Чего только не выдумывала моя лентяйка, лишь бы не учиться — и что её там бьют, и что она всю программу уже знает, и что учительница пишет с ошибками — мне приходилось быть очень строгой, чтобы дочь соблюдала дисциплину. Даже новая школьная форма и белые гофрированные банты не радовали мою Алю. Чем ближе лето катилось к первому сентября, тем мрачнее она была, и каждое бабушкино «скоро в школку» заставляло её вздрагивать.
Я не только стирала, убирала и готовила. Параллельно всему этому я ещё лечила детей от насморка, который они схватили в бассейне, разнимала дерущихся мелких, возила всех по очереди к зубному врачу, лечила зубы сама, меняла на кухне кран, травила дихлофосом шершней, красила рамы, копала помойную яму и стригла обнаглевший виноград. Мышей ловили кошки. Одного мыша дети у них отобрали, и пришлось покупать клетку. По ночам мыш гремел колесом, и я поставила его на кухню. Дети в нём души не чаяли, кормили зёрнышками с рук и звали Хвостатиком — хорошо, что этого имени не слышали психологи, а то у нас опять были бы неприятности.
Коле надоело ездить в Метро, и я ходила к Таньке в магазин. Дороже, но ближе. Ближе, но дороже. Мы потихоньку снова начали беседовать.
— Я слышала, у тебя семеро по лавкам?
— Пятеро, — уточнила я.
— Устаёшь, небось.
— Бывает, с ног валюсь. Зато вечером улягусь на диван, соловьёв послушаю — и вроде отдохнула.
— Какие соловьи, мать? Август на дворе.
Я что-то пробормотала о кормушках и благодарных птицах, которые поют у нас круглый год, расплатилась и понесла сумку домой. Теперь я ходила за покупками каждый день — ещё полчаса долой. Козёл все-таки Коля. В каком-то смысле Танька была права, сейчас для птичьего пения не сезон — но я же своими ушами каждый вечер слышала из мансарды жизнерадостный хор пернатых, в том числе соловьёв! Я привыкла к этому пению, оно меня успокаивало, и я до сей поры не сомневалась, что птицы просто благодарят нас за корм. Усмотреть в их позднем пении что-то странное мне не приходило в голову.
Летом в девять ещё светло, но я требовала, чтобы все дети к этому часу лежали в постели, и они послушно ложились, однако галдели, прыгали в кроватях и кидались подушками до одиннадцати. Я охрипла на них орать и плюнула, разрешив спать в десять, и к одиннадцати они успокаивались, бедокуря один час вместо двух. Я плюнула ещё раз и разрешила спать в одиннадцать. Сама доползала до дивана в одиннадцать с копейками.
Когда дети уже спали, я оторвала Колю от телевизора.
— Коль, тебе птицы во дворе спать не мешают?
— Бу, — ответил муж.
— Понятно. Спокойной ночи.
========== 6 ==========
А наутро мне стало не до птиц. Заплетая, как обычно, косичку Эле, я обнаружила в её соломенных волосах…
— Это ещё что такое? Этого нам только недоставало!
После завтрака я оставила Алю за старшую, а сама побежала в аптеку. Увы, в местной убогой аптеке таких изысканных предметов, как шампунь от вшей, не водилось. Аптекарша даже не знала, что от них бывает шампунь.
— Керосинчиком их, керосинчиком! — посоветовала мне она по доброте душевной.
Нужно было ехать в город. Я дождалась маму, обрисовала ей проблему в двух словах и умчалась на остановку. Чёрт меня тянул за язык. После этой небольшой поездки я на всю жизнь поняла, для чего бывают сотовые телефоны. Был бы у меня мобильник, я бы позвонила и предотвратила.
Я купила «Педикулин» в привокзальной аптеке, зашла в буфет за диетическим печеньем для детей и со спокойной душой поехала обратно. Не знаю, к какой группе неприятностей отнести то, что произошло в моё отсутствие, к крупным или к мелким. Наверно, всё же к мелким — учитывая то, что свалилось на нас позже. Войдя в дом, я выронила сумку и замерла на пороге. Меня не было каких-нибудь часа полтора, но этого хватило моей маме и подоспевшей свекрови, чтобы сотворить с детьми невообразимое.
