На глаза Артёма упала беспросветная тьма. В ушах звенело. Казалось, его заперли в черной глухой капсуле, из которой ему никогда не выбраться. Быть может, он уже на корабле пришельцев?
Сквозь застывшую реальность пробился истошный крик.
— ПАПА!
Артём понял, он все еще на земле — лежит на краю обрыва — мокрый, оглохший и ослепший. Он почувствовал, как его тянут за плечи жилистые руки.
Глаза постепенно начали выхватывать образы из темноты. Перепуганное лицо Дениски скривилось в истеричной гримасе.
— Папа… Его нету. Ты его видел?
— Они забрали его. Прости.
— Неправда!
— Я не смог им помешать.
— Как же так? Почему он нас оставил!
Артём проверил, при себе ли камера. На месте. Вздохнул с облегчением.
Где-то вдалеке сверкнул свет. Вначале Артём решил, что НЛО вернулся, однако потом услышал знакомое уху тарахтение двигателей вполне себе земных снегоходов.
— Это чистильщики! — заорал Дениска. — Бежим!
Артём не понимал, куда бежать. Видел он все еще неважно, картинка расплывалась перед глазами. Пацан тянул его за собой к краю обрыва.
— Сюда, лезь за мной.
— Ты сдурел?
— Уйдем по берегу.
Ощупывая скользкие выступы, Артём полез вниз следом за Дениской. Добравшись до середины склона, он вдруг осознал, что потерял пацана из виду. Нога соскользнула, он сорвался, но чудом сумел ухватиться за торчащий камень.
— Денис!
— Здесь, — послышалось внизу. — Прыгай, я тебя поймаю.
Рокот снегоходов нарастал.
Артём разглядел удобный уступ рядом с собой. Прикоснувшись к нему, резко отпрянул. Рука нащупала нечто мягкое и теплое. Это был человек.
— Дениска, сюда! Здесь отец!
Пацан мгновенно взобрался наверх. Артём проверил пульс — живой. Они спустили уфолога на берег.
— Папа! Пап! Проснись.
Дениска дважды ударил отца по щекам. Комаров распахнул глаза, закашлялся.
Фонари снегоходов уже ощупывали край обрыва.
— Бежим, пап. Вставай.
Артём подобрал с земли выпавшие у Комарова очки ночного видения. Надел на себя. Картинка вокруг обрела очертания в зеленных тонах. Склон по всей высоте покрывали заледеневшие наросты, похожие на беспорядочно растущие клыки.
Как Комаров выжил, упав с такой высоты?
Артём огляделся и вдруг увидел какой-то предмет на льду, в том самом месте, где кружило НЛО.
— Бежим, — Дениска поддерживал отца под руку.
Комаров пошатывался, но мог идти самостоятельно.
— Я сейчас.
Артём выскочил на лед и побежал к загадочному предмету. Вблизи он смог различить очертания человека. Мертвец лежал на спине. Ноги прямые, руки врозь, лицо смотрит в небо.
Артём приближал и отдалял объектив, старясь не упустить ни одной детали. Мужчина лет сорока пяти, лицо вытянутое, угловатые скулы, кожа с пластиковым отливом. Одет в нательный термокостюм, который носят под верхней одеждой. Ткань во многих местах разорвана, с пятнами крови.
Позади послышался крик. Артём обернулся и ему в лицо ударил ослепляющий свет. Он сорвал с лица очки. Лучи фонарей спускались с обрыва, разрезая темноту над озером.
— Стоять на месте! — кричали сверху.
Артём заметил на шее убитого тонкий продолговатый шрам в том же самом месте, что у Комарова. Совсем свежий.
— Не двигаться! Буду стрелять!
Артём понял, что задерживаться здесь больше нельзя. Он нацепил очки и рванул в темноту под удаляющиеся крики и автоматную очередь.
День выдался солнечным и теплым. К полудню температура поднялась до ноля градусов. Воздух наполнился запахами, удивленно запели измождённые от голода птицы, поверхность сугробов стала похожа на подогретый в микроволновке сыр. Пуще всех неожиданному климатическому подарку обрадовался Дау. Серый мохнатый клубок носился взад-вперед по берегу с торчащим из пасти языком.
