Арминэ, моя помощница, взяла на себя ежедневное купание малышей и кормление кошек, и мне было совестно. «Отдохни, Арминэ, я сама справлюсь», — говорила я, на что двенадцатилетняя девочка неизменно отвечала: «Мама, это вам нужно отдохнуть. Я же всё понимаю». Так они с Алиной меня и звали — мама, но на «вы». Не знаю, что бы я делала без Арминэ.
— Я не буду хулиганить. Я буду ваших детишек защищать. Я сильный. Я помогать буду. Пожалуйста, я очень к вам хочу.
Его робкий голос не вязался с внешностью — передо мной в фойе детдома сидел толстый, криво обстриженный пацан совершенно бандитской наружности. У него были синяки на лице, и от него пахло дешёвым табаком. Его большие, грязные руки были покрыты наколками. Костяшки содраны в кровь. Интересно, об чью физиономию?
— Вася, ты уже почти взрослый. Понимаешь, что я с тобой не справлюсь?
— А со мной не надо справляться, я буду слушаться. Я курить брошу, ей-богу.
— Почему ты ко мне попросился? Почему не в другое место?
— Потому что вы меня возьмёте. А другие — нет.
— Ты знаешь, как мне некогда?
— Ещё бы. Я с девчонками созванивался.
(Ага.)
— Как у тебя насчёт воровства? Мне для детей ничего не жалко, просто не хотелось бы растить воришку.
— Ни копейки не украду, кто у своих крадёт, тот крыса.
— Не только у своих, а вообще ни у кого! Ни копейки, ни конфетки! Понял? Чтобы мне за тебя не краснеть!
— Понял.
— И ещё одно. У нас кошки. Если я увижу, что ты отрезаешь им головы…
Он даже вскочил.
— Да вы за кого меня держите? За урода? Я за кошку сам кому угодно голову отверну!
— Хорошо, успокойся, я верю.
Он опять сел.
— Как я могу кота обидеть, я ведь и сам Васька, — усмехнулся он.
— И последнее. Вась, не обижайся, но при первой же уголовной выходке ты поедешь обратно. Я иду тебе навстречу, но мои силы не безграничны.
Он засопел и уставился в пол.
— Что скажешь? Поедешь на таких условиях? Я не шучу.
— Поеду, — сказал он. — Я не буду устраивать.
По дороге Вася упросил меня выйти у магазина, чтобы купить гостинцы.
— И откуда же у нас деньги? — поинтересовалась я.
— Выиграл в буру, — гордо ответил пацан. — Я во как играть могу!
— Знаешь что, Вась? Это не прокатит. Привыкай к новой жизни. Карманные деньги буду выдавать тебе я, а летом найдёшь подработку.
— Долгонько ждать лета, — пробурчал он, но свои кровные спрятал в карман.
— Машины мыть можешь и сейчас устроиться, многие мальчишки так делают. Вот хороший магазин, что ты хотел купить?
— Конфеты, и всем по игрушке, и серьги девочкам.
Я удивилась, но не возражала.
— Сегодня вроде ты именинник. Тебе нужно принимать подарки, а не раздавать.
— Всё равно, пусть.
Не такие уж большие запросы. Выбрали всё самое копеечное, и Васька заметно повеселел. Я и ему купила, что он захотел — серый дорожный рюкзачок, не школьный, а для лесных прогулок. На именинный торт денег не хватило, но дома нас ждали домашние пироги, которые я заблаговременно напекла.
========== 8 ==========
Я не ожидала, что будет столько визгу. Старшие девчонки, Алина и Арминэ, кинулись с Васькой обниматься, все мелкие тоже его облепили до кучи, и только Аля и Ваня стояли в стороне. Когда Василий раздал подарки, Аля оттаяла — ей достался малюсенький самолётик на нитке, зелёный с красным. Вася собирался подарить ей тоже серьги, но я сказала, что у неё уши не проколоты, и он выбрал самолётик. Ваня держал свой подарок в руках и не спешил распаковывать.
— Мам, а где этот Винни-Пух спать будет? — мрачно спросил он под общий радостный шум. — Уж не в моей ли комнате?
— Прекрати обзываться! — зашипела я. — У мальчика есть имя. И спать он будет действительно в твоей комнате, которая с этой минуты не твоя, а ваша.
