Взяв бинокль, Штальберг тихо осмотрел приближающую кавалерию.
– Андрей Сергеевич, что-то их уж очень много, этих красных, из-за поворота летит поток красной кавалерии. Как бы не пришлось отсечный огонь производить нашей батарее, а снарядов мало, – сказал обеспокоенный Иван Карлович.
– Разрешите, Андрей Сергеевич, я по связи сообщу на батарею, чтобы были наготове и шрапнелью ударить.
– Да, только придётся пушкарям открывать огонь по дальнему подразделению красных по сигналу стрелкового боя.
Начало боя не нравилось Лаврентьеву. Было похоже на то, что разъезд наткнулся на красных случайно. Очень уж много потерь было у казачков. Наконец-то из-за поворота вышло подразделение красных. Похоже, кавалерия сменила пехоту после трёх дней боёв.
– Эх как много, - подумал Лаврентьев.
– Сотен семь, никак не меньше, - пробурчал полковник.
Разъезд приближался всё ближе и ближе, а за ним и кавалерия красных. Лаврентьев обернулся к Штальбергу и крикнул ему, показывая на приближающихся:
– Иван Карлович, голубчик, давайте к дороге и дайте команду нашим аллюром в наш тыл, попробуем поглубже заманить красных. Кивнув, Штальберг с двумя офицерами побежал к дороге. Едва первые всадники поравнялись с ними, Штальберг стал отчаянно махать в сторону тыла. Видимо поняв сигнал, казаки не стали сбавлять скорость и поскакали дальше. Лежащий у пулемёта Архипич нервно бросал взгляд на полковника, словно спрашивая, а не пора ли начать стрельбу. Как только проскакали последние всадники казачьего разъезда, полковник махнул рукой, и тут же Архипыч, кивнув, ударил из пулемёта по красным.
Не успела закончиться первая очередь из Мадсена, как загрохотала вся линия обороны. После первых попаданий стали падать лошади, люди, раздались стоны и крики погибающих людей, жалобное ржание умирающих коней и не прекращающаяся стрельба, а затем и грохот разрывающихся шрапнельных снарядов, задавило атакующий порыв кавалерии противника. Всадники стали разворачиваться и уходить назад, понимая, что они попали в ловушку. Наконец бой затих. Оставшиеся в живых кавалеристы красных исчезли за поворотом. Лаврентьев встал, чтобы лучше разглядеть поле боя. Итоги первого боя удовлетворение не доставили. Одни русские убили других русских, а положили они сейчас в этой огненной ловушке не менее трёх сотен человек. На душе полковника было тяжко, смотреть на поле, усеянное трупами, было горестно.
– Что ж вы, гады, уйти-то нам не даёте? Ведь столько людей потеряли, – бормотал про себя Андрей Сергеевич.
Обернувшись, полковник увидел Штальберга и офицеров его штаба, оживлённо разговаривающих с подъехавшим подпоручиком Маховым, командиром разъезда. Разведка подчинялась начальнику штаба, и вполне логично, что офицеры штаба выжимали из Махова всю информацию. Вскоре стали подходить посыльные из батальонов и докладывать о потерях и о результатах сражения.
– Ну что ж, – подумал Лаврентьев, – пожалуй, пора подвести итоги боя.
Словно услышав его мысли, Штальберг направился к нему. Андрей Сергеевич пошёл ему навстречу, оказывая тем самым уважение толковому офицеру, который с немецкой педантичностью делал свою работу.
– Разрешите доложить, Андрей Сергеевича, – обратился капитан.
– Прошу вас, Иван Карлович, – ответил полковник.
– Насчитали 275 убитых, и примерно 120 раненых уползли к своим. К сожалению, у нас также имеются потери – 22 убитых и 37 раненых. Несколько отчаянных большевиков смогли добраться до позиций и бросить гранаты. Вот и от гранат и основные потери, –отчитался капитан.
– Что сообщает Махов? Есть что-нибудь интересное? – спросил полковник.
– Вообще-то ничего необычного во встрече с кавалерией красных нет, а вот с артиллерией есть, – довольно осклабился в жёсткой улыбке капитан.
– Обнаружили целый дивизион горных трёхдюймовок, снарядов много.
Полагаю, что часа через три они смогут приступить к обстрелу наших позиций, –
доложил Штальберг.
Лаврентьев радостно улыбнулся:
– Ой, молодца наш подпоручик, углядел всё-таки! Ну что ж, давайте подумаем. Примерно через 3 часа красные смогут начать артподготовку, а поскольку снарядов у них много, то пройдутся по нам основательно. А потом атакуют пехотой.
– А пехоты у них сейчас около трёх тысяч, – добавил капитан.
– Ну что же, оставим на позициях только наблюдателей, а всех остальных назад метров на 300. Как только противник начнёт атаку, всем на позиции, – сказал полковник, –и вот ещё что Иван Карлович, вместо посыльных батальона отправьте своих штабных: они всё-таки лучше объяснят мой приказ. Нам нужно сберечь как можно больше людей.
