Сейчас же все его мысли были заняты предстоящим полётом в жаркую и солнечную Химерию. С большим и страшным драконом Дааро он уже подружился и даже успел прокатиться на нём верхом — для этого заботливая Нара тепло укутала его в свой полосатый платок. Мальчик сначала отбрыкивался: мол, не надену бабьи тряпки! Но граф прикрикнул на него, сказав, что простуженных мальчишек в Химерию не пускают, и Тион со вздохом позволил завязать на себе шерстяной платок, больше похожий на одеяло.
Полёт получился замечательный, хотя и короткий — граф не велел дракону долго катать ребёнка. Сам «ребёнок» был бы рад летать хоть до вечера, но здесь решения принимал не он. Дааро не уносил его далеко, лишь сделал несколько кругов над окрестностями замка, и Тион с неудовольствием обнаружил, что встречный ветер просто ледяной, хотя дракон летал медленнее барса. Тогда, морозной ночью, Тион был без шапки и в кафтане нараспашку, но ничуть не мёрз, даже песни распевал, а сейчас едва не задыхался от холода и щурил глаза. Спросить бы графа Ориона, в чём тут закавыка — мальчик уже понял, что граф тут умнее всех — но тогда придётся рассказать о земляном барсе. А о нём Тион хотел рассказывать ещё меньше, чем о мерзкой сцене в общем зале. Словно, рассказав, он потеряет что-то навсегда.
Заставляло задуматься и ещё кое что: в ту ночь, катаясь верхом на барсе, он видел всю Финорию целиком и многие другие страны, но со спины дракона ему открылся лишь малый участок земли. То ли Финория выросла, то ли ночное путешествие ему приснилось, но держась за кожаную сбрую Дааро и кутаясь в Нарин платок, Тион не мог различить внизу ни одного дома, а противоположная сторона горного кольца еле виднелась в далёкой голубой дымке.
Полёт в Химерию пришлось ненадолго отложить — граф уехал в Хинорский дворец по служебным делам, и Тион даже немного огорчился. Он уже нарисовал себе в воображении, как ходит по аллеям фруктовых деревьев и ест сладости прямо с веток, а потом прыгает с обрыва в синее озеро и плавает там как рыба. Однако в замке Ориона тоже было здорово. Слуги графа, хотя и потешались над мальчишкой, но делали это беззлобно, а обе женщины души в нём не чаяли.
Пробездельничав три дня и облазив все закоулки бывшего замка Грахе, а ныне — крепости графа Ориона, мальчик попросил дать ему работу. Сам. Его вдруг что-то кольнуло: все вокруг трудятся, даже граф, а он бьёт баклуши. Вако одобрил такое решение и вручил Тиону деревянную лопату.
— Будешь разгребать снег перед замком. Заодно и воздухом подышишь, — сказал слуга.
Тион схватил лопату и выбежал на улицу — не забыв, впрочем, скорчить Вако рожу. Тот в ответ изобразил рычание какого-то дикого хищника и захохотал.
Отдохнув после расчистки снега и вдоволь набегавшись, Тион сидел на деревянной скамье у входа и фантазировал. Он постоянно что-нибудь сочинял — про драконов, про битвы, про захваченные у подземной нежити замки, и всегда в своих мечтах выходил победителем. Но если раньше в придуманных им историях драконы были его врагами, то теперь они стали друзьями, и в каждой выдумке у него был свой верный дракон. Узнай кто об этих фантазиях — он бы провалился со стыда. Такие выдумки хороши для восьмилетнего мальца, а Тион уже почти взрослый. Взрослые люди, как известно, не фантазируют, а занимаются делом, и он изо всех сил старался вести себя как большой: не устраивал беготню внутри замка, выполнял посильную работу, не болтал без умолку. Вот только при виде Вако не мог удержаться от очередной подколки.
Над площадкой возникло зелёное пятно. Раздалось хлопанье крыльев, и Дааро с графом Орионом на спине спланировал прямо перед Тионом. Неискушённому зрителю могло показаться, что дракон возник прямо из воздуха, но наблюдательный мальчик уже знал, что Дааро умеет менять цвет и летать бесшумно, а крыльями хлопает по своему желанию: чтобы известить всех о своём прилёте или чтобы напугать врагов.