Как-то я упустила из виду, что Ваня всегда жил один и считает комнату своей территорией. Я всегда руководствовалась здравым смыслом и не учла инстинкты, одним из которых является мужской шовинизм.
— Я не пущу к себе в комнату этого Винни-Пуха, — набычился Ваня.
Вот еще проблемка! Ну разумеется, он привык быть старшим и главным. Можно было попытаться подавить этот бунт силой, но сил у меня уже не было. Я поманила Ваню пальцем и на кухне объяснила ему ситуацию.
— Вань, это ненадолго. Весной мы сделаем пристройку, и у тебя снова будет отдельная комната. А пока ему некуда деваться. У этого мальчика очень трудная жизнь, он сам попросился в нашу семью. Давай вместе ему поможем. К тому же сегодня у него день рождения.
Мой сын вздохнул.
— И не обзывай его, пожалуйста, Винни-Пухом. Ему и так тяжело.
— И мне тоже тяжело.
— Тебе-то чего не хватает? Ты одет, обут, накормлен. У тебя есть семья.
— Мам, у меня в классе полно уродов, которые мне жить не дают. А ещё мне ничего вкусного нельзя. Вы на Новый год торт будете, а мне нельзя. И ещё...
— Хватит жаловаться! — оборвала я.
— Я не жалуюсь, я отвечаю, чего мне не хватает. Ты же спросила. Мне тебя с папой не хватает, вы вечно заняты. И ещё...
— Ну, чего же ещё? — смягчилась я.
— Я хочу спортом заниматься, а в этой дыре спортклуба для детей нет.
— Занимайся бегом. Лыжами. Для этого клуб не нужен. Да и не возьмут тебя в большой спорт с диабетом.
— Я не хочу в большой, и лыжами не хочу. Я хочу... драться.
— Что за глупости! — возмутилась я. — Забудь об этом. Всё, хватит сопли распускать, идём к ребятам.
Дети сидели кружком на ковре и болтали, я пекла рулет за рулетом, и даже гордый Ваня соизволил развернуть свой подарок — пластмассовый бандитский ножик с темляком. Васька рассказывал, как там ребята... Ребята, которых я не смогу взять к себе. Которые ни за что ни про что сидят в тюрьме для детей, и я не смогу им ничем помочь, даже если расшибусь в лепёшку. Алина и Арминэ слушали раскрыв рты и иногда перебивали: «А как Оля? А как Степка?» — и у меня сжималось сердце. Вася — мой последний приёмный ребёнок, других уже не будет.
Внезапно воцарилась тишина, и я из кухни услышала, как хлопает входная дверь. Оставив тесто, я вышла и нос к носу столкнулась со свекровью. Её глаза пылали гневом, по лицу шли красные пятна, и она силилась что-то сказать.
— Ты. Ты. Ты ш-што, совсем ума решилась? — наконец прошипела она страшным шёпотом, и Тиша с Элей полезли под стол.
— Не при детях, пожалуйста, — попросила я и пригласила её в кухню, но свекрови было плевать на детей. Её прорвало, как канализацию.
— Ты что творишь, проклятая? Ты ещё одного притащила? У тебя двое детей с диабетом, а ты чужих в дом тащишь? Всю заразу собрала! — ГГ уже не шипела, а гремела на весь дом. — Ты кого в нашем доме собираешь? То черноглазую, то вшивых, теперь бандита какого-то притащила!
У Арминэ блеснули слёзы. Вася смотрел безучастно, он давно привык к ругани ни за что. Свекровь орала, не набирая воздуха, и я со своим медленным темпераментом не могла вставить и словечка.
— И ты хочешь, чтобы мои внуки жили под одной крышей с этим бандитом? Да он сегодня же ночью всех вас прирежет кухонным ножом! Сенечка, собирайся! Алина, собирайся! Ваня, собирайся! Пусть она тут одна со своими выкормышами ночует! А мои внуки будут ночевать у меня!
Через пять минут до слёз были доведены все (кроме меня, у меня последние слёзы пять лет назад кончились в подвале больницы). Ваня и впрямь собрался к бабушке, с сожалением оставил нож в коробке с игрушками и взял школьный рюкзак. Я молила бога, чтобы они ушли до того, как вернётся Коля, иначе свекровь повторит всё по новой для него, но Коля в тот вечер не вернулся. Вероятно, ГГ успела позвонить ему и известила, что теперь у нас в доме живёт гопник.
