Валанд просмотрел ее еще в каре, время от времени комментируя особо интересные места. Не столько для меня, сколько для Ровера, который опять взял управление машиной на себя. Остальные, во главе с Шаевским, отправились на базу другим транспортом.
Сведения оказались весьма ценными. Таисия следила за Исхантелем. Сама или нет, только предстояло выяснить, важнее другое: о некоторых местах, где он бывал, и людях, с которыми встречался, нам известно не было.
Добравшись до конца файла, Марк бросил на меня многозначительный взгляд, недовольно качнул головой и резко выдохнул. Был зол, но вынужден оправдать.
Это была полная реабилитация, только я от этого факта особой радости не испытала. Понимание, насколько была близка к провалу, лежало на плечах тяжким грузом.
Да и Ровер еще не произнес своего последнего слова. Его мнение для меня имело значение.
Шеф об этом знал, но продолжал безмолвствовать.
Не сказать, что я сильно нервничала по этому поводу – раньше, чем встречусь с Горевски, из команды не выкинут, но чувствовала себя неуютно.
- Ты действовала по обстоятельствам, - наконец снизошел до меня Ровер, заставив вскинуть на него удивленный взгляд. В ответ на мое недоверие, еще и кивнул, как будто это могло служить более веским аргументом. – У нас разные функции, программы поиска бегунков и защиты свидетелей в тебя вбиты накрепко.
Виктор, выслушав, усмехнулся, вроде как хотел качнуть головой, но все же согласился с Ровером.
- И ведь даже с Левицким не прокололась...
Отреагировала я на его слова с опозданием, все еще пыталась осмыслить сказанное Странником. Когда сообразила, в чем только что сознался Шаевский, вскинулась:
- Что?! – Хотелось стиснуть зубы, как делал это Марк, чтобы не произнести лишнего. Кроме того, что эта новость стала для меня неожиданностью, так и отдавала гнильцой. То, что я могла простить Шторму, в этом случае выглядело еще непрезентабельнее. – Так Стас...
Искать предел моего терпения Шаевский не стал.
Когда заговорил, в голосе звучали жалостливые нотки. Прекрасно видел, как я восприняла его откровения, пытался хоть как-то объясниться.
- У него практически полное отсутствие ментальных способностей, но зато сопротивляемость четырнадцать баллов. – Заметив мое закаменевшее лицо, вздохнув, добавил: - Мы должны были выиграть время и, насколько возможно, нарушить планы самаринян. Левицкий знал, на что шел.
Эмоции отхлынули, оставив после себя опустошенность. С таким сложно спорить.
- Я могла его убить! – Несмотря на понимание, на душе все равно было гадко.
- Не могла, - с нескрываемой грустью в глазах улыбнулся Шаевский. Мне опять пришлось искать выдержку, сжав ладони в кулак и впившись ногтями в кожу. Напряжение сменялось апатией, убеждая, что я нуждаюсь в передышке. Была на пределе, а второе дыхание открываться не торопилось. – Парализатор, ампулы... – Резко оборвал сам себя, кинул взгляд на Странника, словно прося у него поддержки. Тот сделал вид, что задумался и не заметил. Понимающая усмешка и Виктор продолжил: – Все пошло не так. Мы были уверены, что сумеем тихо вывести Стаса из игры. Да и тебе не стоило об этом знать.
Шаевский был прав. По всем пунктам. Легче от этого не становилось.
Повернулась к Роверу, олицетворявшему памятник бесстрастности:
- Я могу быть свободна?
Тот вяло поинтересовался:
- А больше ничего не хочешь узнать?
Я – хотела... Остаться одной.
- Нет, - коротко бросила я и направилась к двери, посчитав, что мой ответ стал его разрешением.
На этот раз не ошиблась, останавливать меня никто не стал.
Когда дверная панель закрылась, исполнив мое желание, прислонилась к ней, чувствуя, как подкашиваются ноги. Не запоздалый страх был причиной, не опустошенность. Вспыхнувшая ярость, требующая выхода.
