В приливе обличительного красноречия госпожа Джонс вскочила, и ее учтивый собеседник тоже вынужденно поднялся. Рэйчел оценила, насколько мужчина возвышается-нависает над ней и отступила на несколько шагов, машинально прохаживаясь по кабинету, как по классной комнате, и неустанно перечисляя все прегрешения, кои допустила его сиятельная племянница в течение учебного года. Марлоу следил за ней, поворачивая голову, и, словно нашкодивший школьник, крутил в руках цилиндр.
Наслаждавшийся этой сценой Келли подумал: будь упоминаемая талантливая проказница из менее родовитой семьи, ей бы точно прямая дорога в кутузку! Слегка ошеломленный вываливаемыми на него неприглядными сведениями лаэрд несколько раз пытался остановить раскипятившуюся – видно, очень допекли! – учительницу, но та не давала и слова вставить, пока пошедший красными пятнами Марлоу наконец не вытянул длинную руку и не гаркнул:
- Довольно, госпожа Джонс!
Вздрогнувшая классная дама наконец-то заткнулась, но судя по сузившимся глазам и поджатым губам – ненадолго. Келли уже предвкушал трепку, которую сейчас задаст эта женщина-терьер высокородному попечителю школы, как тот заявил:
- Все это, конечно, исключительно интересно…. – Учительница уже начала возмущенно хватать ртом воздух, но лаэрд вовремя продолжил: - Ну так на правах родителя выпорите Софи, наденьте на нее «колпак тупицы» , оставьте без обеда и ужина, заприте в карцере, наконец! Меня совершенно не интересуют методы, коими школа справляется с этим дьяволенком, и уж тем более не волнуют баллы в табеле – раз они заслужены! Я прекрасно осведомлен, на что способна моя племянница, потому и отдал ее в вашу – самую лучшую по отзывам – школу города!
От этого неожиданного заявления госпожа Джонс даже сорвала с носа очки и уставилась на собеседника круглыми от изумления глазами: словно у него внезапно выросло две головы.
- То есть вы… лаэрд Марлоу, явились сюда не для того, чтобы потребовать исправить оценки Софи?
- Разумеется, нет! - раздраженно отозвался тот. – Я уже несколько раз порывался вам объяснить, что сегодняшняя проблема куда серьезнее, чем… завихрения моей племянницы!
Рот классной дамы сложился в растерянное «о», но вместо положенных (и ожидаемых) извинений она выдала встречную претензию:
- Тогда я не понимаю, почему вы ввели меня в заблуждение, а не разубедили с самого начала?!
Келли чуть ей не зааплодировал. Под взглядом онемевшего от возмущения попечителя госпожа Джонс преспокойно вернулась на свой стул, вернула очки на их историческую родину, сложила на коленях руки в нитяных перчатках и объявила с достоинством:
- Я вас слушаю!
( «Колпак тупицы» с надписью надевали на весь день на голову нерадивого ученика.)
- Госпожа-а Джо-онс!..
Та безмолвно распахнула руки и в ее объятья с готовностью влетела одна девица, за ней другая. Школьницы дружно ревели в накрахмаленное учительское жабо, перемежая завывания и всхлипы бессвязным: «Смотрим – нет в дортуаре… пошли искать, а она… уже-е… а-а-а, госпожа Джо-онс, это так ужасно… а-а-а…» Классная дама похлопывала их по спинам, гладила по головам; учитывая, что обе девицы были выше ее ростом, смотрелось это забавно.
Бы.
Келли страшно хотелось курить. Он почесал нос, вздохнул и покосился на лаэрда-попечителя: повернувшись к происходящему спиной, тот неотрывно глядел в окно.
