Полковник Шанвирмиснови подошла ко мне после рабочего дня. Она так и не восстановилась в инфосфере, хотя вряд ли ей чинили бы какие-то препятствия. Возможность вернуться к сохранённому дампу памяти у неё была, но она тогда потеряла бы всё, что с нею происходило после обрыва инфополя конференции. Я поняла её так, что терять бесценный опыт выживания в одиночку она не собиралась.
– Вы покидаете Радуару, доктор Ламберт, – сказала гентбарка.
Она не спрашивала. Знала, что билеты уже куплены, чемоданы, фигурально выражаясь, собраны, и я просто жду, когда на внешнюю пересадочную подойдёт рейсовый лайнер. Вопрос времени. Лайнер ожидался со дня на день.
– Да, – ответила я коротко, памятуя о предупреждении Артёма.
Я не боялась, что полковник что-то мне сделает. Но Артём Севин не стал бы говорить просто так, и я решила его послушаться. Какой бы глубокой ни была моя обида на него, я понимала, что здравый смысл отправлять в дальнее путешествие мне ни к чему.
– Вы возвращаетесь на Таммееш, но вас бы приняли в Номон-центре, уверена в этом. Ваши заслуги… Солнечный крест в послужном списке…
– Я тогда была ребёнком, – сказала я. – Ничего не помню. Даже адмирала Гартмана, вручившего мне эту награду, не помню. То есть, я знаю, я видела запись. Но не помню. Так что Солнечный Крест – это не ко мне, рувасмиримь Шанвирмиснови.
– Скромность – хорошее качество, – ответила гентбарка. – Но до определённого предела, доктор Ламберт. Глупо отказываться от привилегий, полагающихся вам по праву.
– Я подумаю, – сказала я. – Я сначала вернусь на Таммееш. В госпиталь, где раньше работала. А там видно будет.
– Неплохой план. Рада, что вы не киснете, доктор Ламберт.
– На самом деле, кисну, – призналась я. – Я бы хотела вернуться в инфсферу… может, потом, когда-нибудь. А вы разве не хотите туда вернуться?
– Я? – гентбарка совсем по-человечески потёрла ладонью затылок. – Я могла бы, конечно. Восстановиться с дампа или начать с нуля, пойти по рангам… за четыре года до первого добралась бы с гарантией. Но я уже какой день живу автономно… Привыкла. Более того, мне понравилось.
– Как может понравиться ментальное одиночество? – с горечью спросила я. – Оно невыносимо!
– А зато я отвечаю за себя сама, – отрезала она. – Никто не диктует мне, как поступать, что делать и сколько своей личности отдавать на поддержку общего-коллективного. В одиночной жизни есть своя неповторимая прелесть: ты отвечаешь за себя сама, ты совершаешь поступки – сама, ты живёшь – сама.
– И расплачиваешься – тоже сама, – ввернула я, разговор мне не нравился.
Шанвирмиснови утратила ранг, но не паранорму. Она вполне могла читать меня, как раскрытую книгу. Кто помешает ей? Главный страх – изгнание из инфосферы – утратил для неё какое-либо значение. Кто узнает, что она нарушила мои права, права нетелепата? Это ей нужно вызвать для начала подозрения в свой адрес, потом нарваться на ментальный скан, а допрашивающий должен чётко знать, что именно ищет.
Да, ей должны были провести ментокоррекцию на подавление паранормы… Но провели ли, большой вопрос. Она – сотрудник спецслужбы. А спецслужба способна на что угодно, всем известно.
– И расплачиваешься – сама, – повторила за мной Шанвирмиснови, и вдруг коснулась ладонью моего запястья: – Не сдавайтесь, доктор Ламберт. Никогда не сдавайтесь. Вы уже пережили столько, сколько другим в вашем возрасте даже в самом страшном сне не снилось никогда. Вот и живите дальше. И пусть все, кому это не нравится, кишками своими удавятся все.
– Вы поймаете Лилайона, рувасмиримь? – спросила я.
– На субатомы рассыплюсь, но загоню его в чёрную дыру, – неистово пообещала она, сжимая кулаки.