Досчитав до десяти, заставила себя оторваться от спасительной опоры. У нас были разные стили работы, да и задачи они решали не в пример нашим. Я должна была помнить об этом, но постоянно забывала. За что и расплачивалась.
Коридоры крыла, в котором нас разместили, оказались спасительно пусты. Шел обратный отсчет, каждый, как мог, пытался его замедлить.
Отсутствие необходимости «держать» лицо сберегло остатки сил – стены были немыми свидетелями смеси гнева и усталости, которая его подогревала. Сохранять хотя бы видимость спокойствия, не задействовав собственное самолюбие, я была не способна.
Два этажа наверх слегка приглушили эмоции, оставив после себя лишь одну мысль: рухнуть на постель и погрузиться в спасительный сон. Сбросить напряжение, в котором я пребывала, воспользовавшись теми несколькими часами, которые остались в моем распоряжении.
Собственные планы нарушила я сама. Сиротливо лежащая на столе рабочая тетрадь напомнила о слове, которое дала Валенси. Нарушать обещания было не в моих привычках.
Впрочем, в данном случае этот аргумент числился среди последних. Моя необъявленная Исхантелю война была далека от завершения.
Только и позволив себе, что умыться и переодеться - костюм на мне был безвозвратно испорчен, подвинув поближе стол, устроилась в кресле у окна.
Подключила комм к внешней сети, прошлась по новостным лентам. Гибель дочери губернатора являлась изюминкой на один день, но Вали, следуя мой схеме, подогревала интерес, выбрасывая коротенькие анонсы, информацию для которых я ей успела передать.
Отзывы, комментарии, споры...
Моя подруга знала, как направлять информационный поток в нужную ей сторону, используя тех самых должников, для которых знакомство с ней стала вечной кабалой.
Там – высказанное в интервью мнение, здесь – голография счастливого семейства и, отдельно, девочки в траурной рамке.
Там – рассказ о культах трех богинь самаринян, приобретших благодаря переселенцам с Земли весьма экзотические формы, здесь – сухая реплика специалиста о методиках подчинения, которые были признаны запрещенными в Союзе.
Не забыла и о положительном примере – скайлах. Ментальные способности этой расы были не менее значительными, но не несли вреда благодаря жесткому контролю, которому те обучались и принципам, которые исповедовали.
Настрой пришел незаметно. Слова будущего репортажа рождались легко, как бывало всегда, когда они «созревали», проходили через душу.
О забытых корнях, нерешенных проблемах, о прошлом, которое для кого-то стало разделительной чертой. О людях, судьбах, о потерях и несбывшихся надеждах.
Рассказывая о происходящем на Зерхане, начала издалека, разыскивая причины в тех событиях, за которые ни один из нас больше не был ответственен, что не избавляло от обязанности не допустить их повторения.
Вряд ли Шторм не понимал, втягивая меня в эту историю, что я стану не только ее участником, но и бесстрастным свидетелем. Я намеревалась максимально воспользоваться предоставленной им возможностью. Не называя имен, но найдя для каждого место в череде репортажей.
Работа, как всегда, увлекла, заставив, если и не забыть, так хотя бы забыться.
Слово за словом, строчка за строчкой. Точные факты, взвешенные оценки. С одной стороны... С другой... Придавая объем и сохраняя объективность. Не принимая ничью точку зрения, не обвиняя и не оправдывая. Холодный взгляд и отстраненность, как девиз того, что я делала.
- Щадить ты не умеешь.
Чуть хриплый голос Валанда, раздавшийся из-за спины, заставил вздрогнуть от неожиданности. Я точно помнила, как заблокировала дверь.
Усмехнулась над собой я мысленно. Память опять меня подвела. Все они умели казаться безобидными, когда это было необходимо для дела.
- Стучать тебя не учили? – раздраженно откликнулась я. Злилась уже не на ситуацию, просто терпеть не могла, когда меня сбивали с мысли.
Марк мой гнев проигнорировал. Казался чужим, холодным.
