— Погоди, Наи, — перебила принцесса, готовая ухватиться за эту байку как за соломинку, — значит, если я сейчас очищу семечко, а через семьдесят лет разломлю его, то снова стану молодой и красивой?
— Молодой и прекрасной, — с поклоном поправил торговец. — И окажетесь в этом самом дворце, в своих покоях, в эту самую минуту, а рядом буду сидеть я, немой от восхищения. Поэтому выберите время поудобнее, когда вам никто не будет мешать.
— Заманчиво, — протянула принцесса, и губы её дрогнули, но улыбки не получилось. — И сколько вы за него хотите?
— Немного, прекрасная Финора. Всего лишь два бочонка золота.
Принцесса охнула.
— Да за один бочонок можно купить всю мою башню вместе с убранством, да и ещё останется!
— Зерно Древа Вечности стоит дорого.
— Ты решил разорить моего отца?
— Полноте, принцесса, это всего лишь цена четырёх балов.
— Не четырёх, а по меньшей мере сотни, — проворчала Финора. — А если я кликну охрану и прикажу отобрать у тебя зерно силой, а тебя самого — арестовать как мошенника?
Наи был к этому готов. Он улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок, уронил зерно на ковёр и наступил, давая понять, что раздавит его при первых же признаках угрозы. Принцессе отчего-то стало весело. Тоска, что душила её несколько недель, отступила, и уже за одно это бродячий прохиндей заслужил пару бочонков золота. История, которую он сочинил, была ничуть не хуже тех, что она читала в «Книге волшебных историй». Этот парень ничего не боялся и сочинял сказки на ходу, от него веяло куражом — так почему бы не наградить его за это по-королевски?
— Ладно. Ты развлёк меня, поэтому будь по-твоему. Сейчас я пошлю Зейро к казначею, и ты получишь свои деньги. Капитан!
Через полчаса принцесса Финорского королевства, став обладательницей зерна Древа Вечности, любовалась на своё приобретение, а торговец, спрятав в потайном кармане половинку разрубленной монеты, спускался по лестнице вниз. Поднимающийся ему навстречу звездочёт заметил, что по смуглой щеке караванщика сбегает слеза.
Глава 10. Два звездочёта
У Финоры звенело в ушах. «Что я только что натворила?!» — думала она, глядя на крохотную деревянную шкатулку, лежащую у неё на ладони. Уже начало темнеть, но принцесса не торопилась зажигать свечи — она о них попросту забыла. «Отец оторвёт мне голову. И будет прав! Эти деньги предназначались для постройки новой башни, где будет жить мой первенец…» Финора поставила шкатулку на тумбу и начала ходить по комнате. О чём бы она ни думала, мысли неизбежно возвращались к свадьбе.
По традиции, если королевская дочь уезжала в другую страну, а других детей у правящей семьи не было, то первый рождённый мальчик отправлялся на родину матери и принимал имя деда. Если не было сыновей, то возвращалась старшая дочь. Тогда ей выбирали мужа из другой страны, и он принимал имя правящего короля.
Меньше всего на свете Финора хотела становиться женой Хино. Но она знала, какая судьба ждёт её родителей, если у них не будет внуков. Финоре-средней, королю Фино и старшей чете пришлось бы покинуть дворец и стать обычными крестьянами в одной из деревень на окраине леса, а все их богатства перешли бы к новому королю, присланному из ближайшей страны, в которой есть свободный принц.
Принцесса разрывалась между дочерним долгом и желанием сбежать. Кто скажет, что хуже: быть женой человека, которого ненавидишь, или коротать старость в деревенской лачуге без помощи детей и внуков? Кому будет тяжелей: родителям или дочери? Ещё утром Финора была готова бросить всё и сбежать, а теперь собиралась принести себя в жертву родителям. Если бы не тот проклятый турнир, сейчас все надежды возлагались бы на брата, а Финора была сама себе госпожа. Бедный Фино-младший… Нет, думать о брате нельзя, иначе она снова расплачется, хотя и прошло столько лет.
Когда вошла Флира, принцесса вздрогнула от стука двери. От новой горничной это не ускользнуло.