Прошедший накануне ураган расчистил от снега огромное ледяное зеркало. Лед испещряло множество белесых трещин, похожих на ленточных червей, застывших словно по взмаху волшебной палочки.
Сагал стоял на краю прибрежного обрыва, наблюдая за военными внизу, которые битый час возились с телом. Лейтенант и его напарник отбивали лед ломами, Мотор с помощью саперной лопатки освобождал вмерзшие конечности. Сначала ноги, потом руки, затем взялись за голову. Во льду оставались борозды, идеально совпадающие с пропорциями тела. Создавалось впечатление, что лед размягчили до консистенции манной каши, затем уложили труп, а после снова мгновенно заморозили.
Конечно, такие фокусы с водой противоречат науке и по определению невозможны. Значит налицо долгая усердная работа по созданию иллюзии такого эффекта: ручная резка льда по снятым размерам, растапливание небольших участков газовой горелкой, укладка трупа, ожидание, пока лед схватится, глажка. Похоже Сагал столкнулся с классическим эффектом Копперфильда, как он сам его называл. В девяностых годах миллионы людей с ошеломлением наблюдали, как именитый иллюзионист без каких-либо приспособлений парил в воздухе будто какой-нибудь сказочный Питер Пен. Выглядело это настолько убедительно, что у многих не возникло сомнений — фокусник на самом деле нарушил законы физики. Но что скрывалось за тем «убедительным» полетом? Десятки помощников, сложная техника, тончайшие нити и многие месяцы тренировок. Ответ до боли прост — фокусник оказался фокусником. Идеальная иллюзия, способная «отключить» человеческий разум, держится на трех китах: манипуляция вниманием, точно подобранный угол обзора и безупречное техническое воплощение.
К чему такая сложность? Что хотел показать мистификатор, бросив тело здесь? Имитировать инопланетные технологии? Или это способ устрашения?
Погребной говорил по спутниковому телефону. Временами он прикрикивал на кого-то на другой стороне невидимого провода, а потом с еще большим остервенением подгонял подчиненных. Капитана учили воевать с понятным и предсказуемым врагом. Здесь же он встретился лицом к лицу с неизведанным и очень опасным. Это не только злило капитана, но и подстрекало к действиям. Отсиживаться он не собирался.
«Затраты сил должны соответствовать задаче», — часто говорил Отец.
Сагал вынужден был признать, что впервые столкнулся с мистификацией столь высокого уровня. У загадочного организатора в наличии серьезный бюджет, большая команда, смекалка и недюжинная смелость. Запускать шарики в небо и дурить студентов это одно, но по-настоящему замарать руки в крови — совсем другое. И главное, совершенно непонятно, какова конечная цель. Кому посвящено это представление? В чем замысел? Кого хочет напугать мистификатор?
Сагал не знал ответов, и это его по-настоящему раздражало. В происходящем не было ни логики, ни смысла. А больше всего он ненавидел то, чего не понимал. Именно поэтому в моменты ментального ступора он всегда возвращался в нобель-комнату. Там, окруженный только тесными стенами, он проникал в самое нутро себя, становился искусным дирижером огромного оркестра воспоминаний и мыслей, и не выходил, пока не находил решения.
Сейчас он в тупике. Есть только догадки, косвенные улики, а этого недостаточно для убедительных выводов. Он уже ошибся с судьбой второго охотника, и больше проколов не допустит.
Лес и горы — теперь стены его нобель-комнаты. И надзиратель все еще стоит за дверью — нематериальный, невидимый, но такой же реальный, как и прежде.
Сагал решит головоломку и полагаться будет только на свое главное оружие — логику, что острее любого клинка; критическое мышление, что тяжелее молота.
Комаров был здесь ночью, в этом Сагал не сомневался.
В последние годы уфолог растерял запал, от его былого влияния не осталось и следа. Сейчас в его власти одурачить только городских сумасшедших, да упоротых конспирологов. Мистификатор определенно метит в иную аудиторию: более широкую, влиятельную и могущественную.