Приговаривая что-то невнятное, но, видимо, действующее утешительно (вон, девицы уже и всхлипывать стали пореже), учительница неприязненно блеснула очками на полицейского:
- Обязательно ли говорить с ними прямо сейчас, детектив Келли? Вы видите, бедняжки в ужасном состоянии…
- Ну так дайте им нюхнуть соли, накапайте успокоительного или полчашки виски каждой! – порекомендовал тот. – Я и так столько времени потерял из-за этой юной… - Келли поискал определение поприличней, не нашел и под взглядом предупреждающе нахмурившейся классной дамы закончил назидательно: - …а преступный мир нашего Лаун-дона, знаете ли, не дремлет, госпожа Джонс!
Другими словами этот рыжий наглец заявил сейчас, что ему совершенно плевать на бедную повесившуюся девочку! Рэйчел, к своему прискорбию, отчасти – но лишь отчасти! – разделяла его точку зрения на глупышку, сделавшую самый легкий и самый безнадежный выбор в своей недолгой жизни…
Трое мужчин - директор, инспектор и попечитель – решили, что беседовать на столь деликатную тему со школьницами лучше преподавателю-женщине. К сожалению, выписать в ближайшее время старших дам, коллег учительницы Джонс, покинувших город на время летних каникул, не представлялось возможным, потому на роль дознавателя заочно была приговорена она. По мнению Келли, на мать исповедницу молодая классная дама совершенно не тянула, но опять же – может, близкий возраст как раз и заставит девиц разоткровенничаться?
Собственно, инспектору здесь уже нечего было делать: признаки насильственного преступления отсутствуют, причина самоубийства ясна; поиски так сказать, косвенного виновника – задача уже администрации школы (и он ей не завидует!). Но дурная привычка не успокаиваться, пока загадка не будет до конца решена, не дала ему с легкой душой подписать заключение-протокол и убраться домой досыпать.
- Думаю, нам с вами, господин инспектор, стоит на время покинуть кабинет, дабы госпоже Джонс было удобнее вести беседу. – Направившийся к двери Марлоу жестом предложил инспектору последовать его примеру.
- Еще чего! – возразил тот. – А вдруг она упустит что-нибудь важное? Девочки, да вы просто представьте, что меня здесь нет! Видите, я уже практически уснул, всю ночь не спал! – и, откинувшись на спинку кресла, скрестил на груди руки и закрыл глаза. Даже посапывать начал демонстративно.
Скопом занесенная в категорию «девочек» госпожа Джонс облила полицейского взглядом, полным ледяного презрения (разумеется, никакого эффекта!), и обернулась к все еще прерывисто вздыхающим, но уже переставшим отчаянно рыдать подопечным:
- Девушки, милые, у меня к вам очень важный разговор, потому слушайте мои вопросы внимательно, не давайте ответа, пока все хорошенько не обдумаете и не вспомните!
Привычные учительские интонации и фразы подействовали на школьниц лучше всяких утешений: они вытерли слезы и уставились на классную даму с ожиданием. В течение следующих нескольких минут выяснилось, что умершая Бетси Рэйн в последнее время выглядела подавленной, частенько плакала, но о причинах своего плохого настроения не рассказывала. В конце концов отнесли все на счет печали, кою испытывают сироты перед каникулами или большими праздниками – ведь счастливицы, имеющие семью, разъезжаются по родным домам, а им приходится куковать в опустевшей школе в компании пары слуг и приходящей кухарки. Нет, никаких ссор с девочками или жестоких наказаний от учителей не случалось, ведь у Бетси такой ровный и кроткий нрав… был.
Учительница, как могла, аккуратно объяснила деликатное положение умершей подруги. Ответом было долгое громовое молчание; потом она из девиц вскричала: «Не может быть!», вторая: «Я так и знала!», и уставший притворяться спящим инспектор распахнул глаза. Оказывается, уже несколько месяцев Бетси выглядела «витающей в облаках» на уроках, то беспричинно улыбающейся, то беспричинно плачущей. Постоянно писала что-то в свой дневник: говорила, сочиняет стихи, но показывать не спешила…
Рыжий инспектор требовательно наставил на них палец:
- Дневник!