— Прошу меня простить, госпожа, — сказала она, и тут её взгляд упал на тумбу. — О, и у вас тоже эта вещица!
— Что значит «тоже»?
— Сегодня в общем зале был коробейник, и все дамы накупили себе таких шкатулок.
«Каков наглец! — подумала Финора и снова уставилась на своё приобретение. — Купил эту безделушку за полмедяка и продал мне за два бочонка золота. Интересно, на каком дворе он подобрал зерно?» Шкатулка была очаровательна, но даже издалека было видно, что это дешёвка. И вдруг отчего-то у Финоры заныло сердце. Она представила, как шкатулки, которых теперь во дворце штук сто, перепутаются, и зерно пропадёт. То, что караванщик её обманул, она прекрасно понимала, но ничего не могла поделать с неясным порывом души. Ей хотелось верить в чудо, и она дала себе слово заказать для зерна Древа Вечности достойную оправу, а пока спрятала покупку в карман от любопытных глаз.
— Она простая и милая, потому и понравилась мне. Если будешь хорошей горничной, я поставлю её обратно и каждый день буду класть в неё монету для тебя.
— Вы так добры, госпожа! — Флира присела в реверансе и сказала чуть тише: — Видят Десятеро, как я хочу быть хорошей горничной. Сегодня я принесла вам сказку о нимфе и менестреле, госпожа.
Финора окинула её взглядом. Горничная смотрела в пол и сияла, как начищенная сковородка. Где она спрятала большую книгу, которую с трудом поднимали двое слуг?
— Я не понимаю. Объяснись!
Флира оглянулась на входную дверь и прошептала:
— Стены имеют глаза и уши. Не угодно ли будет госпоже пройти в мою каморку?
— Что ты учудила? Ладно, идём.
Шелестя юбками, они обе прошли в небольшой чуланчик с маленьким окном, и Флира выудила из складок своего платья аккуратно вынутый разворот из «Книги волшебных историй». На стыке страниц виднелись дырочки от переплётных ниток. Увидев знакомые картинки, принцесса ахнула.
— Флира! Что ты наделала!
— Не волнуйтесь, госпожа, я туда подложила кусок ситца. Он по толщине и по цвету не отличается от пергамента. Я и остальные страницы постепенно выужу, чтобы вы могли читать что вам хочется, а не ту тягомотину.
— Флира, ты… Нам же обеим влетит!
— Не волнуйтесь, госпожа, никто не заметит. Кроме вас, «Волшебные истории» никому во всём дворце не нужны.
— А тебе?
— Ой, ну да. И мне тоже. Я так хочу узнать, есть ли продолжение у этой сказки…
— Знаешь что? Давай перечитаем её вместе прямо сейчас. А потом я поставлю шкатулку на тумбу и положу туда золотую монету. Нет, ты заслужила целых две монеты.
* * *
В тот день звездочёт Линарий так и не дошёл до покоев принцессы. Он собирался предупредить её о возможных опасностях, о которых ему рассказали звёзды, но, увидев южанина, понял, что опоздал. Когда караванщик вышел из башни, Линарий повернулся обратно и ушёл к себе. Он много думал в последние дни и нуждался в дружеской беседе, но ни с кем во дворце не мог говорить на равных, даже с королём. Звездочёты — особенные существа, им открыто больше, чем простым смертным, поэтому Линарий мог довериться лишь человеку своей профессии. И он решил сегодня вечером пообщаться со старым другом, хинорским звездочётом Эверием.
В своей библиотеке Линарий зажёг свечу, подвинул кресло и сел у окна. Сегодня ему не нужен был шар. Свеча, по сути, тоже не требовалась, но мягкий жёлтый свет помогал звездочёту собраться с мыслями. Через несколько минут молчания он почувствовал, что Эверий ответил.
«Приветствую, друг, — мысленно сказал Линарий. — Всё ли у тебя в порядке? Мы давно не разговаривали. В добром ли здравии король Хино?»
«Привет тебе, Линарий. Рад слышать тебя. Король Хино, да продлят Десятеро его годы, в добром здравии. Вчера он убил на турнире князя Мбиро, а сегодня ездил в горы на охоту и добыл кабана. Наш правитель не знает устали. А как поживает король Фино?»
