Он до сих пор сохранился, этот привкус, – только смешался с другим препаратом. Ее куда-то несли… над ней что-то говорили. Потом сделали укол, и она провалилась в бездну. Чернота и ватная тишина отрезали ее от мира. Не сразу бездна наполнилась шепотом и блеском, ветром из сада с запахом лимона, вербены и тубероз… Ее окружили женщины в шляпах и золотистых сеточках на волосах… мужчины в рыцарских доспехах и сутанах священников… толстощекие ангелы и рогатые чертенята… Она рванулась и побежала через анфиладу комнат. Между колонн сновали тени… пол ушел из-под ног, и Глория упала… растянулась во весь рост на зеркальных плитках с синими узорами… Вверху – нарисованные на потолке луна, солнце и звезды…
А здесь, в белой комнате без окон потолок был белым. Ни солнца, ни луны. Только круглая, нестерпимо горящая лампочка. От нее режет глаза. От нее текут слезы… Затылок онемел, низ живота ноет. Как она доберется до туалета?
– А-а-а-ааа! – закричала Глория. Собственный голос показался ей оглушительным. – А-ааа-а! Кто-нибудь! Помогите-е! Помогите…
Где-то невообразимо далеко жила повседневной жизнью Москва, шумели деревья на бульварах, звенели трамваи, по ночам зажигались огни дискотек и ресторанов. Там, на Шаболовке, в просторной трехкомнатной квартире жил ее муж Толик… Неужели, он не ищет свою жену? У него достаточно денег, чтобы нанять детективов… или заплатить выкуп. Ее похитили ради выкупа, это ясно! Толик с кем-то не захотел делиться, и теперь она расплачивается за его скупость. Он всегда хвалился, что никому не уступает ни копейки… что умеет ловко вести переговоры и водить партнеров за нос. Что выгода сама плывет к нему в руки... Он слишком увлекся дурацкими играми в «купи-продай», возомнил себя самым хитрым, великим комбинатором! Забыл о совести, о любви… о смерти наконец. Деньги, деньги и деньги! Вот идол, которому молится господин Зебрович. А ей кому молиться? Всевышнему? Вряд ли Он отличит голос Глории среди хора таких же незадачливых прожигателей жизни, как она… Вряд ли снизойдет к ее воплям отчаяния. Раньше надо было думать… Никто никому ничего не должен в этом мире наживы и плотских радостей. Повеселился, – дай повеселиться другим!
– Я сама во всем виновата… – прошептала она сухими губами. – Сама виновата…
Не на кого сетовать, не на кого уповать. Она сознательно выбрала свой путь. Вышла бы замуж за сокурсника, работала бы участковым врачом, лечила больных, – небось, не оказалась бы здесь. Кого интересует докторша из муниципальной поликлиники?
Злость на мужа захлестнула Глорию, закипела в груди огненным вулканом. Она тут страдает… а он сидит себе и в ус не дует! Наверное, подсчитывает убытки, которые принесет ему эта неудачная сделка. Наверное, не торопится платить… иначе бы ее перестали держать в подвале…
Простая и страшная мысль обожгла Глорию, – ее отсюда не выпустят! Даже если Толик заплатит. Ведь она видела похитителей, слышала их голоса. Они не прячут лиц, называют друг друга по именам… Они ничего не опасаются. Потому что знают: живой ей не быть!
Горячие слезы брызнули из ее глаз. Жалость к себе, к бессмысленно загубленной молодости затопила Глорию. Последнее, что она увидит, – эти белые стены, потолок и лампочку… Хорошо, если ее убьют быстро и безболезненно. Если молодой улыбчивый водитель внедорожника не захочет напоследок позабавиться с пленницей. Если оба парня не окажутся маньяками, получающими кайф от мучений ближнего своего…
– Эй! – закричала Глория. – Эй! Выпустите меня!
Это был крик безнадежности и ужаса. На него откликнулось гулкое эхо пустого помещения. Лампочка вспыхнула ярче и погасла. Глорию окутал непроницаемый мрак.
– Эй, вы! – что было сил, завопила она. – Здесь темно!
Приглушенные шорохи и возня напомнили ей о крысах. Не хватало, чтобы ее покусали крысы!