По всему залу валялись жуткие клочья волос, дети ревели, а над всем над этим летали две гарпии с ножницами и бритвенными станками — мне сначала даже померещилось, что у них есть клювы и когти. Воняло керосином. Одна из гарпий бросила ножницы и схватила телефон.
— Алло! Домна Григорьевна, простите, что побеспокоила. У моих внуков — ВШЫ!!!
— Мама, Галина Георгиевна, вы что наделали? — я не разуваясь прошла по волосам и села в кресло.
— Это ты что наделала! — вскричала мама, перекрывая ГГ. — То чесотка, то вши. Одна зараза! Это ты с детдомовскими принесла.
— Они же только у Эли были, — простонала я.
— Я и говорю — с детдомовскими. Устроила в доме приёмник-распределитель.
— Три месяца прошло! Скорее уж на пляже подцепили. И сейчас не стригут от вшей, а просто моют лечебным шампунем, — я показала им пузырек, но бабушки пылали праведным гневом.
— Алло! Люся! У нас вши!
— Во все времена от вшей стригли! — каждое мамино слово было как удар по столу.
— А остальных зачем?
— Чтобы не заразились.
— Алю-то зачем! Ей через неделю в школу! — чуть не ревела я вместе с детьми. — Во что вы её превратили? Я же ей банты купила…
— Алло! Лариса Александровна! Вши!
— Хочешь, чтобы она всю школу перезаразила? Об нас и так слава идёт.
— Какая мать, какая мать! Во время войны такого не было.
Вы хотите войны? Вы её получите. Я рванула телефонный шнур из розетки и заорала:
— Валите отсюда! Обе!!!
Это максимальная вежливость, на какую я была способна. Знаю, что мам нужно уважать, но тогда всё во мне кипело. Не сразу, разумеется, они покинули поле боя. Сначала напели много хорошего и мне, и детям. И где носит этого прохиндея Колю? Когда нужен, никогда нет. Я схватилась за голову. Впору было нарисовать на стене хвост и вызвать психолога.
Первой мыслью было оставить волосы валяться до возвращения мужа, пусть посмотрит. Но, вспомнив о его прогулках налево, решила, что сейчас вызову этим только раздражение, и принялась вычищать зал под затихающие всхлипы. Потом пришлось отмывать всех от керосина и менять одежду. Керосин гораздо лучше серной мази, потому что он вещество летучее и быстро выветривается, и выбрасывать одежки я на этот раз не стала.
Господи, что за мамы! У всех детей бывают вши, чесотка, ветрянка, и это всё лечится — не в девятнадцатом веке живём. Ну зачем же устраивать из каждой детской напасти апокалипсис?
Алинка ревела в своей комнате и отказывалась выходить. Ещё бы, у неё были шикарные тёмно-русые волосы до задницы, от природы вьющиеся, которыми она дорожила и не дала их остричь даже на время болезни. А теперь их нет! Да ещё перед первым сентября. Эля говорила мне: «Хочу отхащивать длинные волосы, чтобы быть пхинцессой. У всех пхинцесс длинные волосы». Как же, побудешь с бабками принцессой! Сеня и Тиша не особо травмировались — поревели немножко за компанию и начали игру в Фантомаса. «Я Фантомас! — Нет, я! Я лысее тебя!»
А Ваня… Ваня ревел так, что я не знала, к кому первому кидаться — к девчонкам или к нему. В конце концов он впустил меня в свою комнату, и мне удалось выпытать, в чём тут дело.
— Мам, понимаешь, мне одна девочка в классе нравится. А теперь я урод, — и он изо всех сил ударил кулаком в стену.
— Дело серьёзное, — согласилась я. — Ты, конечно, не урод, просто тебя безобразно обстригли. Но мы что-нибудь придумаем.
— Что тут придумаешь? Меня теперь будут Кваком дразнить.
Мне в голову пришла идея.
— Надо этой девочке подсунуть фильм, где главный герой — крутой и лысый. Чтобы этот герой ей понравился. А потом, может быть, и ты понравишься.