«Наш король тоже в добром здравии, хвала Десятерым. После потери Фино-младшего он не ездит на охоту и не устраивает турниры, но в свободное время изучает геральдическую книгу и готовит приданое своей дочери. Через год, если меня не обманули предсказательные карты, хинорский двор воочию сможет убедиться в её несравненной красоте».
«Силою, данной мне наукой звездочтения, я уже видел принцессу Финору и знаю, что она прекраснее лика Луны. А ты, добрый друг, в порядке ли? Я чувствую твоё беспокойство».
«Благодарю, Эверий, я в полном здравии, хотя годы не щадят и меня. Но недавнее гадание повергло мою душу в хаос, и я нуждаюсь в мудром совете. Позволь рассказать тебе, что я видел в стеклянном шаре».
«Шары обманчивы. Я ни разу не пользовался магическими устройствами, предпочитая смотреть в истину напрямик, но всегда готов тебя выслушать, Линарий. Что тебя беспокоит?»
«Благодарю, Эверий. На днях мне открылось много странного, и я не могу увязать это в единую картину. У меня был обычный сеанс работы с шаром, без погружения, но теперь я боюсь и смотреть на него. Мой рассказ может показаться тебе спутанным и пугающим».
«Говори всё как есть, Линарий. Вряд ли в Иэне найдётся что-то, способное меня напугать».
«Хорошо, друг. Слушай.
Сначала всё шло как обычно, и я собирался сделать предсказание на ближайшие дни, но внезапно меня против воли начало втягивать в шар. Я воспротивился и остался в библиотеке, но не чувствовал своего тела. На меня обрушилась бархатная тьма, и я чуть не оглох от громкого звона, который лился отовсюду.
Внезапно тьму прорезала молния, ударил гром, и я увидел бредущий в Межгорье караван. Погонщиков было около двух десятков, но лишь один из них излучал живое сияние. Все остальные, хотя двигались и разговаривали, были уже мертвы — либо находились на пороге смерти.
Эверий, ты хинорец, ты видел, как гаснет жизненный свет у приговорённых в день казни. Они ходят, говорят, смотрят на мир — бывает, даже не знают, что через час лишатся головы, но их сияние уже погасло. Это просто ходячие тела без света души. Такими были и караванщики из моего видения — как приговорённые к казни.
Затем налетел чёрный вихрь, и меня словно сбило с ног. А потом я увидел вдалеке светлое пятнышко и вцепился в него взглядом, чтобы не потерять, и оно стало приближаться. Скоро я заметил, что его обрамляет бурое пятно немногим светлее темноты вокруг, а когда видение приблизилось, я узнал в светлом пятне принцессу Финору. Она сидела на спине огромного двухголового дракона, а то, что я принял за обрамление, оказалось драконьими крыльями.
Это было всего лишь изображение. Лик принцессы был неподвижен, и тем не менее, когда я встретился с нею глазами, принцесса моргнула. В ту же секунду картина пропала, а я вновь ощутил себя сидящим в кресле в своей библиотеке.
И тут же передо мной на стол упало зёрнышко. Я не мог шелохнуться; на мне словно воду возили, и в голове шумело так, что я не мог определить, закончилось моё гадание или ещё нет. Я попытался успокоить дыхание, и по мере того как прояснялось у меня в голове, зёрнышко таяло. Когда я наконец смог протянуть к нему руку, оно исчезло полностью.
Придя в себя, я не успокоился и первым делом полез в ботанические справочники искать это зерно — я запомнил его хорошо. Но ни в одной из девяти книг не нашёл похожего изображения.
Я бы не стал тебя беспокоить, старый друг Эверий, если бы не сегодняшнее происшествие. Сегодня я узнал, что в Финорию пришёл одинокий караванщик, что сразу меня насторожило. Я хотел поговорить с принцессой, но не застал её в башне. После обеденной трапезы я снова отправился к Финоре, чтобы предупредить о возможных опасностях, но опоздал буквально на несколько минут: тот человек уже успел побывать у неё.
