Большое тело, казалось, было вылеплено из глины каким-то неумелым скульптором, не знакомым с изяществом настоящих мастеров его дела. Спустя мгновенье, когда сердце уже готово было выпрыгнуть из груди, а потные ладони выпустить бесполезный конфигар, Айван увидел, что у выбравшегося из проема в руке какой-то продолговатый предмет. А затем раздался знакомый низкий голос:
— О, Айван! — воскликнул берсеркер. — Вот ты где.
— Нандин?! — поразился маг. — Что?..
— Наконец-то хоть одно живое существо! — перебил его здоровяк. — Я уж думал, мне тут до второго явления Ахтлапалеха плутать. Эй, а это кто?
Айван и думать забыл о своих сопроводителях, а те, оказывается, мелкими шажочками продолжали отступать назад, в первое хранилище, откуда и до двери не далеко.
— Нандин! Не дай им уйти!
Берсеркеру не требовалось повторять дважды. Айван не переставал удивляться своему странному приятелю, который лишь в бою проявлял свою недюжинную умелость включать голову.
До членов Совета все же было далековато, но Нандин и не думал отступать. Хорошенько размахнувшись, он что есть силы бросил находящуюся у него в руке фомку, угодив точнехонько в завоек бегущего позади сопроводителя. Тот еще не успел упасть лицом вниз, когда берсеркер уже пробегал мимо, несясь за вторым.
Не успел. Опоздал. Трусы бегают быстро, потому и живут дольше. Хотя при виде несущегося на тебя берсеркера любой бы струхнул.
Дверь, как оказалось, оставалась открытой, но теперь ее заперли на железный засов, и без огромного меча Нандина за нее не пробиться. Фомка на его фоне, что комар супротив дятла.
Айван быстро нашел огарок свечи, что погас, когда падал один из членов Совета, чьего имени парень даже не знал, и быстро зажег его огнивом, оставленным ему нерадивыми викаранами.
В свете мерцающего огонька можно было рассмотреть кровавый пролом, что зиял заместо затылка убитого. Айвана чуть не стошнило. Стараясь не смотреть на голову мертвеца, он подобрал фомку и короткий меч, кой собирался отдать Нандину; в руках мастера он явно полезней.
И вдруг краем глаза на фоне все того же темного проема показалось очередное движение. Айван вгляделся. Большое массивное тело, словно... Он даже невольно оглянулся, и чуть не упал с испугу; прямо у него за спиной стоял Нандин, серьезно насупившись, сжав кулаки.
— Какой настырный, — пробубнил он. — Дай-ка, парень, мне инструменты. Он забрал у Айван и фомку, и меч.
— Кто... что это? — шепотом спросил маг-седокта.
— Голем, — выплюнул Нандин. — Во время войны мы с такими успели навоеваться. Берсеркер всегда готов сразиться с достойным противником, но только лишь когда тот дышит и имеет в жилах кровь. Тьфу.
Айван слышал о големах от отца, когда тот пытался привить ему магические знания, но едва слушая, он мало что запомнил, акромя того, что создавать таких очень сложно, а одолеть еще сложнее.
— Так, звездочет, стой в сторонке да смотри, чтобы свеча не погасла.
Нандин поудобней устроил оружие в руках — фомка в левой, меч в правой — и тяжелым, но скорым шагом направился наперерез голему.
Мурра, естественно, лгал, когда уверял Совет, что не в состоянии справиться с големами. Созданные около тридцати лет назад, большая часть заложенной в них энергии безвозвратно растаяла, подобно росе на солнце. Совет не раз пытался пробиться чужими силами, но ничем хорошим это не кончалось. Ничем хорошим для тех, кто брался за это дело. Однако големов они ослабили знатно, в этом можно не сомневаться. Кабы не так, викаранам ни за что бы не удалось выбраться живыми, пусть и не всем.