— Не бывает лысых героев, они все волосатые!
— Бывает. «Великолепная семерка», ещё какие-то есть… Выберем, времени целая неделя. Покопайся в папиных дисках, может, найдёшь что-нибудь. Если не найдёшь, то купим. А я пошла к девочкам, они ревут ревмя.
И здесь мне на помощь тоже пришло видео. Я объяснила девочкам, что бабушки старенькие и глупенькие, на них обижаться нельзя, и из-за волос тоже нельзя сокрушаться. Фи, подумаешь, волосы, скоро отрастут. Есть сказка про двух девочек, которым тоже старая бабка остригла волосы, но они не плакали, а потом у них волосы выросли…
В общем, поставили мы смотреть «Джен Эйр» — не тот пятисерийный, который гоняли по телевизору в годы моего детства, а другой, двухсерийный, который нравится мне гораздо больше. Смотрели все, кроме Вани — он сидел рядом на ковре и рылся в дисках. Когда главные герои собрались поцеловаться, Ваня завопил:
— Нашёл!
Я прижала палец к губам — не мешай, мол, смотреть, и взяла конверт с диском. То, что надо — не нафталин какой-нибудь, а современный фильм, и главный герой крутой и лысый. Про какого-то Риддика. Надо Ване курточку как у него прикупить и очки тёмные. Авось да выгорит.
Папа наш задерживался. Некогда, видать. Совсем заработался. Перед сном я выяснила у Вани, как зовут девочку и где она живёт. С её мамой я была знакома — это упрощало задачу. Не знаю, во сколько вернулся мой любезный. Волосяной переполох настолько меня вымотал, что я и не смогла бы ему вразумительно объяснить, отчего дети лысые. А утром, когда он собирался на работу, дети ещё спали, поэтому объяснять ничего не пришлось. После завтрака я заставила Ваню посмотреть это кино.
— Если собираешься под него косить, ты должен знать, как он себя ведёт. Диском придется пожертвовать.
По случайному совпадению девочку, которая нравилась Ване, тоже звали Алиной. С её мамой я часто виделась на родительских собраниях и утренниках, и повод для звонка нашёлся легко. Я поговорила с ней о начале нового учебного года, пожаловалась, что не смогла купить Але обувь на первое сентября, и внаглую попросила одолжить прошлогодние туфли её дочки. Прокатило. Я выдернула диск из проигрывателя, погрозила Ване пальцем: «Следи за детьми!» и вышла из дома. Оставлять с ними бабок я теперь боялась.
Я купила у Таньки полкило конфет и проехала три остановки на автобусе — Ванина любовь жила в новостройках на окраине. Моей задачей было рассыпаться в благодарности за туфли и невзначай обронить при той самой Алине, что моя дочка влюблена в Риддика, смотрит и смотрит кино про него, не оторвёшь от экрана. Фильм, конечно, не детский, но на этом Риддике все дети словно помешались, как мы когда-то смотрели… А что, собственно мы смотрели? В общем, вот диск, это вам за туфли.
Чем я занимаюсь? Интриганка старая. Если бы я этот ужас сначала сама посмотрела… Впрочем, по сравнению с хламом, который лился на нас с телеэкранов, Риддик выглядел вполне невинно.
Мои девочки теперь ходили в косынках. На четвёртый день от волосяного переполоха муж заметил, что дети лысые.
— А чего это они все как Риддик? — в недоумении спросил он.
— Это твоя мама их обстригла, — объяснила я. — Чтобы волосы росли лучше. Проверенный способ. Чем чаще бриться налысо, тем лучше волосы.
— Ну да, женская логика, — протянул он. — А как Алинка в школу пойдёт? Прямо вот так?
— Можно купить ей парик.
— Нельзя мне в парике, его стащат, меня за волосы все дерут! — заныла Алина.
— Доча, я тебе уже делала замечание по поводу вранья. Никто тебя за волосы не дерёт, запомни это.
