Мы с Заком переглянулись и двинулись за ним.
Выйдя я смогла оценить всё архитектурное великолепие института. Серые каменные стены, узорчатые решетки на широких окнах, три башни – по одной с правого и левого крыла, и центральная с округлой аркой из-под которой они и вышли. Левое крыло будто немного отделено от общего здания буйно разросшимся плющом. От центральной башни выходит витиеватая аллея, вдоль ней вытянулись фонари, и скамейки. Множество зеленых насаждений и роз. От последних по аллеи плыл дивный аромат. За аллеей парк, и фонтан – не радужный как в городе, а статуя дракона, изрыгающего серебряные струи. На зеленой лужайке у фонтана, студенты, кто-то сидел на скамейках, кто-то на зеленом газоне – читали, вели беседы. Всё размеренно и чинно. Если бы не мое нерадостное положение, то институт ничем не выдавал свое скорбное название – проклятых.
– Справа, крыло боевиков, по центру маги, отдельно левое крыло демонологии и некромантии, – Зак поморщился. – С последними лучше вообще не связываться, если демонологи практически не выползают из своей берлоги, то некроманты везде нос суют.
Хранитель двигался вальяжно свысока посматривая на сидевших на скамейках, и покачивая головой. Студенты, завидев нас с Заком в сообществе духа торопливо вставали и уходили, сворачивали с аллеи и косились неслышно переговариваясь. Может и к лучшему, что мне приставили База, все меньше вконец любопытных взглядов. А духу казалось нравится, что его боятся. Он строил страшные гримасы и нет-нет порыкивал на не особо расторопно убегающих с нашего пути студентов.
– Почему боевой магии? – недоумевал Зак, идя рядом и пиная мелкие камешки.
Я пожала плечами.
– Говорит, суккубу только туда дорога.
Зак хмурился.
– Там и девчонок-то мало, – потер шею. – С первого курса только ты и…– замолчал.
– Кто?
– Увидишь, – вздохнул Зак, и сунул руки в карманы.
Дальше мы шли молча, смотря под ноги, каждый в своих думах.
Так и дошли до общежития. Большое здания в три этажа, вход открывался под слегка светящейся серебром аркой. Зак остановился.
– Это женское общежитие, – сказал заливаясь румянцем, чем несказанно меня удивил. – Только по пропуску от ректора.
Я досадливо вздохнула.
– Но мы увидимся в институте?
Зак обнял, потрепал по волосам и осторожно коснувшись губами к моей макушке, шепнул сдавленно:
– Обязательно увидимся.
Он стоял пока мы не вошли в общежитие. А стоило закрыть дверь, как мне стало тоскливо.
Следуя за Базом, я поднялась на второй этаж, под интересующиеся взгляды девушек. Все в длинных платьях строго кроя, с тугими хвостами волос на макушке. Чем невероятно походили на друг друга. Студентки на нас смотрели и разве что пальцами не тыкали. Некоторые даже из комнаты выглядывали и возбужденно шептались смотря на духа. Но стоило тому обернуться и чуть рыкнуть, вскрикивали и прятались за дверьми.
Но когда мы остановились у комнаты номер двадцать пять, весь женский коллектив второго этажа вывалил в коридор, и даже с первого кое-кто проводил нас и теперь стояли в коридоре в любопытстве переминаясь с ноги на ногу. И глаза у всех такие, что мне разом расхотелось заходить в эту самую комнату. «Это становиться фобией, – подумала грустно, – я боюсь новые двери».
Дух щерился и на меня ядовито-черными глазами поблескивал. Ему уж точно доставало удовольствие смотреть на мою растерянность и видеть мой страх. Меня злось обуяла. Она и предала мне храбрости Я вскинула подбородок, свысока посмотрела на выжидающих студенток. И хотя у самой мурашки по коже пошли, и я терзалась нехорошими предчувствиями, но с бесстрашным видом вошла в издевательски-вежливо раскрытую Базом дверь.
И тут же облегченно выдохнула.
Дверь за собой прикрыла, под вздохи любопытствующих. Нечего таращиться. И чего они пугали и глаза закатывали? Комната как комната – небольшая, пара кроватей, стол, две тумбы, шкаф один, и дверь в ванную комнату. Пол стены занимало окно с серыми занавесками, выглядевшими уныло и безрадостно в тоне с блеклыми бежевыми стенами.