– А-ааа-ааа!.. А-а-ааа!..
Она и не подозревала, что способна издавать такой истошный визг. Наверху послышались шаги. Кто-то спускался по лестнице…
– Че орешь? – спросил Игореха, открывая дверь. – О, блин! Лампочка типа перегорела. Гога! Тут темень, хоть глаз коли! Возьми фонарь!
Опять топот ног по лестнице, гораздо более громкий.
Через минуту Гога и водитель направили на пленницу фонарь. Она зажмурилась.
– Порядок. Чего с ней сделается?
– Я в туалет хочу…
– Терпи, подруга! – захихикал Игореха. – Недолго осталось!
– Хватит барышню пугать, – вмешался толстый. – Слышишь, она по нужде просится?
– Ну… и чего?
– Принеси ведро…
– Я к ней в сиделки, блин, не записывался! Черт бы побрал этого Гнома! Где он запропастился? – бубнил Игореха. – Сколько можно ждать?
– Иди, сказал!
Парень замысловато выругался, но перечить толстому не осмелился и отправился за ведром. Тем временем Гога взялся за веревки, которыми была связана Глория.
– Ты бежать-то не вздумай, – добродушно посмеивался толстяк. – Дом заперт. Всюду решетки. Во дворе собака. Доберман! Злющая! На чужих не лает, а сразу кидается и рвет в клочья. Со двора тебе не выйти, – забор! Так что веди себя смирно, врачиха. Я-то женщин не бью… а вот за Игореху поручиться не могу. Очень он на тебя рассержен!
– За что же?
– Баба ты красивая, аппетитная… а он до баб шибко жадный. Природа у него такая! Ходит, облизывается… а тронуть не смеет. Так что ты его не провоцируй.
Глория испуганно молчала. Ноги и руки затерпли, не слушались, на запястьях образовались ссадины. Толстяк помог ей слезть с железной кровати. Она с наслаждением потянулась. Игореха спустился с пластиковым ведром, раздраженно буркнул:
– Вот… другого не нашел…
* * *
Недостроенные коттеджи тянулись до заболоченной низины. За низиной чернел перелесок. Поломанный экскаватор, так и не докопавший дренажный канал, застыл на краю безымянного частного владения. Покрытые клейкой листвой осинки стояли в воде.
Светлый «Мицубиши» медленно проехал вдоль улицы, развернулся и покатил обратно. За высокими заборами глухо рычали сторожевые псы. Машина притормозила у дома с коричневой крышей из битумной черепицы. Два дымохода упирались в серое дождевое небо.
– Здесь, Санта! – сказал водителю пассажир и спрыгнул на землю.
Его рост едва достигал метра с хвостиком. Несоразмерно широкие плечи, развитая грудь и короткие ноги делали его похожим на тролля. Он был одет в брюки, заправленные в шнурованные ботинки на толстой подошве, темную куртку и шапочку, из-под которой выбивались кудрявые волосы.
Санта являлся полной противоположностью, – громадный кряжистый мужик, стриженный в скобку, с пышными бровями, с бородой, одетый в спортивный костюм. Его седина совершенно не вязалась с не старым еще румяным лицом. Он молча наблюдал, как пассажир подошел к забору и уставился на кирпичную кладку.
– Это они, Санта, – сказал он, не поворачиваясь. – Я их чувствую.
Водитель покачал седой головой. Он предпочитал более надежный способ, – забраться на дерево и заглянуть во двор. Но посреди белого дня это было бы наглостью. Подозрительный интерес к чужой собственности могли заметить соседи. Вернее, сторожа из соседних домов. На этой спускающейся с холма к низине улице располагались несколько больших участков с неоконченными строениями. Охранники сутками напролет спали или торчали в бытовках у телевизоров. Однако рисковать все же не стоило.
К дому с коричневой крышей от столба тянулся кабель, – значит, свет там был. Тем лучше. «Тролль» странной подпрыгивающей походкой приблизился к воротам и наклонился, рассматривая на грунтовке следы шин.
– Ты склонен доверять фактам, а не моей интуиции, Санта! – засмеялся он. – Вот они, милые. Протекторы внедорожника можешь узнать?