Алинка фыркнула и убежала наверх. Она тяжело переживала стрижку, и никакие уговоры насчёт Джен Эйр не действовали. «Джен Эйр всю жизнь ходила в чепчике, и никто не знал, что она лысая. И у них в школе не было такой пакости, как мальчишки». Тщетно я хвалила школу. Алина и раньше-то ждала первого сентября с ужасом, а теперь стала совсем издёрганной.
— Но не собираешься же ты сидеть дома, пока не отрастут волосы! — прикрикнула я на неё, когда она отказалась примерять форму.
— А что, можно? — с надеждой спросила она.
— Ты просто лентяйка и не хочешь учиться.
— Это же из-за волос! — опять захныкала Аля.
— Любой предлог готова использовать, лишь бы не идти в школу.
— Надо мной же издеваться будут. Знаешь, что они делают? Они меня окружают, чтобы учительница не видела, и… издеваются.
— Значит, ты ещё и трусиха! — отрезала я. — Такую я тебя не люблю.
Я попросила Колю поговорить с ней, и он, как умел, настроил дочь на боевой дух. Мы ставили ей в пример детей, больных раком — у них тоже нет волос, а они радостно идут в школу, чтобы получить знания. Накануне первого сентября мы решили на семейном совете, что каждый должен уметь преодолевать трудности, что трусость — это плохо, и Аля пообещала быть смелой девочкой. Старшему сыну было легче смириться с лысиной — он уже примерил очки и курточку а ля Риддик и научился задирать нос.
— Бери пример с Вани, — втолковывала я Алине. — Он тоже идёт в школу, но совсем не переживает из-за волос. И ты будь такая же!
— Он мальчишка, им лысина нипочём…
— Ерунда, девочки тоже часто стригутся. Прекрати распускать нюни, мы же договорились, что ты будешь смелая.
Легко сказать — договорились. То ли я не знаю современных школьных нравов, то ли меня никогда налысо не стригли, но где-то я совершила ошибку. Первого сентября я нарезала цветов, повязала Але светленькую шёлковую косынку и, довольная, проводила детей с большими букетами в школу, а сама преспокойно занялась пирогами — надо же отметить самый большой детский праздник. Коля укатил на работу, а мама и свекровь собирались зайти ближе к обеду, когда дети вернутся. Мелкие крутились вокруг меня и помогали лепить. Всё было хорошо.
Где-то в начале десятого, когда, по моим расчётам, в школе заканчивалась праздничная линейка, у ворот позвонили. Я наспех сполоснула руки и побежала открывать. Я ожидала увидеть кого угодно, но только не Алю. Лысая и зарёванная, со свежей царапиной на макушке, без портфеля, она вихрем проскочила мимо меня и побежала в дом.
— Алина! Остановись сейчас же! — закричала я. — Где твой портфель?
— Мам, я же говорила, что мне нельзя туда идти! — отчаянным голосом выкрикнула в ответ моя дочь и вбежала в дом. Я поймала её в ванной и смазала царапину зелёнкой, отчего вид у Алины стал ещё более жалкий.
— Почему ты без косынки?
— Марья Ивановна на линейке велела снять. Я сняла, а они хохотать начали. А она говорит: «Что, вши замучили? Или мода теперь такая?» Мам, зачем она так?
— Не сочиняй. Учительница не могла такого сказать.
— Я не сочиняю. А потом мы пошли на урок, меня по дороге все шпыняли, я сумку уронила, а они в футбол начали играть, — этот рассказ перемежался всхлипами, но я знала слабость Алины ко всяким небылицам, и родительский долг требовал от меня строгости. Я понимала, что плачет она от боли из-за царапины, и сказала:
— До свадьбы заживёт. Надень другую косынку и возвращайся в школу.
Алинка вытаращила глаза:
— Мам, ты чё? Я туда больше вообще никогда не пойду!
— Прекрати. Ты и так уже прогуляла целый урок! Я напишу учительнице объяснительную, что ты поцарапалась, и попрошу не снимать с тебя косынку.
Глаза у неё стали, как тогда, когда я чуть не утопила Мальвину и других котят — затравленные глаза дикого зверька, и я поняла, что если сейчас не проявлю твёрдость, то выращу манипулятора.
— Если будешь прогуливать школу, то скатишься на двойки! А мне не нужна дочь-двоечница. Ты обещала быть смелой. Быстро поворачивайся и бегом в школу! Ну! Давай!