Баз проплыл к одной из тумбочек, распахнул указывая на стопки книг на полке, там же тетради, парочка перьев и бутылочка с чернилами.
Вот и чудно!
– Ваши вещи! – рявкнули громко и очень близко.
Я вздрогнула от неожиданности. Баз умел разговаривать! За все время пока мы шли, он не сказал ни слова.
– Расписание! – провозгласил торжественно, сунул мне в руку помятый листок. И не прощаясь ушел в стену.
– До свидания! – показала я ему язык вслед. И еще раз оглядела комнату.
Тоскливо.
Отбросила расписание на стол. Скинула пыльные туфли и забралась с ногами на кровать. Задумалась о собственном положении. Выходило все совсем безрадостно. Ножик по словам ректора уже однозначно у стражей, и отпечатки мои выходит тоже… А как же отпечатки убийцы? И вообще зачем он мне его сунул? Наверное, это самый простой вопрос, чтобы увести стражей. Они ищейки, по следу пошли. По-моему. Ножичек-то в моих руках был. И это я оттуда бежала пятками сверкав, и они меня в лицо видели, и на месте преступления с этим самым ножичком. Правд ректор Риган, у меня паталогическое умение оказываться в ненужном месте в ненужное время. И хватать из чужих рук ненужные предметы.
Я отчаянно пыталась вспомнить убийцу.
Вот я стою, он несется на меня, я мысленно прощаюсь с жизнью. Рука, сующая мне нож… Она в перчатке? Или… Ничего, от переживаний я не могла вспомнить ничего кроме пугающих желтых глаз с тонкой чертой посередине. Как у змеи. И сам он как змея –юркая, быстрая. Я веки прикрыла, в висках стучали секунды. И никаких воспоминаний способных хоть как-то разъяснить ситуацию.
Пустота.
И горечь.
Сколько времени мне придётся провести в институте? И сможет ли ректор мне помочь?
Размышления были самым грубым образом прерваны.
Сначала послышался вскрик любопытных студенток отпрянувших от двери в мою комнату. А потом эта самая дверь была пинком открыта и хлобыстнула о стену так, что штукатурка посыпалась. И в комнату ввалилась… Нет, пожалуйста, стоп! Мой бывший до сегодняшнего дня привычный мир, остановись, дай мне сойти.
– Что это значит? – рявкнула вошедшая девица. Длинные ноги, обтянутые кожаными сапогами, черные брюки и заправленная в них белая рубаха, подчеркивающая глубоким вырезом огромный бюст. Я еще никогда не видела девушек в штанах. К слову, я и бюстов таких не видела! Поначалу вообще он вошел, а уж потом его обладательница. Но удивило меня другое. Кожа у девицы была изумрудно-зеленая, длинные рыжие волосы и глаза большие кроваво-красные. Последние были очень злые, и метали молнии.
– Это моя койка! – рявкнула девица, и уверенно шагнула ко мне. На лице полыхнула бешенная ярость. Я проворно вскочила. И вот, спасите меня нечистые, завизжала! Ещё бы! У нее лицо искаженное, передавало желание если не убить меня, то точно покалечить! А я девушка маленькая и хрупкая. Эта амбалина меня одной рукой переломит.
И она ринулась на меня. Я едва успела отпрыгнуть к стене.
– Вон отсюда! – брызжа слюной, и одной рукой снеся тумбу не унималась девица и снова на меня кинулась. Я к окну, путь к выходу она своим телом загораживала. Я пыталась увернуться, но она ловко поймала меня за волосы и приложила лбом о подоконник. У меня в глазах помутилось. Я, делая усилие, вывернулась оставляя прядь волос в огромном кулачище и заехала ей локтем в нос. Девица охнула, на секунду выпустила меня из огромных ручищ. Но всего на секунду… и тут же свирепо рыча снова бросилась в атаку.
И что я должна была делать?
