Король Моррос Аво Хотрекс легко мог носить и это звание.
Любясь видом из окна, он очередной раз поймал себя на том, что невольно поглаживает большим пальцем перстень на указательном. Гладкий белый камень словно медленно переливался где-то в глубине, будто внутри него бушевал настоящий ураган, от которого перед глазами не видно ничего, кроме бесконечной белизны.
Каждый раз, когда с ним встречаются викаране, они с подозрением смотрят на этот камень, однако еще ни разу о нем не спросили. А если бы и спросили, что король мог им ответить? Что это могущественный Архетелос, способный уничтожить минимум половину их хваленой армии в городе, стоит только королю лениво (хотя в лености правителя Гедорна обвинить было нельзя) взмахнуть рукой?
Но этого мало. Нужно больше силы. Намного больше! И нужно лишь знать, где ее взять. Король Моррос знал.
— Выдвигаемся. К середине осени Протелия падет.
Паладин церемониально отсалютовал, прижав кулак к груди и склонив голову, развернулся и вышел, перейдя на бег, когда король уже не мог услышать его шагов.
Правитель Гедорна продолжил стоять у окна, любуясь городом с вершины замка-скалы.
Магия — тяжкое бремя. Испытание, самое серьезное не для тела, но для духа. Чем больше ты погружаешься в пучины волшебства, тем глубже тебе хочется заплыть, туда, где тьма и неизведанное скрывают нечто... нечто... Нечто! По крайней мере, так тебе кажется.
Вот только ничего там нет.
Сначала ты используешь магию, чтобы растопить печь, разжечь камин, заставить костер полыхать, чтобы что-то разогреть или согреться самому. Затем ты решаешь, что до моста слишком далеко, и останавливаешь речной поток, дабы перейти на тот берег вброд. Потом тебе и ходить надоедает, ты зачаровываешь какой-нибудь удобный ворсистый ковер и летаешь на нем.
Не нравится подступающий к твоему дому лес — срубить его взмахом конфигара. Не нравится болотистое озеро неподалеку — иссушить его мановением посоха. Не понравился косой взгляд бедняка — испепелить его одним жестом руки вместе со всей улицей.
Власть — это весы. На одной стороне сила и слава, на другой — мораль. Поднимаясь с самого низа силы вверх, ты, в конце концов, переступаешь точку баланса, и весы на стороне морали теряют вес, когда как сила твоя перевешивает принципы, подминая под собой простолюдинов, среди которых некогда был и ты.
Баланс есть всегда и во всем, но никто не стремится его отыскать, а уж тем более соблюдать. И все эти клятвы ничего не стоят, если ты достаточно проворен, чтобы их обойти или нарушить так, чтобы никто не прознал.
Айван не стремился к могуществу, как не стремился он и к обучению магии, однако кое-какие полезные в хозяйстве заклинания все же выучил по наставлению своего отца. Слабые, не боевые, такие, что не смогут повредить кому-либо, если вдруг выйдут из-под контроля.
— Ну, можешь что-нибудь сделать?! — закричал Нандин. Два голема успели их заметить и уже направлялись к вторженцам, еще один медленно двигался по коридору справа от них, перекрыв единственный путь отхода.
— Д-да, наверное, — начал заикаться от волнения Айван. — Только мне нужно немного времени.
Берсеркер, больше не говоря ни слова, ринулся в бой. Он с одним-то не смог совладать, куда уж ему сразу двоих, однако отвлечь он все же их в силах.
Айван вновь сконцентрировался, представляя себе образ того, что собирается создать, и начал медленно, четко проговаривая слова и вникая в их смысл, читать заклинание:
— Сэв уиер... Проклятье, нет! Уоер! Уоер! Вода, не ветер.
Он начал заново:
— Сэв уоер йаг видай полио скоэль
Сэв зик рефасай гиругу фенна
О зике омелу стиг вонмас
Убе эписур катре витома халос.
Воздух перед ним замерцал, сгущаясь и оплывая, словно превратившись в прозрачную морскую гладь, едва потревоженную теплым бризом. Еще миг, и он увидел самого себя: грязный, потрепанный мальчик, некогда белесая голова заляпана бурой кровью, одежда едва не рассыпается прямо на нем — и вот так он собирался пережить зиму.
Однако это был не он, точнее, не совсем он — лишь отражение в большом прямоугольном зеркале, зависшем прямо в воздухе.
— Сюда, скорее! — закричал Айван Нандину, и тот, увернувшись от очередного удара одного из големов, подбежал к мальчишке.
— Что это у тебя тут? Зеркало? Ты издеваешься?! — взревел берсеркер медвежьей глоткой.
— Это лучшее из того, что я могу сделать. Айван мановением конфигара развернул отражающую гладь лицом к големам. Теперь каменные истуканы могли видеть лишь собственные тупые отражения, а маг-седокта и берсеркер скрывались по ту сторону, однако големы виднелись им как на ладони.