Вытолкав свою прогульщицу за дверь, я поспешила на кухню, пока мелкие не разобрали там всё по кирпичикам.
Я не только стирала, убирала и готовила. Параллельно всему этому я ещё лечила детей от насморка, который они схватили в бассейне, разнимала дерущихся мелких, возила всех по очереди к зубному врачу, лечила зубы сама, меняла на кухне кран, травила дихлофосом шершней, красила рамы, копала помойную яму и стригла обнаглевший виноград. Мышей ловили кошки. Одного мыша дети у них отобрали, и пришлось покупать клетку. По ночам мыш гремел колесом, и я поставила его на кухню. Дети в нём души не чаяли, кормили зёрнышками с рук и звали Хвостатиком — хорошо, что этого имени не слышали психологи, а то у нас опять были бы неприятности.
Коле надоело ездить в Метро, и я ходила к Таньке в магазин. Дороже, но ближе. Ближе, но дороже. Мы потихоньку снова начали беседовать.
— Я слышала, у тебя семеро по лавкам?
— Пятеро, — уточнила я.
— Устаёшь, небось.
— Бывает, с ног валюсь. Зато вечером улягусь на диван, соловьёв послушаю — и вроде отдохнула.
— Какие соловьи, мать? Август на дворе.
Я что-то пробормотала о кормушках и благодарных птицах, которые поют у нас круглый год, расплатилась и понесла сумку домой. Теперь я ходила за покупками каждый день — ещё полчаса долой. Козёл все-таки Коля. В каком-то смысле Танька была права, сейчас для птичьего пения не сезон — но я же своими ушами каждый вечер слышала из мансарды жизнерадостный хор пернатых, в том числе соловьёв! Я привыкла к этому пению, оно меня успокаивало, и я до сей поры не сомневалась, что птицы просто благодарят нас за корм. Усмотреть в их позднем пении что-то странное мне не приходило в голову.
Летом в девять ещё светло, но я требовала, чтобы все дети к этому часу лежали в постели, и они послушно ложились, однако галдели, прыгали в кроватях и кидались подушками до одиннадцати. Я охрипла на них орать и плюнула, разрешив спать в десять, и к одиннадцати они успокаивались, бедокуря один час вместо двух. Я плюнула ещё раз и разрешила спать в одиннадцать. Сама доползала до дивана в одиннадцать с копейками.
Когда дети уже спали, я оторвала Колю от телевизора.
— Коль, тебе птицы во дворе спать не мешают?
— Бу, — ответил муж.
— Понятно. Спокойной ночи.
========== 6 ==========
А наутро мне стало не до птиц. Заплетая, как обычно, косичку Эле, я обнаружила в её соломенных волосах…
— Это ещё что такое? Этого нам только недоставало!
После завтрака я оставила Алю за старшую, а сама побежала в аптеку. Увы, в местной убогой аптеке таких изысканных предметов, как шампунь от вшей, не водилось. Аптекарша даже не знала, что от них бывает шампунь.
— Керосинчиком их, керосинчиком! — посоветовала мне она по доброте душевной.
Нужно было ехать в город. Я дождалась маму, обрисовала ей проблему в двух словах и умчалась на остановку. Чёрт меня тянул за язык. После этой небольшой поездки я на всю жизнь поняла, для чего бывают сотовые телефоны. Был бы у меня мобильник, я бы позвонила и предотвратила.
Я купила «Педикулин» в привокзальной аптеке, зашла в буфет за диетическим печеньем для детей и со спокойной душой поехала обратно. Не знаю, к какой группе неприятностей отнести то, что произошло в моё отсутствие, к крупным или к мелким. Наверно, всё же к мелким — учитывая то, что свалилось на нас позже. Войдя в дом, я выронила сумку и замерла на пороге. Меня не было каких-нибудь часа полтора, но этого хватило моей маме и подоспевшей свекрови, чтобы сотворить с детьми невообразимое.