Хотя водитель и рта не раскрыл, «тролль» как будто не нуждался в этом, читая его мысли.
– Здесь все на джипах ездят, хозяин, – степенно изрек Санта.
«Тролль» радостно похлопал себя по ляжкам.
– Да ты, я вижу, настоящий следопыт! – Он явно подтрунивал над водителем, но тот не обижался. Привык к подобному обращению. – Что ж, твоя взяла. Лезь на дерево! Ты же это собирался сделать?
– Нельзя, хозяин. Увидят!
– Кому тут видеть-то? Охрана в обед непременно выпьет и дрыхнет так, что из пушки не разбудишь. Спорим?
Санта покраснел и крепче сцепил зубы. Неоправданный риск вызывал у него упрямый протест. Что бы там ни говорил хозяин, а береженого Бог бережет.
– Они днем собак спускают…
– Верно. Только собаки тоже не прочь поспать.
– Собаки не пьют! – заявил Санта. – Поехали, хозяин.
Словно в подтверждение его слов, за забором раздалось злобное рычание.
– Слышите? Ученая, стерва! Не сразу себя выдала… От такой не отобьешься.
– Ладно, – согласился «тролль» и ловко взобрался на сиденье рядом с водителем. – Ты прав. Поехали! Вернемся сюда, как только стемнеет.
Санта с облегчением дал газу.
– Ты же в Бога не веруешь, – захихикал пассажир, когда они повернули на асфальтированную трассу. – Ты грешник, Санта!
– Осторожность не помешает… А Бог, если он есть, за всех должен заступаться.
– Должен! – еще сильнее развеселился «тролль». – Скажешь тоже!..
У него поднялось настроение. Сегодня же вечером все решится…
* * *
Тем временем Зебрович вместе с Колбиным допытывали с пристрастием консьержку. Но та ничего не смогла добавить к уже сказанному. Предложенные деньги не улучшили ее память.
– Ох ты, Господи! Да знай я, что это важно… уж я бы его осмотрела с ног до головы! – разнервничалась пожилая дама. – А так, – посыльный и посыльный… неряшливый только. Я вашей супруге позвонила… она сказала: «Пусть идет!» Он и пошел… Я ни в чем не виновата!
Консьержка, видя подозрительный интерес к простому делу, начала оправдываться.
– Ничего больше не вспомнили? – упавшим голосом спросил Зебрович.
– Волосы у него были слипшиеся… немытые то есть. Я еще подумала, что на фирме, которая прислала этого парня, плохо следят за внешним видом сотрудников.
– А опознавательных знаков на нем не было? Надписи какой-нибудь на униформе?
– Он был одет, как… уличная шпана! – выпалила консьержка. – Куртка, штаны замусоленные…
Колбин склонялся к выводу, что посыльный не являлся штатным курьером какой-либо фирмы. Скорее всего, он просто подвернулся под руку злоумышленникам, и те предложили ему за плату отнести письмо по указанному адресу.
– Даже отыщи мы его, парень ничего не знает, – сказал он Зебровичу, отведя того в сторону. – Это был случайный прохожий!
– Куда же делось письмо?
Заместитель пожимал плечами. Анатолий успел убедить его, что именно полученное через посыльного известие заставило Глорию спешно уехать. В конце концов, он лучше разбирается в характере и поступках своей жены.
– Наверное, она взяла письмо с собой…
– Или уничтожила!
Зебрович никак не мог успокоиться. Он вызвал Лаврова и приказал еще раз тщательно обыскать не только квартиру, но и мусорную корзину в парадном. Начальник охраны ничего, похожего на письмо или его обрывки, не обнаружил.
Колбин сделал попытку урезонить босса.
– Ты сходишь с ума, Анатолий, – сказал он. – Так мы только усугубим ситуацию.
– Усугубим?! Полагаешь, это возможно? Время идет! Я не могу заявить в полицию! Я боюсь этим повредить жене. Мне до сих пор никто не позвонил! Понимаешь? Никто не потребовал у меня денег, не выдвинул никаких условий! Глории нет! Ни в больницах… ни в моргах!
На последних словах он споткнулся и выговорил их с трудом. Повисла тяжелая напряженная пауза.