Граф спешился. Тион встал, чтобы приветствовать его. Орион кивнул, отстегнул упряжь с дракона и бросил ему в руки со словами:
— Отнеси в замок и позови Норте. Пусть возьмёт палки — хочу немного поупражняться в фехтовании.
— Прямо с дороги? В придворной одежде? — удивился Тион.
— Когда на меня нападут, я тоже буду в придворной одежде. Нужно быть готовым ко всему в любой момент.
Тион послушался. Он слышал, как граф говорит с драконом. Последующее хлопанье крыльев означало, что Дааро улетел, и мальчик впервые задумался, чем питаются драконы. Наверняка на кого-то охотятся…
— Граф вернулся, зовёт Норте фехтовать на палках! — объявил Тион, войдя на кухню, где чаще всего сидели слуги, отдыхая от дел. — А я весь снег расчистил.
— Молодец, — похвалил Норте, взъерошил ему волосы, как маленькому, и вышел, прихватив из угла две лёгкие палки высотой Тиону по плечо. Любопытство заставило мальчика пойти за ним.
Он думал, что граф и Норте начнут колотить друг друга палками, как это делали поругавшиеся слуги в людской, но с удивлением увидел, как они, встав на большом расстоянии друг от друга, принялись крутить палками с такой скоростью, что было слышно жужжанье. Мальчик не успевал заметить ни одного движения.
— Ух ты! — вырвалось у него.
Поразминавшись таким образом минут десять, они перешли к учебному бою, и это зрелище заворожило мальчишку куда больше. С горящими глазами он смотрел, как два человека с обычными палками творят такие приёмы, которые ему и не снились. Норте нападал, граф отбивался. Они делали подсечки, кувыркались по снегу и прыгали как земляные барсы, нанося удары в прыжке. Будь у них мечи — они изрубили бы друг друга в капусту.
«Стало быть, не обязательно иметь меч, чтобы отомстить», — подумал Тион, и это открытие было для него как удар обухом по голове. Азартно, с колотящимся сердцем следил он за поединком, не в силах оторвать взгляда. Оба были очень хорошими бойцами. Каждый из них мог дать фору любому столичному щёголю, на которых Тион успел насмотреться при дворе, а уж о простолюдинах и речи не шло. Никогда бы он не подумал, что можно уметь ТАК драться.
Когда они закончили тренировку и направились в замок, Тион поплёлся за ними на негнущихся ногах, чувствуя, что скорее утопится в колодце, чем позволит отправить себя в Химерию. Что ему сладкие фрукты и тёплые озёра в сравнении с возможностью научиться драться, как граф Орион и его слуга? Он молчал весь остаток дня и не отвечал на подначки Вако за ужином (Нара даже спросила, не заболел ли «малыш»), а когда слуги разошлись по комнатам, робко постучался к графу в библиотеку, где тот сидел по вечерам, и дрожащим голосом попросил:
— Граф, пожалуйста, возьмите меня в ученики.
* * *
— Письмо для её высочества Финоры, — сказал лакей, заглядывая в покои принцессы.
— Я передам, — сухо бросила Флира и выхватила у него бумагу.
Едва за ним закрылись двери, она метнулась в свою каморку и развернула хитро сложенный листок. Отсутствие конверта и сургучной печати показывало, что письмо от простого человека. Горничная жадно прочла коротенькую записку, торопясь закончить, пока Финора не вернулась из трапезной:
«Ваше Высочество! Благодарю, что беспокоитесь о своей служанке. Я уже здорова и буду счастлива снова работать у Вас. Очень скучаю по Вашему Высочеству. Ваша верная Нилет».
— Как бы не так, — сквозь зубы процедила Флира, схватила лист бумаги и, умело подделав почерк, написала:
«Ваше Высочество! Благодарю, что проявляете заботу и не забываете свою верную Нилет. Я была бы счастлива вернуться в услужение к Вам, но здоровье моё всё хуже. Чесотка перешла на всё тело, и начали выпадать волосы. А ещё заболели моя почтенная матушка и младшая сестра. Так что уж простите меня, горемычную, никак не могу Вам больше служить. Да хранят Вас Десятеро».