Учительница Джонс по-простецки от него отмахнулась: мол, сама знаю! Велела одной из подружек найти и принести дневник, и побыстрее, не заглядывая в него по дороге, ясно?!
А голосок-то у классной дамы вполне себе командирский, отметил Келли. Вон, девица аж подскочила и бросилась в дортуар бегом! Вторая – та, что «так и знала», нашептывала нечто в ушко учительницы, косясь на полицейского опасливым взглядом. Ничего, все одно добьемся, о чем они там приватно беседуют!
Отправленная с поручением школьница и впрямь вернулась быстро.
Но с пустыми руками.
Дневник, который в наши дни обязана вести всякая романтическая барышня, как сквозь землю провалился! Уже и горничную подключили к поискам, перерыли всю спальню: нет как нет!
- Иными словами, - подытожил инспектор, сцепив на животе руки, - девица либо уничтожила свой дневничок, либо спрятала в неизвестное тайное место, либо…
- …либо его выкрал, так сказать, сам виновник! - подхватила учительница. – Девушки, вы и правда не знаете, в кого могла быть влюблена Бетси? И даже догадок никаких нет?
Девицы подумали, попереглядывались, пожали плечами и удрученно покачали головами. Кажется, больше сегодня от них ничего не добьешься.
Госпожа Джонс тоже так решила, потому что отослала подопечных с двумя противоречащими друг другу указаниями: ни о чем плохом не думать, обязательно хорошенько выспаться, подогретый поссет ждет, и – как следует подумать-повспоминать еще.
Келли спросил лениво:
- Думаю, приказ директора не распространяться о сегодняшнем происшествии будет совершенно бесполезен?
Учительница устало потерла глаза.
- Конечно. На днях начинаются занятия, и школа будет гудеть еще целый год! А когда об этом узнают родители и опекуны… - Она пожала плечами, не договорив то, что и так понятно: репутации престижной школы Св.Хильдегарды нанесен непоправимый ущерб. – И все же, - поднялась и, дойдя до директорского стола, требовательно уставилась на развалившегося в кресле Келли, - хоть я нисколько не оправдываю эту молодую дурочку, но ведь просто невозможно, чтобы виновник случившегося ушел от ответственности!
Слава всем богам, что разыскивать «виновника» будет не он сам!
- Что ж, - согласился Келли, поднимаясь на опухшие от ночного бдения ноги, - желаю вам успеха и в поисках и в наказании! А моя работа в качестве инспектора здесь закончена.
Казалось, учительница сейчас разразится гневной речью, обличающей леность полиции, а также вопиющую безнравственность и преступную безответственность всей сильной половины человечества, но оказалось, что темпераментная Р.Б. Джонс вполне в состоянии обуздывать свой вспыльчивый нрав. Лишь процедила с поджатыми губами:
- Ну разумеется, чего от вас еще ждать! Прощайте, инспектор. Удачи вам с укрощением преступного мира Лаун-дона! – и вышла, решительно вбивая в пол каблуками очередные бедные гвозди.
( Поссет – традиционный горячий напиток из молока, створоженного вином или элем, часто с пряностями.)
Надолго распрощаться им не получилось, ведь на следующий вечер проводилось упокоение Элизабет Рэйн. Так как ее единственная престарелая родственница проживает далеко в провинции, и, возможно, даже не помнит о существовании своей правнучки, лаэрд Марлоу принял решение похоронить школьницу за счет попечительской кассы. Разумеется, за пределами церковной ограды, но хоть не на окраинном кладбище Последней надежды, где обычно хоронят самоубийц и тех несчастных, которые так и остались неизвестными…
Но для начала следовало позаботиться о душе покойной. Служащий при полицейском морге священник отпевать школьницу не стал, лишь произнес краткую проповедь для немногих провожающих, главным смыслом которой было: любой самоубийца всегда попадает в ад, потому как в гордыне своей возомнил себя богом и отрекся от дарованной ему жизни…
- Конечно-конечно, - пробормотала себе под нос Рэйчел, - сама-дура виновата.