– Как ни неприятно тебе слышать, но я вынужден предположить…
– Что? Что?! Не тяни!
– Я вынужден предположить… – повторил Колбин. – … еще один вариант. Похищение могло быть инсценировано твоей женой, которая… попросту сбежала.
Он сделал это! Высказал крамольную мысль, которая пришла ему на ум.
Зебрович не взорвался, как следовало ожидать, не набросился на заместителя с упреками, не осыпал его бранью. Он устало вздохнул и опустил голову.
– Послушай, Петя… мы сотрудничаем не первый год, ты вхож в наш дом… Мы интеллигентные люди!
– Она взбалмошная! Никогда не знаешь, что зреет в мозгах таких женщин, как Глория. Они на все способны…
После ужина Игореха и толстый от нечего делать резались в карты. Потрепанная колода осталась от бригады отделочников, так же, как и грязные спецовки, горы мусора и прочие атрибуты неоконченного строительства.
Для игры приспособили стол, заставленный пустыми бутылками и объедками. По углам будущей гостиной загородного дома висела паутина. Над столом горела лампочка. За окнами, занавешенными брезентом, стояла сырая безлунная ночь.
– Ты жульничаешь, – обвинял Гога напарника. – Так не интересно.
– А ты честный, да? – обижался тот. – Честный, блин! Кто меня подбил на гнилое дело?
Он имел в виду похищение женщины, за которую приятелям обещали сказочное вознаграждение. Гога лениво огрызался.
– Гном – мужик авторитетный. Не боись… не обманет.
– Что же он молчит?
– Выжидает.
– Чего? Пока мы друг другу типа глотки порвем? Чтобы бабло не тратить?
– Заткнись…
Когда Гога затруднялся с ответом, он применял это универсальное слово. Игореха насупился и замолчал, – не надолго.
– Надо было ей еще дозу вколоть! Зря ты не дал!
– Одной хватит… и так до утра проспит…
– Меня к ней больше не посылай, блин! Одичал я тут без баб. Могу типа не сдержаться. Она ж все равно ничего не вспомнит! А, Гога?
Парень нервно покусывал губы, дергался. Вдруг он повернулся, вытянул шею в сторону окна.
– Слышь, псина рычит?
– Она целыми днями рычит, – отмахнулся Гога. – Пора бы привыкнуть.
– Чует кого-то!
– Ну да, чует! Кота облезлого, который мышей ловит. Или ворону. Она шибко ворон не любит!
– Надо бы сходить, типа проверить, – забеспокоился Игореха.
– Иди… – Гога развалился на старом диване и прикрыл глаза. – Иди, иди…
– А, черт с ней! Пускай рычит!
Игореха перемешал карты и начал сдавать, прислушиваясь к звукам во дворе. Все стихло.
– Слышь, а если этот Гном типа забыл про нас?
– Как это, забыл?
– Он с тобой по телефону связывается?
– По Интернету.
Игореха недоверчиво покосился на приткнувшийся на краю стола ноутбук. Он ни разу не видел, чтобы толстяку приходили какие-либо сообщения.
– Ты меня за лоха держишь, блин?
– Ты лох и есть…
– Гляди, как бы твой Гном нас не того… – парень провел ребром ладони по шее. – Тогда он и бабу заберет, и…
– Цыц! – сердито оборвал его Гога. – Фильтруй базар!
– Какой базар? Базар! Чего он молчит, блин? – зачастил Игореха. – Что за хрень? Где бабло? Ее уже хватились, как пить дать! Менты или типа охранники ее муженька землю роют! Нам сваливать надо! Сваливать!
– Цыц! – повторил толстяк. – Я меры принял. У меня – свои правила.
Его слова не успокоили напарника. Скорее наоборот.
– Знаю я, чем такие дела кончаются… Если он типа не заплатит, нам ее… телку эту, убить придется! А я на мокруху не подписывался!
– Заплатит. Мы врачиху надежно спрятали. Он не найдет, пока не переведет денежки на мой счет. Вдвое больше, чем был уговор! Теперь я буду диктовать условия.
– Угу! Так он типа и раскошелился! – скалил зубы Игореха. – Держи карман шире!