Жаром окатило тело, пульсом в виски. Я уперлась спиной к стеклу окна и выдохнула, обдавая нападающую волной очарования, и тут же вдохнула обратно втягивая в себя её силу. Она застыла с яростным выражением, начавшим меняться. Угрожающий кулак замер в полуметре от моего перепуганного лица. Лиловые нити потянулись от девицы ко мне. Глаза мои полыхнули алым, а её затянулись в блаженной истоме. И тут меня обожгло. Амулет на шее начал затягиваться петлей, стал невыносимо горячим, обжигающим кожу, у меня дыхание перекрылось, в глазах потемнело. Попыталась сорвать его с шее, но он затягивался еще туже. Я видела, как стряхивает с себя очарование девица, и в зрачках остервенелые огни загораются.
– Так значит! – прорычала она.
«Так», хотела сказать я, но не в состоянии дышать, рухнула на пол. И уже отключаясь увидела, как из стены выныривает мой дух-хранитель с довольной, на глазах вытягивающейся от увиденного мордой.
Что ж, вполне вовремя.
В комнате слышались приглушенные голоса. Я открыла глаза. Лежала я на кровати. Жутко болела голова, в носу собралась кровь и её привкус стоял во рту. В затылок словно ножи воткнули. От боли скулы сводило. Я с трудом перевела заплывший взгляд в сторону говоривших.
Зеленая девица сидела за столом закинув ногу на ногу, покачивая носком сапога. Придерживала платочек у лица. Напротив, сидел Баз. Ковырялся в круглом ухе, тоскливо поглядывая на стену.
– Голову снимут… – сетовал, уныло уставившись в темное окно.
– Не снимут! – хлопнула по столу ладонями девица и в мою сторону кивнула. – Наша в себя пришла.
Баз оживился, тоска сменилась радостью. Надо же, я думала ему не нравлюсь. А он подскочил ко мне и хвостом по полу застучал.
Поднялась и подошла к кровати девица. Присела, озадаченно всматриваясь в меня красными глазищами.
– Ты извини… Я думала снова какая-нибудь не упокоенная забрела. Здесь бывает, – невозмутимо похлопала мена по плечу. Я ойкнула, хлопок отдался в голову и там застучало. – М-да, видок еще тот. Но и ты не промах, – она платок от лица убрала, хмыкнула распухшим носом. Тот занимал пол лица и был скривлен влево. Я не могла не улыбнуться. Представляю, как я выгляжу. Осторожно прикоснулась ко лбу, шишка будь здоров.
– Меня, кстати, Тара Вьятт зовут, – представилась девица.
Я поморщившись от боли села.
– Найли Сторм, – проговорила болезненно.
Дух пристроился у Вьятт за спиной и выглядывал из-за плеча. Черные глазенки хлопали незамутнённым взглядом. На рыжей морде написано было: А я чего? Я в бабские разборки, ни-ни!
– А ты тоже на боевого, значит? – продолжила хрипловатым голосом Тара.
Я кивнула и поднялась.
– Жить будем вместе. Нас, боевиков-девчонок с первого курса, ты да я. Если чего, ко мне беги, я им всем… – она сжала крупную зеленую ладонь в кулак и погрозила в воздухе. Глаза сверкнули внутренней ярость. Господи, да она ходячий комок нервов! Причем вполне такой внушительный комок. Тара носом шмыгнула и тут же поморщилась, приложила к нему платок. И покосилась на духа:
– Ты хоть бы лед принес!
Дух оскалил пасть, но посмотрел на меня всю «красивую» и усмехнувшись в рыжую шерсть, скользнул в стену.
– Наставнички! – пробасила Тара, запрокинув голову и вытирая просачивающуюся кровь. – Мне тут тоже одного приставляли… Так он сутки рядом висел… – довольная улыбка расплылась по лицу. – А теперь иди свищи его…
Из стены вышел Баз, с полотенцем через плечо, и чашкой со льдом в лапах, протянул воительнице. Смотрел он на неё при этом очень неприязненно, то ли услышал последнюю реплику, то ли того духа знал. Тара положила кусочек на переносицу и облегченно выдохнула. Мне судя по всему уже лед не поможет.
– Мне бы помыться, – язык едва шевелился.
Вьятт кивнула и даже с кровати сползти мне помогла.
Я уже входила в душевую, когда она прикрикнула.
– Ты не обижайся, всяко бывает… – и вид у ней и правда извиняющийся был. Я боясь лишний раз головой кивнуть, рукой махнула.