Там что-то было. Травник не сомневался, что где-то под цитаделью хранится какое-то сокровище, настолько важное, что Совет готов на все, чтобы до него добраться. У него были лишь предположения, но члены Совета точно знали, только молчали. До этого они не сильно спешили, многие годы выискивая пути обхода бездумных стражей. Магу и самому было неимоверно интересно, но он не желал терять того хрупкого мира, которого добился, перебравшись в Эфер.
Однако теперь Совет заспешил. Оно и не удивительно — когда сюда доберется наместник-викаран, он приложит все усилия, дабы искоренить какие бы то ни было следы волшебства, особенно в своей новой резиденции. Пара десятков пищальников, десяток алебардистов для сдерживания — от големов останется лишь пыль. И путь к сокровищам окажется открыт, вот только Совету и думать не стоит, чтобы набить себе ими карманы.
Мурра не стал тратить время на бессмысленные раздумья. Распахнув окно на третьем этаже, он сосредоточился и произнес вслух заученное до последнего звука четверостишие заклинания. Из земли, схваченной невидимой силой, поднялся холмик, словно гора широкий у основания и сужающийся к вершине. Бесстрашно ступив на узкую площадку, Мурра так же быстро заставил эту гору исчезнуть, словно вдавив ее обратно в податливую почву. На месте его волшбы остался след, как от недавно перерытой земли, но сейчас ему было не до сокрытия отметин.
Убедившись, что его никто не видел, волшебник в маске черной кошкой юркнул под сень деревьев, добрался до выломанной решетки, поразившись силе берсеркера, и бесшумно проник через окно обратно в цитадель. Замороженные мертвецы безмятежно пребывали в своем вечном сне. Мурра неожиданно вспомнил недавнюю войну. Сколько же там было мертвых. И не все из них представляли собой мирно стлащихся на пропитанной кровью земле покойников, пусть и не по своей воле.
Травник силой вырвал себя из пагубных в оных обстоятельствах воспоминаний и быстрым шагом дошел до входов в подвал. Как он и думал, первая невидимая стена исчезла вместе с выломанной дверью, а вот вторая стояла нетронутая. Либо рыцари не решились разделяться и всем скопом ринулись в одну дверь, либо второй группе повезло меньше, чем первой.
Мурра еще не успел ступить на первую ступень, как услышал наверху звук хлопающей двери. Рыцари возвращались вниз. Недолго думая, маг юркнул за порог подвала, тут же вновь сгустив воздух, но на сей раз вложив в заклинание энергии побольше. Загнать самого себя в ловушку он не мог, ибо любой маг способен развеять собственное заклятие в мгновение ока.
Развернувшись, он уверенным шагом спустился вниз, потом уже не так уверенно осмотрел залитый красным вином пол подвала, где лежало несколько мертвых тел рыцарей с проломленными, а где-то и вовсе разорванными доспехами. Удачно, подумал про себя маг. Прочитав еще одно заклинание, Мурра закрутил, завертел простилающееся перед ним кроваво-винное море, притянул к себе, словно неведомый ураган, и сжал терпкий поток во вращающуюся сферу, держа ее с помощью конфигара перед собой.
Всю жидкость, конечно, он собирать не стал, а то бы сфера не пролезла в проем, ведущий в следующее помещение, только если его насильно не расширить, но и без того вокруг стало суше, учитывая, что часть алкоголя уже впиталась в землю, протиснувшись сквозь камни, вероятно, навечно пропитав окружающий воздух благоуханием дешевого вина. Опьянеть можно было от одного лишь запаха.
Филакий, маг, что состоял при Совете до войны, был на одну Завесу выше Мурры, хотя умение создавать големов требует преодоление, по крайней мере, седьмой Завесы, а тот же Филакий не поленился воссоздать не одного, а целый десяток истуканов, да такой силы, что они держатся уже третий десяток лет. Так что тут два варианта: либо маг солгал Совету о своей истинной силе, либо то же самое сделал Совет по отношению к Мурре. Первый вариант казался логичней.