Освободив часть стола от разбросанных бумаг, положил рядом с планшетом два браслетных импульсника и запасные зарядные блоки к ним, запрещенный волновик и более мощный, чем у меня, военного образца парализатор.
- Это зачем? – почти равнодушно поинтересовалась я.
Его отстраненность меня не задела, просто вернула из той реальности в эту.
- Ты сама сказала, готовность – сутки, - отозвался он, избегая моего взгляда. Не самое лучшее ощущение. – Один испульсник и волновик передашь Горевски, остальное оставь себе. И еще...
На этот раз он мне зубы не заговаривал, просто наклонился и жестко зафиксировал руку в захвате. Вырываться я даже не подумала, знала, что бесполезно. Этот парень добивался своего любым способом.
Опять гордость?! Это и вправду была гордость. За него. Лишь Марку, да Роверу удавалось усмирить меня, не прилагая особых усилий. Но Ровер был Ровером, этот же...
Думать о будущем не стоило, пережить бы настоящее.
Укол в запястье был болезненным, но когда Марк убрал небольшой иньектор, на коже не оказалось даже малейшего следа.
- Наш идентификатор, - пояснил он, не пропустив мой хмурый взгляд. – С этим точно не потеряешься.
Устраивать скандал, добиваться справедливости... Не просто бесполезно, бессмысленно. Я и не собиралась. Каждый из нас оставался при своем.
- Я – справлюсь. – Получилось тихо, но твердо.
Личное – личному, определенные рамки в наших отношениях нам не стоило переходить.
В ответ Марк укоризненно качнул головой, а потом вдруг неожиданно рассмеялся, одной улыбкой растопив возникшую отчужденность:
- Да я и не сомневаюсь! Еще неизвестно, кого придется спасать.
Бросилась я на Марка раньше, чем сообразила, что совершаю очередную глупость. Нашла с кем тягаться!
Первый удар в корпус он пропустил – похоже, позволил мне спустить пар, второй перехватил. Развернул к себе, прижав так, что только корсет и уберег от сломанных ребер.
В своих ожиданиях я обманулась. Была уверена, что поцелуй получится страстным, наполненным теми словами, которые мы не имели права сейчас произнести. Вот только его губы коснулись моих нежно, скорее дразня, будя желание, чем опаляя огнем.
Не знаю, как долго это могло продолжаться – прикосновения, наполненные смыслом взгляды, прерывистое дыхание, в котором было обещание вернуться, но язвительная реплика, прозвучавшая от двери, прервала показавшееся мне вечностью мгновение.
- Я вам не помешал?
Ровер был, как всегда, спокоен. Но теперь, заметив, как до черноты потемнели его серые глаза, я поняла, о чем говорил Марк. Мой шеф был в бешенстве, которое едва контролировал.
Глубоко вздохнув – думать о причинах, доведших Ровера до такого состояния, мне не хотелось, отстранилась от Валанда. Тот отпустил, успев еще раз тронуть губами висок.
- А стучать вас не учили? – недовольно проворчала я, совсем некстати припомнив о противостоянии. И о том, что начала повторяться.
Что делать, лучше этой фразы мне в голову в этот момент ничего не пришло.
- Рано хоронишь! – резко обернувшись к Валанду, рыкнул Левицкий.
Марка это не убедило, движение рукой по ежику волос у Станислава получилось нервным.
Не отдавая себе в этом отчета, он боялся.
Впрочем, Марк мог и ошибаться. Их недавний разговор велся на повышенных тонах. Причина – Элизабет. С тем, что из них двоих она выбрала Валанда, Левицкий смирился, с тем, что тот позволял ей рисковать собой – нет. А он и не позволял, лишь признал за ней это право.
Объяснить, что иначе быть не могло, у Марка не получилось. Доводов Станислав не слышал, предпочитая свою точку зрения всем иным. Шаевский предупреждал, что иногда с тем было очень трудно, оказался прав.