Сложив бумагу в точности, как было сложено послание Нилет, Флира изорвала её записку в мелкие клочья и спрятала в карман, а поддельное письмо отнесла на тумбу и только после этого успокоилась.
Когда вошла Финора, горничная подметала ковёр. Принцесса сразу заметила письмо и бросилась к нему.
— Только что лакей принёс, госпожа, — доложила Флира. — Натоптал на ковре — вот прибираю за ним.
Прочтя записку, принцесса опечалилась.
— Брось веник и отнеси это к моей матери, — сказала она. — Передай мою просьбу, чтобы к Нилет послали дворцового лекаря.
— Слушаюсь, госпожа, — присела Флира. — Сию же минуту исполню. Вы так заботливы! Кстати, я принесла ещё один разворот из книги сказок — может быть, это поможет вам немного отдохнуть душой. А то вы только и делаете, что заботитесь о других. Я положила его в своей каморке под подушкой, — и она с улыбкой упорхнула.
Украденные из книги листы действительно радовали Финору. Но известие о болезни бывшей служанки встревожило её, о сбежавшем ребёнке по-прежнему не было ни слуху ни духу, а вдобавок сегодня к ней приходили портнихи, чтобы снять мерки для церемониального платья. Ярко-алого платья с одним рукавом.
Помолвка надвигалась неотвратимо, как наступление весны. Как бы ни хотелось Финоре остановить время и задержать зиму навсегда, это было не в её силах. Огорчения сыпались одно за другим, и в довершение ко всему куда-то пропал её рисунок, портрет графа, на который она так любила смотреть украдкой. Единственной отрадой стали «Волшебные истории», принесённые ушлой Флирой. Принцесса читала их в её каморке, чтобы кто-нибудь случайно не застукал её за этим занятием.
Нужно признать, что новая горничная справлялась со своими обязанностями прекрасно. Хотя она и не стала принцессе так же близка, как Нилет, между ними установилось понимание. Флира не наглела, всегда помнила своё место, знала, когда нужно убраться вон, а когда быть под рукой, и неизменно старалась быть полезной своей госпоже. Если королева говорила одно, а принцесса другое, то Флира слушалась принцессу, и это не могло не дать результатов. Однажды, когда Финора-средняя сообщила дочери, что нашла ей новую служанку, принцесса сказала, что её вполне устраивает Флира.
И всё чаще Финора задумывалась о досрочной Первой Прогулке. Удивительное чувство, пришедшее во сне после того, как ей в глаза посмотрел дракон, притупилось и начало забываться за повседневными заботами, но она помнила свои видения: сверкающие росой травы, высокие деревья и разноцветную небесную мозаику. Будет ли прогулка наяву такой же волшебной, как и во сне? И получится ли снова увидеть графа Ориона?
Принцесса медленно прошлась по комнате, стараясь припомнить каждую деталь того сновидения. Вот она плавно падает из окна, встаёт и бредёт по дорожке в парк. Из-за кустов смотрят олени, в траве стрекочет мелкая живность. А потом доносится странная музыка, и Финора кружится в танце. В воздухе струятся её длинные волосы, и заколка летит в траву…
Принцесса отчётливо помнила сияющую улыбку Нилет, когда наутро заколка нашлась. Финора тогда ничего не стала говорить горничной и молча взяла найденную вещь, чтобы пресечь дальнейшие поиски. Но она с одного взгляда поняла, что заколка НЕ ТА.