Филакий, помимо самих големов, поставил им и ограничения на передвижение, заперев их в подвале. Без страха можно было входить лишь в первое помещение, но лишь ступив за порог следующего, стражи приходили в движение. При этом чем больше вторженцев, тем больше големов просыпалось, дабы им противостоять.
Ожидавший нападения Мурра выстрелил сжатой струей жидкости прежде, чем оживленное магией каменное изваяние успело сделать хотя бы два шага по направлению к магу. Голова развалилась, словно по ней с силой берсеркера вдарили кувалдой, а красное вино разлетелось брызгами во все стороны, будто кровь, хотя крови викаранов и в самом деле было в ней с избытком.
Голем, однако, не рухнул, даже не вздрогнул, на ходу восстанавливая разрушенную часть тела. Не желая тратить много времени, Мурра следующими ударами подрезал каменному чудовищу ноги и проделал в массивном теле несколько сквозных дыр.
Все закончилось меньше, чем за минуту. Энергия, заложенная в големе при создании, иссякла, и от могучего защитника подземелья осталась лишь первозданная груда камней, едва напоминающая то могучее тело, что долгие годы хранило подземелье.
Мурра не видел по пути других останков големов, а значит, благородные рыцари-викаране так ни одного и не победили, понеся одни лишь потери. Стало быть, оставалось еще четыре стража, а от водяной — винной! — сферы почти ничего не осталось.
Стены с двух сторон от мага словно ожили, выплевывая на свет еще пару големов. Видать почуяли, что вторженец не так прост, пусть и один. Размолотив последней доступной ему струей ноги одного из них, Мурра быстро, но сосредоточенно начал нараспев читать очередное заклинание.
Следовало торопиться, если он хотел добраться до заветного сокровища раньше Совета.
Лютер разминулся с выскочившими из тайного спуска в подземелье членами Совета на какие-то жалкие несколько секунд, но знать он об этом не мог. Гремя доспехами, остатки рыцарей-викаранов чуть ли не бегом спустились на первый этаж.
Члены Совета пропали, растворились в воздухе вместе с мальчишкой, оставив после себя еще четырех его людей, промороженных до самого нутра. На сей раз, если судить по позам, они успели оказать сопротивление, но все оказалось тщетно, на блестящих доспехах и мечах не осталось даже и капли крови их противника. Или противников.
Гнев вскипал в душе молестия огненной лавой, чтобы тут же застыть в его холодном разуме блестящим обсидианом, острый клинок из которого он собирался вонзить в сердце тому, кто убил его людей.
Пока тройка рыцарей всеми силами пыталась пробить невидимый барьер ко второму входу в подвал цитадели, Лютер вернулся в ту комнату, где мертвыми покоились остальные его люди, дабы заменить свой расколотый меч на оружие того, кто оказался первой сегодняшней жертвой. Ритар был бы рад, узнай он, что его клинок станет палаческим орудием.
Вернувшись в холл, он решил еще раз проверить тот подвал, из которого они едва вырвались, на мгновенья опередив объятия смерти. Какого же было его удивление, когда он лбом ударился о гладкую стену из воздуха. Невидимая преграда вернулась, но на сей раз не ради заточения их, Лютера и рыцарей, а наоборот, не позволяя им же вернуться в обитель каменной стражи.
Зачем? Что маг от этого выиграет? Лютера не покидала уверенность, что во всем происходящем есть еще какая-то неизвестная составляющая, а может, даже, не одна, и он, со своими рыцарями, оказался затянут в водоворот неких внутренних интриг и закулисных игр, хотя, казалось бы, с кем тут можно играть?
Лютер не сомневался, что если срочно чего-нибудь не предпринять, их всех неумолимо затянет на дно, утопив в пучине хитросплетений неведомых замыслов.