И встретила взгляд детектива: полицейский прочел сказанное по губам или обладал исключительным слухом; вон, скривил рот в усмешке или в неодобрительной гримасе, и опустил глаза на шляпу в своих руках. Не прислушиваясь более к словам священника, Рэйчел оглядела пришедших проститься с усопшей. Лаэрд Марлоу со снятым цилиндром, серьезный, как патологоанатом. Заметно похудевший за эти дни директор, нервно мнущий полы своего сюртука. Вон притулившиеся друг к другу, как два молодых тонких деревца, всхлипывают одетые в темные платья Бетсины подружки. Утирает глаза платком экономка, то и дело покашливает в кулаки переминающаяся у дверей парочка школьных слуг. Что же за грех такой ты могла совершить, бедная девочка, раз провожает тебя так мало, еще и то чужого, народа?
Взгляд Рейчел скользнул по низенькому невзрачному человеку в черной грубой одежде с маленькой плетеной корзинкой в черноперчаточных руках. Скользнул и вернулся: это тот, о ком она подумала?!
Тем временем полицейский священник закончил свою проповедь и, закрывая сборник проповедей, обернулся к мужчине с корзинкой.
- Дальше об этой грешной душе позаботится Свидетель Заблудших Душ. Прошу вас, брат, можете приступать.
По долгу службы Алану Келли не раз приходилось присутствовать при процедуре «отлова душ» самоубийц, умерших некрещеными младенцев, не раскаявшихся и не отпетых преступников. Так что сейчас, проглатывая одолевавшую его жестокую зевоту, инспектор со скукой следил за бродящим вокруг скромного гроба Свидетелем и задавался ленивым вопросом: но почему всегда корзинка? Неужели такая бестелесная, невидимая человеческому глазу вещь, как душа, не сможет удрать через неплотное плетение старой корзины? С таким же успехом тут могла быть и какая-нибудь клетка для птиц. Или крыс.
И да – скольких заберет с собой сейчас душелов? Одной только школьницы или еще и ее не родившегося младенца? Все эти вопросы, как Келли подозревал, не имеют конкретного ответа, поскольку относятся к области метафизического, а значит, недоступного уму обычного полицейского…
Но давно известная, простая и рутинная процедура сегодня закончилась неожиданно. Служитель, монотонно бубнивший неизвестные подавляющему большинству людей молитвы и гимны, долженствующие призвать, заманить (загнать?) грешную душу в ловчую корзинку, вдруг замолчал и остановился, уставившись на бескровное лицо покойницы. Точно пытался оживить ее силой собственного взгляда. Провожавшие покашливали, вздыхали, всхлипывали, скрипели доски под переминавшимися ногами, за незакрытыми ставнями зарешеченного окна подвывал поднявшийся ветер.
Свидетель Заблудших Душ с по-прежнему распахнутой корзиной подошел к священнику, шепнул ему что-то и – вышел в ночь. Неплотно притворенная за ним дверь открылась вновь с пугающим скрипом. Келли вопросительно поглядел на медлившего с округлившимися глазами старого священника – похоже, и тому сегодняшняя ситуация оказалась внове? – и, злобно взбодрившись, с размаху нахлобучил шляпу. Объявил зычно:
- Поздравляю, господа… и дамы, у нас случилась новая проблема! Души Бетси Рэйн здесь нет!
Кинув многострадальную шляпу на стол в многострадальном же кабинете директора, Келли обвел взглядом собравшихся: всё те же, с кем ему довелось в последние дни встречаться - сам Тьер, глава попечительского совета и дамочка-учительница.
- Что это значит? – в который раз вопросил директор сорванным голосом. Вот уж кому не позавидуешь: мало того, что в школе приключились такой конфуз и трагедия, так еще и…
- Это значит, господин директор, что мы с вами расстанемся не так скоро, как бы нам обоим хотелось! Полиции теперь придется разыскивать виновника, то есть тайную страсть вашей ученицы.