Вася ночевал в Ваниной комнате на первом этаже кровати — верхний этаж принадлежал Ване. Вёл он себя очень тихо и совсем не был похож на бандита. Следующий день был выходным, и я опять пекла пироги. Ни свекровь, ни Ваня не объявились. Дети не ссорились, но и не галдели, как обычно, и меня это насторожило. Засунув в духовку последнюю партию выпечки и отодрав от посуды присохшее тесто, я вышла в зал.
Все дети играли в буру. Не знаю, откуда в нашем доме взялось четыре колоды карт, но в буру играли все до единого, даже Тиша с Элей. Свободная колода лежала на полу и дожидалась возвращения Вани. Детишки спокойно сидели на ковре, на пуфиках, на диване и сосредоточенно резались в буру. Играли на всё: на конфеты, на монеты, на семечки и на мелкие игрушки.
Между детьми сидели кошки и наблюдали за процессом. Я уже смирилась с тем, что половина всей колбасы за завтраком попадает в кошачьи рты, и не выгоняла животных, но приучить детей мыть руки после каждых котообнимашек оказалось трудной задачей. Дети бросали карты, гладили кошек, потом этими же руками пихали в рот выигранные леденцы... Идиллия.
Выйдя из ступора, я запретила играть на игрушки и деньги. Объявлять буру вне закона не имело смысла — всё равно будут играть, но через неделю им так и так надоест, а пока пусть играют на съедобные вещи. Я многозначительно посмотрела на Васю, и он отвёл глаза. Потом было мытьё рук, пироги и опять бура. Я еле выгнала их на прогулку. День прошёл на редкость тихо и мирно. Я подровняла Ваське стрижку. А вечером, при просмотре мультфильмов, Вася и Арминэ сидели рядом и о чем-то шушукались. Ага.
В понедельник Вася впервые пошёл в местную школу. Шли втроем: он, Алина и Арминэ. Мне понадобилось в аптеку, и я шла следом, глядя на них и радуясь, какие они симпатичные и дружные. Хоть кого-то я вырвала из лап судьбы!
— Гля, детдомовские идут, — раздался шепелявый голосок существа лет восьми. Кажется, Машенькин.
Я замедлила шаг. Из переулка вышла группа школьников и пристроилась за моими.
— А почему Желтозубая в школу не ходит, а, детдомовские?
Алина, чуть обернувшись, ответила несложной фразой, от которой меня бросило в холод. Дома я от неё такого не слышала. Неужели девочка может знать такие слова? И кого это они дразнят Желтозубой, уж не мою ли Алю? Помнится, при каждой простуде я давала ей тетрациклин, пока врач не посоветовал другие таблетки, и зубы остались жёлтыми на всю жизнь. Но это же не повод дразнить ребёнка! Я слушала дальше.
— Передайте Желтухе, что мы ей и вторую руку сломаем, когда в школу припрётся! — это уже картавый голос, мальчишеский.
— Сначала мы вам шею сломаем, — вежливо откликнулась Арминэ. Васька молчал.
— Ой, как страшно! — запели детки, и чей-то пронзительный голосок выдал тираду: — Ваша мамка долбанутая вас не любит, она вас из-за денег взяла! Она так и сказала: мне лень работать, я лучше детдомовских детей наберу. Моя мама сама слышала...
Мои остановились, и я поняла, что пора вмешаться, но Василий меня опередил. Он ринулся в толпу малолеток и успел отвесить пару тумаков, прежде чем те с визгом разбежались. «Она за ними идёт, дураки!» — услышала я. Нападавших как ветром сдуло, а жаль. Поговорила бы я с ними. По улице шли прохожие, занятые своими мыслями, и всем было наплевать на детские разборки. «Они просто играют»...
— Вася, зачем сразу кулаками махать? — спросила я, приблизившись.
— Так не ножом же, — угрюмо ответил он.
— Мама, не переживайте, — сказала Арминэ. — Это каждый день.
— Но почему они цепляются именно к вам?