Я ей поверила. Такая – загонит! Будет идти по следу, пока не вцепится в глотку и не загонит в чёрную дыру на досветовой скорости. Если не растерзает раньше.
Долгая дорога на Таммееш заняла у меня много дней. Я была в каком-то полусне-полутумане, очень плохо помню, кроме одного: Нохораи прекрасно спала, не капризничала и вообще переносила путешествие с пугающей лёгкостью. Я опасалась, что потом, когда прибудем домой, её накроет, и все бессонные ночи у меня ещё впереди. Но прогерия не возвращалась. Все последствия, ею вызванные, уходили в прошлое. Девочка восстанавливалась не просто хорошо, а – отлично. Лучше, чем можно было ожидать.
Линда и доктор Шелёпин проводили меня на GVS, внешнюю пересадочную станцию локального пространства Радуент. Грустно было расставаться с ними, я успела привязаться к обоим. Но… Мне не было места на Радуаре, а они, конечно же, не могли бросить всё и отправиться вместе со мной на Таммееш. Линда без телепатической поддержки доктора Шелёпина не продержалась бы и часа. Ей предстояла долгая реабилитация, никто не мог точно сказать, насколько долгая. Но она обрела того единственного, ради кого стоило жить. И он тоже.
Достаточно было хотя бы один раз увидеть, как они смотрят друг на друга. Если это не любовь, то что тогда можно назвать любовью?
– Я старшую дочь назову Анной, – сказала Линда. – Не будешь возражать?
– Как я могу тебе запретить? – серьёзно сказала я. – Но не могу обещать того же. Дочь у меня уже есть, её бы поднять для начала.
– Ты справишься, – сказала Линда. – Тебе помогут.
Да, я знала, меня не бросят. Семья мамы Толлы, ставшая и моей семьёй тоже. Они никогда никого не бросят в беде, там был мой дом, меня там ждали. И меня, и Нохораи. Но паранормальное гиперзнание целителя говорило мне, что я надолго на Таммееше не задержусь. Я не видела причин, по каким так всё будет. Но твёрдо знала, что будет именно так.
Линда сняла через голову тонкую платиновую цепочку с каплей красного алмаза в кулоне:
– Возьми. От меня… – оглянулась на доктора Шелёпина, добавила, – от нас… на память.
– Дорогой подарок, – качнула я головой. – Отдариться нечем.
Красный алмаз добывают в копях Каменного моря, редкий камень ,если не сказать, редчайший. Прежде всего потому, что синтезировать его без огромных затрат не удаётся до сих пор. Линда владела, скорее всего, семейной реликвией, потому что – ну, откуда ещё взять могла бы?
Но она схватила меня за руку, вложила вещицу в ладонь и закрыла мои пальцы:
– Мне жаль, что я не могу сделать для тебя больше, Энн. Расскажешь семье обо мне?
Я кивнула:
– Расскажу…
Пришло уведомление о начале посадки на рейс. Я обняла Линду, и так отпускать не хотелось, потому что я знала: больше никогда её не увижу. Слышать о ней – буду, и услышу ещё не раз и не два. Но вживую встретиться уже нет.
– Спасибо вам, Матвей Антонович, – сказала я, отстранившись от подруги, ставшей мне почти сестрой, насколько это было возможно. – Я буду помнить вас.
– Жаль, что вы не смогли остаться, Энн, – серьёзно сказал он.
Я кивнула. Подхватила плавающую коляску с Нохораи – девочка сладко спала и просыпаться не думала, – и пошла к гейту. Не оглядываясь.
Спиной чувствовала взгляды, но обернуться боялась. Разревусь ведь, а ведь обещала себе больше не плакать никогда.
Лайнер отстыковался от пересадочной через четыре часа. Вошёл в гиперпрыжок через – четыре часа.
Через сорок семь дней меня встретил на GVS Ратеене отец.
Я так хотела вернуться! Я всё это время рвалась сердцем домой, я считала дни, досадовала на задержки, не могла усидеть на месте и, чтобы не сойти с ума, шла в спортивный комплекс лайнера и занималась там до одурения. Заодно выучилась как следует стрелять, на динамических. Ребята из корабельной службы безопасности хвалили меня. Пытались клеиться, но вот уж это я пресекала сразу. Не тянуло меня на любовные приключения нисколько, и, наверное, уже не потянет никогда.