А что, если каждый, кто здесь оказался, — не зритель, а невольный участник мистификации? Погребной с его властными замашками и идеалист Паша; одержимая Зайцева и карьерист Брадинкин; Комаров, Смольный, Сагал… У каждого своя роль в спектакле, и мистификатор с радостью позволяет им играть в его игру. Он продумал все до мелочей, ничего не боится и для него нет никаких преград. Однако Сагал не настолько глуп, чтобы поверить во все это. Он видит фальшь насквозь. Нужно только найти железные доказательства. И искать надо там, где меньше всего ожидаешь найти.
Перед собственным носом.
Сагал всмотрелся в ледяную гладь. Редкие полоски снега перемещались, подгоняемые ветром, сгибались, закручивались в шарики или вовсе распадались на отдельные песчинки. Со стороны их можно спутать с белесыми трещинами, а иногда они и вовсе неразличимы.
Заскулил Дау. Сагал взял его на руки, пес лизнул ему нос. Мокрая шерсть на боках собралась в ледяные канатики.
— Пошли, погреемся.
Лагерь разбили здесь же, на поляне, перевезя припасы на снегоходах с места первой запланированной стоянки.
Мимо Сагала прошагали военные с носилками, накрытыми брезентом. Следом, сложив руки за спиной, надзирательской походкой шел капитан Погребной. На секунду он посмотрел на Сагала, в его взгляде читалась торжествующая надменность.
«Видишь, мы нашли его. Ты ошибся».
Наблюдая оставшуюся на льду бесформенную выемку, Сагал заметил кое-что странное. Словно его глаза сложили воедино огромный пазл.
Он уже знал, что нужно делать.
Палатка для припасов стояла у небольшого оврага, в отдалении от главного шатра. Внутри громоздились до потолка коробки с едой, водой и оборудованием, образуя тесный лабиринт. Как назло, нужная коробка с консервами, в которую Сагал сунул пакет с собачьим кормом нашлась в самом низу высокой пирамиды. Скорчившись в тесном помещении, он разгребал завал, пока не добрался до цели. От полной миски хрустящего корма Дау пришел в неописуемый восторг.
Сагал пришел сюда не только за кормом. Поиск нужной вещи провел его по узкому Z-образному проходу в конец палатки, где он, к собственному удивлению, обнаружил в тесном закутке пленного мальчишку и охранявшего его напарника лейтенанта. Военный на Сагала особого внимания не обратил, а вот мальчишка в одно мгновение выпрямил спину и уставился на Сагала полным ненависти взглядом. Казалось, он готов разодрать его голыми руками.
— Это ты!
Мальчик приподнялся на стуле, но его тут же окрикнул военный.
— Уже ухожу, — Сагал быстрым взглядом охватил окрестности в поиске того, за чем пришел, и, к счастью, отыскал.
— Когда-нибудь я тебя достану. Запомни мое лицо. Я отомщу за то, что ты сделал с ним! Ты… ты… тварь!
— Эй, заткнись уже, — гаркнул военный.
Мальчик покосился на того со злобой и замолчал.
— Что ты ему сделал? — поинтересовался военный дружеским тоном.
Сагал пожал плечами, забрал коробку и покинул палатку.
Его одолело трепетное предвкушение, смешанное со страхом. Где-то глубоко внутри он всегда боялся, что однажды столкнется с тем, что не сможет объяснить. Все эти годы раз за разом он доказывал себе обратное, но то едкое чувство предвкушения беды становилось все отчетливее. И сейчас оно как никогда раньше завладело его мыслями.
Был только один способ избавиться от него.
Носилки лежали в нескольких метрах от входа в главный шатер. Торчащие из-под брезента скрюченные почерневшие ступни подобно ядовитым стрелам смотрели на присутствующих.
Танька, побелев как врачебный халат, отвернулась, чтобы не видеть этого. Паша тоже отвел глаза в сторону, поставив на стол недопитый чай. Мотор заметил их негодование, вышел и прикрыл ноги трупа брезентом.