— Не только к нам! — сказала Алина. — Ко всем. Это же школа. Тут все вопросы кулаками решаются, неважно, мальчик ты или девочка.
— Нельзя же сразу драться! Нужно было с ними поговорить, попросить их не дразниться.
— Хорошо, мама, — кивнула Алина. — В следующий раз так и сделаем.
— Вот и молодцы, — успокоилась я. Мы поравнялись с аптекой. — Ну, пока! Хороших оценок!
Я купила зелёнку, мазь от ушибов, упаковку пластыря, четырнадцать бинтов, десять пузырьков перекиси и один корвалол. За каким лекарством пришла, забыла напрочь.
Аля и младшие уже не играли в отель для кошек, а работали в нём серьезно. Половина прихожей на первом этаже была потеряна для меня навсегда. В отеле было два трехэтажных корпуса, чтобы хватало места Мурзику и Мальвине, которых периодически привозили обратно.
Между корпусами стоял двухметровый игровой комплекс, за который я выложила баснословную сумму, а справа перед входом в отель стоял шкафчик с котомисками и котоподстилками. Арминэ сшила разноцветные подушечки-думочки и одеяльца для кошек, на стенках снаружи красовались кошачьи фотографии, а на крючочке слева у входа висел розовый Арусин кафтанчик, который связала я. Ветеринар велел держать Арусю в тепле, и в холодные дни мы надевали на неё кафтанчик. Кино, короче.
Я сгрузила аптечные покупки на тумбочку трюмо, и ко мне кинулись сотрудники отеля:
— Мам, чё купила?
— Лекарства. Буду вас зеленкой мазать.
— А конфеты где?
— Детям конфеты вредно.
— У-у-у...
— Держите курагу. Помойте как следует!
С недавних пор я начала покупать вместо конфет сладкие сухофрукты, и это прокатывало. Но съедались они ещё быстрее.
— Когда я вырасту, у меня будет настоящий отель, — мечтательно произнесла Аля, грызя курагу.
— Ты же вроде как художница, — напомнила я.
— Нет. Я буду хозяйкой отеля. А картины в него сама буду рисовать.
Ну и ну. В наши годы все дети хотели стать врачами. Экое деловое поколение выросло! Пора купить Але мольберт и масляные краски, чтобы перебить эту мечту об отеле.
— А ты, Эля, кем хочешь стать?
— Врачом.
— А ты, Тиша?
— Врачом.
— А ты, Сеня?
— Зубным врачом. Они больше зарабатывают.
Вот и поговорили. Дети вернулись к игре, и у меня было целых двадцать свободных секунд, чтобы на них полюбоваться. У белобрысых мелких уже отросли кудряшки, а у Али — то, что криворукие писатели называют «ёжик».
Всё-таки симпатичная у меня дочурка. И этого милого ребёнка обзывают «Желтуха» и «Желтозубая»! Кажется, уже изучила детей насквозь, и всё равно каждый день узнаю про них что-нибудь новое. Иногда кажется, что у них свой мир, дикий и первобытный, не имеющий отношения к цивилизации, и дети вынуждены решать сами свои проблемы, потому что взрослые делают вид, что этого второго мира не существует.
Представилась картина — утро в современной семье, мама наряжает сына-первоклассника в шкуры, даёт ему каменный топор и отправляет на улицу со словами: «Не подходи к саблезубым тиграм и не позволяй обезьянам тебя кусать. Будь умницей!» А вечером поцарапанный ребёнок приходит домой, мама его ругает и переодевает в обычную одежду...
Вновь и вновь я гнала от себя мысль, что мои дети за пределами дома живут в аду. Повторяю, в наши годы столько уродов не было. Я убеждала себя, что всё в порядке и я просто нагнетаю. Ну, поругались, ну, дети же, что с них возьмёшь. Лишь бы для соседей всё выглядело благополучно. «Если не можешь решить проблему — делай вид, что её нет», — вдалбливала мама в мои мозги с детства, и я делала вид, что Аля и Ваня счастливы. Но так ли это на самом деле?
Двадцать секунд истекли, и я пошла в подвал за картошкой. Ни муж, ни сын в воскресенье не появились, и мне оставалось только надеяться, что бабушка Галя вовремя доставит ребёнка в школу. Поскольку она живёт не в городе, а здесь же в селе, но на окраине, трудностей с этим возникнуть не должно.