А стоя у зеркала, понимала отчего Тара решила вдруг извиниться. Знала, что я увижу в отражении. Честно, такой вид мало кому мог понравиться. Шишка иссини-фиолетовая выпирала посреди лба. Переливаясь уходила темным разводом на переносицу делая мой нос ничуть не меньше, чем у Тары, и опускалась под глаза удручающими синяками. И щеку повело, так, что казалось будто у меня лицо несимметричное и левая часть губы вниз сползает.
Вот тебе и встреча! Теперь понятны любопытно-сочувствующие взгляды соседок.
Приподняла голову и посмотрела на шею, туда где амулет. На этом месте виднелся ожог, широкий покрывшийся пузырями.
Я вздохнула. Повернула кран. Из душа прыснули струи теплой воды. Я прикрыла глаза, капли стекали по опухшему лицу, пощипывало ожог. Но все-таки мне становилось хоть немного, но легче, и шум в голове утихал.
После неторопливо вытерлась нежным махровым полотенцем, и укуталась в теплый белоснежный халат. Медленно расчесала мокрые волосы.
– Ты еще долго? – постучала в дверь Тара.
– Иду, – тихо ответила я и вышла.
Тара стояла у стола разливая чай из маленького чайничка, рядом стояла вазочка с печеньем бутербродами. База в комнате не было.
– Нормальной еды с ужина не осталось, но кое-чего я наскребла в столовой, пока ты мылась, – начала она, пока я стояла у раскрытого шкафа смотря на висевшие в нем платья. – Ты на занятия лучше в брюках ходи, – сбросила косой взгляд Вьятт.
Я покосилась на неё с новым вызовом. Еще чего! Не принято у нас в поселке было, чтобы девушки как мужики в брюках ходили.
Она усмехнулась смотря на мой недовольный вид и села у стола, взяла кружку, громко хлюпнула чаем, морщась опухшим носом.
Платье я выбрала зеленое с глухим воротом, скрывая под ним ожог на шее.
Чай мы пили медленно, размеренно прихлебывая из фарфоровых кружек. Разговор не клеился. Тара посматривала на меня красными глазами изучающе. Я на неё с немым любопытством.
– Да, ладно, – не выдержала она первая. – Спрашивай. Я же вижу на языке вертится… Только, чур условие, говорим о том один раз, – сузила глаза в пронизывающем взгляде. Я взяла в руки печенье, покрутила в руках, и откусив спросила:
– Что у тебя за проклятие?
Тара отставила кружку. По-мужицки откинулась на спинку стула, тот скрипнул под её весом, а оно закинула ногу на ногу.
– Дед мой, семью троллей убил, всех подчистую. Вырезал вместе с детьми, – глаза её при этом заполыхали огнем, а на лице глубокая ненависть. Мне вдруг подумалось, дай волю, она бы сама своего деда собственными руками удушила. – Дикие, говорит, были. А троллиха магичкой оказалась, ну и прокляла перед смертью. Навещала: «Аукнется тебе деяние!». Время прошло, дед про магичку забыл. Семья, дети пошли. Все как один – ладные, хорошенькие. Разве ж, когда все хорошо о плохом думается. О проклятии вспомнил, когда внуки народились. Все нормальные, и только я… Полу-леди, полу-тролль. Младшая, у младшего сына. Соседи коситься начали. Вот меня с пелёнок в приют и определили, – она горько усмехнулась. – Навещать приходили раз в неделю, а как постарше стала, так и вообще пропали, матушка-настоятельница мне перед уходом бумагу дала, а там отказная. Так и осталась без рода и племени. Ненавижу! – кулак опустился на стол. Жалобно звякнули о блюдца кружки расплескивая чай. – Вышла из приюта, а идти некуда. Хорошо перед уходом настоятельница рассказала мне о институте проклятых. Я тогда решила – закончу его, контролировать себя научусь и в наемники пойду. Им сейчас платят хорошо. Богатой стану и к родственничкам заявлюсь. Пусть увидят и… – глаза заблестели влагой. Но она быстро вытерла их ладонью, носом шмыгнула и громко выдохнула. – Вот так. А ты как сюда?
Чай остыл пока Тара историю свою рассказывала, у меня, честно сказать, и аппетит пропал.