По всему залу валялись жуткие клочья волос, дети ревели, а над всем над этим летали две гарпии с ножницами и бритвенными станками — мне сначала даже померещилось, что у них есть клювы и когти. Воняло керосином. Одна из гарпий бросила ножницы и схватила телефон.
— Алло! Домна Григорьевна, простите, что побеспокоила. У моих внуков — ВШЫ!!!
— Мама, Галина Георгиевна, вы что наделали? — я не разуваясь прошла по волосам и села в кресло.
— Это ты что наделала! — вскричала мама, перекрывая ГГ. — То чесотка, то вши. Одна зараза! Это ты с детдомовскими принесла.
— Они же только у Эли были, — простонала я.
— Я и говорю — с детдомовскими. Устроила в доме приёмник-распределитель.
— Три месяца прошло! Скорее уж на пляже подцепили. И сейчас не стригут от вшей, а просто моют лечебным шампунем, — я показала им пузырек, но бабушки пылали праведным гневом.
— Алло! Люся! У нас вши!
— Во все времена от вшей стригли! — каждое мамино слово было как удар по столу.
— А остальных зачем?
— Чтобы не заразились.
— Алю-то зачем! Ей через неделю в школу! — чуть не ревела я вместе с детьми. — Во что вы её превратили? Я же ей банты купила…
— Алло! Лариса Александровна! Вши!
— Хочешь, чтобы она всю школу перезаразила? Об нас и так слава идёт.
— Какая мать, какая мать! Во время войны такого не было.
Вы хотите войны? Вы её получите. Я рванула телефонный шнур из розетки и заорала:
— Валите отсюда! Обе!!!
Это максимальная вежливость, на какую я была способна. Знаю, что мам нужно уважать, но тогда всё во мне кипело. Не сразу, разумеется, они покинули поле боя. Сначала напели много хорошего и мне, и детям. И где носит этого прохиндея Колю? Когда нужен, никогда нет. Я схватилась за голову. Впору было нарисовать на стене хвост и вызвать психолога.
Первой мыслью было оставить волосы валяться до возвращения мужа, пусть посмотрит. Но, вспомнив о его прогулках налево, решила, что сейчас вызову этим только раздражение, и принялась вычищать зал под затихающие всхлипы. Потом пришлось отмывать всех от керосина и менять одежду. Керосин гораздо лучше серной мази, потому что он вещество летучее и быстро выветривается, и выбрасывать одежки я на этот раз не стала.
Господи, что за мамы! У всех детей бывают вши, чесотка, ветрянка, и это всё лечится — не в девятнадцатом веке живём. Ну зачем же устраивать из каждой детской напасти апокалипсис?
Алинка ревела в своей комнате и отказывалась выходить. Ещё бы, у неё были шикарные тёмно-русые волосы до задницы, от природы вьющиеся, которыми она дорожила и не дала их остричь даже на время болезни. А теперь их нет! Да ещё перед первым сентября. Эля говорила мне: «Хочу отхащивать длинные волосы, чтобы быть пхинцессой. У всех пхинцесс длинные волосы». Как же, побудешь с бабками принцессой! Сеня и Тиша не особо травмировались — поревели немножко за компанию и начали игру в Фантомаса. «Я Фантомас! — Нет, я! Я лысее тебя!»
А Ваня… Ваня ревел так, что я не знала, к кому первому кидаться — к девчонкам или к нему. В конце концов он впустил меня в свою комнату, и мне удалось выпытать, в чём тут дело.
— Мам, понимаешь, мне одна девочка в классе нравится. А теперь я урод, — и он изо всех сил ударил кулаком в стену.
— Дело серьёзное, — согласилась я. — Ты, конечно, не урод, просто тебя безобразно обстригли. Но мы что-нибудь придумаем.
— Что тут придумаешь? Меня теперь будут Кваком дразнить.
Мне в голову пришла идея.
— Надо этой девочке подсунуть фильм, где главный герой — крутой и лысый. Чтобы этот герой ей понравился. А потом, может быть, и ты понравишься.
— Не бывает лысых героев, они все волосатые!
— Бывает. «Великолепная семерка», ещё какие-то есть… Выберем, времени целая неделя. Покопайся в папиных дисках, может, найдёшь что-нибудь. Если не найдёшь, то купим. А я пошла к девочкам, они ревут ревмя.