- Но его же все равно никоим образом нельзя привлечь по закону…
Келли машинально глянул на учительницу, на лице которой явственно читалось: ах, какая жалость!
Наслаждавшийся этой сценой Келли подумал: будь упоминаемая талантливая проказница из менее родовитой семьи, ей бы точно прямая дорога в кутузку! Слегка ошеломленный вываливаемыми на него неприглядными сведениями лаэрд несколько раз пытался остановить раскипятившуюся – видно, очень допекли! – учительницу, но та не давала и слова вставить, пока пошедший красными пятнами Марлоу наконец не вытянул длинную руку и не гаркнул:
- Довольно, госпожа Джонс!
Вздрогнувшая классная дама наконец-то заткнулась, но судя по сузившимся глазам и поджатым губам – ненадолго. Келли уже предвкушал трепку, которую сейчас задаст эта женщина-терьер высокородному попечителю школы, как тот заявил:
- Все это, конечно, исключительно интересно…. – Учительница уже начала возмущенно хватать ртом воздух, но лаэрд вовремя продолжил: - Ну так на правах родителя выпорите Софи, наденьте на нее «колпак тупицы» , оставьте без обеда и ужина, заприте в карцере, наконец! Меня совершенно не интересуют методы, коими школа справляется с этим дьяволенком, и уж тем более не волнуют баллы в табеле – раз они заслужены! Я прекрасно осведомлен, на что способна моя племянница, потому и отдал ее в вашу – самую лучшую по отзывам – школу города!
От этого неожиданного заявления госпожа Джонс даже сорвала с носа очки и уставилась на собеседника круглыми от изумления глазами: словно у него внезапно выросло две головы.
- То есть вы… лаэрд Марлоу, явились сюда не для того, чтобы потребовать исправить оценки Софи?
- Разумеется, нет! - раздраженно отозвался тот. – Я уже несколько раз порывался вам объяснить, что сегодняшняя проблема куда серьезнее, чем… завихрения моей племянницы!
Рот классной дамы сложился в растерянное «о», но вместо положенных (и ожидаемых) извинений она выдала встречную претензию:
- Тогда я не понимаю, почему вы ввели меня в заблуждение, а не разубедили с самого начала?!
Келли чуть ей не зааплодировал. Под взглядом онемевшего от возмущения попечителя госпожа Джонс преспокойно вернулась на свой стул, вернула очки на их историческую родину, сложила на коленях руки в нитяных перчатках и объявила с достоинством:
- Я вас слушаю!
***
( «Колпак тупицы» с надписью надевали на весь день на голову нерадивого ученика.)
Прода от 10.08.2025, 17:31
- Госпожа-а Джо-онс!..
Та безмолвно распахнула руки и в ее объятья с готовностью влетела одна девица, за ней другая. Школьницы дружно ревели в накрахмаленное учительское жабо, перемежая завывания и всхлипы бессвязным: «Смотрим – нет в дортуаре… пошли искать, а она… уже-е… а-а-а, госпожа Джо-онс, это так ужасно… а-а-а…» Классная дама похлопывала их по спинам, гладила по головам; учитывая, что обе девицы были выше ее ростом, смотрелось это забавно.
Бы.
Келли страшно хотелось курить. Он почесал нос, вздохнул и покосился на лаэрда-попечителя: повернувшись к происходящему спиной, тот неотрывно глядел в окно.
Приговаривая что-то невнятное, но, видимо, действующее утешительно (вон, девицы уже и всхлипывать стали пореже), учительница неприязненно блеснула очками на полицейского:
- Обязательно ли говорить с ними прямо сейчас, детектив Келли? Вы видите, бедняжки в ужасном состоянии…
- Ну так дайте им нюхнуть соли, накапайте успокоительного или полчашки виски каждой! – порекомендовал тот. – Я и так столько времени потерял из-за этой юной… - Келли поискал определение поприличней, не нашел и под взглядом предупреждающе нахмурившейся классной дамы закончил назидательно: - …а преступный мир нашего Лаун-дона, знаете ли, не дремлет, госпожа Джонс!