В глубине недостроенного дома гуляло эхо. Где-то трещали доски, что-то шуршало, постукивало.
– Здесь, видать, домовик поселился, – объяснил толстяк. – И балует! Раньше хозяев местечко облюбовал.
– А ну тихо! – опять насторожился Игореха.
Он испуганно замолчал и бросил карты на стол. Послышался скрип. Парень потянулся за пистолетом.
А здесь, в белой комнате без окон потолок был белым. Ни солнца, ни луны. Только круглая, нестерпимо горящая лампочка. От нее режет глаза. От нее текут слезы… Затылок онемел, низ живота ноет. Как она доберется до туалета?
– А-а-а-ааа! – закричала Глория. Собственный голос показался ей оглушительным. – А-ааа-а! Кто-нибудь! Помогите-е! Помогите…
Где-то невообразимо далеко жила повседневной жизнью Москва, шумели деревья на бульварах, звенели трамваи, по ночам зажигались огни дискотек и ресторанов. Там, на Шаболовке, в просторной трехкомнатной квартире жил ее муж Толик… Неужели, он не ищет свою жену? У него достаточно денег, чтобы нанять детективов… или заплатить выкуп. Ее похитили ради выкупа, это ясно! Толик с кем-то не захотел делиться, и теперь она расплачивается за его скупость. Он всегда хвалился, что никому не уступает ни копейки… что умеет ловко вести переговоры и водить партнеров за нос. Что выгода сама плывет к нему в руки... Он слишком увлекся дурацкими играми в «купи-продай», возомнил себя самым хитрым, великим комбинатором! Забыл о совести, о любви… о смерти наконец. Деньги, деньги и деньги! Вот идол, которому молится господин Зебрович. А ей кому молиться? Всевышнему? Вряд ли Он отличит голос Глории среди хора таких же незадачливых прожигателей жизни, как она… Вряд ли снизойдет к ее воплям отчаяния. Раньше надо было думать… Никто никому ничего не должен в этом мире наживы и плотских радостей. Повеселился, – дай повеселиться другим!
– Я сама во всем виновата… – прошептала она сухими губами. – Сама виновата…
Не на кого сетовать, не на кого уповать. Она сознательно выбрала свой путь. Вышла бы замуж за сокурсника, работала бы участковым врачом, лечила больных, – небось, не оказалась бы здесь. Кого интересует докторша из муниципальной поликлиники?
Злость на мужа захлестнула Глорию, закипела в груди огненным вулканом. Она тут страдает… а он сидит себе и в ус не дует! Наверное, подсчитывает убытки, которые принесет ему эта неудачная сделка. Наверное, не торопится платить… иначе бы ее перестали держать в подвале…
Простая и страшная мысль обожгла Глорию, – ее отсюда не выпустят! Даже если Толик заплатит. Ведь она видела похитителей, слышала их голоса. Они не прячут лиц, называют друг друга по именам… Они ничего не опасаются. Потому что знают: живой ей не быть!
Горячие слезы брызнули из ее глаз. Жалость к себе, к бессмысленно загубленной молодости затопила Глорию. Последнее, что она увидит, – эти белые стены, потолок и лампочку… Хорошо, если ее убьют быстро и безболезненно. Если молодой улыбчивый водитель внедорожника не захочет напоследок позабавиться с пленницей. Если оба парня не окажутся маньяками, получающими кайф от мучений ближнего своего…
– Эй! – закричала Глория. – Эй! Выпустите меня!
Это был крик безнадежности и ужаса. На него откликнулось гулкое эхо пустого помещения. Лампочка вспыхнула ярче и погасла. Глорию окутал непроницаемый мрак.
– Эй, вы! – что было сил, завопила она. – Здесь темно!
Приглушенные шорохи и возня напомнили ей о крысах. Не хватало, чтобы ее покусали крысы!
– А-ааа-ааа!.. А-а-ааа!..
Она и не подозревала, что способна издавать такой истошный визг. Наверху послышались шаги. Кто-то спускался по лестнице…
– Че орешь? – спросил Игореха, открывая дверь. – О, блин! Лампочка типа перегорела. Гога! Тут темень, хоть глаз коли! Возьми фонарь!