Машинально посмотрев на Лазовски – его позиция в их группе называлась скромно: консультант, но с правом голоса, имевшим не меньший вес, чем его, Валанда, Марк тут же отвел взгляд. Помощник директора Службы Маршалов продолжал оставаться для него непроницаемым. Отточенные обучением ментальные способности не помогали пробиться за кажущуюся безупречной преграду его самообладания.
Разница в возрасте между ними была небольшой, Валанду – тридцать восемь, Лазовски – сорок два, но Ровер не казался – воспринимался, значительно старше.
То ли должность обязывала, то ли сказывался опыт.
Не тот, о котором было известно, другой. Как ни старался, Валанд так и не смог узнать подробности четырех лет, о которых в личном деле Лазовски сообщала короткая запись: «Работа под прикрытием».
Глухая стена. Аргумент, что для успешного проведения операции он должен иметь всю полноту информацию, в данном случае не действовал. Ответ был один: доступ запрещен.
Вариант с полковником Штормом тоже не прошел, тот посмотрел на Марка снисходительно и вежливо посоветовал засунуть свой интерес...
Дальше задавать вопросы Валанд не стал.
Вновь проявился Лазовски, когда стал начальником отдела оперативного поиска Службы Маршалов. Спустя два года он уже занял нынешнюю должность. Тогда же подготовка его сотрудников начала напоминать ту, которую проходили служащие спец.подразделений.
Достаточно явный намек, чтобы обратить внимание.
Марк обратил, но до ясности все еще было ой как далеко. Шеф Лиз держал такую жесткую дистанцию, что приходилось только поражаться его умению не подпускать к себе, не заводя при этом врагов.
Приоткрывался Геннори, как он просил его называть, лишь когда речь шла об Элизабет. Марк был уверен, что Лазовски вполне способен скрывать и эти свои эмоции. Даже догадывался, почему именно позволял их замечать. Считал, что у него, Марка, и Лиз нет будущего.
Был прав: офицер военной разведки и маршал… союз, буквально обреченный на неразрешимые проблемы, но Марк собирался с этим фактом поспорить.
Не ставить себя или ее перед выбором - для обоих служба стала не только предназначением, но и тем смыслом жизни, который помогал ощущать себя в этой жизни нужным, а найти путь, который позволил бы им сохранить свои чувства и продолжить заниматься любимым делом.
Трудно, но разве невозможно?!
Лазовски давал понять, что - да, потому и, воспользовавшись неоднозначной ситуацией, позволял увидеть себя с другой, незнакомой ей стороны.
Так считал Марк, что думал об этом сам Ровер, он выяснять не собирался. Как и уступать.
Эти мелькнувшие мысли нисколько не мешали Валанду еще раз обдумать предложение Станислава, вновь и вновь возвращаясь к тому ответу, который уже дал.
Вывод был неутешительным.
- Если ты не выдержишь, на операции можно будет ставить крест. – Брошенный на Левицкого взгляд был безапелляционным. - Нам ее уже не вытянуть.
Валанд пытался оставаться спокойным, но получалось с трудом. Слишком соблазнительными выглядели преимущества. «Слить» самариняну информацию, избавив от лишних подозрений и выиграв немного времени.
Того как раз катастрофически и не хватало...
- У меня практически абсолютная...
- Практически, - резко перебил Станислава Марк, - а не абсолютная. Будь Исхантель жрецом высшего круга, я бы слова не сказал. Но полное посвящение... Ты вообще представляешь себе, что это такое?!
Он сдержался, голос не повысил, но прозвучало веско. Левицкий голову опустил. Правда, только на мгновение.
Вот только Валанд останавливаться на достигнутом не собирался. Рискнуть Станиславом мог, планом – нет.
– Жрецы храма Судьбы прячут свою личность за десятками, а то и сотнями личин. Ворох, не подобраться. Выбора – молниеносно снимают кальку и становятся тобой. Но ни те, ни другие не разрушают собственное «я» противника, просто ведут за собой, меняя, как калейдоскоп, внешние картинки. И наступает момент, когда ты – тот же, просто принимаешь новые условия, растворяясь в них, становясь их частью.