Другими словами этот рыжий наглец заявил сейчас, что ему совершенно плевать на бедную повесившуюся девочку! Рэйчел, к своему прискорбию, отчасти – но лишь отчасти! – разделяла его точку зрения на глупышку, сделавшую самый легкий и самый безнадежный выбор в своей недолгой жизни…
Трое мужчин - директор, инспектор и попечитель – решили, что беседовать на столь деликатную тему со школьницами лучше преподавателю-женщине. К сожалению, выписать в ближайшее время старших дам, коллег учительницы Джонс, покинувших город на время летних каникул, не представлялось возможным, потому на роль дознавателя заочно была приговорена она. По мнению Келли, на мать исповедницу молодая классная дама совершенно не тянула, но опять же – может, близкий возраст как раз и заставит девиц разоткровенничаться?
Собственно, инспектору здесь уже нечего было делать: признаки насильственного преступления отсутствуют, причина самоубийства ясна; поиски так сказать, косвенного виновника – задача уже администрации школы (и он ей не завидует!). Но дурная привычка не успокаиваться, пока загадка не будет до конца решена, не дала ему с легкой душой подписать заключение-протокол и убраться домой досыпать.
- Думаю, нам с вами, господин инспектор, стоит на время покинуть кабинет, дабы госпоже Джонс было удобнее вести беседу. – Направившийся к двери Марлоу жестом предложил инспектору последовать его примеру.
- Еще чего! – возразил тот. – А вдруг она упустит что-нибудь важное? Девочки, да вы просто представьте, что меня здесь нет! Видите, я уже практически уснул, всю ночь не спал! – и, откинувшись на спинку кресла, скрестил на груди руки и закрыл глаза. Даже посапывать начал демонстративно.
Скопом занесенная в категорию «девочек» госпожа Джонс облила полицейского взглядом, полным ледяного презрения (разумеется, никакого эффекта!), и обернулась к все еще прерывисто вздыхающим, но уже переставшим отчаянно рыдать подопечным:
- Девушки, милые, у меня к вам очень важный разговор, потому слушайте мои вопросы внимательно, не давайте ответа, пока все хорошенько не обдумаете и не вспомните!
Привычные учительские интонации и фразы подействовали на школьниц лучше всяких утешений: они вытерли слезы и уставились на классную даму с ожиданием. В течение следующих нескольких минут выяснилось, что умершая Бетси Рэйн в последнее время выглядела подавленной, частенько плакала, но о причинах своего плохого настроения не рассказывала. В конце концов отнесли все на счет печали, кою испытывают сироты перед каникулами или большими праздниками – ведь счастливицы, имеющие семью, разъезжаются по родным домам, а им приходится куковать в опустевшей школе в компании пары слуг и приходящей кухарки. Нет, никаких ссор с девочками или жестоких наказаний от учителей не случалось, ведь у Бетси такой ровный и кроткий нрав… был.
Учительница, как могла, аккуратно объяснила деликатное положение умершей подруги. Ответом было долгое громовое молчание; потом она из девиц вскричала: «Не может быть!», вторая: «Я так и знала!», и уставший притворяться спящим инспектор распахнул глаза. Оказывается, уже несколько месяцев Бетси выглядела «витающей в облаках» на уроках, то беспричинно улыбающейся, то беспричинно плачущей. Постоянно писала что-то в свой дневник: говорила, сочиняет стихи, но показывать не спешила…
Рыжий инспектор требовательно наставил на них палец:
- Дневник!
Учительница Джонс по-простецки от него отмахнулась: мол, сама знаю! Велела одной из подружек найти и принести дневник, и побыстрее, не заглядывая в него по дороге, ясно?!