Выйдя я смогла оценить всё архитектурное великолепие института. Серые каменные стены, узорчатые решетки на широких окнах, три башни – по одной с правого и левого крыла, и центральная с округлой аркой из-под которой они и вышли. Левое крыло будто немного отделено от общего здания буйно разросшимся плющом. От центральной башни выходит витиеватая аллея, вдоль ней вытянулись фонари, и скамейки. Множество зеленых насаждений и роз. От последних по аллеи плыл дивный аромат. За аллеей парк, и фонтан – не радужный как в городе, а статуя дракона, изрыгающего серебряные струи. На зеленой лужайке у фонтана, студенты, кто-то сидел на скамейках, кто-то на зеленом газоне – читали, вели беседы. Всё размеренно и чинно. Если бы не мое нерадостное положение, то институт ничем не выдавал свое скорбное название – проклятых.
– Справа, крыло боевиков, по центру маги, отдельно левое крыло демонологии и некромантии, – Зак поморщился. – С последними лучше вообще не связываться, если демонологи практически не выползают из своей берлоги, то некроманты везде нос суют.
Хранитель двигался вальяжно свысока посматривая на сидевших на скамейках, и покачивая головой. Студенты, завидев нас с Заком в сообществе духа торопливо вставали и уходили, сворачивали с аллеи и косились неслышно переговариваясь. Может и к лучшему, что мне приставили База, все меньше вконец любопытных взглядов. А духу казалось нравится, что его боятся. Он строил страшные гримасы и нет-нет порыкивал на не особо расторопно убегающих с нашего пути студентов.
– Почему боевой магии? – недоумевал Зак, идя рядом и пиная мелкие камешки.
Я пожала плечами.
– Говорит, суккубу только туда дорога.
Зак хмурился.
– Там и девчонок-то мало, – потер шею. – С первого курса только ты и…– замолчал.
– Кто?
– Увидишь, – вздохнул Зак, и сунул руки в карманы.
Дальше мы шли молча, смотря под ноги, каждый в своих думах.
Так и дошли до общежития. Большое здания в три этажа, вход открывался под слегка светящейся серебром аркой. Зак остановился.
– Это женское общежитие, – сказал заливаясь румянцем, чем несказанно меня удивил. – Только по пропуску от ректора.
Я досадливо вздохнула.
– Но мы увидимся в институте?
Зак обнял, потрепал по волосам и осторожно коснувшись губами к моей макушке, шепнул сдавленно:
– Обязательно увидимся.
Он стоял пока мы не вошли в общежитие. А стоило закрыть дверь, как мне стало тоскливо.
Следуя за Базом, я поднялась на второй этаж, под интересующиеся взгляды девушек. Все в длинных платьях строго кроя, с тугими хвостами волос на макушке. Чем невероятно походили на друг друга. Студентки на нас смотрели и разве что пальцами не тыкали. Некоторые даже из комнаты выглядывали и возбужденно шептались смотря на духа. Но стоило тому обернуться и чуть рыкнуть, вскрикивали и прятались за дверьми.
Но когда мы остановились у комнаты номер двадцать пять, весь женский коллектив второго этажа вывалил в коридор, и даже с первого кое-кто проводил нас и теперь стояли в коридоре в любопытстве переминаясь с ноги на ногу. И глаза у всех такие, что мне разом расхотелось заходить в эту самую комнату. «Это становиться фобией, – подумала грустно, – я боюсь новые двери».
Дух щерился и на меня ядовито-черными глазами поблескивал. Ему уж точно доставало удовольствие смотреть на мою растерянность и видеть мой страх. Меня злось обуяла. Она и предала мне храбрости Я вскинула подбородок, свысока посмотрела на выжидающих студенток. И хотя у самой мурашки по коже пошли, и я терзалась нехорошими предчувствиями, но с бесстрашным видом вошла в издевательски-вежливо раскрытую Базом дверь.
И тут же облегченно выдохнула.
Дверь за собой прикрыла, под вздохи любопытствующих. Нечего таращиться. И чего они пугали и глаза закатывали? Комната как комната – небольшая, пара кроватей, стол, две тумбы, шкаф один, и дверь в ванную комнату. Пол стены занимало окно с серыми занавесками, выглядевшими уныло и безрадостно в тоне с блеклыми бежевыми стенами.