Это только на фотографиях обитатели семейных детских домов все вместе, от мала до велика, сидят за длинным столом и лепят пельмени.
— Я не буду хулиганить. Я буду ваших детишек защищать. Я сильный. Я помогать буду. Пожалуйста, я очень к вам хочу.
Его робкий голос не вязался с внешностью — передо мной в фойе детдома сидел толстый, криво обстриженный пацан совершенно бандитской наружности. У него были синяки на лице, и от него пахло дешёвым табаком. Его большие, грязные руки были покрыты наколками. Костяшки содраны в кровь. Интересно, об чью физиономию?
— Вася, ты уже почти взрослый. Понимаешь, что я с тобой не справлюсь?
— А со мной не надо справляться, я буду слушаться. Я курить брошу, ей-богу.
— Почему ты ко мне попросился? Почему не в другое место?
— Потому что вы меня возьмёте. А другие — нет.
— Ты знаешь, как мне некогда?
— Ещё бы. Я с девчонками созванивался.
(Ага.)
— Как у тебя насчёт воровства? Мне для детей ничего не жалко, просто не хотелось бы растить воришку.
— Ни копейки не украду, кто у своих крадёт, тот крыса.
— Не только у своих, а вообще ни у кого! Ни копейки, ни конфетки! Понял? Чтобы мне за тебя не краснеть!
— Понял.
— И ещё одно. У нас кошки. Если я увижу, что ты отрезаешь им головы…
Он даже вскочил.
— Да вы за кого меня держите? За урода? Я за кошку сам кому угодно голову отверну!
— Хорошо, успокойся, я верю.
Он опять сел.
— Как я могу кота обидеть, я ведь и сам Васька, — усмехнулся он.
— И последнее. Вась, не обижайся, но при первой же уголовной выходке ты поедешь обратно. Я иду тебе навстречу, но мои силы не безграничны.
Он засопел и уставился в пол.
— Что скажешь? Поедешь на таких условиях? Я не шучу.
— Поеду, — сказал он. — Я не буду устраивать.
По дороге Вася упросил меня выйти у магазина, чтобы купить гостинцы.
— И откуда же у нас деньги? — поинтересовалась я.
— Выиграл в буру, — гордо ответил пацан. — Я во как играть могу!
— Знаешь что, Вась? Это не прокатит. Привыкай к новой жизни. Карманные деньги буду выдавать тебе я, а летом найдёшь подработку.
— Долгонько ждать лета, — пробурчал он, но свои кровные спрятал в карман.
— Машины мыть можешь и сейчас устроиться, многие мальчишки так делают. Вот хороший магазин, что ты хотел купить?
— Конфеты, и всем по игрушке, и серьги девочкам.
Я удивилась, но не возражала.
— Сегодня вроде ты именинник. Тебе нужно принимать подарки, а не раздавать.
— Всё равно, пусть.
Не такие уж большие запросы. Выбрали всё самое копеечное, и Васька заметно повеселел. Я и ему купила, что он захотел — серый дорожный рюкзачок, не школьный, а для лесных прогулок. На именинный торт денег не хватило, но дома нас ждали домашние пироги, которые я заблаговременно напекла.
========== 8 ==========
Я не ожидала, что будет столько визгу. Старшие девчонки, Алина и Арминэ, кинулись с Васькой обниматься, все мелкие тоже его облепили до кучи, и только Аля и Ваня стояли в стороне. Когда Василий раздал подарки, Аля оттаяла — ей достался малюсенький самолётик на нитке, зелёный с красным. Вася собирался подарить ей тоже серьги, но я сказала, что у неё уши не проколоты, и он выбрал самолётик. Ваня держал свой подарок в руках и не спешил распаковывать.
— Мам, а где этот Винни-Пух спать будет? — мрачно спросил он под общий радостный шум. — Уж не в моей ли комнате?
— Прекрати обзываться! — зашипела я. — У мальчика есть имя. И спать он будет действительно в твоей комнате, которая с этой минуты не твоя, а ваша.
Как-то я упустила из виду, что Ваня всегда жил один и считает комнату своей территорией. Я всегда руководствовалась здравым смыслом и не учла инстинкты, одним из которых является мужской шовинизм.