Глава 11. Золотая половинка
Ювелир знал своё ремесло. Когда перед Финорой лёг на стол золотой медальон в форме зёрнышка, она поняла, что хотела именно такой: простой, без драгоценных камней, чтобы можно было носить его и днём и ночью, хоть на шее, хоть на руке. Гладкая прочная цепочка с незаметной застёжкой могла служить как ожерельем, так и браслетом. По словам ювелира, крышечка закрывалась настолько прочно, что внутрь не могла проникнуть вода. Это было сделано, чтобы не снимать медальон даже на время умывания. Щедро наградив ювелира, принцесса переложила зерно в медальон и застегнула цепочку на руке. Сразу же она почувствовала себя уверенней, хотя причин для этого не было. Финора прекрасно понимала, что чудес не бывает, но как только «зерно Древа Вечности» заняло своё место в медальоне, на душе необъяснимым образом стало светло.
Опустевшую шкатулку она поставила на тумбу и положила туда монету для Флиры. Как ни благоволила принцесса новой горничной, умом она понимала, что у прислуги желание воровать неискоренимо, и надеялась, что игра с монетой уменьшит у Флиры тягу к воровству.
Плохо же она знала свою служанку! За всё время работы Флира не украла у неё ни медяка. Горничная знала, где лежат деньги и драгоценности её госпожи, но и пальцем к ним не притронулась. Что ей были несчастные гроши и блестящие побрякушки, когда она намеревалась украсть нечто большее?
О том, что происходит в красивой головке Флиры, не знал никто, кроме неё самой. Работу горничной она исполняла безупречно, и её не в чем было упрекнуть. Когда королева велела передать принцессе, что к Нилет поехал лекарь, девушка слово в слово всё передала, и Финора обрадовалась. А о словах королевы, подслушанных возле её покоев, Флира умолчала — зачем огорчать принцессу? «Пусть наша дочь думает, что я действительно отправила лекаря к этой дурочке, умудрившейся подцепить серую гниль во дворце, — делилась королева с мужем. — Иначе Финора не успокоится и поедет туда сама. А нам только этого не хватало».
Флира по-прежнему забегала поболтать к матери. Иногда она просила у Ирмеф ту или иную тряпку, и в бездонных сундуках королевской горничной всегда находилась нужная вещь. Две женщины шептались не только о тканях: однажды в карман Флиры перекочевал из потайного ящичка комода крохотный стеклянный пузырёк с сургучной крышкой. Ирмеф тогда долго грозила ей пальцем и тревожно что-то говорила, но Флира только отмахивалась.
***
«Оно встречается в природе реже, чем ложный дракон, и найти его почти невозможно. Но чёрная магия Межгорья способна породить такое зерно. Вырастает оно на ветвях Древа Вечности, которое растёт не вверх, а вниз, и семена этого Древа созревают глубоко под землёй.
Мелкие существа, прогрызающие Иэну до самого Подземья, поедают всё, что могут найти, и зерну Древа Вечности попасть на поверхность так же трудно, как человеку обрести взаимную любовь. Однако если звёзды сложатся благоприятно, животные вынесут зерно на поверхность, и его озарит Зимняя Молния.
В суровом климате Межгорья зимние грозы не редкость, но если зерно не озарено зимней молнией, оно не имеет силы. Так что должно совпасть много событий, чтобы в Иэне родилось зерно Древа Вечности, имеющее силу.
А сила его велика.
Благословен тот, в чьи руки попадёт волшебное зерно, ибо он будет властен над временем, но вдвойне благословен тот, к кому оно попало в дни молодости. Такому человеку рекомендуется выбрать наилучший день и час, когда он пребывает в спокойствии и здравии, выбрать тихое и уединённое место и освободить зерно от кожуры. Начиная с этого мига жизнь владельца зерна разделится на множество ветвей, подобных ветвям Древа Вечности.
После обряда зерно нужно носить при себе, но не тревожить. Пройдут годы и десятилетия, прежде чем оно понадобится своему владельцу вновь. Когда наступит старость, или жизнь сложится так, что впору завидовать мёртвым, зерно надлежит разделить надвое. Тогда владелец его возвратится в тот миг и в то место, где он очистил зерно от кожуры.
Можно возвращаться к исходному времени бесчисленное количество раз, но важно помнить, что дело это опасное. Ибо никогда история не пойдёт по одному и тому же пути, и там, где прежде колосились поля, ныне могут произрастать плевелы, а где в прошлый раз ждал друг, ныне может подстерегать враг.