Из раздумий его вывел грохот выломанной его рыцарями двери. Вниз в подвал вела точно такая же крутая лестница, как и в первом спуске. Вынув из креплений на стенах и колоннах первого этажа несколько редких факелов, рыцари-викаране осторожно направились вниз.
Их было меньше, чем в прошлый раз, однако теперь они знали, чего ожидать. Лютер не сомневался, что големы что-то охраняют, а иначе на кой они понадобились в простом подвале далекой южной цитадели? А если это действительно так, то где-то в самом конце подземелий должен находиться островок, куда големам ступать не позволено. Ведь не покидают же они своих сырых чертогов.
В любом случае, големы оказались на удивление медлительны, и Лютер больше не решался рисковать вступать с ними в сражение. Его враг совсем не они. Необходимо избегать схватки с истуканами и прорываться вперед. Из этого подвала не может быть только одного выхода.
Первое помещение разительно отличалось от того, что они видели в другой половине подземелий. Ни бочек, ни стеллажей с вином, лишь серые стены камня, увешанные крюками, ржавыми цепями и колодками. У одного из углов примостилась какая-то небольшая сломанная конструкция из дерева и металла, валялось несколько булыжников и неотесанных досок. Вряд ли здесь кого-то когда-либо держали, скорее все это было сделано для устрашения тех, кого этим путем тащили в застенки.
Лютер ожидал нападения в любую секунду, однако проторчав на месте целую минуту, он даже не услышал звука трущихся друг о друга камней, как это было в первый раз, когда объявились големы, хотя готов был поклясться перед Ахтлапалехом, что откуда-то все же доносились отдаленные звуки, но сколько он не силился, никак не мог понять ни направления, ни расстояния, ни даже их природу.
— Срывайте цепи, — коротко приказал он своим людям, когда окончательно стало понятно, что големы пока что к ним не спешат.
Как Лютер и надеялся, железные кольца, к которым крепились цепи, давно проржавели и расшатались в своих пазах. Используя одну цепь, несколькими ударами по кольцам можно было высвободить другую. На все про все ушло не больше десяти минут.
— Повторяю: не вступайте с големами в прямое столкновение, — напутствовал молестий своим рыцарям. — Но если иного выхода не будет, используйте цепи. Не пытайтесь уничтожить истуканов, бейте по ногам, чтобы их замедлить. Наша главная задача — добраться до противоположной части подземелий. И не забывайте, кто наш истинный враг.
В отличие от правой половины подвала, Лютер увидел в проходе в следующее помещение петли от дверей, и лишь преодолев порог, он разглядел и сам сорванный со своего места полусгнивший прямоугольник, бесхозно валяющийся в стороне.
Помещение уходило влево, где посреди просторной комнаты располагалось несколько железных клеток с цепями и кандалами внутри, стоящих на некотором расстоянии друг от друга, чьи прутья цепко вонзались в пол и потолок, пусть были ржавы и местами погнуты. Чуть дальше размещались уже более привычные для подземных темниц камеры, отделенные толстыми стенами и запирающиеся на дверцы из все тех же прутьев.
Лютер с горечью заметил распластавшиеся на полу истерзанные тела рыцарей в смятых доспехах, однако Войтоса среди них не обнаружилось, как и некоторых других викаранов.
Големы не заставили себя долго ждать. Сразу два истукана вышли из стен, не оставив за собой даже легкой неровности. Помня наказ Лютера, рыцари не торопились вступать в схватку с камнеголовыми, кружа от клетки к клетке, не подпуская противника.
Лютеру даже удалось обхитрить одного из големов, заманив его за раскрытую настежь решетку, встав по другую сторону. Отвлекая его внимание на себя, он приказал одному из рыцарей запереть дверцу, обмотав ее заместо замка цепью, а в звенья вставить кинжал, который носил с собой каждый из рыцарей.
Конечно, подобная мера не остановит могучего истукана, которому понадобится немного времени, чтобы разломать прутья, но выиграет необходимые им секунды.