– Слушаюсь, Андрей Сергеевич, – ответил капитан и, лихо козырнув и чётко развернувшись, пошёл выполнять приказ.
Хуньчунь.
Пока полк Лаврентьева отбивал атаки красных, беженцы уходили к границе с Китаем. Казалось, колонна из беженцев никогда не кончится. Они шли нескончаемым потоком, измождённые, голодные. Дети, раненые и больные ехали в обозе на телегах. Рядом шли, толкая телеги, помогая лошадям на подъёмах, все здоровые и даже женщины и старшие дети. Далеко позади гремела канонада боя, и беженцы то и дело испугано оглядываясь назад, старались быстрее идти вперёд. Они понимали, что надо спешить, пока ещё красные не прорвались и не настигли их. И тогда только смерть. Перед границей был последний русский населённый пункт Хуньчунь, а за ним граница, далее уже сам китайский город Хуньчуань.
На окраине городка находилась верхом на конях группа офицеров. Время от времени они разъезжали вдоль колонны беженцев и при этом громко покрикивая:
– Ну давай, бабоньки, давай, милые, ещё немного, а ну давай поднажмём.
Вот и сейчас они опять в очередной раз стали подгонять, хотя и так понимали: люди идут из последних сил. Колонны военных уже ушли, а сейчас шли оставшиеся колонны из самых слабых беженцев. А это, как всегда, больные, раненые, старики, бабы и дети. А вдали, далеко за сопками, шёл бой и оттуда до уходящих людей доносилась артиллерийская канонада. Это тревожило и одновременно радовало. А радовало то, что ещё держатся бойцы прикрытия и у беженцев есть большой шанс уйти за границу. Старший группы офицеров, с погонами есаула, в мохнатой папахе, периодически поглядывал на часы, и было видно, что он очень сильно нервничал.
Есаул опять стал кричать:
– Быстрее, бабоньки, быстрее, милые станичники, наши из последних сил дерутся! Немного осталось, вон она – граница!
– Давайте ещё немного, не дай бог красные прорвутся, всех шашками порубят.
После последнего окрика есаула изможденные люди как-то начинали идти быстрее, хотя было видно, что им это давалось очень нелегко. А колонна всё шла и шла.
Наконец не выдержав, есаул смачно выругался:
– Эх, мать твою!
И, стегнув коня нагайкой, стал описывать круги возле колонны людей. Наконец есаул остановил коня и стал пристально смотреть вдаль, надеясь увидеть конец колонны. И тут он радостно взвизгнул и, улыбнувшись, прошептал почти про себя:
– Ох, господи, наконец-то!
Есаула охватила радость, он увидел, как из-за сопки показались трое его казаков, которые охраняли конец колонны беженцев. А это означало, что ещё немного и уже последние беженцы, пройдя Хуньчунь, окажутся в Китае. По приказу полковника Лаврентьева есаул должен ждать, когда последние беженцы пересекут границу, и только после этого послать к нему посыльного с этим сообщением.
Есаул, хмуро посмотрел на хорунжего, который сейчас находился рядом, и спросил:
– Сальнов, как думаешь, когда последние беженцы перейдут границу?
Хорунжий крякнул что-то невразумительное себе под нос, потом, повернувшись к есаулу, произнес:
– Ну час, ещё час, ну там час, ну никак не меньше трёх часов.
– Вот то-то и оно.
– Час, час, через час, да там только за час Лаврентьев со своими погибнуть может, и не один раз.
– Чёрт его знает, сколь у него станичников полягут, - ответил есаул.
– Эх, верно говоришь, Пантелей Макарыч, – ответил ему хорунжий. – А что если не ждать, а прямо сейчас отправить посыльного с донесением к полковнику ?Глядишь, на десяток другой меньше погибнет наших.
– Господин есаул, разве можно нарушать приказ полковника?
Есаул в ответ на слова хорунжего поморщился, задумался о чем-то о своём, а затем твёрдо произнес:
– Знаешь, Прокопий, я ведь ещё с германской с полковником Лаврентьевым вместе и благодаря его словам стал, как и он, отказником, оставшись есаулом, но с коронами на погонах. С тех пор никогда не нарушал его приказы, но сейчас нарушу. Не хочу, чтобы он погиб, должок у меня перед ним, а долги надо всегда отдавать. Я сейчас сам к нему, а ты, Прокопий, давай с казачками подгоняй гражданских и уходи с ними в Китай.
– Как же так, Пантелей Макарыч, ведь полковник приказал только обычного посыльного послать, а нам с тобой с беженцами уходить, – возмущённо ответил хорунжий.
– Всё! Я сказал, сам поеду, доберусь как-нибудь.
– Вон Мишку, своего ординарца, с собой возьму – вот вдвоём на отдохнувших конях мигом домчимся.
И тут же крикнул в сторону стоящей группы казаков:
– Мишка, – а затем, не дождавшись ответа, – Мишка, ядрена корень, где ты там?
– Туточка, я вашбродие, – сказал подскочивший к есаулу совсем молоденький казачок.