Всё или ничего, так? Либо Артём Севин, либо никого? Похоже, что да. Но Артём Севин остался на Радуаре. И можно было смеяться над моим упрямством сколько угодно. Я не могла смотреть на парней так, как совсем недавно смотрела на Артёма Севина. Предупреждая вопрос, и на девушек тоже. Мне просто-напросто никто не был нужен. Только Нохораи и уменьшающиеся дни в напоминалке.
… в доме мамы Толлы ничего не изменилось. Та же атмосфера любви и доброжелательного внимания, сёстры, братья, новые воспитанники. Мне сохранили мою прежнюю комнату или вновь привели её в прежний вид ,не знаю. Я не спрашивала.
Но в Гроте Памяти, со свечой в руках перед высеченным в граните портретом мамы, я поняла, почему я так отчаянно, до потери себя, хотела вернуться.
Я не видела трупа Толлы Санпорой. Подсознательно я не считала её мёртвой. И мне казалось, что стоит только вернуться, и всё будет как было: мама выйдет меня встречать, обнимет, скажет ласковое слово… Эниой, скажет, добро пожаловать домой.
Авераене таммекарнапорай, – пришла в память фраза на тамешти.
Я слишком долго жила далеко от родного мне мира. Так долго, что начала уже забывать язык.
Мама не вернётся. Ничто и никогда не станет так, как было когда-то.
Я вернулась зря.
Именно тогда, в багровых отсветах горящих свечей, я поняла, что мне нужно возвращаться в космос. Работать на станциях. Спасать людей, попутно расширяя свой допуск на лечение других рас. Готовиться к повторному квалификационному экзамену с тем, чтобы сдать его на высший балл, на самый высший, такой, который дал бы мне право претендовать на стажировку в Номон-центре.
Номон-центр позволит мне продолжить работу над детскими прогериями. Вместе с учёными Номона я добью эту дрянь!
Мой наставник, доктор Таркнесс, улыбался мне сквозь мою память.
Он поддерживал бы меня во всём, я знала.
– В трагедии, случившейся на первой межинфосферной конференции между Федерацией и Альянсом принято винить нас и меня лично. Это такая ак-си-о-ма, утверждение, не требующее доказательств, более того, любой, пытающийся аксиому доказать или опровергнуть, выглядит дураком. Но если вникнуть в вопрос глубже…
Кто выиграл по ситуации больше всех? Радуарский Альянс? Сомнительно. Война с нами – не та выгода, которой можно радоваться. Мы? Мы – проиграли. Очень много и очень надолго – дипломатические отношения с Альянсом не блещут открытостью и дружелюбием до сих пор, а ведь прошло почти три десятка стандартных лет!
Да, именно. Вы сами же ответили на свой вопрос. Конечно, выиграла Земная Федерация! Одним движением руки вы положили в карман союз с агрессивной цивилизацией высокого уровня развития, а ведь до этого радуарцы не шли ни на какие военные сотрудничества с кем бы то ни было. Что? Случайно получилось? Не смешите меня, пожалуйста! Случайно только кошки плодятся, есть у одного из ваших народов такая поговорка…
Нет, прямого ответа у меня для вас нет. Но я дам информацию к размышлению. Всё ведь лежит на поверхности, стоит только дать себе немного труда задуматься.
Под обрыв локального инфополя легко замаскировать всё, что угодно. Что угодно, понимаете? Кто-то, ненужный, умрёт, кто-то, нужный, получит перепрошивку памяти, что там памяти – всей личности! Поскольку нетелепаты при таком обрыве тоже получают ментальный удар, можно под шумок отформатировать мозги по своему шаблону и им. Да, знаю, это – тяжкое попрание прав нетелепатов и при других обстоятельствах оно сурово карается.
Но исполнителям ничего не будет, потому что исполнителей не будет. Разобраться в возникшем после смерти ментального поля хаосе невозможно. Надо знать, что искать, и даже тогда шансов мало: погиб такой-то и погиб, обрыв инфополя же.