Капитан сидел с каменным лицом и слушал рассказ лейтенанта, как они с напарником накануне этот самый труп нашли. И как преследовали нарушителей, и как опять никого не поймали. На последнем отрезке лейтенант особенно нервничал, но капитан, глубоко погрузившийся в собственные мысли, пропустил это мимо ушей.
Мотор вручил Брадинкину нарисованный от руки план прибрежной территории с указанием места, где нашли труп. Военврач прицепил его к папке железной скобой и попросил Мотора сберечь до возвращения снимки в фотоаппарате.
— Неизвестный? — удивился Мотор, прочитав с папки. — Это же пропавший охотник. Фото совпадает.
— Точно запишут после официального опознания, — пояснил Брадинкин и добавил официальным тоном: — Процедура.
— Он наш! — воскликнул капитан, прекратив все разговоры вокруг. — Враг пытал его. Долго, зверски. А потом выкинул помирать, как собаку. Он достоин, чтобы ты вписал его имя.
— Так точно, товарищ капитан, — покрывшись испариной, военврач выполнил приказ.
Повисла напряженная пауза.
— В иркутском СК у меня есть знакомый судмедэксперт. Я ему позвоню. Он настоящий профи, быстро организует вскрытие и все экспертизы.
— Тело останется.
— Товарищ капитан, судмеды не согласятся работать в палатке. Существа они нежные, — Брадинкин хихикнул.
Погребной протянул руку, потребовав телефон. Военврач протянул ему трубку. Погребной ловким движением пальцев, словно держал револьвер, свернул антенну, телефон бросил на стол.
— Мне нужна причина смерти.
— Я не патологоанатом, товарищ капитан. Я военный врач.
— Именно — военный, — капитан сделал ударение на последнем слове. — Через два часа принесешь заключение.
— Так точно.
Погребной поднялся со стула, оглянулся на остальных и медленно пошел к выходу. Брадинкин провожал его ошарашенным взглядом.
От яркого полуденного солнца у Паши щурились глаза. Он открыл ноутбук, протер рукавом запотевший экран. Изображение поплыло, задергалось, а потом и вовсе исчезло.
— Совсем новый был, — расстроился он, пощелкав по мертвым клавишам.
— Суровые военные о мелочах не пекутся, — сказала Танька, подначивая его.
Они сидели на двух походных стульчиках на берегу, в нескольких метрах от озера.
— Мне бы пошла военная форма, — мечтательно сказал Паша.
— Не говори о том, чего не знаешь. За формой теряется личность. Не хочу, чтобы это с тобой произошло.
— Как было с твоим отцом?
— Мой папа… — она замолчала. — У него не было выбора. В армии, знаешь, выбор не приветствуется.
— И все же благодаря ему ты стала хорошим человеком.
— Скорее вопреки. Мы с ним всю жизнь были как генералы двух враждующих армий.
Танька улыбнулась с тоской и посмотрела на синее небо. Паша, глубоко вздохнув, произнес:
— Не могу выбросить из головы его черные ноги. Мне сегодня кусок в горло не полезет.
— В первый раз увидел труп?
— Я деда хоронил. Но там он в гробу лежал. А здесь… Ты видела раны на теле? Кто мог так жестоко, не понимаю.
Танька подобрала камешек и швырнула на лед. Тот с глухим стуком поскакал по стеклянной глади.
— У каждой цивилизации субъективное понятие жестокости. То, что ты называешь жестоким, для других может быть обыденным, но это не значит, что эти другие плохие.
— Я бы никогда не ударил и не унизил слабого. Если это делает кто-то другой, то он плохой и двух смыслов здесь нет.
— Поставь тебя жизнь в другие обстоятельства, ты и не такое совершишь.
— Не совершу! Я себя знаю.
— А я знаю тебя лучше.
Пашу это задело. Он нахмурился.
— Если ты так хорошо разбираешься в людях, почему у тебя нет ни мужа, ни детей, а из друзей только я?
— У меня есть дела поважнее.
— Да, я забыл. Ты вечно носишься со своей диссертацией. Только никак не хочешь признать, что она никому не нужна, кроме тебя.