Сведения оказались весьма ценными. Таисия следила за Исхантелем. Сама или нет, только предстояло выяснить, важнее другое: о некоторых местах, где он бывал, и людях, с которыми встречался, нам известно не было.
Добравшись до конца файла, Марк бросил на меня многозначительный взгляд, недовольно качнул головой и резко выдохнул. Был зол, но вынужден оправдать.
Это была полная реабилитация, только я от этого факта особой радости не испытала. Понимание, насколько была близка к провалу, лежало на плечах тяжким грузом.
Да и Ровер еще не произнес своего последнего слова. Его мнение для меня имело значение.
Шеф об этом знал, но продолжал безмолвствовать.
Не сказать, что я сильно нервничала по этому поводу – раньше, чем встречусь с Горевски, из команды не выкинут, но чувствовала себя неуютно.
- Ты действовала по обстоятельствам, - наконец снизошел до меня Ровер, заставив вскинуть на него удивленный взгляд. В ответ на мое недоверие, еще и кивнул, как будто это могло служить более веским аргументом. – У нас разные функции, программы поиска бегунков и защиты свидетелей в тебя вбиты накрепко.
Виктор, выслушав, усмехнулся, вроде как хотел качнуть головой, но все же согласился с Ровером.
- И ведь даже с Левицким не прокололась...
Отреагировала я на его слова с опозданием, все еще пыталась осмыслить сказанное Странником. Когда сообразила, в чем только что сознался Шаевский, вскинулась:
- Что?! – Хотелось стиснуть зубы, как делал это Марк, чтобы не произнести лишнего. Кроме того, что эта новость стала для меня неожиданностью, так и отдавала гнильцой. То, что я могла простить Шторму, в этом случае выглядело еще непрезентабельнее. – Так Стас...
Искать предел моего терпения Шаевский не стал.
Когда заговорил, в голосе звучали жалостливые нотки. Прекрасно видел, как я восприняла его откровения, пытался хоть как-то объясниться.
- У него практически полное отсутствие ментальных способностей, но зато сопротивляемость четырнадцать баллов. – Заметив мое закаменевшее лицо, вздохнув, добавил: - Мы должны были выиграть время и, насколько возможно, нарушить планы самаринян. Левицкий знал, на что шел.
Эмоции отхлынули, оставив после себя опустошенность. С таким сложно спорить.
- Я могла его убить! – Несмотря на понимание, на душе все равно было гадко.
- Не могла, - с нескрываемой грустью в глазах улыбнулся Шаевский. Мне опять пришлось искать выдержку, сжав ладони в кулак и впившись ногтями в кожу. Напряжение сменялось апатией, убеждая, что я нуждаюсь в передышке. Была на пределе, а второе дыхание открываться не торопилось. – Парализатор, ампулы... – Резко оборвал сам себя, кинул взгляд на Странника, словно прося у него поддержки. Тот сделал вид, что задумался и не заметил. Понимающая усмешка и Виктор продолжил: – Все пошло не так. Мы были уверены, что сумеем тихо вывести Стаса из игры. Да и тебе не стоило об этом знать.
Шаевский был прав. По всем пунктам. Легче от этого не становилось.
Повернулась к Роверу, олицетворявшему памятник бесстрастности:
- Я могу быть свободна?
Тот вяло поинтересовался:
- А больше ничего не хочешь узнать?
Я – хотела... Остаться одной.
- Нет, - коротко бросила я и направилась к двери, посчитав, что мой ответ стал его разрешением.
На этот раз не ошиблась, останавливать меня никто не стал.
Когда дверная панель закрылась, исполнив мое желание, прислонилась к ней, чувствуя, как подкашиваются ноги. Не запоздалый страх был причиной, не опустошенность. Вспыхнувшая ярость, требующая выхода.