Разумеется, сейчас, спустя столько лет, найти что-то весомое в пользу моих слов почти нереально. Но опять же, если подумать головой, то можно обратить внимание на кое-какие нестыковки. Они кричат в полный голос даже и до сих пор, нужно только проявить силу воли и к ним прислушаться.
Например, я бы рекомендовал вам обратить пристальное внимание на полковника Шанвирмиснови. Нет, никаких прямых доказательств у меня нет, и вряд ли будут. Только профессиональное чутьё… Да, верно, она – мой личный враг, я недооценил её всего один раз, при первом нашем столкновении… мне хватило. Больше таких глупых ошибок я не совершал.
Вдумайтесь всего лишь в один факт (о других умолчу, они не так очевидны): Шанвирмиснови получила предупреждение от губернатора Шихралиа и не вняла ему. Будь я на её месте и будь моей целью обеспечить именно безопасность – а не что-нибудь иное, вы же понимаете меня, да? Я бы мимо ушей подобное не пропустил…
Кемтари Лилайон, ак-лидан сфагран леутирем дамэль, глава внешней разведки четвёртого Объединённого военно-космического флота Оллирейна
Океания, локальное пространство Алмаз, Земная Федерация, наше время
Нохораи разливала по кружечкам кофе, а я любовалась тем, как она это делает. Какая странная штука жизнь. Ещё вчера эта девушка… женщина… лежала в колыбельке и сосала палец. А сегодня – доктор археологических наук с именем. Я прочитала всё, что было в открытом доступе о ней. Впечатлило. Хотя я совершенно не разбиралась в космической археологии. Вообще не моё. Древние цивилизации, древнейшие… Знать бы ещё, как она пришла в эту область.
Почему не медицина. Почему не армия…
– Нохораи, – сказала я, беря чашечку с кофе, – а как ты решила стать археологом? Я помню, ты интересовалась докосмической историей Старой Терры, но ведь это же совсем другое...
– История и археология связаны, мама, – ответила она, улыбаясь.
Хорошая у неё улыбка, добрая. Ямочки на щёчках появляются, почти такие же, как у её матери, Ликессы. Ликесса до возраста Нохораи не дожила… Я помнила. И не собиралась забывать.
– Но в моём случае всё просто, – продолжала она. – К нам в школу приехал профессор Сатув… провёл показательный урок под названием «Кто в Галактике живёт».
– И ты пропала, – произнесла я задумчиво.
– Я пропала, – кивнула она. – Это же профессор Сатув! Я вас познакомлю, он сейчас в Старотерранском Ксенологическом преподаёт нивикийский язык… Нивикия – это одна из древнейших цивилизаций, которая…
Я подняла ладонь, и Нохораи замолчала.
– Прости, – виновато сказала я. – Я не имею никакого представления о Нивикии…
– Нивы вроде тамме-отов, – охотно пояснила Нохораи. – Только они вымерли совсем. Оставили после себя очень много артефактов. Гораздо больше, чем Аркатамеевтан.
– С Аркатамеевтаном случился Оллирейн, – мрачно сказала я. – Там не было шансов.
– Это-то да… – отозвалась Нохораи. – Но, мам… Война окончилась.
Я кивнула.
– Это верно. Но я никак не могу привыкнуть, понимаешь. Как-то всё… как-то так всё… И ты вот выросла совсем. Без меня.
– Я всегда о тебе думала, – призналась она. – Даже когда отца не стало…
Игорь Огнев, капитан «Злой Звезды». Нохораи быстро начала звать его папой, он не возражал, я тоже. О своей матери она знала, я рассказывала ей и показывала записи… Вот только ничего про биологического отца не говорила. И про связь Ликессы с движениями «Миру – мир» и «Назад к природе». Про прогерию… ну, в медицинской-то карте всё написано. Нохораи давно восприняла. Или – не придала значения? Не стала разбираться? А хотя, она же летала в дальние археологические экспедиции, туда отбор по физическим параметрам ведут очень жёсткий, почти как в армию.