Оттянув второго голема как можно дальше от прохода в следующий зал, викаране опрометью кинулись к одному из двух проемов, предпочтя тот, что справа, поклявшись, что вернуться за погибшими братьями.
— О, Айван! — воскликнул берсеркер. — Вот ты где.
— Нандин?! — поразился маг. — Что?..
— Наконец-то хоть одно живое существо! — перебил его здоровяк. — Я уж думал, мне тут до второго явления Ахтлапалеха плутать. Эй, а это кто?
Айван и думать забыл о своих сопроводителях, а те, оказывается, мелкими шажочками продолжали отступать назад, в первое хранилище, откуда и до двери не далеко.
— Нандин! Не дай им уйти!
Берсеркеру не требовалось повторять дважды. Айван не переставал удивляться своему странному приятелю, который лишь в бою проявлял свою недюжинную умелость включать голову.
До членов Совета все же было далековато, но Нандин и не думал отступать. Хорошенько размахнувшись, он что есть силы бросил находящуюся у него в руке фомку, угодив точнехонько в завоек бегущего позади сопроводителя. Тот еще не успел упасть лицом вниз, когда берсеркер уже пробегал мимо, несясь за вторым.
Не успел. Опоздал. Трусы бегают быстро, потому и живут дольше. Хотя при виде несущегося на тебя берсеркера любой бы струхнул.
Дверь, как оказалось, оставалась открытой, но теперь ее заперли на железный засов, и без огромного меча Нандина за нее не пробиться. Фомка на его фоне, что комар супротив дятла.
Айван быстро нашел огарок свечи, что погас, когда падал один из членов Совета, чьего имени парень даже не знал, и быстро зажег его огнивом, оставленным ему нерадивыми викаранами.
В свете мерцающего огонька можно было рассмотреть кровавый пролом, что зиял заместо затылка убитого. Айвана чуть не стошнило. Стараясь не смотреть на голову мертвеца, он подобрал фомку и короткий меч, кой собирался отдать Нандину; в руках мастера он явно полезней.
И вдруг краем глаза на фоне все того же темного проема показалось очередное движение. Айван вгляделся. Большое массивное тело, словно... Он даже невольно оглянулся, и чуть не упал с испугу; прямо у него за спиной стоял Нандин, серьезно насупившись, сжав кулаки.
— Какой настырный, — пробубнил он. — Дай-ка, парень, мне инструменты. Он забрал у Айван и фомку, и меч.
— Кто... что это? — шепотом спросил маг-седокта.
— Голем, — выплюнул Нандин. — Во время войны мы с такими успели навоеваться. Берсеркер всегда готов сразиться с достойным противником, но только лишь когда тот дышит и имеет в жилах кровь. Тьфу.
Айван слышал о големах от отца, когда тот пытался привить ему магические знания, но едва слушая, он мало что запомнил, акромя того, что создавать таких очень сложно, а одолеть еще сложнее.
— Так, звездочет, стой в сторонке да смотри, чтобы свеча не погасла.
Нандин поудобней устроил оружие в руках — фомка в левой, меч в правой — и тяжелым, но скорым шагом направился наперерез голему.
***
Мурра, естественно, лгал, когда уверял Совет, что не в состоянии справиться с големами. Созданные около тридцати лет назад, большая часть заложенной в них энергии безвозвратно растаяла, подобно росе на солнце. Совет не раз пытался пробиться чужими силами, но ничем хорошим это не кончалось. Ничем хорошим для тех, кто брался за это дело. Однако големов они ослабили знатно, в этом можно не сомневаться. Кабы не так, викаранам ни за что бы не удалось выбраться живыми, пусть и не всем.
Там что-то было. Травник не сомневался, что где-то под цитаделью хранится какое-то сокровище, настолько важное, что Совет готов на все, чтобы до него добраться. У него были лишь предположения, но члены Совета точно знали, только молчали. До этого они не сильно спешили, многие годы выискивая пути обхода бездумных стражей. Магу и самому было неимоверно интересно, но он не желал терять того хрупкого мира, которого добился, перебравшись в Эфер.