Досчитав до десяти, заставила себя оторваться от спасительной опоры. У нас были разные стили работы, да и задачи они решали не в пример нашим. Я должна была помнить об этом, но постоянно забывала. За что и расплачивалась.
Коридоры крыла, в котором нас разместили, оказались спасительно пусты. Шел обратный отсчет, каждый, как мог, пытался его замедлить.
Отсутствие необходимости «держать» лицо сберегло остатки сил – стены были немыми свидетелями смеси гнева и усталости, которая его подогревала. Сохранять хотя бы видимость спокойствия, не задействовав собственное самолюбие, я была не способна.
Два этажа наверх слегка приглушили эмоции, оставив после себя лишь одну мысль: рухнуть на постель и погрузиться в спасительный сон. Сбросить напряжение, в котором я пребывала, воспользовавшись теми несколькими часами, которые остались в моем распоряжении.
Собственные планы нарушила я сама. Сиротливо лежащая на столе рабочая тетрадь напомнила о слове, которое дала Валенси. Нарушать обещания было не в моих привычках.
Впрочем, в данном случае этот аргумент числился среди последних. Моя необъявленная Исхантелю война была далека от завершения.
Только и позволив себе, что умыться и переодеться - костюм на мне был безвозвратно испорчен, подвинув поближе стол, устроилась в кресле у окна.
Подключила комм к внешней сети, прошлась по новостным лентам. Гибель дочери губернатора являлась изюминкой на один день, но Вали, следуя мой схеме, подогревала интерес, выбрасывая коротенькие анонсы, информацию для которых я ей успела передать.
Отзывы, комментарии, споры...
Моя подруга знала, как направлять информационный поток в нужную ей сторону, используя тех самых должников, для которых знакомство с ней стала вечной кабалой.
Там – высказанное в интервью мнение, здесь – голография счастливого семейства и, отдельно, девочки в траурной рамке.
Там – рассказ о культах трех богинь самаринян, приобретших благодаря переселенцам с Земли весьма экзотические формы, здесь – сухая реплика специалиста о методиках подчинения, которые были признаны запрещенными в Союзе.
Не забыла и о положительном примере – скайлах. Ментальные способности этой расы были не менее значительными, но не несли вреда благодаря жесткому контролю, которому те обучались и принципам, которые исповедовали.
Настрой пришел незаметно. Слова будущего репортажа рождались легко, как бывало всегда, когда они «созревали», проходили через душу.
О забытых корнях, нерешенных проблемах, о прошлом, которое для кого-то стало разделительной чертой. О людях, судьбах, о потерях и несбывшихся надеждах.
Рассказывая о происходящем на Зерхане, начала издалека, разыскивая причины в тех событиях, за которые ни один из нас больше не был ответственен, что не избавляло от обязанности не допустить их повторения.
Вряд ли Шторм не понимал, втягивая меня в эту историю, что я стану не только ее участником, но и бесстрастным свидетелем. Я намеревалась максимально воспользоваться предоставленной им возможностью. Не называя имен, но найдя для каждого место в череде репортажей.
Работа, как всегда, увлекла, заставив, если и не забыть, так хотя бы забыться.
Слово за словом, строчка за строчкой. Точные факты, взвешенные оценки. С одной стороны... С другой... Придавая объем и сохраняя объективность. Не принимая ничью точку зрения, не обвиняя и не оправдывая. Холодный взгляд и отстраненность, как девиз того, что я делала.
- Щадить ты не умеешь.
Чуть хриплый голос Валанда, раздавшийся из-за спины, заставил вздрогнуть от неожиданности. Я точно помнила, как заблокировала дверь.
Усмехнулась над собой я мысленно. Память опять меня подвела. Все они умели казаться безобидными, когда это было необходимо для дела.
- Стучать тебя не учили? – раздраженно откликнулась я. Злилась уже не на ситуацию, просто терпеть не могла, когда меня сбивали с мысли.
Марк мой гнев проигнорировал. Казался чужим, холодным.