Опять топот ног по лестнице, гораздо более громкий.
Через минуту Гога и водитель направили на пленницу фонарь. Она зажмурилась.
– Порядок. Чего с ней сделается?
– Я в туалет хочу…
– Терпи, подруга! – захихикал Игореха. – Недолго осталось!
– Хватит барышню пугать, – вмешался толстый. – Слышишь, она по нужде просится?
– Ну… и чего?
– Принеси ведро…
– Я к ней в сиделки, блин, не записывался! Черт бы побрал этого Гнома! Где он запропастился? – бубнил Игореха. – Сколько можно ждать?
– Иди, сказал!
Парень замысловато выругался, но перечить толстому не осмелился и отправился за ведром. Тем временем Гога взялся за веревки, которыми была связана Глория.
– Ты бежать-то не вздумай, – добродушно посмеивался толстяк. – Дом заперт. Всюду решетки. Во дворе собака. Доберман! Злющая! На чужих не лает, а сразу кидается и рвет в клочья. Со двора тебе не выйти, – забор! Так что веди себя смирно, врачиха. Я-то женщин не бью… а вот за Игореху поручиться не могу. Очень он на тебя рассержен!
– За что же?
– Баба ты красивая, аппетитная… а он до баб шибко жадный. Природа у него такая! Ходит, облизывается… а тронуть не смеет. Так что ты его не провоцируй.
Глория испуганно молчала. Ноги и руки затерпли, не слушались, на запястьях образовались ссадины. Толстяк помог ей слезть с железной кровати. Она с наслаждением потянулась. Игореха спустился с пластиковым ведром, раздраженно буркнул:
– Вот… другого не нашел…
* * *
Недостроенные коттеджи тянулись до заболоченной низины. За низиной чернел перелесок. Поломанный экскаватор, так и не докопавший дренажный канал, застыл на краю безымянного частного владения. Покрытые клейкой листвой осинки стояли в воде.
Светлый «Мицубиши» медленно проехал вдоль улицы, развернулся и покатил обратно. За высокими заборами глухо рычали сторожевые псы. Машина притормозила у дома с коричневой крышей из битумной черепицы. Два дымохода упирались в серое дождевое небо.
– Здесь, Санта! – сказал водителю пассажир и спрыгнул на землю.
Его рост едва достигал метра с хвостиком. Несоразмерно широкие плечи, развитая грудь и короткие ноги делали его похожим на тролля. Он был одет в брюки, заправленные в шнурованные ботинки на толстой подошве, темную куртку и шапочку, из-под которой выбивались кудрявые волосы.
Санта являлся полной противоположностью, – громадный кряжистый мужик, стриженный в скобку, с пышными бровями, с бородой, одетый в спортивный костюм. Его седина совершенно не вязалась с не старым еще румяным лицом. Он молча наблюдал, как пассажир подошел к забору и уставился на кирпичную кладку.
– Это они, Санта, – сказал он, не поворачиваясь. – Я их чувствую.
Водитель покачал седой головой. Он предпочитал более надежный способ, – забраться на дерево и заглянуть во двор. Но посреди белого дня это было бы наглостью. Подозрительный интерес к чужой собственности могли заметить соседи. Вернее, сторожа из соседних домов. На этой спускающейся с холма к низине улице располагались несколько больших участков с неоконченными строениями. Охранники сутками напролет спали или торчали в бытовках у телевизоров. Однако рисковать все же не стоило.
К дому с коричневой крышей от столба тянулся кабель, – значит, свет там был. Тем лучше. «Тролль» странной подпрыгивающей походкой приблизился к воротам и наклонился, рассматривая на грунтовке следы шин.
– Ты склонен доверять фактам, а не моей интуиции, Санта! – засмеялся он. – Вот они, милые. Протекторы внедорожника можешь узнать?
Хотя водитель и рта не раскрыл, «тролль» как будто не нуждался в этом, читая его мысли.
– Здесь все на джипах ездят, хозяин, – степенно изрек Санта.
«Тролль» радостно похлопал себя по ляжкам.
– Да ты, я вижу, настоящий следопыт! – Он явно подтрунивал над водителем, но тот не обижался. Привык к подобному обращению. – Что ж, твоя взяла. Лезь на дерево! Ты же это собирался сделать?