Повисла пауза. Таня устало улыбнулась, разглядывая инопланетную пробирку в своей руке.
Сквозь застывшую реальность пробился истошный крик.
— ПАПА!
Артём понял, он все еще на земле — лежит на краю обрыва — мокрый, оглохший и ослепший. Он почувствовал, как его тянут за плечи жилистые руки.
Глаза постепенно начали выхватывать образы из темноты. Перепуганное лицо Дениски скривилось в истеричной гримасе.
— Папа… Его нету. Ты его видел?
— Они забрали его. Прости.
— Неправда!
— Я не смог им помешать.
— Как же так? Почему он нас оставил!
Артём проверил, при себе ли камера. На месте. Вздохнул с облегчением.
Где-то вдалеке сверкнул свет. Вначале Артём решил, что НЛО вернулся, однако потом услышал знакомое уху тарахтение двигателей вполне себе земных снегоходов.
— Это чистильщики! — заорал Дениска. — Бежим!
Артём не понимал, куда бежать. Видел он все еще неважно, картинка расплывалась перед глазами. Пацан тянул его за собой к краю обрыва.
— Сюда, лезь за мной.
— Ты сдурел?
— Уйдем по берегу.
Ощупывая скользкие выступы, Артём полез вниз следом за Дениской. Добравшись до середины склона, он вдруг осознал, что потерял пацана из виду. Нога соскользнула, он сорвался, но чудом сумел ухватиться за торчащий камень.
— Денис!
— Здесь, — послышалось внизу. — Прыгай, я тебя поймаю.
Рокот снегоходов нарастал.
Артём разглядел удобный уступ рядом с собой. Прикоснувшись к нему, резко отпрянул. Рука нащупала нечто мягкое и теплое. Это был человек.
— Дениска, сюда! Здесь отец!
Пацан мгновенно взобрался наверх. Артём проверил пульс — живой. Они спустили уфолога на берег.
— Папа! Пап! Проснись.
Дениска дважды ударил отца по щекам. Комаров распахнул глаза, закашлялся.
Фонари снегоходов уже ощупывали край обрыва.
— Бежим, пап. Вставай.
Артём подобрал с земли выпавшие у Комарова очки ночного видения. Надел на себя. Картинка вокруг обрела очертания в зеленных тонах. Склон по всей высоте покрывали заледеневшие наросты, похожие на беспорядочно растущие клыки.
Как Комаров выжил, упав с такой высоты?
Артём огляделся и вдруг увидел какой-то предмет на льду, в том самом месте, где кружило НЛО.
— Бежим, — Дениска поддерживал отца под руку.
Комаров пошатывался, но мог идти самостоятельно.
— Я сейчас.
Артём выскочил на лед и побежал к загадочному предмету. Вблизи он смог различить очертания человека. Мертвец лежал на спине. Ноги прямые, руки врозь, лицо смотрит в небо.
Артём приближал и отдалял объектив, старясь не упустить ни одной детали. Мужчина лет сорока пяти, лицо вытянутое, угловатые скулы, кожа с пластиковым отливом. Одет в нательный термокостюм, который носят под верхней одеждой. Ткань во многих местах разорвана, с пятнами крови.
Позади послышался крик. Артём обернулся и ему в лицо ударил ослепляющий свет. Он сорвал с лица очки. Лучи фонарей спускались с обрыва, разрезая темноту над озером.
— Стоять на месте! — кричали сверху.
Артём заметил на шее убитого тонкий продолговатый шрам в том же самом месте, что у Комарова. Совсем свежий.
— Не двигаться! Буду стрелять!
Артём понял, что задерживаться здесь больше нельзя. Он нацепил очки и рванул в темноту под удаляющиеся крики и автоматную очередь.
ГЛАВА 6
День выдался солнечным и теплым. К полудню температура поднялась до ноля градусов. Воздух наполнился запахами, удивленно запели измождённые от голода птицы, поверхность сугробов стала похожа на подогретый в микроволновке сыр. Пуще всех неожиданному климатическому подарку обрадовался Дау. Серый мохнатый клубок носился взад-вперед по берегу с торчащим из пасти языком.