Освободив часть стола от разбросанных бумаг, положил рядом с планшетом два браслетных импульсника и запасные зарядные блоки к ним, запрещенный волновик и более мощный, чем у меня, военного образца парализатор.
- Это зачем? – почти равнодушно поинтересовалась я.
Его отстраненность меня не задела, просто вернула из той реальности в эту.
- Ты сама сказала, готовность – сутки, - отозвался он, избегая моего взгляда. Не самое лучшее ощущение. – Один испульсник и волновик передашь Горевски, остальное оставь себе. И еще...
На этот раз он мне зубы не заговаривал, просто наклонился и жестко зафиксировал руку в захвате. Вырываться я даже не подумала, знала, что бесполезно. Этот парень добивался своего любым способом.
Опять гордость?! Это и вправду была гордость. За него. Лишь Марку, да Роверу удавалось усмирить меня, не прилагая особых усилий. Но Ровер был Ровером, этот же...
Думать о будущем не стоило, пережить бы настоящее.
Укол в запястье был болезненным, но когда Марк убрал небольшой иньектор, на коже не оказалось даже малейшего следа.
- Наш идентификатор, - пояснил он, не пропустив мой хмурый взгляд. – С этим точно не потеряешься.
Устраивать скандал, добиваться справедливости... Не просто бесполезно, бессмысленно. Я и не собиралась. Каждый из нас оставался при своем.
- Я – справлюсь. – Получилось тихо, но твердо.
Личное – личному, определенные рамки в наших отношениях нам не стоило переходить.
В ответ Марк укоризненно качнул головой, а потом вдруг неожиданно рассмеялся, одной улыбкой растопив возникшую отчужденность:
- Да я и не сомневаюсь! Еще неизвестно, кого придется спасать.
Бросилась я на Марка раньше, чем сообразила, что совершаю очередную глупость. Нашла с кем тягаться!
Первый удар в корпус он пропустил – похоже, позволил мне спустить пар, второй перехватил. Развернул к себе, прижав так, что только корсет и уберег от сломанных ребер.
В своих ожиданиях я обманулась. Была уверена, что поцелуй получится страстным, наполненным теми словами, которые мы не имели права сейчас произнести. Вот только его губы коснулись моих нежно, скорее дразня, будя желание, чем опаляя огнем.
Не знаю, как долго это могло продолжаться – прикосновения, наполненные смыслом взгляды, прерывистое дыхание, в котором было обещание вернуться, но язвительная реплика, прозвучавшая от двери, прервала показавшееся мне вечностью мгновение.
- Я вам не помешал?
Ровер был, как всегда, спокоен. Но теперь, заметив, как до черноты потемнели его серые глаза, я поняла, о чем говорил Марк. Мой шеф был в бешенстве, которое едва контролировал.
Глубоко вздохнув – думать о причинах, доведших Ровера до такого состояния, мне не хотелось, отстранилась от Валанда. Тот отпустил, успев еще раз тронуть губами висок.
- А стучать вас не учили? – недовольно проворчала я, совсем некстати припомнив о противостоянии. И о том, что начала повторяться.
Что делать, лучше этой фразы мне в голову в этот момент ничего не пришло.
***
- Рано хоронишь! – резко обернувшись к Валанду, рыкнул Левицкий.
Марка это не убедило, движение рукой по ежику волос у Станислава получилось нервным.
Не отдавая себе в этом отчета, он боялся.
Впрочем, Марк мог и ошибаться. Их недавний разговор велся на повышенных тонах. Причина – Элизабет. С тем, что из них двоих она выбрала Валанда, Левицкий смирился, с тем, что тот позволял ей рисковать собой – нет. А он и не позволял, лишь признал за ней это право.
Объяснить, что иначе быть не могло, у Марка не получилось. Доводов Станислав не слышал, предпочитая свою точку зрения всем иным. Шаевский предупреждал, что иногда с тем было очень трудно, оказался прав.