– Нельзя, хозяин. Увидят!
– Кому тут видеть-то? Охрана в обед непременно выпьет и дрыхнет так, что из пушки не разбудишь. Спорим?
Санта покраснел и крепче сцепил зубы. Неоправданный риск вызывал у него упрямый протест. Что бы там ни говорил хозяин, а береженого Бог бережет.
– Они днем собак спускают…
– Верно. Только собаки тоже не прочь поспать.
– Собаки не пьют! – заявил Санта. – Поехали, хозяин.
Словно в подтверждение его слов, за забором раздалось злобное рычание.
– Слышите? Ученая, стерва! Не сразу себя выдала… От такой не отобьешься.
– Ладно, – согласился «тролль» и ловко взобрался на сиденье рядом с водителем. – Ты прав. Поехали! Вернемся сюда, как только стемнеет.
Санта с облегчением дал газу.
– Ты же в Бога не веруешь, – захихикал пассажир, когда они повернули на асфальтированную трассу. – Ты грешник, Санта!
– Осторожность не помешает… А Бог, если он есть, за всех должен заступаться.
– Должен! – еще сильнее развеселился «тролль». – Скажешь тоже!..
У него поднялось настроение. Сегодня же вечером все решится…
* * *
Тем временем Зебрович вместе с Колбиным допытывали с пристрастием консьержку. Но та ничего не смогла добавить к уже сказанному. Предложенные деньги не улучшили ее память.
– Ох ты, Господи! Да знай я, что это важно… уж я бы его осмотрела с ног до головы! – разнервничалась пожилая дама. – А так, – посыльный и посыльный… неряшливый только. Я вашей супруге позвонила… она сказала: «Пусть идет!» Он и пошел… Я ни в чем не виновата!
Консьержка, видя подозрительный интерес к простому делу, начала оправдываться.
– Ничего больше не вспомнили? – упавшим голосом спросил Зебрович.
– Волосы у него были слипшиеся… немытые то есть. Я еще подумала, что на фирме, которая прислала этого парня, плохо следят за внешним видом сотрудников.
– А опознавательных знаков на нем не было? Надписи какой-нибудь на униформе?
– Он был одет, как… уличная шпана! – выпалила консьержка. – Куртка, штаны замусоленные…
Колбин склонялся к выводу, что посыльный не являлся штатным курьером какой-либо фирмы. Скорее всего, он просто подвернулся под руку злоумышленникам, и те предложили ему за плату отнести письмо по указанному адресу.
– Даже отыщи мы его, парень ничего не знает, – сказал он Зебровичу, отведя того в сторону. – Это был случайный прохожий!
– Куда же делось письмо?
Заместитель пожимал плечами. Анатолий успел убедить его, что именно полученное через посыльного известие заставило Глорию спешно уехать. В конце концов, он лучше разбирается в характере и поступках своей жены.
– Наверное, она взяла письмо с собой…
– Или уничтожила!
Зебрович никак не мог успокоиться. Он вызвал Лаврова и приказал еще раз тщательно обыскать не только квартиру, но и мусорную корзину в парадном. Начальник охраны ничего, похожего на письмо или его обрывки, не обнаружил.
Колбин сделал попытку урезонить босса.
– Ты сходишь с ума, Анатолий, – сказал он. – Так мы только усугубим ситуацию.
– Усугубим?! Полагаешь, это возможно? Время идет! Я не могу заявить в полицию! Я боюсь этим повредить жене. Мне до сих пор никто не позвонил! Понимаешь? Никто не потребовал у меня денег, не выдвинул никаких условий! Глории нет! Ни в больницах… ни в моргах!
На последних словах он споткнулся и выговорил их с трудом. Повисла тяжелая напряженная пауза.
– Как ни неприятно тебе слышать, но я вынужден предположить…
– Что? Что?! Не тяни!
– Я вынужден предположить… – повторил Колбин. – … еще один вариант. Похищение могло быть инсценировано твоей женой, которая… попросту сбежала.
Он сделал это! Высказал крамольную мысль, которая пришла ему на ум.