И здесь мне на помощь тоже пришло видео. Я объяснила девочкам, что бабушки старенькие и глупенькие, на них обижаться нельзя, и из-за волос тоже нельзя сокрушаться. Фи, подумаешь, волосы, скоро отрастут. Есть сказка про двух девочек, которым тоже старая бабка остригла волосы, но они не плакали, а потом у них волосы выросли…
В общем, поставили мы смотреть «Джен Эйр» — не тот пятисерийный, который гоняли по телевизору в годы моего детства, а другой, двухсерийный, который нравится мне гораздо больше. Смотрели все, кроме Вани — он сидел рядом на ковре и рылся в дисках. Когда главные герои собрались поцеловаться, Ваня завопил:
— Нашёл!
Я прижала палец к губам — не мешай, мол, смотреть, и взяла конверт с диском. То, что надо — не нафталин какой-нибудь, а современный фильм, и главный герой крутой и лысый. Про какого-то Риддика. Надо Ване курточку как у него прикупить и очки тёмные. Авось да выгорит.
Папа наш задерживался. Некогда, видать. Совсем заработался. Перед сном я выяснила у Вани, как зовут девочку и где она живёт. С её мамой я была знакома — это упрощало задачу. Не знаю, во сколько вернулся мой любезный. Волосяной переполох настолько меня вымотал, что я и не смогла бы ему вразумительно объяснить, отчего дети лысые. А утром, когда он собирался на работу, дети ещё спали, поэтому объяснять ничего не пришлось. После завтрака я заставила Ваню посмотреть это кино.
— Если собираешься под него косить, ты должен знать, как он себя ведёт. Диском придется пожертвовать.
По случайному совпадению девочку, которая нравилась Ване, тоже звали Алиной. С её мамой я часто виделась на родительских собраниях и утренниках, и повод для звонка нашёлся легко. Я поговорила с ней о начале нового учебного года, пожаловалась, что не смогла купить Але обувь на первое сентября, и внаглую попросила одолжить прошлогодние туфли её дочки. Прокатило. Я выдернула диск из проигрывателя, погрозила Ване пальцем: «Следи за детьми!» и вышла из дома. Оставлять с ними бабок я теперь боялась.
Я купила у Таньки полкило конфет и проехала три остановки на автобусе — Ванина любовь жила в новостройках на окраине. Моей задачей было рассыпаться в благодарности за туфли и невзначай обронить при той самой Алине, что моя дочка влюблена в Риддика, смотрит и смотрит кино про него, не оторвёшь от экрана. Фильм, конечно, не детский, но на этом Риддике все дети словно помешались, как мы когда-то смотрели… А что, собственно мы смотрели? В общем, вот диск, это вам за туфли.
Чем я занимаюсь? Интриганка старая. Если бы я этот ужас сначала сама посмотрела… Впрочем, по сравнению с хламом, который лился на нас с телеэкранов, Риддик выглядел вполне невинно.
Мои девочки теперь ходили в косынках. На четвёртый день от волосяного переполоха муж заметил, что дети лысые.
— А чего это они все как Риддик? — в недоумении спросил он.
— Это твоя мама их обстригла, — объяснила я. — Чтобы волосы росли лучше. Проверенный способ. Чем чаще бриться налысо, тем лучше волосы.
— Ну да, женская логика, — протянул он. — А как Алинка в школу пойдёт? Прямо вот так?
— Можно купить ей парик.
— Нельзя мне в парике, его стащат, меня за волосы все дерут! — заныла Алина.
— Доча, я тебе уже делала замечание по поводу вранья. Никто тебя за волосы не дерёт, запомни это.
Алинка фыркнула и убежала наверх. Она тяжело переживала стрижку, и никакие уговоры насчёт Джен Эйр не действовали. «Джен Эйр всю жизнь ходила в чепчике, и никто не знал, что она лысая. И у них в школе не было такой пакости, как мальчишки». Тщетно я хвалила школу. Алина и раньше-то ждала первого сентября с ужасом, а теперь стала совсем издёрганной.