— Я не пущу к себе в комнату этого Винни-Пуха, — набычился Ваня.
Вот еще проблемка! Ну разумеется, он привык быть старшим и главным. Можно было попытаться подавить этот бунт силой, но сил у меня уже не было. Я поманила Ваню пальцем и на кухне объяснила ему ситуацию.
— Вань, это ненадолго. Весной мы сделаем пристройку, и у тебя снова будет отдельная комната. А пока ему некуда деваться. У этого мальчика очень трудная жизнь, он сам попросился в нашу семью. Давай вместе ему поможем. К тому же сегодня у него день рождения.
Мой сын вздохнул.
— И не обзывай его, пожалуйста, Винни-Пухом. Ему и так тяжело.
— И мне тоже тяжело.
— Тебе-то чего не хватает? Ты одет, обут, накормлен. У тебя есть семья.
— Мам, у меня в классе полно уродов, которые мне жить не дают. А ещё мне ничего вкусного нельзя. Вы на Новый год торт будете, а мне нельзя. И ещё...
— Хватит жаловаться! — оборвала я.
— Я не жалуюсь, я отвечаю, чего мне не хватает. Ты же спросила. Мне тебя с папой не хватает, вы вечно заняты. И ещё...
— Ну, чего же ещё? — смягчилась я.
— Я хочу спортом заниматься, а в этой дыре спортклуба для детей нет.
— Занимайся бегом. Лыжами. Для этого клуб не нужен. Да и не возьмут тебя в большой спорт с диабетом.
— Я не хочу в большой, и лыжами не хочу. Я хочу... драться.
— Что за глупости! — возмутилась я. — Забудь об этом. Всё, хватит сопли распускать, идём к ребятам.
Дети сидели кружком на ковре и болтали, я пекла рулет за рулетом, и даже гордый Ваня соизволил развернуть свой подарок — пластмассовый бандитский ножик с темляком. Васька рассказывал, как там ребята... Ребята, которых я не смогу взять к себе. Которые ни за что ни про что сидят в тюрьме для детей, и я не смогу им ничем помочь, даже если расшибусь в лепёшку. Алина и Арминэ слушали раскрыв рты и иногда перебивали: «А как Оля? А как Степка?» — и у меня сжималось сердце. Вася — мой последний приёмный ребёнок, других уже не будет.
Внезапно воцарилась тишина, и я из кухни услышала, как хлопает входная дверь. Оставив тесто, я вышла и нос к носу столкнулась со свекровью. Её глаза пылали гневом, по лицу шли красные пятна, и она силилась что-то сказать.
— Ты. Ты. Ты ш-што, совсем ума решилась? — наконец прошипела она страшным шёпотом, и Тиша с Элей полезли под стол.
— Не при детях, пожалуйста, — попросила я и пригласила её в кухню, но свекрови было плевать на детей. Её прорвало, как канализацию.
— Ты что творишь, проклятая? Ты ещё одного притащила? У тебя двое детей с диабетом, а ты чужих в дом тащишь? Всю заразу собрала! — ГГ уже не шипела, а гремела на весь дом. — Ты кого в нашем доме собираешь? То черноглазую, то вшивых, теперь бандита какого-то притащила!
У Арминэ блеснули слёзы. Вася смотрел безучастно, он давно привык к ругани ни за что. Свекровь орала, не набирая воздуха, и я со своим медленным темпераментом не могла вставить и словечка.
— И ты хочешь, чтобы мои внуки жили под одной крышей с этим бандитом? Да он сегодня же ночью всех вас прирежет кухонным ножом! Сенечка, собирайся! Алина, собирайся! Ваня, собирайся! Пусть она тут одна со своими выкормышами ночует! А мои внуки будут ночевать у меня!
Через пять минут до слёз были доведены все (кроме меня, у меня последние слёзы пять лет назад кончились в подвале больницы). Ваня и впрямь собрался к бабушке, с сожалением оставил нож в коробке с игрушками и взял школьный рюкзак. Я молила бога, чтобы они ушли до того, как вернётся Коля, иначе свекровь повторит всё по новой для него, но Коля в тот вечер не вернулся. Вероятно, ГГ успела позвонить ему и известила, что теперь у нас в доме живёт гопник.
