбиться в лепёшку на гонках по незнакомой пересечённой местности или тихо сойти с ума в собственной комнате – результат в итоге всё равно один и тот же: смерть того, что мы зовём сознанием, своим «я», памятью, жизнью, собой.
Что опаснее, сходу не скажешь. Битва есть битва, даже если на теле не проявляются видимые синяки и раны.
Элен так хотела стать своей среди своих! Настолько, что не оглядывалась ни на что. Нанис говорила – классика, всё в порядке, так и должно быть, не навреди. Не сказать, чтобы мне нравилось, но что я могла поделать?
И вот теперь слёзы на камнях в одиночестве. Элен уверена, что я не услышала и не заметила, что ж, пускай будет так. Юную гордость ранить легко, а вот исцелить – уже не просто.
– Противостоять обществу непросто, – сказала я, продолжая разговор с Элен. – Но самое страшное здесь в другом… Когда общество вскидывает тебя на пьедестал почёта и осыпает наградами. Когда тобой восторгаются все, от детей до стариков. Но в глубине души ты знаешь о себе, что сволочь, и поступила по-сволочному, и оплачен твой поступок большой кровью.
– Но если таков был твой Долг…
– Ага, Долг. А критерий Долга?
– Спасти целое, потеряв часть, – мгновенно ответила она.
– Это общая формула, – не согласилась я. – Можно выбрать между Долгом и Смертью, можно выбрать между спасением целого и потерей себя как не обязательной для сохранения целого частью. А как выбрать между Долгом и Долгом? Когда они равнозначны, и чёткий приоритет ты выставить не можешь, но исполнить тебе по силам лишь что-то одно.
Элен долго молчала, и я поняла, что попала в больное место. Именно с таким выбором моя бедная девочка сейчас столкнулась. И что делать, она не знала. Спросить у меня – не то боялась, не то стеснялась, хотя, скорее всего, не представляла себе, чем я-то помочь смогу. Да и гордыня не дремала: справлюсь сама!
Сама… У меня когда-то была мама Толла… и не буду вспоминать сейчас отца Элен, потому что и его вины там достаточно… А у Элен есть только я. И, – через меня, – моя боевая подруга Нанис Феолис. Она мечтала стать после войны ксенопсихологом, и стала. Вопреки гентбарскому гендеру, предписывающему ей быть только солдатом, вопреки биологии, вопреки всему.
– Мама, – вдруг выговорила Элен, – что-то вокруг не то… Чувствуешь?
– Приближается буря? – насторожилась я. – Давай тогда к берегу…
Ничего вокруг не предвещало никакой бури, и в утренних прогнозах на сегодняшний день ухудшение погоды не стояло. Волны плескались по-прежнему лениво, ветра почти не было, высоко в небе таяли тонкие чёрточки перистых серебристых облаков.
Перистые - к перемене погоды, но не мгновенной, а дня через три-четыре. Это правило работало не только на Планете Забвения, но и здесь тоже, и вообще везде, где существовала кислородная атмосфера с облаками из водяного пара.
– Я… не знаю… не пойму, – растерянность и страх в голосе дочери включили во мне боевой режим. - Что-то не так.
Первое правило паранормы – если тебе что-то кажется, то оно не кажется. Смотри в оба. И повнимательнее!
Искажения в пространстве пока ещё можно было уловить лишь гиперзрением паранормала. Но их рисунок складывался в знакомую до зубной боли и при том очень нехорошую конфигурацию.
– К берегу, Элен! Похоже, здесь начинает инициироваться выходное жерло струны гиперпрокола!
– Уверена?
– С головой на такое насмотрелась.
– На войне?
Я не ответила. Элен и сама понимает, что на войне, где же ещё. Рывок к берегу требовал усилий, не до разговоров голосом.
Кто? Кому понадобилось?! Сколько их? Зачем? Для чего? И плазмогана при себе нет!
Паранорма сама по себе серьёзное оружие, но военная промышленность не стояла на месте и придумала массу способов погасить паранормальную активность. Драться придётся голыми руками против современной брони и прочих средств уничтожения себе подобных.
Проклятье!
Если я прикажу Элен бежать в глубь острова, поднимать тревогу, она ведь не побежит. Старший – значит, Первый, и вот это всё. А одну её против неведомого врага я ни за что не брошу!
Жили мирно, никого не трогали, кому помешало?!
Прода от 13.08.2025, 21:14
***
Мы успели выбраться на берег до того, как над водой раскрылось жерло струны гиперпрокола. Из него вышел вовсе не взвод солдат, как я предполагала, а всего-то-навсего одно тело. Оно камнем понеслось в воду, гиперпроход сразу же схлопнулся за ним. Явно мы наблюдали финал отчаянного побега а не начало злобного нападения.
Мы, не сговариваясь, на одном вдохе подхватили упавшего, два паранормальных поля наложились одно на другое, слились и застыли прочной сферой, не дав беглецу нахлебаться воды. Но диагностика выдала полный кошмар. Парень (или девушка) получил своё сполна ещё до активации струны, и времени у нас оставалось всего ничего.