И это было бы полбеды, будь он обычным бродячим торговцем. Но я узнал его. Это человек из моего видения! Единственный из всего каравана, не отмеченный знаком смерти. И теперь я, старый звездочёт, не знаю, что делать. Молчать и ждать, как я поступал всю жизнь, или вмешаться, нарушив негласный закон?»
«Опиши мне зерно».
«Продолговатое, по форме напоминает семя подсолнечника, но крупное: длиной в один вершок. Цветом тёмно-зелёное с отливом в синеву».
«Странно. Зелёное, говоришь? И в справочниках ты тоже искал зелёное?»
«Да, конечно. К чему ты клонишь, Эверий?»
«А дракон, говоришь, был бурый? И тебя ничего не смутило?»
«Разумеется, я удивился. Как известно, все драконы изначально зелёные — кроме тех случаев, когда принимают цвет окружающей среды, но тогда они почти невидимы. Этот же не маскировался».
«Я должен тебе напомнить, Линарий, что когда видение происходит на границе яви и сна — а твоё, судя по описанию, было именно таким — то восприятие цветов меняется. Бурое представляется зелёным, а зелёное бурым. Эти два цвета — камень преткновения в магии, они всегда меняются местами во время напряжённых видений, поэтому ты и не нашёл зерно в справочнике. Нужно было искать красновато-коричневое».
«Вот оно что… Эверий, ты, как всегда, кладезь мудрости. Я старый дурак! Я должен был догадаться! Теперь всё встало на свои места. Я найду описание того зерна и узнаю, что означало видение. Прости, что опять докучаю тебе своей глупостью».
«Ну что ты, Линарий, я всегда рад тебя слышать. Я и увидеть был бы рад, но нам не суждено больше встретиться. На сорок второй день лета король Хино разгневается на меня и прикажет казнить».
«Эверий, как же так?! Неужели нельзя ничего сделать?»
«Я трижды составлял карту. Это неизбежно».
«Позволь, я вмешаюсь. Я готов нарушить любой негласный закон ради твоего спасения!»
«Благодарю, старый друг, но не стоит вмешиваться в судьбу. Пусть всё идёт своим чередом».
«Эверий, ты повергаешь меня в отчаяние!»
«Грустить не о чем, поверь. Ты уже немолод, а я старше тебя на двадцать лет. Мои глаза почти не видят, каждый шаг причиняет боль, и руки мои дрожат. Казнь — краткий миг, а смерть в своей постели — сутки мучительной агонии. Я благодарен моему королю, что он избавит меня от страданий и поможет уйти быстро».
«Эверий, ты говоришь всё верно, но мне так горько от твоих слов…»
«Не грусти, старый друг, ведь мы пока не прощаемся. До середины лета много времени, и мы успеем наговориться! А сейчас прости, меня зовёт король».
Линарий почувствовал, что остался один. С полчаса он молча сидел, как громом поражённый, затем кряхтя встал, подошёл к стеллажу и взял четвёртый том ботанического справочника. Он так и не рассказал другу о завершающей картине своего видения — приберегал её напоследок, но после известия о грядущей казни стало не до того. «Оно и к лучшему, — подумал звездочёт, раскрывая книгу на вклейке с цветными таблицами. — Эверию и так плохо, не стоит ещё сильнее омрачать ему последние дни жизни. Достаточно того, что это видел я».
* * *
Морозы отступили. Тион бегал по тренировочной площадке, которую сам же и расчистил от снега. Тяжёлый зимний кафтан с чужого плеча, который он в ночь побега не глядя схватил в людской, сгорел в кухонной печи, а Кейна и Нара сшили мальчику новую одежду, по росту. Проведя всё детство взаперти, он не мог набегаться на свежем воздухе. Как же он был счастлив!
Никто в замке ни словом не обмолвился о нарушении традиции — законы Иэны будто не касались горного убежища. Сам Тион умолчал о причине своего побега. Ссадины от побоев бесследно зажили, и мальчик старался не думать о порке, смотрителе и злобных слугах, надолго закопав свою обиду. Придёт время, и он о ней вспомнит.