— Но не собираешься же ты сидеть дома, пока не отрастут волосы! — прикрикнула я на неё, когда она отказалась примерять форму.
— А что, можно? — с надеждой спросила она.
— Ты просто лентяйка и не хочешь учиться.
— Это же из-за волос! — опять захныкала Аля.
— Любой предлог готова использовать, лишь бы не идти в школу.
— Надо мной же издеваться будут. Знаешь, что они делают? Они меня окружают, чтобы учительница не видела, и… издеваются.
— Значит, ты ещё и трусиха! — отрезала я. — Такую я тебя не люблю.
Я попросила Колю поговорить с ней, и он, как умел, настроил дочь на боевой дух. Мы ставили ей в пример детей, больных раком — у них тоже нет волос, а они радостно идут в школу, чтобы получить знания. Накануне первого сентября мы решили на семейном совете, что каждый должен уметь преодолевать трудности, что трусость — это плохо, и Аля пообещала быть смелой девочкой. Старшему сыну было легче смириться с лысиной — он уже примерил очки и курточку а ля Риддик и научился задирать нос.
— Бери пример с Вани, — втолковывала я Алине. — Он тоже идёт в школу, но совсем не переживает из-за волос. И ты будь такая же!
— Он мальчишка, им лысина нипочём…
— Ерунда, девочки тоже часто стригутся. Прекрати распускать нюни, мы же договорились, что ты будешь смелая.
Легко сказать — договорились. То ли я не знаю современных школьных нравов, то ли меня никогда налысо не стригли, но где-то я совершила ошибку. Первого сентября я нарезала цветов, повязала Але светленькую шёлковую косынку и, довольная, проводила детей с большими букетами в школу, а сама преспокойно занялась пирогами — надо же отметить самый большой детский праздник. Коля укатил на работу, а мама и свекровь собирались зайти ближе к обеду, когда дети вернутся. Мелкие крутились вокруг меня и помогали лепить. Всё было хорошо.
Где-то в начале десятого, когда, по моим расчётам, в школе заканчивалась праздничная линейка, у ворот позвонили. Я наспех сполоснула руки и побежала открывать. Я ожидала увидеть кого угодно, но только не Алю. Лысая и зарёванная, со свежей царапиной на макушке, без портфеля, она вихрем проскочила мимо меня и побежала в дом.
— Алина! Остановись сейчас же! — закричала я. — Где твой портфель?
— Мам, я же говорила, что мне нельзя туда идти! — отчаянным голосом выкрикнула в ответ моя дочь и вбежала в дом. Я поймала её в ванной и смазала царапину зелёнкой, отчего вид у Алины стал ещё более жалкий.
— Почему ты без косынки?
— Марья Ивановна на линейке велела снять. Я сняла, а они хохотать начали. А она говорит: «Что, вши замучили? Или мода теперь такая?» Мам, зачем она так?
— Не сочиняй. Учительница не могла такого сказать.
— Я не сочиняю. А потом мы пошли на урок, меня по дороге все шпыняли, я сумку уронила, а они в футбол начали играть, — этот рассказ перемежался всхлипами, но я знала слабость Алины ко всяким небылицам, и родительский долг требовал от меня строгости. Я понимала, что плачет она от боли из-за царапины, и сказала:
— До свадьбы заживёт. Надень другую косынку и возвращайся в школу.
Алинка вытаращила глаза:
— Мам, ты чё? Я туда больше вообще никогда не пойду!
— Прекрати. Ты и так уже прогуляла целый урок! Я напишу учительнице объяснительную, что ты поцарапалась, и попрошу не снимать с тебя косынку.
Глаза у неё стали, как тогда, когда я чуть не утопила Мальвину и других котят — затравленные глаза дикого зверька, и я поняла, что если сейчас не проявлю твёрдость, то выращу манипулятора.
— Если будешь прогуливать школу, то скатишься на двойки! А мне не нужна дочь-двоечница. Ты обещала быть смелой. Быстро поворачивайся и бегом в школу! Ну! Давай!
Вытолкав свою прогульщицу за дверь, я поспешила на кухню, пока мелкие не разобрали там всё по кирпичикам.