А голосок-то у классной дамы вполне себе командирский, отметил Келли. Вон, девица аж подскочила и бросилась в дортуар бегом! Вторая – та, что «так и знала», нашептывала нечто в ушко учительницы, косясь на полицейского опасливым взглядом. Ничего, все одно добьемся, о чем они там приватно беседуют!
Отправленная с поручением школьница и впрямь вернулась быстро.
Но с пустыми руками.
Дневник, который в наши дни обязана вести всякая романтическая барышня, как сквозь землю провалился! Уже и горничную подключили к поискам, перерыли всю спальню: нет как нет!
- Иными словами, - подытожил инспектор, сцепив на животе руки, - девица либо уничтожила свой дневничок, либо спрятала в неизвестное тайное место, либо…
- …либо его выкрал, так сказать, сам виновник! - подхватила учительница. – Девушки, вы и правда не знаете, в кого могла быть влюблена Бетси? И даже догадок никаких нет?
Девицы подумали, попереглядывались, пожали плечами и удрученно покачали головами. Кажется, больше сегодня от них ничего не добьешься.
Госпожа Джонс тоже так решила, потому что отослала подопечных с двумя противоречащими друг другу указаниями: ни о чем плохом не думать, обязательно хорошенько выспаться, подогретый поссет ждет, и – как следует подумать-повспоминать еще.
Келли спросил лениво:
- Думаю, приказ директора не распространяться о сегодняшнем происшествии будет совершенно бесполезен?
Учительница устало потерла глаза.
- Конечно. На днях начинаются занятия, и школа будет гудеть еще целый год! А когда об этом узнают родители и опекуны… - Она пожала плечами, не договорив то, что и так понятно: репутации престижной школы Св.Хильдегарды нанесен непоправимый ущерб. – И все же, - поднялась и, дойдя до директорского стола, требовательно уставилась на развалившегося в кресле Келли, - хоть я нисколько не оправдываю эту молодую дурочку, но ведь просто невозможно, чтобы виновник случившегося ушел от ответственности!
Слава всем богам, что разыскивать «виновника» будет не он сам!
- Что ж, - согласился Келли, поднимаясь на опухшие от ночного бдения ноги, - желаю вам успеха и в поисках и в наказании! А моя работа в качестве инспектора здесь закончена.
Казалось, учительница сейчас разразится гневной речью, обличающей леность полиции, а также вопиющую безнравственность и преступную безответственность всей сильной половины человечества, но оказалось, что темпераментная Р.Б. Джонс вполне в состоянии обуздывать свой вспыльчивый нрав. Лишь процедила с поджатыми губами:
- Ну разумеется, чего от вас еще ждать! Прощайте, инспектор. Удачи вам с укрощением преступного мира Лаун-дона! – и вышла, решительно вбивая в пол каблуками очередные бедные гвозди.
***
( Поссет – традиционный горячий напиток из молока, створоженного вином или элем, часто с пряностями.)
Прода от 17.08.2025, 13:45
Надолго распрощаться им не получилось, ведь на следующий вечер проводилось упокоение Элизабет Рэйн. Так как ее единственная престарелая родственница проживает далеко в провинции, и, возможно, даже не помнит о существовании своей правнучки, лаэрд Марлоу принял решение похоронить школьницу за счет попечительской кассы. Разумеется, за пределами церковной ограды, но хоть не на окраинном кладбище Последней надежды, где обычно хоронят самоубийц и тех несчастных, которые так и остались неизвестными…
Но для начала следовало позаботиться о душе покойной. Служащий при полицейском морге священник отпевать школьницу не стал, лишь произнес краткую проповедь для немногих провожающих, главным смыслом которой было: любой самоубийца всегда попадает в ад, потому как в гордыне своей возомнил себя богом и отрекся от дарованной ему жизни…
- Конечно-конечно, - пробормотала себе под нос Рэйчел, - сама-дура виновата.