Баз проплыл к одной из тумбочек, распахнул указывая на стопки книг на полке, там же тетради, парочка перьев и бутылочка с чернилами.
Вот и чудно!
– Ваши вещи! – рявкнули громко и очень близко.
Я вздрогнула от неожиданности. Баз умел разговаривать! За все время пока мы шли, он не сказал ни слова.
– Расписание! – провозгласил торжественно, сунул мне в руку помятый листок. И не прощаясь ушел в стену.
– До свидания! – показала я ему язык вслед. И еще раз оглядела комнату.
Тоскливо.
Отбросила расписание на стол. Скинула пыльные туфли и забралась с ногами на кровать. Задумалась о собственном положении. Выходило все совсем безрадостно. Ножик по словам ректора уже однозначно у стражей, и отпечатки мои выходит тоже… А как же отпечатки убийцы? И вообще зачем он мне его сунул? Наверное, это самый простой вопрос, чтобы увести стражей. Они ищейки, по следу пошли. По-моему. Ножичек-то в моих руках был. И это я оттуда бежала пятками сверкав, и они меня в лицо видели, и на месте преступления с этим самым ножичком. Правд ректор Риган, у меня паталогическое умение оказываться в ненужном месте в ненужное время. И хватать из чужих рук ненужные предметы.
Я отчаянно пыталась вспомнить убийцу.
Вот я стою, он несется на меня, я мысленно прощаюсь с жизнью. Рука, сующая мне нож… Она в перчатке? Или… Ничего, от переживаний я не могла вспомнить ничего кроме пугающих желтых глаз с тонкой чертой посередине. Как у змеи. И сам он как змея –юркая, быстрая. Я веки прикрыла, в висках стучали секунды. И никаких воспоминаний способных хоть как-то разъяснить ситуацию.
Пустота.
И горечь.
Сколько времени мне придётся провести в институте? И сможет ли ректор мне помочь?
Размышления были самым грубым образом прерваны.
Сначала послышался вскрик любопытных студенток отпрянувших от двери в мою комнату. А потом эта самая дверь была пинком открыта и хлобыстнула о стену так, что штукатурка посыпалась. И в комнату ввалилась… Нет, пожалуйста, стоп! Мой бывший до сегодняшнего дня привычный мир, остановись, дай мне сойти.
– Что это значит? – рявкнула вошедшая девица. Длинные ноги, обтянутые кожаными сапогами, черные брюки и заправленная в них белая рубаха, подчеркивающая глубоким вырезом огромный бюст. Я еще никогда не видела девушек в штанах. К слову, я и бюстов таких не видела! Поначалу вообще он вошел, а уж потом его обладательница. Но удивило меня другое. Кожа у девицы была изумрудно-зеленая, длинные рыжие волосы и глаза большие кроваво-красные. Последние были очень злые, и метали молнии.
– Это моя койка! – рявкнула девица, и уверенно шагнула ко мне. На лице полыхнула бешенная ярость. Я проворно вскочила. И вот, спасите меня нечистые, завизжала! Ещё бы! У нее лицо искаженное, передавало желание если не убить меня, то точно покалечить! А я девушка маленькая и хрупкая. Эта амбалина меня одной рукой переломит.
И она ринулась на меня. Я едва успела отпрыгнуть к стене.
– Вон отсюда! – брызжа слюной, и одной рукой снеся тумбу не унималась девица и снова на меня кинулась. Я к окну, путь к выходу она своим телом загораживала. Я пыталась увернуться, но она ловко поймала меня за волосы и приложила лбом о подоконник. У меня в глазах помутилось. Я, делая усилие, вывернулась оставляя прядь волос в огромном кулачище и заехала ей локтем в нос. Девица охнула, на секунду выпустила меня из огромных ручищ. Но всего на секунду… и тут же свирепо рыча снова бросилась в атаку.
И что я должна была делать?