Машинально посмотрев на Лазовски – его позиция в их группе называлась скромно: консультант, но с правом голоса, имевшим не меньший вес, чем его, Валанда, Марк тут же отвел взгляд. Помощник директора Службы Маршалов продолжал оставаться для него непроницаемым. Отточенные обучением ментальные способности не помогали пробиться за кажущуюся безупречной преграду его самообладания.
Разница в возрасте между ними была небольшой, Валанду – тридцать восемь, Лазовски – сорок два, но Ровер не казался – воспринимался, значительно старше.
То ли должность обязывала, то ли сказывался опыт.
Не тот, о котором было известно, другой. Как ни старался, Валанд так и не смог узнать подробности четырех лет, о которых в личном деле Лазовски сообщала короткая запись: «Работа под прикрытием».
Глухая стена. Аргумент, что для успешного проведения операции он должен иметь всю полноту информацию, в данном случае не действовал. Ответ был один: доступ запрещен.
Вариант с полковником Штормом тоже не прошел, тот посмотрел на Марка снисходительно и вежливо посоветовал засунуть свой интерес...
Дальше задавать вопросы Валанд не стал.
Вновь проявился Лазовски, когда стал начальником отдела оперативного поиска Службы Маршалов. Спустя два года он уже занял нынешнюю должность. Тогда же подготовка его сотрудников начала напоминать ту, которую проходили служащие спец.подразделений.
Достаточно явный намек, чтобы обратить внимание.
Марк обратил, но до ясности все еще было ой как далеко. Шеф Лиз держал такую жесткую дистанцию, что приходилось только поражаться его умению не подпускать к себе, не заводя при этом врагов.
Приоткрывался Геннори, как он просил его называть, лишь когда речь шла об Элизабет. Марк был уверен, что Лазовски вполне способен скрывать и эти свои эмоции. Даже догадывался, почему именно позволял их замечать. Считал, что у него, Марка, и Лиз нет будущего.
Был прав: офицер военной разведки и маршал… союз, буквально обреченный на неразрешимые проблемы, но Марк собирался с этим фактом поспорить.
Не ставить себя или ее перед выбором - для обоих служба стала не только предназначением, но и тем смыслом жизни, который помогал ощущать себя в этой жизни нужным, а найти путь, который позволил бы им сохранить свои чувства и продолжить заниматься любимым делом.
Трудно, но разве невозможно?!
Лазовски давал понять, что - да, потому и, воспользовавшись неоднозначной ситуацией, позволял увидеть себя с другой, незнакомой ей стороны.
Так считал Марк, что думал об этом сам Ровер, он выяснять не собирался. Как и уступать.
Эти мелькнувшие мысли нисколько не мешали Валанду еще раз обдумать предложение Станислава, вновь и вновь возвращаясь к тому ответу, который уже дал.
Вывод был неутешительным.
- Если ты не выдержишь, на операции можно будет ставить крест. – Брошенный на Левицкого взгляд был безапелляционным. - Нам ее уже не вытянуть.
Валанд пытался оставаться спокойным, но получалось с трудом. Слишком соблазнительными выглядели преимущества. «Слить» самариняну информацию, избавив от лишних подозрений и выиграв немного времени.
Того как раз катастрофически и не хватало...
- У меня практически абсолютная...
- Практически, - резко перебил Станислава Марк, - а не абсолютная. Будь Исхантель жрецом высшего круга, я бы слова не сказал. Но полное посвящение... Ты вообще представляешь себе, что это такое?!
Он сдержался, голос не повысил, но прозвучало веско. Левицкий голову опустил. Правда, только на мгновение.
Вот только Валанд останавливаться на достигнутом не собирался. Рискнуть Станиславом мог, планом – нет.
– Жрецы храма Судьбы прячут свою личность за десятками, а то и сотнями личин. Ворох, не подобраться. Выбора – молниеносно снимают кальку и становятся тобой. Но ни те, ни другие не разрушают собственное «я» противника, просто ведут за собой, меняя, как калейдоскоп, внешние картинки. И наступает момент, когда ты – тот же, просто принимаешь новые условия, растворяясь в них, становясь их частью.