– А ты стрелять умеешь? – вырвалось у меня.
Космос безжалостен. Ему без разницы, кто ты, солдат космодесанта с оружием в руках или мирный учёный.
– Вы покидаете Радуару, доктор Ламберт, – сказала гентбарка.
Она не спрашивала. Знала, что билеты уже куплены, чемоданы, фигурально выражаясь, собраны, и я просто жду, когда на внешнюю пересадочную подойдёт рейсовый лайнер. Вопрос времени. Лайнер ожидался со дня на день.
– Да, – ответила я коротко, памятуя о предупреждении Артёма.
Я не боялась, что полковник что-то мне сделает. Но Артём Севин не стал бы говорить просто так, и я решила его послушаться. Какой бы глубокой ни была моя обида на него, я понимала, что здравый смысл отправлять в дальнее путешествие мне ни к чему.
– Вы возвращаетесь на Таммееш, но вас бы приняли в Номон-центре, уверена в этом. Ваши заслуги… Солнечный крест в послужном списке…
– Я тогда была ребёнком, – сказала я. – Ничего не помню. Даже адмирала Гартмана, вручившего мне эту награду, не помню. То есть, я знаю, я видела запись. Но не помню. Так что Солнечный Крест – это не ко мне, рувасмиримь Шанвирмиснови.
– Скромность – хорошее качество, – ответила гентбарка. – Но до определённого предела, доктор Ламберт. Глупо отказываться от привилегий, полагающихся вам по праву.
– Я подумаю, – сказала я. – Я сначала вернусь на Таммееш. В госпиталь, где раньше работала. А там видно будет.
– Неплохой план. Рада, что вы не киснете, доктор Ламберт.
– На самом деле, кисну, – призналась я. – Я бы хотела вернуться в инфсферу… может, потом, когда-нибудь. А вы разве не хотите туда вернуться?
– Я? – гентбарка совсем по-человечески потёрла ладонью затылок. – Я могла бы, конечно. Восстановиться с дампа или начать с нуля, пойти по рангам… за четыре года до первого добралась бы с гарантией. Но я уже какой день живу автономно… Привыкла. Более того, мне понравилось.
– Как может понравиться ментальное одиночество? – с горечью спросила я. – Оно невыносимо!
– А зато я отвечаю за себя сама, – отрезала она. – Никто не диктует мне, как поступать, что делать и сколько своей личности отдавать на поддержку общего-коллективного. В одиночной жизни есть своя неповторимая прелесть: ты отвечаешь за себя сама, ты совершаешь поступки – сама, ты живёшь – сама.
– И расплачиваешься – тоже сама, – ввернула я, разговор мне не нравился.
Шанвирмиснови утратила ранг, но не паранорму. Она вполне могла читать меня, как раскрытую книгу. Кто помешает ей? Главный страх – изгнание из инфосферы – утратил для неё какое-либо значение. Кто узнает, что она нарушила мои права, права нетелепата? Это ей нужно вызвать для начала подозрения в свой адрес, потом нарваться на ментальный скан, а допрашивающий должен чётко знать, что именно ищет.
Да, ей должны были провести ментокоррекцию на подавление паранормы… Но провели ли, большой вопрос. Она – сотрудник спецслужбы. А спецслужба способна на что угодно, всем известно.
– И расплачиваешься – сама, – повторила за мной Шанвирмиснови, и вдруг коснулась ладонью моего запястья: – Не сдавайтесь, доктор Ламберт. Никогда не сдавайтесь. Вы уже пережили столько, сколько другим в вашем возрасте даже в самом страшном сне не снилось никогда. Вот и живите дальше. И пусть все, кому это не нравится, кишками своими удавятся все.
– Вы поймаете Лилайона, рувасмиримь? – спросила я.
– На субатомы рассыплюсь, но загоню его в чёрную дыру, – неистово пообещала она, сжимая кулаки.
Я ей поверила. Такая – загонит! Будет идти по следу, пока не вцепится в глотку и не загонит в чёрную дыру на досветовой скорости. Если не растерзает раньше.