Однако теперь Совет заспешил. Оно и не удивительно — когда сюда доберется наместник-викаран, он приложит все усилия, дабы искоренить какие бы то ни было следы волшебства, особенно в своей новой резиденции. Пара десятков пищальников, десяток алебардистов для сдерживания — от големов останется лишь пыль. И путь к сокровищам окажется открыт, вот только Совету и думать не стоит, чтобы набить себе ими карманы.
Мурра не стал тратить время на бессмысленные раздумья. Распахнув окно на третьем этаже, он сосредоточился и произнес вслух заученное до последнего звука четверостишие заклинания. Из земли, схваченной невидимой силой, поднялся холмик, словно гора широкий у основания и сужающийся к вершине. Бесстрашно ступив на узкую площадку, Мурра так же быстро заставил эту гору исчезнуть, словно вдавив ее обратно в податливую почву. На месте его волшбы остался след, как от недавно перерытой земли, но сейчас ему было не до сокрытия отметин.
Убедившись, что его никто не видел, волшебник в маске черной кошкой юркнул под сень деревьев, добрался до выломанной решетки, поразившись силе берсеркера, и бесшумно проник через окно обратно в цитадель. Замороженные мертвецы безмятежно пребывали в своем вечном сне. Мурра неожиданно вспомнил недавнюю войну. Сколько же там было мертвых. И не все из них представляли собой мирно стлащихся на пропитанной кровью земле покойников, пусть и не по своей воле.
Травник силой вырвал себя из пагубных в оных обстоятельствах воспоминаний и быстрым шагом дошел до входов в подвал. Как он и думал, первая невидимая стена исчезла вместе с выломанной дверью, а вот вторая стояла нетронутая. Либо рыцари не решились разделяться и всем скопом ринулись в одну дверь, либо второй группе повезло меньше, чем первой.
Мурра еще не успел ступить на первую ступень, как услышал наверху звук хлопающей двери. Рыцари возвращались вниз. Недолго думая, маг юркнул за порог подвала, тут же вновь сгустив воздух, но на сей раз вложив в заклинание энергии побольше. Загнать самого себя в ловушку он не мог, ибо любой маг способен развеять собственное заклятие в мгновение ока.
Развернувшись, он уверенным шагом спустился вниз, потом уже не так уверенно осмотрел залитый красным вином пол подвала, где лежало несколько мертвых тел рыцарей с проломленными, а где-то и вовсе разорванными доспехами. Удачно, подумал про себя маг. Прочитав еще одно заклинание, Мурра закрутил, завертел простилающееся перед ним кроваво-винное море, притянул к себе, словно неведомый ураган, и сжал терпкий поток во вращающуюся сферу, держа ее с помощью конфигара перед собой.
Всю жидкость, конечно, он собирать не стал, а то бы сфера не пролезла в проем, ведущий в следующее помещение, только если его насильно не расширить, но и без того вокруг стало суше, учитывая, что часть алкоголя уже впиталась в землю, протиснувшись сквозь камни, вероятно, навечно пропитав окружающий воздух благоуханием дешевого вина. Опьянеть можно было от одного лишь запаха.
Филакий, маг, что состоял при Совете до войны, был на одну Завесу выше Мурры, хотя умение создавать големов требует преодоление, по крайней мере, седьмой Завесы, а тот же Филакий не поленился воссоздать не одного, а целый десяток истуканов, да такой силы, что они держатся уже третий десяток лет. Так что тут два варианта: либо маг солгал Совету о своей истинной силе, либо то же самое сделал Совет по отношению к Мурре. Первый вариант казался логичней.
Филакий, помимо самих големов, поставил им и ограничения на передвижение, заперев их в подвале. Без страха можно было входить лишь в первое помещение, но лишь ступив за порог следующего, стражи приходили в движение. При этом чем больше вторженцев, тем больше големов просыпалось, дабы им противостоять.