Паранорма неограниченного психокинеза - мощная и ужасающая сила, но у неё всё же есть предел, задаваемый несовершенством тела носителя. Диагностика безжалостно сформулировала всего два, доступных нам сейчас, варианта. Либо мы с Элен тащим бедолагу на берег силой своей паранормы, а дальше беспомощно смотрим, как он погибает у нас на руках потому, что резерва на полноценную коррекцию не останется у обеих, либо…
– Держи, – коротко и властно распорядилась Элен, и бросилась в воду.
Да, вдвоём нам там делать нечего, кроме как головами стукаться и мешать друг другу, но…
… она приказала, и я подчинилась…
… всю свою жизнь я подчинялась приказам старших по званию. До последнего края, когда приказ прошёл поперёк моих представлений о человечности настолько, что я не смогла его исполнить, а поступила ровно наоборот. Нас учили тому, что такое приказ преступный, и мой случай как раз под все условия подходил. Но я наделала глупостей, и в итоге попала под трибунал.
Я не собиралась возвращаться, просто звёзды сложились не в мою пользу. И Спавьме Шувальмина приложила свою лапу! Вот только она не помнит, очень удачно для неё получилось. Начнёшь ей выговаривать, так она глазки свои бесстыжие распахнёт и будет хлопать ими с полным недоумением. Как ребёнок, которого родители-пирокинетики, испытавшие внезапный приступ ясновидения, наказывают за то, что он через десять дней подожжёт ковёр в гостиной. После чего, вдохновившись несправедливым наказанием за то, чего ещё не случилось, чадо подожжёт тот несчастный ковёр обязательно, по принципу «вернись и заслужи»…
В спину ударило бешеным ветром: вытесненный струной воздух возвращался обратно.
В паранормальном спектре время идёт иначе, то ускоряется, то замедляет свой ход, субъективное ощущение может дать несколько секунд или же наградить целой вечностью. В реальном мире обычно проходит несколько мгновений. От опытности целителя зависит, проживёт ли он всю, отмеренную ему жизнь, в эти несколько мгновений реального времени, или всё же сумеет вовремя остановиться.
Механизм срывов известен; иногда их даже успешно лечат. Но любая коррекция, любая работа над пациентом - это всегда стремительный забег по острию клинка. А Элен…
Элен внимательно выслушала Шувальмину - не зря её вспомнила! Когда только Элен успела, не представляю себе! После своего прибытия на планету и до сегодняшнего нашего с нею заплыва. И со всем максимализмом юности моя дочь применила полученные знания на вывалившемся из струны неудачнике!
Сила есть - ума не надо. Прекрасная характеристика, годится как для юных пирокинетиков, так и для юных целителей. Обе эти категории обожают ловить бога за бороду и считать себя бессмертными.
С Шувальминой я шкуру спущу! Но спущу и с Элен тоже, пусть не думает, что статус Старшей убережёт её от выволочки.
Ледяной гнев обострил паранормальное восприятие до предела. Я видела очаги напряжения у Элен и беглеца, я держала их обеих - да, незваный гость оказался женского пола, тоже видно сходу, если знать, куда и как смотреть. Расход энергии несопоставим; Шувальмина, может, и гений, но голову ей не иначе, как молотком отбили напрочь. Безумие, создавать новые схемы паранормального воздействия без просчёта энергетических затрат на него.
Я вошла в воду, навстречу дочери, помогла ей вытянуть на берег бесчувственное тело. Оно шевельнулось, застонало и открыло глаза.
Девчонка. И где-то я уже этот взгляд видела.
– Тёплого ветра вам в лицо, госпожа Ламберт, - прошептала она и улыбнулась.
Я еле сдержала ругательство. Не было не печали!
– Вы знакомы? – удивилась Элен, не давая потерявшей сознание спасённой стукнуться головой о камни.
– Балясирэн Шихралиа, – сказала я светским тоном. – Освежи в своей памяти учебные материалы по Радуарскому Альянсу. Отдуваться придётся именно тебе, поскольку ты здесь Старшая.
– Забавно, - усмехнулась Элен, и я увидела в её глазах искры расового любопытства.
– До дрожи, – кивнула я. – То, что девчонка сбежала от слишком властной родни к своему суженому, только половина дела. А вот то, что ты наслушалась бредовых идей Шувальминой и пустила их в ход без согласования со мной!
– Мама! – мгновенно взвивлась Элен.
– Что – мама? – безжалостно спросила я. – Всё знаю, всё могу, вижу цель, не вижу препятствий, и, самое главное, - я воздела палец для внушительности: – паранормальный срыв случится не со мной. Сдаёшься Аркаше в стационар, и не возражать мне! К Шувальминой близко не подходить, она опасна. И уж тем более, не вести с нею никакой переписки! Только через меня.