Прошедший накануне ураган расчистил от снега огромное ледяное зеркало. Лед испещряло множество белесых трещин, похожих на ленточных червей, застывших словно по взмаху волшебной палочки.
Сагал стоял на краю прибрежного обрыва, наблюдая за военными внизу, которые битый час возились с телом. Лейтенант и его напарник отбивали лед ломами, Мотор с помощью саперной лопатки освобождал вмерзшие конечности. Сначала ноги, потом руки, затем взялись за голову. Во льду оставались борозды, идеально совпадающие с пропорциями тела. Создавалось впечатление, что лед размягчили до консистенции манной каши, затем уложили труп, а после снова мгновенно заморозили.
Конечно, такие фокусы с водой противоречат науке и по определению невозможны. Значит налицо долгая усердная работа по созданию иллюзии такого эффекта: ручная резка льда по снятым размерам, растапливание небольших участков газовой горелкой, укладка трупа, ожидание, пока лед схватится, глажка. Похоже Сагал столкнулся с классическим эффектом Копперфильда, как он сам его называл. В девяностых годах миллионы людей с ошеломлением наблюдали, как именитый иллюзионист без каких-либо приспособлений парил в воздухе будто какой-нибудь сказочный Питер Пен. Выглядело это настолько убедительно, что у многих не возникло сомнений — фокусник на самом деле нарушил законы физики. Но что скрывалось за тем «убедительным» полетом? Десятки помощников, сложная техника, тончайшие нити и многие месяцы тренировок. Ответ до боли прост — фокусник оказался фокусником. Идеальная иллюзия, способная «отключить» человеческий разум, держится на трех китах: манипуляция вниманием, точно подобранный угол обзора и безупречное техническое воплощение.
К чему такая сложность? Что хотел показать мистификатор, бросив тело здесь? Имитировать инопланетные технологии? Или это способ устрашения?
Погребной говорил по спутниковому телефону. Временами он прикрикивал на кого-то на другой стороне невидимого провода, а потом с еще большим остервенением подгонял подчиненных. Капитана учили воевать с понятным и предсказуемым врагом. Здесь же он встретился лицом к лицу с неизведанным и очень опасным. Это не только злило капитана, но и подстрекало к действиям. Отсиживаться он не собирался.
«Затраты сил должны соответствовать задаче», — часто говорил Отец.
Сагал вынужден был признать, что впервые столкнулся с мистификацией столь высокого уровня. У загадочного организатора в наличии серьезный бюджет, большая команда, смекалка и недюжинная смелость. Запускать шарики в небо и дурить студентов это одно, но по-настоящему замарать руки в крови — совсем другое. И главное, совершенно непонятно, какова конечная цель. Кому посвящено это представление? В чем замысел? Кого хочет напугать мистификатор?
Сагал не знал ответов, и это его по-настоящему раздражало. В происходящем не было ни логики, ни смысла. А больше всего он ненавидел то, чего не понимал. Именно поэтому в моменты ментального ступора он всегда возвращался в нобель-комнату. Там, окруженный только тесными стенами, он проникал в самое нутро себя, становился искусным дирижером огромного оркестра воспоминаний и мыслей, и не выходил, пока не находил решения.
Сейчас он в тупике. Есть только догадки, косвенные улики, а этого недостаточно для убедительных выводов. Он уже ошибся с судьбой второго охотника, и больше проколов не допустит.
Лес и горы — теперь стены его нобель-комнаты. И надзиратель все еще стоит за дверью — нематериальный, невидимый, но такой же реальный, как и прежде.
Сагал решит головоломку и полагаться будет только на свое главное оружие — логику, что острее любого клинка; критическое мышление, что тяжелее молота.
***
Комаров был здесь ночью, в этом Сагал не сомневался.
В последние годы уфолог растерял запал, от его былого влияния не осталось и следа. Сейчас в его власти одурачить только городских сумасшедших, да упоротых конспирологов. Мистификатор определенно метит в иную аудиторию: более широкую, влиятельную и могущественную.