Зебрович не взорвался, как следовало ожидать, не набросился на заместителя с упреками, не осыпал его бранью. Он устало вздохнул и опустил голову.
– Послушай, Петя… мы сотрудничаем не первый год, ты вхож в наш дом… Мы интеллигентные люди!
– Она взбалмошная! Никогда не знаешь, что зреет в мозгах таких женщин, как Глория. Они на все способны…
ГЛАВА 5
После ужина Игореха и толстый от нечего делать резались в карты. Потрепанная колода осталась от бригады отделочников, так же, как и грязные спецовки, горы мусора и прочие атрибуты неоконченного строительства.
Для игры приспособили стол, заставленный пустыми бутылками и объедками. По углам будущей гостиной загородного дома висела паутина. Над столом горела лампочка. За окнами, занавешенными брезентом, стояла сырая безлунная ночь.
– Ты жульничаешь, – обвинял Гога напарника. – Так не интересно.
– А ты честный, да? – обижался тот. – Честный, блин! Кто меня подбил на гнилое дело?
Он имел в виду похищение женщины, за которую приятелям обещали сказочное вознаграждение. Гога лениво огрызался.
– Гном – мужик авторитетный. Не боись… не обманет.
– Что же он молчит?
– Выжидает.
– Чего? Пока мы друг другу типа глотки порвем? Чтобы бабло не тратить?
– Заткнись…
Когда Гога затруднялся с ответом, он применял это универсальное слово. Игореха насупился и замолчал, – не надолго.
– Надо было ей еще дозу вколоть! Зря ты не дал!
– Одной хватит… и так до утра проспит…
– Меня к ней больше не посылай, блин! Одичал я тут без баб. Могу типа не сдержаться. Она ж все равно ничего не вспомнит! А, Гога?
Парень нервно покусывал губы, дергался. Вдруг он повернулся, вытянул шею в сторону окна.
– Слышь, псина рычит?
– Она целыми днями рычит, – отмахнулся Гога. – Пора бы привыкнуть.
– Чует кого-то!
– Ну да, чует! Кота облезлого, который мышей ловит. Или ворону. Она шибко ворон не любит!
– Надо бы сходить, типа проверить, – забеспокоился Игореха.
– Иди… – Гога развалился на старом диване и прикрыл глаза. – Иди, иди…
– А, черт с ней! Пускай рычит!
Игореха перемешал карты и начал сдавать, прислушиваясь к звукам во дворе. Все стихло.
– Слышь, а если этот Гном типа забыл про нас?
– Как это, забыл?
– Он с тобой по телефону связывается?
– По Интернету.
Игореха недоверчиво покосился на приткнувшийся на краю стола ноутбук. Он ни разу не видел, чтобы толстяку приходили какие-либо сообщения.
– Ты меня за лоха держишь, блин?
– Ты лох и есть…
– Гляди, как бы твой Гном нас не того… – парень провел ребром ладони по шее. – Тогда он и бабу заберет, и…
– Цыц! – сердито оборвал его Гога. – Фильтруй базар!
– Какой базар? Базар! Чего он молчит, блин? – зачастил Игореха. – Что за хрень? Где бабло? Ее уже хватились, как пить дать! Менты или типа охранники ее муженька землю роют! Нам сваливать надо! Сваливать!
– Цыц! – повторил толстяк. – Я меры принял. У меня – свои правила.
Его слова не успокоили напарника. Скорее наоборот.
– Знаю я, чем такие дела кончаются… Если он типа не заплатит, нам ее… телку эту, убить придется! А я на мокруху не подписывался!
– Заплатит. Мы врачиху надежно спрятали. Он не найдет, пока не переведет денежки на мой счет. Вдвое больше, чем был уговор! Теперь я буду диктовать условия.
– Угу! Так он типа и раскошелился! – скалил зубы Игореха. – Держи карман шире!
В глубине недостроенного дома гуляло эхо. Где-то трещали доски, что-то шуршало, постукивало.
– Здесь, видать, домовик поселился, – объяснил толстяк. – И балует! Раньше хозяев местечко облюбовал.
– А ну тихо! – опять насторожился Игореха.
Он испуганно замолчал и бросил карты на стол. Послышался скрип. Парень потянулся за пистолетом.