– Давай за мной, Мишка, к нашим в полк на рубеж, вызволять их оттуда будем! – и, дав своему коню шенкелей, резко рванул туда, откуда всё ещё шли беженцы.
Рубеж обороны.
Красные, грамотно выдвинув артиллерийский дивизион, с расстояния одной версты вели артподготовку, решив, видимо, сравнять с землёй позиции полка Лаврентьева. Это была уже вторая артподготовка. После первой, которую проводили минут 20, красные, видимо, решили, что на позициях мало кто остался, и пошли в атаку пехотой, тоже грамотно, с перебежками. Но Лаврентьев, заранее спрятав людей за позициями, смог избежать потерь и, когда наблюдатели доложили об атаке красных, успел одним броском незаметно занять позиции. Затем, подпустив близко, почти на пистолетный выстрел, смели цепи красных кинжальным огнём. Патроны потратили изрядно, но атаку отбили. А теперь патронов осталось всего лишь на один хороший бой. И поэтому, понимая ситуацию, полковник приказал погрузить всех раненых в телеги и сразу же отправлять под охраной в Китай. После того как отбили атаку, Лаврентьев опять перевёл полк назад на 300-400 метров в укрытие и расставил наблюдателей на деревьях для безопасности.
– Ну что, Иван Карлович, похоже, красный командир не раскусил нашу хитрость.
– Ишь, как стараются, не иначе хотят вообще сопки срыть, – сказал Лаврентьев сидящему Штальбергу.
– Эх, хорошо бы до ночи не атаковали, глядишь, и ушли бы без боя и потерь, – сказал капитан.
И тут раздался крик дежурного по штабу:
– Посыльный из Хуньчуня передать командиру сообщение!
Начальник штаба встрепенулся и, посмотрев, счастливыми глазами на полковника, произнёс:
– Господи, неужели наши все ушли, а, Андрей Сергеевич?
– А вот мы с вами сейчас и узнаем, Иван Карлович.
– Давайте по одному быстрыми перебежками до штаба, не хватало нам ещё напоследок осколок получить, – сказав это, Лаврентьев рывком после разрыва очередного снаряда быстро побежал, за ним бросился капитан.
Подбежав к штабу, полковник увидел есаула, но даже не успел спросить.
Есаул, подбежав к Лаврентьеву тут же выпалил:
– Прошли, Андрей Сергеевич, ей-богу, прошли.
– Так быстро, как же вы смогли так организовать проход? – спросил сияющий улыбкой полковник.
– Ну там время от времени хунхузы пытались пошалить, вот гражданские, боясь попасть в лапы к бандитам, и ускорились, – добавил есаул.
– Дайте угадаю, небось, под видом хунхузов ваши казачки были, а?
– Признавайтесь, Пантелей Макарыч, – влез в разговор Штальберг.
– Да так, немножко пошалили, с кем не бывает. Так и то ради дела, – сказал есаул, изобразив виноватое лицо.
Несмотря на опасность продолжающегося обстрела, раздался громкий здоровый смех всех присутствующих. Отсмеявшись, полковник, воспользовавшись продолжающейся артподготовкой, решил немедленно оторваться от противника быстрым шагом, а уж затем спокойно дойти до границы. Полк не мешкая, быстро собрался в колонну и двинулся в путь.
Хуньчунь.
К последнему населённому пункту перед границей с Китаем торопясь двигалась колонна арьергарда, которая прикрывала от частей Красной армии и партизан, эвакуацию остатков белой армии и многих тысяч гражданских, проходивших по сухопутному маршруту. Командующий белой армии Приморья, называемой земской ратью, генерал Дитерихс просил полковника Лаврентьева продержаться до 3 ноября. Именно до этой даты все войска и все беженцы должны, по мнению генерала, покинуть Россию. И вот теперь к концу дня усталый и измученный боями арьергард из полка под командованием полковника Лаврентьева подходил на расстояние видимости к этому городку под китайским названием Хуньчунь. Впереди колонны полка шёл взвод подпоручика Мохова и штаб во главе с Лаврентьевым и капитаном Штальбергом. За ними – санитарный обоз с раненными и больными, а уже дальше – стрелковые батальоны. В боковых охранениях, через каждые 100 метров, шли казачьи дозоры верхом, с карабинами в руках. Возничие обоза в основном шли пешком со своими измождёнными худыми лошадьми. Телеги были явно перегружены, раненые и больные лежали чуть ли не вповалку, они уже не стонали, была какая-то гнетущая, тревожная обстановка. Люди со страхом ждали момента пересечения границы. Никто не знал, что их ждёт дальше. Дорога перед городком была закрыта с обоих сторон сопками, они не пропускали ветер. Но шел лёгкий снежок, такой же сухой, как и утром. Сопки перед Хуньчунем расходились в стороны, словно заманивая в долину, расположенную в широкой впадине. Перед самым городком дорогу пересекал пока ещё журчащий ручей, но мосток через него был переброшен. По этому мостку даже с запасом могла проехать телега. Таёжные кормильцы кедры стояли перед ручьём, не загораживая Хуньчунь.