Ожидавший нападения Мурра выстрелил сжатой струей жидкости прежде, чем оживленное магией каменное изваяние успело сделать хотя бы два шага по направлению к магу. Голова развалилась, словно по ней с силой берсеркера вдарили кувалдой, а красное вино разлетелось брызгами во все стороны, будто кровь, хотя крови викаранов и в самом деле было в ней с избытком.
Голем, однако, не рухнул, даже не вздрогнул, на ходу восстанавливая разрушенную часть тела. Не желая тратить много времени, Мурра следующими ударами подрезал каменному чудовищу ноги и проделал в массивном теле несколько сквозных дыр.
Все закончилось меньше, чем за минуту. Энергия, заложенная в големе при создании, иссякла, и от могучего защитника подземелья осталась лишь первозданная груда камней, едва напоминающая то могучее тело, что долгие годы хранило подземелье.
Мурра не видел по пути других останков големов, а значит, благородные рыцари-викаране так ни одного и не победили, понеся одни лишь потери. Стало быть, оставалось еще четыре стража, а от водяной — винной! — сферы почти ничего не осталось.
Стены с двух сторон от мага словно ожили, выплевывая на свет еще пару големов. Видать почуяли, что вторженец не так прост, пусть и один. Размолотив последней доступной ему струей ноги одного из них, Мурра быстро, но сосредоточенно начал нараспев читать очередное заклинание.
Следовало торопиться, если он хотел добраться до заветного сокровища раньше Совета.
***
Лютер разминулся с выскочившими из тайного спуска в подземелье членами Совета на какие-то жалкие несколько секунд, но знать он об этом не мог. Гремя доспехами, остатки рыцарей-викаранов чуть ли не бегом спустились на первый этаж.
Члены Совета пропали, растворились в воздухе вместе с мальчишкой, оставив после себя еще четырех его людей, промороженных до самого нутра. На сей раз, если судить по позам, они успели оказать сопротивление, но все оказалось тщетно, на блестящих доспехах и мечах не осталось даже и капли крови их противника. Или противников.
Гнев вскипал в душе молестия огненной лавой, чтобы тут же застыть в его холодном разуме блестящим обсидианом, острый клинок из которого он собирался вонзить в сердце тому, кто убил его людей.
Пока тройка рыцарей всеми силами пыталась пробить невидимый барьер ко второму входу в подвал цитадели, Лютер вернулся в ту комнату, где мертвыми покоились остальные его люди, дабы заменить свой расколотый меч на оружие того, кто оказался первой сегодняшней жертвой. Ритар был бы рад, узнай он, что его клинок станет палаческим орудием.
Вернувшись в холл, он решил еще раз проверить тот подвал, из которого они едва вырвались, на мгновенья опередив объятия смерти. Какого же было его удивление, когда он лбом ударился о гладкую стену из воздуха. Невидимая преграда вернулась, но на сей раз не ради заточения их, Лютера и рыцарей, а наоборот, не позволяя им же вернуться в обитель каменной стражи.
Зачем? Что маг от этого выиграет? Лютера не покидала уверенность, что во всем происходящем есть еще какая-то неизвестная составляющая, а может, даже, не одна, и он, со своими рыцарями, оказался затянут в водоворот неких внутренних интриг и закулисных игр, хотя, казалось бы, с кем тут можно играть?
Лютер не сомневался, что если срочно чего-нибудь не предпринять, их всех неумолимо затянет на дно, утопив в пучине хитросплетений неведомых замыслов.
Из раздумий его вывел грохот выломанной его рыцарями двери. Вниз в подвал вела точно такая же крутая лестница, как и в первом спуске. Вынув из креплений на стенах и колоннах первого этажа несколько редких факелов, рыцари-викаране осторожно направились вниз.