Жаром окатило тело, пульсом в виски. Я уперлась спиной к стеклу окна и выдохнула, обдавая нападающую волной очарования, и тут же вдохнула обратно втягивая в себя её силу. Она застыла с яростным выражением, начавшим меняться. Угрожающий кулак замер в полуметре от моего перепуганного лица. Лиловые нити потянулись от девицы ко мне. Глаза мои полыхнули алым, а её затянулись в блаженной истоме. И тут меня обожгло. Амулет на шее начал затягиваться петлей, стал невыносимо горячим, обжигающим кожу, у меня дыхание перекрылось, в глазах потемнело. Попыталась сорвать его с шее, но он затягивался еще туже. Я видела, как стряхивает с себя очарование девица, и в зрачках остервенелые огни загораются.
– Так значит! – прорычала она.
«Так», хотела сказать я, но не в состоянии дышать, рухнула на пол. И уже отключаясь увидела, как из стены выныривает мой дух-хранитель с довольной, на глазах вытягивающейся от увиденного мордой.
Что ж, вполне вовремя.
***
В комнате слышались приглушенные голоса. Я открыла глаза. Лежала я на кровати. Жутко болела голова, в носу собралась кровь и её привкус стоял во рту. В затылок словно ножи воткнули. От боли скулы сводило. Я с трудом перевела заплывший взгляд в сторону говоривших.
Зеленая девица сидела за столом закинув ногу на ногу, покачивая носком сапога. Придерживала платочек у лица. Напротив, сидел Баз. Ковырялся в круглом ухе, тоскливо поглядывая на стену.
– Голову снимут… – сетовал, уныло уставившись в темное окно.
– Не снимут! – хлопнула по столу ладонями девица и в мою сторону кивнула. – Наша в себя пришла.
Баз оживился, тоска сменилась радостью. Надо же, я думала ему не нравлюсь. А он подскочил ко мне и хвостом по полу застучал.
Поднялась и подошла к кровати девица. Присела, озадаченно всматриваясь в меня красными глазищами.
– Ты извини… Я думала снова какая-нибудь не упокоенная забрела. Здесь бывает, – невозмутимо похлопала мена по плечу. Я ойкнула, хлопок отдался в голову и там застучало. – М-да, видок еще тот. Но и ты не промах, – она платок от лица убрала, хмыкнула распухшим носом. Тот занимал пол лица и был скривлен влево. Я не могла не улыбнуться. Представляю, как я выгляжу. Осторожно прикоснулась ко лбу, шишка будь здоров.
– Меня, кстати, Тара Вьятт зовут, – представилась девица.
Я поморщившись от боли села.
– Найли Сторм, – проговорила болезненно.
Дух пристроился у Вьятт за спиной и выглядывал из-за плеча. Черные глазенки хлопали незамутнённым взглядом. На рыжей морде написано было: А я чего? Я в бабские разборки, ни-ни!
– А ты тоже на боевого, значит? – продолжила хрипловатым голосом Тара.
Я кивнула и поднялась.
– Жить будем вместе. Нас, боевиков-девчонок с первого курса, ты да я. Если чего, ко мне беги, я им всем… – она сжала крупную зеленую ладонь в кулак и погрозила в воздухе. Глаза сверкнули внутренней ярость. Господи, да она ходячий комок нервов! Причем вполне такой внушительный комок. Тара носом шмыгнула и тут же поморщилась, приложила к нему платок. И покосилась на духа:
– Ты хоть бы лед принес!
Дух оскалил пасть, но посмотрел на меня всю «красивую» и усмехнувшись в рыжую шерсть, скользнул в стену.
– Наставнички! – пробасила Тара, запрокинув голову и вытирая просачивающуюся кровь. – Мне тут тоже одного приставляли… Так он сутки рядом висел… – довольная улыбка расплылась по лицу. – А теперь иди свищи его…
Из стены вышел Баз, с полотенцем через плечо, и чашкой со льдом в лапах, протянул воительнице. Смотрел он на неё при этом очень неприязненно, то ли услышал последнюю реплику, то ли того духа знал. Тара положила кусочек на переносицу и облегченно выдохнула. Мне судя по всему уже лед не поможет.
– Мне бы помыться, – язык едва шевелился.
Вьятт кивнула и даже с кровати сползти мне помогла.
Я уже входила в душевую, когда она прикрикнула.
– Ты не обижайся, всяко бывает… – и вид у ней и правда извиняющийся был. Я боясь лишний раз головой кивнуть, рукой махнула.