Долгая дорога на Таммееш заняла у меня много дней. Я была в каком-то полусне-полутумане, очень плохо помню, кроме одного: Нохораи прекрасно спала, не капризничала и вообще переносила путешествие с пугающей лёгкостью. Я опасалась, что потом, когда прибудем домой, её накроет, и все бессонные ночи у меня ещё впереди. Но прогерия не возвращалась. Все последствия, ею вызванные, уходили в прошлое. Девочка восстанавливалась не просто хорошо, а – отлично. Лучше, чем можно было ожидать.
Линда и доктор Шелёпин проводили меня на GVS, внешнюю пересадочную станцию локального пространства Радуент. Грустно было расставаться с ними, я успела привязаться к обоим. Но… Мне не было места на Радуаре, а они, конечно же, не могли бросить всё и отправиться вместе со мной на Таммееш. Линда без телепатической поддержки доктора Шелёпина не продержалась бы и часа. Ей предстояла долгая реабилитация, никто не мог точно сказать, насколько долгая. Но она обрела того единственного, ради кого стоило жить. И он тоже.
Достаточно было хотя бы один раз увидеть, как они смотрят друг на друга. Если это не любовь, то что тогда можно назвать любовью?
– Я старшую дочь назову Анной, – сказала Линда. – Не будешь возражать?
– Как я могу тебе запретить? – серьёзно сказала я. – Но не могу обещать того же. Дочь у меня уже есть, её бы поднять для начала.
– Ты справишься, – сказала Линда. – Тебе помогут.
Да, я знала, меня не бросят. Семья мамы Толлы, ставшая и моей семьёй тоже. Они никогда никого не бросят в беде, там был мой дом, меня там ждали. И меня, и Нохораи. Но паранормальное гиперзнание целителя говорило мне, что я надолго на Таммееше не задержусь. Я не видела причин, по каким так всё будет. Но твёрдо знала, что будет именно так.
Линда сняла через голову тонкую платиновую цепочку с каплей красного алмаза в кулоне:
– Возьми. От меня… – оглянулась на доктора Шелёпина, добавила, – от нас… на память.
– Дорогой подарок, – качнула я головой. – Отдариться нечем.
Красный алмаз добывают в копях Каменного моря, редкий камень ,если не сказать, редчайший. Прежде всего потому, что синтезировать его без огромных затрат не удаётся до сих пор. Линда владела, скорее всего, семейной реликвией, потому что – ну, откуда ещё взять могла бы?
Но она схватила меня за руку, вложила вещицу в ладонь и закрыла мои пальцы:
– Мне жаль, что я не могу сделать для тебя больше, Энн. Расскажешь семье обо мне?
Я кивнула:
– Расскажу…
Пришло уведомление о начале посадки на рейс. Я обняла Линду, и так отпускать не хотелось, потому что я знала: больше никогда её не увижу. Слышать о ней – буду, и услышу ещё не раз и не два. Но вживую встретиться уже нет.
– Спасибо вам, Матвей Антонович, – сказала я, отстранившись от подруги, ставшей мне почти сестрой, насколько это было возможно. – Я буду помнить вас.
– Жаль, что вы не смогли остаться, Энн, – серьёзно сказал он.
Я кивнула. Подхватила плавающую коляску с Нохораи – девочка сладко спала и просыпаться не думала, – и пошла к гейту. Не оглядываясь.
Спиной чувствовала взгляды, но обернуться боялась. Разревусь ведь, а ведь обещала себе больше не плакать никогда.
Лайнер отстыковался от пересадочной через четыре часа. Вошёл в гиперпрыжок через – четыре часа.
Через сорок семь дней меня встретил на GVS Ратеене отец.
Я так хотела вернуться! Я всё это время рвалась сердцем домой, я считала дни, досадовала на задержки, не могла усидеть на месте и, чтобы не сойти с ума, шла в спортивный комплекс лайнера и занималась там до одурения. Заодно выучилась как следует стрелять, на динамических. Ребята из корабельной службы безопасности хвалили меня. Пытались клеиться, но вот уж это я пресекала сразу. Не тянуло меня на любовные приключения нисколько, и, наверное, уже не потянет никогда.