Их было меньше, чем в прошлый раз, однако теперь они знали, чего ожидать. Лютер не сомневался, что големы что-то охраняют, а иначе на кой они понадобились в простом подвале далекой южной цитадели? А если это действительно так, то где-то в самом конце подземелий должен находиться островок, куда големам ступать не позволено. Ведь не покидают же они своих сырых чертогов.
В любом случае, големы оказались на удивление медлительны, и Лютер больше не решался рисковать вступать с ними в сражение. Его враг совсем не они. Необходимо избегать схватки с истуканами и прорываться вперед. Из этого подвала не может быть только одного выхода.
Первое помещение разительно отличалось от того, что они видели в другой половине подземелий. Ни бочек, ни стеллажей с вином, лишь серые стены камня, увешанные крюками, ржавыми цепями и колодками. У одного из углов примостилась какая-то небольшая сломанная конструкция из дерева и металла, валялось несколько булыжников и неотесанных досок. Вряд ли здесь кого-то когда-либо держали, скорее все это было сделано для устрашения тех, кого этим путем тащили в застенки.
Лютер ожидал нападения в любую секунду, однако проторчав на месте целую минуту, он даже не услышал звука трущихся друг о друга камней, как это было в первый раз, когда объявились големы, хотя готов был поклясться перед Ахтлапалехом, что откуда-то все же доносились отдаленные звуки, но сколько он не силился, никак не мог понять ни направления, ни расстояния, ни даже их природу.
— Срывайте цепи, — коротко приказал он своим людям, когда окончательно стало понятно, что големы пока что к ним не спешат.
Как Лютер и надеялся, железные кольца, к которым крепились цепи, давно проржавели и расшатались в своих пазах. Используя одну цепь, несколькими ударами по кольцам можно было высвободить другую. На все про все ушло не больше десяти минут.
— Повторяю: не вступайте с големами в прямое столкновение, — напутствовал молестий своим рыцарям. — Но если иного выхода не будет, используйте цепи. Не пытайтесь уничтожить истуканов, бейте по ногам, чтобы их замедлить. Наша главная задача — добраться до противоположной части подземелий. И не забывайте, кто наш истинный враг.
В отличие от правой половины подвала, Лютер увидел в проходе в следующее помещение петли от дверей, и лишь преодолев порог, он разглядел и сам сорванный со своего места полусгнивший прямоугольник, бесхозно валяющийся в стороне.
Помещение уходило влево, где посреди просторной комнаты располагалось несколько железных клеток с цепями и кандалами внутри, стоящих на некотором расстоянии друг от друга, чьи прутья цепко вонзались в пол и потолок, пусть были ржавы и местами погнуты. Чуть дальше размещались уже более привычные для подземных темниц камеры, отделенные толстыми стенами и запирающиеся на дверцы из все тех же прутьев.
Лютер с горечью заметил распластавшиеся на полу истерзанные тела рыцарей в смятых доспехах, однако Войтоса среди них не обнаружилось, как и некоторых других викаранов.
Големы не заставили себя долго ждать. Сразу два истукана вышли из стен, не оставив за собой даже легкой неровности. Помня наказ Лютера, рыцари не торопились вступать в схватку с камнеголовыми, кружа от клетки к клетке, не подпуская противника.
Лютеру даже удалось обхитрить одного из големов, заманив его за раскрытую настежь решетку, встав по другую сторону. Отвлекая его внимание на себя, он приказал одному из рыцарей запереть дверцу, обмотав ее заместо замка цепью, а в звенья вставить кинжал, который носил с собой каждый из рыцарей.
Конечно, подобная мера не остановит могучего истукана, которому понадобится немного времени, чтобы разломать прутья, но выиграет необходимые им секунды.
Оттянув второго голема как можно дальше от прохода в следующий зал, викаране опрометью кинулись к одному из двух проемов, предпочтя тот, что справа, поклявшись, что вернуться за погибшими братьями.