А что, если каждый, кто здесь оказался, — не зритель, а невольный участник мистификации? Погребной с его властными замашками и идеалист Паша; одержимая Зайцева и карьерист Брадинкин; Комаров, Смольный, Сагал… У каждого своя роль в спектакле, и мистификатор с радостью позволяет им играть в его игру. Он продумал все до мелочей, ничего не боится и для него нет никаких преград. Однако Сагал не настолько глуп, чтобы поверить во все это. Он видит фальшь насквозь. Нужно только найти железные доказательства. И искать надо там, где меньше всего ожидаешь найти.
Перед собственным носом.
Сагал всмотрелся в ледяную гладь. Редкие полоски снега перемещались, подгоняемые ветром, сгибались, закручивались в шарики или вовсе распадались на отдельные песчинки. Со стороны их можно спутать с белесыми трещинами, а иногда они и вовсе неразличимы.
Заскулил Дау. Сагал взял его на руки, пес лизнул ему нос. Мокрая шерсть на боках собралась в ледяные канатики.
— Пошли, погреемся.
Лагерь разбили здесь же, на поляне, перевезя припасы на снегоходах с места первой запланированной стоянки.
Мимо Сагала прошагали военные с носилками, накрытыми брезентом. Следом, сложив руки за спиной, надзирательской походкой шел капитан Погребной. На секунду он посмотрел на Сагала, в его взгляде читалась торжествующая надменность.
«Видишь, мы нашли его. Ты ошибся».
Наблюдая оставшуюся на льду бесформенную выемку, Сагал заметил кое-что странное. Словно его глаза сложили воедино огромный пазл.
Он уже знал, что нужно делать.
***
Палатка для припасов стояла у небольшого оврага, в отдалении от главного шатра. Внутри громоздились до потолка коробки с едой, водой и оборудованием, образуя тесный лабиринт. Как назло, нужная коробка с консервами, в которую Сагал сунул пакет с собачьим кормом нашлась в самом низу высокой пирамиды. Скорчившись в тесном помещении, он разгребал завал, пока не добрался до цели. От полной миски хрустящего корма Дау пришел в неописуемый восторг.
Сагал пришел сюда не только за кормом. Поиск нужной вещи провел его по узкому Z-образному проходу в конец палатки, где он, к собственному удивлению, обнаружил в тесном закутке пленного мальчишку и охранявшего его напарника лейтенанта. Военный на Сагала особого внимания не обратил, а вот мальчишка в одно мгновение выпрямил спину и уставился на Сагала полным ненависти взглядом. Казалось, он готов разодрать его голыми руками.
— Это ты!
Мальчик приподнялся на стуле, но его тут же окрикнул военный.
— Уже ухожу, — Сагал быстрым взглядом охватил окрестности в поиске того, за чем пришел, и, к счастью, отыскал.
— Когда-нибудь я тебя достану. Запомни мое лицо. Я отомщу за то, что ты сделал с ним! Ты… ты… тварь!
— Эй, заткнись уже, — гаркнул военный.
Мальчик покосился на того со злобой и замолчал.
— Что ты ему сделал? — поинтересовался военный дружеским тоном.
Сагал пожал плечами, забрал коробку и покинул палатку.
Его одолело трепетное предвкушение, смешанное со страхом. Где-то глубоко внутри он всегда боялся, что однажды столкнется с тем, что не сможет объяснить. Все эти годы раз за разом он доказывал себе обратное, но то едкое чувство предвкушения беды становилось все отчетливее. И сейчас оно как никогда раньше завладело его мыслями.
Был только один способ избавиться от него.
***
Носилки лежали в нескольких метрах от входа в главный шатер. Торчащие из-под брезента скрюченные почерневшие ступни подобно ядовитым стрелам смотрели на присутствующих.
Танька, побелев как врачебный халат, отвернулась, чтобы не видеть этого. Паша тоже отвел глаза в сторону, поставив на стол недопитый чай. Мотор заметил их негодование, вышел и прикрыл ноги трупа брезентом.