Всё или ничего, так? Либо Артём Севин, либо никого? Похоже, что да. Но Артём Севин остался на Радуаре. И можно было смеяться над моим упрямством сколько угодно. Я не могла смотреть на парней так, как совсем недавно смотрела на Артёма Севина. Предупреждая вопрос, и на девушек тоже. Мне просто-напросто никто не был нужен. Только Нохораи и уменьшающиеся дни в напоминалке.
… в доме мамы Толлы ничего не изменилось. Та же атмосфера любви и доброжелательного внимания, сёстры, братья, новые воспитанники. Мне сохранили мою прежнюю комнату или вновь привели её в прежний вид ,не знаю. Я не спрашивала.
Но в Гроте Памяти, со свечой в руках перед высеченным в граните портретом мамы, я поняла, почему я так отчаянно, до потери себя, хотела вернуться.
Я не видела трупа Толлы Санпорой. Подсознательно я не считала её мёртвой. И мне казалось, что стоит только вернуться, и всё будет как было: мама выйдет меня встречать, обнимет, скажет ласковое слово… Эниой, скажет, добро пожаловать домой.
Авераене таммекарнапорай, – пришла в память фраза на тамешти.
Я слишком долго жила далеко от родного мне мира. Так долго, что начала уже забывать язык.
Мама не вернётся. Ничто и никогда не станет так, как было когда-то.
Я вернулась зря.
Именно тогда, в багровых отсветах горящих свечей, я поняла, что мне нужно возвращаться в космос. Работать на станциях. Спасать людей, попутно расширяя свой допуск на лечение других рас. Готовиться к повторному квалификационному экзамену с тем, чтобы сдать его на высший балл, на самый высший, такой, который дал бы мне право претендовать на стажировку в Номон-центре.
Номон-центр позволит мне продолжить работу над детскими прогериями. Вместе с учёными Номона я добью эту дрянь!
Мой наставник, доктор Таркнесс, улыбался мне сквозь мою память.
Он поддерживал бы меня во всём, я знала.
ЭПИЛОГ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
– В трагедии, случившейся на первой межинфосферной конференции между Федерацией и Альянсом принято винить нас и меня лично. Это такая ак-си-о-ма, утверждение, не требующее доказательств, более того, любой, пытающийся аксиому доказать или опровергнуть, выглядит дураком. Но если вникнуть в вопрос глубже…
Кто выиграл по ситуации больше всех? Радуарский Альянс? Сомнительно. Война с нами – не та выгода, которой можно радоваться. Мы? Мы – проиграли. Очень много и очень надолго – дипломатические отношения с Альянсом не блещут открытостью и дружелюбием до сих пор, а ведь прошло почти три десятка стандартных лет!
Да, именно. Вы сами же ответили на свой вопрос. Конечно, выиграла Земная Федерация! Одним движением руки вы положили в карман союз с агрессивной цивилизацией высокого уровня развития, а ведь до этого радуарцы не шли ни на какие военные сотрудничества с кем бы то ни было. Что? Случайно получилось? Не смешите меня, пожалуйста! Случайно только кошки плодятся, есть у одного из ваших народов такая поговорка…
Нет, прямого ответа у меня для вас нет. Но я дам информацию к размышлению. Всё ведь лежит на поверхности, стоит только дать себе немного труда задуматься.
Под обрыв локального инфополя легко замаскировать всё, что угодно. Что угодно, понимаете? Кто-то, ненужный, умрёт, кто-то, нужный, получит перепрошивку памяти, что там памяти – всей личности! Поскольку нетелепаты при таком обрыве тоже получают ментальный удар, можно под шумок отформатировать мозги по своему шаблону и им. Да, знаю, это – тяжкое попрание прав нетелепатов и при других обстоятельствах оно сурово карается.
Но исполнителям ничего не будет, потому что исполнителей не будет. Разобраться в возникшем после смерти ментального поля хаосе невозможно. Надо знать, что искать, и даже тогда шансов мало: погиб такой-то и погиб, обрыв инфополя же.