Вася ночевал в Ваниной комнате на первом этаже кровати — верхний этаж принадлежал Ване. Вёл он себя очень тихо и совсем не был похож на бандита. Следующий день был выходным, и я опять пекла пироги. Ни свекровь, ни Ваня не объявились. Дети не ссорились, но и не галдели, как обычно, и меня это насторожило. Засунув в духовку последнюю партию выпечки и отодрав от посуды присохшее тесто, я вышла в зал.
Все дети играли в буру. Не знаю, откуда в нашем доме взялось четыре колоды карт, но в буру играли все до единого, даже Тиша с Элей. Свободная колода лежала на полу и дожидалась возвращения Вани. Детишки спокойно сидели на ковре, на пуфиках, на диване и сосредоточенно резались в буру. Играли на всё: на конфеты, на монеты, на семечки и на мелкие игрушки.
Между детьми сидели кошки и наблюдали за процессом. Я уже смирилась с тем, что половина всей колбасы за завтраком попадает в кошачьи рты, и не выгоняла животных, но приучить детей мыть руки после каждых котообнимашек оказалось трудной задачей. Дети бросали карты, гладили кошек, потом этими же руками пихали в рот выигранные леденцы... Идиллия.
Выйдя из ступора, я запретила играть на игрушки и деньги. Объявлять буру вне закона не имело смысла — всё равно будут играть, но через неделю им так и так надоест, а пока пусть играют на съедобные вещи. Я многозначительно посмотрела на Васю, и он отвёл глаза. Потом было мытьё рук, пироги и опять бура. Я еле выгнала их на прогулку. День прошёл на редкость тихо и мирно. Я подровняла Ваське стрижку. А вечером, при просмотре мультфильмов, Вася и Арминэ сидели рядом и о чем-то шушукались. Ага.
В понедельник Вася впервые пошёл в местную школу. Шли втроем: он, Алина и Арминэ. Мне понадобилось в аптеку, и я шла следом, глядя на них и радуясь, какие они симпатичные и дружные. Хоть кого-то я вырвала из лап судьбы!
— Гля, детдомовские идут, — раздался шепелявый голосок существа лет восьми. Кажется, Машенькин.
Я замедлила шаг. Из переулка вышла группа школьников и пристроилась за моими.
— А почему Желтозубая в школу не ходит, а, детдомовские?
Алина, чуть обернувшись, ответила несложной фразой, от которой меня бросило в холод. Дома я от неё такого не слышала. Неужели девочка может знать такие слова? И кого это они дразнят Желтозубой, уж не мою ли Алю? Помнится, при каждой простуде я давала ей тетрациклин, пока врач не посоветовал другие таблетки, и зубы остались жёлтыми на всю жизнь. Но это же не повод дразнить ребёнка! Я слушала дальше.
— Передайте Желтухе, что мы ей и вторую руку сломаем, когда в школу припрётся! — это уже картавый голос, мальчишеский.
— Сначала мы вам шею сломаем, — вежливо откликнулась Арминэ. Васька молчал.
— Ой, как страшно! — запели детки, и чей-то пронзительный голосок выдал тираду: — Ваша мамка долбанутая вас не любит, она вас из-за денег взяла! Она так и сказала: мне лень работать, я лучше детдомовских детей наберу. Моя мама сама слышала...
Мои остановились, и я поняла, что пора вмешаться, но Василий меня опередил. Он ринулся в толпу малолеток и успел отвесить пару тумаков, прежде чем те с визгом разбежались. «Она за ними идёт, дураки!» — услышала я. Нападавших как ветром сдуло, а жаль. Поговорила бы я с ними. По улице шли прохожие, занятые своими мыслями, и всем было наплевать на детские разборки. «Они просто играют»...
— Вася, зачем сразу кулаками махать? — спросила я, приблизившись.
— Так не ножом же, — угрюмо ответил он.
— Мама, не переживайте, — сказала Арминэ. — Это каждый день.
— Но почему они цепляются именно к вам?
— Не только к нам! — сказала Алина. — Ко всем. Это же школа. Тут все вопросы кулаками решаются, неважно, мальчик ты или девочка.
— Нельзя же сразу драться! Нужно было с ними поговорить, попросить их не дразниться.