Капитан сидел с каменным лицом и слушал рассказ лейтенанта, как они с напарником накануне этот самый труп нашли. И как преследовали нарушителей, и как опять никого не поймали. На последнем отрезке лейтенант особенно нервничал, но капитан, глубоко погрузившийся в собственные мысли, пропустил это мимо ушей.
Мотор вручил Брадинкину нарисованный от руки план прибрежной территории с указанием места, где нашли труп. Военврач прицепил его к папке железной скобой и попросил Мотора сберечь до возвращения снимки в фотоаппарате.
— Неизвестный? — удивился Мотор, прочитав с папки. — Это же пропавший охотник. Фото совпадает.
— Точно запишут после официального опознания, — пояснил Брадинкин и добавил официальным тоном: — Процедура.
— Он наш! — воскликнул капитан, прекратив все разговоры вокруг. — Враг пытал его. Долго, зверски. А потом выкинул помирать, как собаку. Он достоин, чтобы ты вписал его имя.
— Так точно, товарищ капитан, — покрывшись испариной, военврач выполнил приказ.
Повисла напряженная пауза.
— В иркутском СК у меня есть знакомый судмедэксперт. Я ему позвоню. Он настоящий профи, быстро организует вскрытие и все экспертизы.
— Тело останется.
— Товарищ капитан, судмеды не согласятся работать в палатке. Существа они нежные, — Брадинкин хихикнул.
Погребной протянул руку, потребовав телефон. Военврач протянул ему трубку. Погребной ловким движением пальцев, словно держал револьвер, свернул антенну, телефон бросил на стол.
— Мне нужна причина смерти.
— Я не патологоанатом, товарищ капитан. Я военный врач.
— Именно — военный, — капитан сделал ударение на последнем слове. — Через два часа принесешь заключение.
— Так точно.
Погребной поднялся со стула, оглянулся на остальных и медленно пошел к выходу. Брадинкин провожал его ошарашенным взглядом.
***
От яркого полуденного солнца у Паши щурились глаза. Он открыл ноутбук, протер рукавом запотевший экран. Изображение поплыло, задергалось, а потом и вовсе исчезло.
— Совсем новый был, — расстроился он, пощелкав по мертвым клавишам.
— Суровые военные о мелочах не пекутся, — сказала Танька, подначивая его.
Они сидели на двух походных стульчиках на берегу, в нескольких метрах от озера.
— Мне бы пошла военная форма, — мечтательно сказал Паша.
— Не говори о том, чего не знаешь. За формой теряется личность. Не хочу, чтобы это с тобой произошло.
— Как было с твоим отцом?
— Мой папа… — она замолчала. — У него не было выбора. В армии, знаешь, выбор не приветствуется.
— И все же благодаря ему ты стала хорошим человеком.
— Скорее вопреки. Мы с ним всю жизнь были как генералы двух враждующих армий.
Танька улыбнулась с тоской и посмотрела на синее небо. Паша, глубоко вздохнув, произнес:
— Не могу выбросить из головы его черные ноги. Мне сегодня кусок в горло не полезет.
— В первый раз увидел труп?
— Я деда хоронил. Но там он в гробу лежал. А здесь… Ты видела раны на теле? Кто мог так жестоко, не понимаю.
Танька подобрала камешек и швырнула на лед. Тот с глухим стуком поскакал по стеклянной глади.
— У каждой цивилизации субъективное понятие жестокости. То, что ты называешь жестоким, для других может быть обыденным, но это не значит, что эти другие плохие.
— Я бы никогда не ударил и не унизил слабого. Если это делает кто-то другой, то он плохой и двух смыслов здесь нет.
— Поставь тебя жизнь в другие обстоятельства, ты и не такое совершишь.
— Не совершу! Я себя знаю.
— А я знаю тебя лучше.
Пашу это задело. Он нахмурился.
— Если ты так хорошо разбираешься в людях, почему у тебя нет ни мужа, ни детей, а из друзей только я?
— У меня есть дела поважнее.
— Да, я забыл. Ты вечно носишься со своей диссертацией. Только никак не хочешь признать, что она никому не нужна, кроме тебя.
Повисла пауза. Таня устало улыбнулась, разглядывая инопланетную пробирку в своей руке.