И встретила взгляд детектива: полицейский прочел сказанное по губам или обладал исключительным слухом; вон, скривил рот в усмешке или в неодобрительной гримасе, и опустил глаза на шляпу в своих руках. Не прислушиваясь более к словам священника, Рэйчел оглядела пришедших проститься с усопшей. Лаэрд Марлоу со снятым цилиндром, серьезный, как патологоанатом. Заметно похудевший за эти дни директор, нервно мнущий полы своего сюртука. Вон притулившиеся друг к другу, как два молодых тонких деревца, всхлипывают одетые в темные платья Бетсины подружки. Утирает глаза платком экономка, то и дело покашливает в кулаки переминающаяся у дверей парочка школьных слуг. Что же за грех такой ты могла совершить, бедная девочка, раз провожает тебя так мало, еще и то чужого, народа?
Взгляд Рейчел скользнул по низенькому невзрачному человеку в черной грубой одежде с маленькой плетеной корзинкой в черноперчаточных руках. Скользнул и вернулся: это тот, о ком она подумала?!
Тем временем полицейский священник закончил свою проповедь и, закрывая сборник проповедей, обернулся к мужчине с корзинкой.
- Дальше об этой грешной душе позаботится Свидетель Заблудших Душ. Прошу вас, брат, можете приступать.
По долгу службы Алану Келли не раз приходилось присутствовать при процедуре «отлова душ» самоубийц, умерших некрещеными младенцев, не раскаявшихся и не отпетых преступников. Так что сейчас, проглатывая одолевавшую его жестокую зевоту, инспектор со скукой следил за бродящим вокруг скромного гроба Свидетелем и задавался ленивым вопросом: но почему всегда корзинка? Неужели такая бестелесная, невидимая человеческому глазу вещь, как душа, не сможет удрать через неплотное плетение старой корзины? С таким же успехом тут могла быть и какая-нибудь клетка для птиц. Или крыс.
И да – скольких заберет с собой сейчас душелов? Одной только школьницы или еще и ее не родившегося младенца? Все эти вопросы, как Келли подозревал, не имеют конкретного ответа, поскольку относятся к области метафизического, а значит, недоступного уму обычного полицейского…
Но давно известная, простая и рутинная процедура сегодня закончилась неожиданно. Служитель, монотонно бубнивший неизвестные подавляющему большинству людей молитвы и гимны, долженствующие призвать, заманить (загнать?) грешную душу в ловчую корзинку, вдруг замолчал и остановился, уставившись на бескровное лицо покойницы. Точно пытался оживить ее силой собственного взгляда. Провожавшие покашливали, вздыхали, всхлипывали, скрипели доски под переминавшимися ногами, за незакрытыми ставнями зарешеченного окна подвывал поднявшийся ветер.
Свидетель Заблудших Душ с по-прежнему распахнутой корзиной подошел к священнику, шепнул ему что-то и – вышел в ночь. Неплотно притворенная за ним дверь открылась вновь с пугающим скрипом. Келли вопросительно поглядел на медлившего с округлившимися глазами старого священника – похоже, и тому сегодняшняя ситуация оказалась внове? – и, злобно взбодрившись, с размаху нахлобучил шляпу. Объявил зычно:
- Поздравляю, господа… и дамы, у нас случилась новая проблема! Души Бетси Рэйн здесь нет!
***
Прода от 24.08.2025, 17:11
Кинув многострадальную шляпу на стол в многострадальном же кабинете директора, Келли обвел взглядом собравшихся: всё те же, с кем ему довелось в последние дни встречаться - сам Тьер, глава попечительского совета и дамочка-учительница.
- Что это значит? – в который раз вопросил директор сорванным голосом. Вот уж кому не позавидуешь: мало того, что в школе приключились такой конфуз и трагедия, так еще и…
- Это значит, господин директор, что мы с вами расстанемся не так скоро, как бы нам обоим хотелось! Полиции теперь придется разыскивать виновника, то есть тайную страсть вашей ученицы.
- Но его же все равно никоим образом нельзя привлечь по закону…
Келли машинально глянул на учительницу, на лице которой явственно читалось: ах, какая жалость!