А стоя у зеркала, понимала отчего Тара решила вдруг извиниться. Знала, что я увижу в отражении. Честно, такой вид мало кому мог понравиться. Шишка иссини-фиолетовая выпирала посреди лба. Переливаясь уходила темным разводом на переносицу делая мой нос ничуть не меньше, чем у Тары, и опускалась под глаза удручающими синяками. И щеку повело, так, что казалось будто у меня лицо несимметричное и левая часть губы вниз сползает.
Вот тебе и встреча! Теперь понятны любопытно-сочувствующие взгляды соседок.
Приподняла голову и посмотрела на шею, туда где амулет. На этом месте виднелся ожог, широкий покрывшийся пузырями.
Я вздохнула. Повернула кран. Из душа прыснули струи теплой воды. Я прикрыла глаза, капли стекали по опухшему лицу, пощипывало ожог. Но все-таки мне становилось хоть немного, но легче, и шум в голове утихал.
После неторопливо вытерлась нежным махровым полотенцем, и укуталась в теплый белоснежный халат. Медленно расчесала мокрые волосы.
– Ты еще долго? – постучала в дверь Тара.
– Иду, – тихо ответила я и вышла.
Тара стояла у стола разливая чай из маленького чайничка, рядом стояла вазочка с печеньем бутербродами. База в комнате не было.
– Нормальной еды с ужина не осталось, но кое-чего я наскребла в столовой, пока ты мылась, – начала она, пока я стояла у раскрытого шкафа смотря на висевшие в нем платья. – Ты на занятия лучше в брюках ходи, – сбросила косой взгляд Вьятт.
Я покосилась на неё с новым вызовом. Еще чего! Не принято у нас в поселке было, чтобы девушки как мужики в брюках ходили.
Она усмехнулась смотря на мой недовольный вид и села у стола, взяла кружку, громко хлюпнула чаем, морщась опухшим носом.
Платье я выбрала зеленое с глухим воротом, скрывая под ним ожог на шее.
Чай мы пили медленно, размеренно прихлебывая из фарфоровых кружек. Разговор не клеился. Тара посматривала на меня красными глазами изучающе. Я на неё с немым любопытством.
– Да, ладно, – не выдержала она первая. – Спрашивай. Я же вижу на языке вертится… Только, чур условие, говорим о том один раз, – сузила глаза в пронизывающем взгляде. Я взяла в руки печенье, покрутила в руках, и откусив спросила:
– Что у тебя за проклятие?
Тара отставила кружку. По-мужицки откинулась на спинку стула, тот скрипнул под её весом, а оно закинула ногу на ногу.
– Дед мой, семью троллей убил, всех подчистую. Вырезал вместе с детьми, – глаза её при этом заполыхали огнем, а на лице глубокая ненависть. Мне вдруг подумалось, дай волю, она бы сама своего деда собственными руками удушила. – Дикие, говорит, были. А троллиха магичкой оказалась, ну и прокляла перед смертью. Навещала: «Аукнется тебе деяние!». Время прошло, дед про магичку забыл. Семья, дети пошли. Все как один – ладные, хорошенькие. Разве ж, когда все хорошо о плохом думается. О проклятии вспомнил, когда внуки народились. Все нормальные, и только я… Полу-леди, полу-тролль. Младшая, у младшего сына. Соседи коситься начали. Вот меня с пелёнок в приют и определили, – она горько усмехнулась. – Навещать приходили раз в неделю, а как постарше стала, так и вообще пропали, матушка-настоятельница мне перед уходом бумагу дала, а там отказная. Так и осталась без рода и племени. Ненавижу! – кулак опустился на стол. Жалобно звякнули о блюдца кружки расплескивая чай. – Вышла из приюта, а идти некуда. Хорошо перед уходом настоятельница рассказала мне о институте проклятых. Я тогда решила – закончу его, контролировать себя научусь и в наемники пойду. Им сейчас платят хорошо. Богатой стану и к родственничкам заявлюсь. Пусть увидят и… – глаза заблестели влагой. Но она быстро вытерла их ладонью, носом шмыгнула и громко выдохнула. – Вот так. А ты как сюда?
Чай остыл пока Тара историю свою рассказывала, у меня, честно сказать, и аппетит пропал.