Разумеется, сейчас, спустя столько лет, найти что-то весомое в пользу моих слов почти нереально. Но опять же, если подумать головой, то можно обратить внимание на кое-какие нестыковки. Они кричат в полный голос даже и до сих пор, нужно только проявить силу воли и к ним прислушаться.
Например, я бы рекомендовал вам обратить пристальное внимание на полковника Шанвирмиснови. Нет, никаких прямых доказательств у меня нет, и вряд ли будут. Только профессиональное чутьё… Да, верно, она – мой личный враг, я недооценил её всего один раз, при первом нашем столкновении… мне хватило. Больше таких глупых ошибок я не совершал.
Вдумайтесь всего лишь в один факт (о других умолчу, они не так очевидны): Шанвирмиснови получила предупреждение от губернатора Шихралиа и не вняла ему. Будь я на её месте и будь моей целью обеспечить именно безопасность – а не что-нибудь иное, вы же понимаете меня, да? Я бы мимо ушей подобное не пропустил…
Кемтари Лилайон, ак-лидан сфагран леутирем дамэль, глава внешней разведки четвёртого Объединённого военно-космического флота Оллирейна
ЧАСТЬ 2
ГЛАВА 1
Океания, локальное пространство Алмаз, Земная Федерация, наше время
Нохораи разливала по кружечкам кофе, а я любовалась тем, как она это делает. Какая странная штука жизнь. Ещё вчера эта девушка… женщина… лежала в колыбельке и сосала палец. А сегодня – доктор археологических наук с именем. Я прочитала всё, что было в открытом доступе о ней. Впечатлило. Хотя я совершенно не разбиралась в космической археологии. Вообще не моё. Древние цивилизации, древнейшие… Знать бы ещё, как она пришла в эту область.
Почему не медицина. Почему не армия…
– Нохораи, – сказала я, беря чашечку с кофе, – а как ты решила стать археологом? Я помню, ты интересовалась докосмической историей Старой Терры, но ведь это же совсем другое...
– История и археология связаны, мама, – ответила она, улыбаясь.
Хорошая у неё улыбка, добрая. Ямочки на щёчках появляются, почти такие же, как у её матери, Ликессы. Ликесса до возраста Нохораи не дожила… Я помнила. И не собиралась забывать.
– Но в моём случае всё просто, – продолжала она. – К нам в школу приехал профессор Сатув… провёл показательный урок под названием «Кто в Галактике живёт».
– И ты пропала, – произнесла я задумчиво.
– Я пропала, – кивнула она. – Это же профессор Сатув! Я вас познакомлю, он сейчас в Старотерранском Ксенологическом преподаёт нивикийский язык… Нивикия – это одна из древнейших цивилизаций, которая…
Я подняла ладонь, и Нохораи замолчала.
– Прости, – виновато сказала я. – Я не имею никакого представления о Нивикии…
– Нивы вроде тамме-отов, – охотно пояснила Нохораи. – Только они вымерли совсем. Оставили после себя очень много артефактов. Гораздо больше, чем Аркатамеевтан.
– С Аркатамеевтаном случился Оллирейн, – мрачно сказала я. – Там не было шансов.
– Это-то да… – отозвалась Нохораи. – Но, мам… Война окончилась.
Я кивнула.
– Это верно. Но я никак не могу привыкнуть, понимаешь. Как-то всё… как-то так всё… И ты вот выросла совсем. Без меня.
– Я всегда о тебе думала, – призналась она. – Даже когда отца не стало…
Игорь Огнев, капитан «Злой Звезды». Нохораи быстро начала звать его папой, он не возражал, я тоже. О своей матери она знала, я рассказывала ей и показывала записи… Вот только ничего про биологического отца не говорила. И про связь Ликессы с движениями «Миру – мир» и «Назад к природе». Про прогерию… ну, в медицинской-то карте всё написано. Нохораи давно восприняла. Или – не придала значения? Не стала разбираться? А хотя, она же летала в дальние археологические экспедиции, туда отбор по физическим параметрам ведут очень жёсткий, почти как в армию.
– А ты стрелять умеешь? – вырвалось у меня.
Космос безжалостен. Ему без разницы, кто ты, солдат космодесанта с оружием в руках или мирный учёный.