— Хорошо, мама, — кивнула Алина. — В следующий раз так и сделаем.
— Вот и молодцы, — успокоилась я. Мы поравнялись с аптекой. — Ну, пока! Хороших оценок!
Я купила зелёнку, мазь от ушибов, упаковку пластыря, четырнадцать бинтов, десять пузырьков перекиси и один корвалол. За каким лекарством пришла, забыла напрочь.
Аля и младшие уже не играли в отель для кошек, а работали в нём серьезно. Половина прихожей на первом этаже была потеряна для меня навсегда. В отеле было два трехэтажных корпуса, чтобы хватало места Мурзику и Мальвине, которых периодически привозили обратно.
Между корпусами стоял двухметровый игровой комплекс, за который я выложила баснословную сумму, а справа перед входом в отель стоял шкафчик с котомисками и котоподстилками. Арминэ сшила разноцветные подушечки-думочки и одеяльца для кошек, на стенках снаружи красовались кошачьи фотографии, а на крючочке слева у входа висел розовый Арусин кафтанчик, который связала я. Ветеринар велел держать Арусю в тепле, и в холодные дни мы надевали на неё кафтанчик. Кино, короче.
Я сгрузила аптечные покупки на тумбочку трюмо, и ко мне кинулись сотрудники отеля:
— Мам, чё купила?
— Лекарства. Буду вас зеленкой мазать.
— А конфеты где?
— Детям конфеты вредно.
— У-у-у...
— Держите курагу. Помойте как следует!
С недавних пор я начала покупать вместо конфет сладкие сухофрукты, и это прокатывало. Но съедались они ещё быстрее.
— Когда я вырасту, у меня будет настоящий отель, — мечтательно произнесла Аля, грызя курагу.
— Ты же вроде как художница, — напомнила я.
— Нет. Я буду хозяйкой отеля. А картины в него сама буду рисовать.
Ну и ну. В наши годы все дети хотели стать врачами. Экое деловое поколение выросло! Пора купить Але мольберт и масляные краски, чтобы перебить эту мечту об отеле.
— А ты, Эля, кем хочешь стать?
— Врачом.
— А ты, Тиша?
— Врачом.
— А ты, Сеня?
— Зубным врачом. Они больше зарабатывают.
Вот и поговорили. Дети вернулись к игре, и у меня было целых двадцать свободных секунд, чтобы на них полюбоваться. У белобрысых мелких уже отросли кудряшки, а у Али — то, что криворукие писатели называют «ёжик».
Всё-таки симпатичная у меня дочурка. И этого милого ребёнка обзывают «Желтуха» и «Желтозубая»! Кажется, уже изучила детей насквозь, и всё равно каждый день узнаю про них что-нибудь новое. Иногда кажется, что у них свой мир, дикий и первобытный, не имеющий отношения к цивилизации, и дети вынуждены решать сами свои проблемы, потому что взрослые делают вид, что этого второго мира не существует.
Представилась картина — утро в современной семье, мама наряжает сына-первоклассника в шкуры, даёт ему каменный топор и отправляет на улицу со словами: «Не подходи к саблезубым тиграм и не позволяй обезьянам тебя кусать. Будь умницей!» А вечером поцарапанный ребёнок приходит домой, мама его ругает и переодевает в обычную одежду...
Вновь и вновь я гнала от себя мысль, что мои дети за пределами дома живут в аду. Повторяю, в наши годы столько уродов не было. Я убеждала себя, что всё в порядке и я просто нагнетаю. Ну, поругались, ну, дети же, что с них возьмёшь. Лишь бы для соседей всё выглядело благополучно. «Если не можешь решить проблему — делай вид, что её нет», — вдалбливала мама в мои мозги с детства, и я делала вид, что Аля и Ваня счастливы. Но так ли это на самом деле?
Двадцать секунд истекли, и я пошла в подвал за картошкой. Ни муж, ни сын в воскресенье не появились, и мне оставалось только надеяться, что бабушка Галя вовремя доставит ребёнка в школу. Поскольку она живёт не в городе, а здесь же в селе, но на окраине, трудностей с этим возникнуть не должно.
Это только на фотографиях обитатели семейных детских домов все вместе, от мала до велика, сидят за длинным столом и лепят пельмени.