— С одной стороны зеркало, с другой простое стекло, — пояснил Айван. — Я такими кур со двора в курятник загонял, просто направлял зеркало на клуш и двигал вперед, те думали, что это их соседки на них несутся, и сами поскорее спешили по насестам.
Кажется, големы не сильно отличались умом от куриц, а потому вдруг остановились. Имей они хоть крупицу разума живого существа, можно было даже сказать, что они растерялись. Кроме того, что в этот миг вышел из коридора справа.
Айван знал, что он слабый маг, а потому даже не пытался создать второе зеркало или изогнуть и расширить первое, чтобы скрыться еще и от третьего истукана. Сейчас время шло на секунды.
Скрываясь за призрачной защитой, Айван и Нандин двинулись влево вдоль стены к дверям. Два голема не сводили с них взгляда, пусть у них и не было глаз, хотя не с них, а с собственных отражений, а вот третий упорно продолжал бесшумно шагать точно также вдоль стены, вытянув вперед руки, чтобы схватит и раздавить нарушителей.
Первая дверь, деревянная, но массивная, крепче, наверное, чем любая другая в цитадели, оказалась заперта, даже не дрогнула от удара всем телом Нандина. Вторая тоже закрыта, как и третья. В порыве злости берсеркер пропустил четвертую, направившись сразу к пятой, даже не оглядываясь на Айвана, прикрывающего их зеркалом. И, о чудо, она поддалась.
В лицо ударил яркий свет, не позволяя увидеть, что там внутри. Но разве может быть что-то хуже голема, от которого тебя отделяет три шага?
Айван и Нандин вступили в проем, с силой захлопнув за собой дверь, ожидая, что голем вот-вот начнет прорываться. Однако вместо звуков ударов могучего камня о не менее могучее дерево, они услышали голос, заставивший их подпрыгнуть на месте:
— Да, все-таки я оказался прав.
Нандин тут же развернулся, в прыжке наотмашь ударяя покореженной фомкой по невидимому человеку, однако удар его пропал втуне, разрубив лишь воздух.
— Хорошая реакция, будь я и в самом деле на том месте, оказался бы с проломленной головой.
Лишь сейчас Айван с Нандином смогли осмотреться. Просторное помещение со стенами из гладкого черного камня, который, однако, словно светится изнутри каким-то своим, темным светом; посреди комнаты круглый и узкий желтокаменный постамент, на котором растет небольшое совсем деревце с раскидистыми ветвями, покрытыми зелеными листиками-каплями, а в самое его центре...
Айвану сначала показалось, что это самый натуральный огонь, незнамо как горевший на верхушке дерева, но, присмотревшись, вдруг понял, что это какой-то камень, то ли зачем-то положенный кем-то на растение, то ли и вовсе выросший заместо цветка. Камень — рубин не рубин, гранат не гранат — словно пылал изнутри неведомым огнем; особенно заметно это было, когда смотришь не прямо, а чуть искоса, краем глаза.
— Притягивает взор, не правда ли?
Айван и забыл, что в помещении, кроме них с Нандином, есть кто-то еще.
Рыцарь-викаран, Лютер, что, похоже, главный среди остальных викаранов, стоял в окружении своих людей на противоположной стороне комнаты, сложив на груди руки. Только сейчас молодой маг успел задуматься, почему их с берсеркером до сих пор не схватили, а то и вовсе не убили на месте, и сразу же нашел причину.
Как оказалось, все шесть дверей вели в одно и то же место, вот только комната эта оказалась не столь проста. От стен по обе стороны дверей до постамента с огненным камнем на деревце протянулись полупрозрачные преграды, которые словно водной искрящейся гладью разделяли комнату. Гладь эта походила на ту, что появилась, когда Айван создавал Зеркало, но он нутром чуял, что предназначена она явно не для любования отражением.
Нандин, конечно, первым делом ударил по преграде своей фомкой, одначе стена даже не дрогнула и не издала ни звука.
— Бесполезно, — хмыкну иной голос. Это оказался другой рыцарь, запертый в ином сегменте комнаты. Айван видел его подле Лютера, однако имени не знал. — Можете хоть целый месяц по нему долбить, ничего не выйдет.
— Это еще почему? — с вызовом гаркнул Нандин.
— Карера Драгон, — вновь заговорил Лютер. — Сердце Дракона. Этот Архетелос обладает огромной магической силой, однако лет эдак пятьдесят считается утерянным. Тот, кто создавал эту защиту, предусмотрел все. Сомневаюсь, парень, — обратился он к Айвану, — что тебе хватит магических сил проломить эти барьеры.
Айван и сам прекрасно это знал. По сравнению с настоящими волшебниками, он словно муравей на фоне быка.
— Эй! — неожиданно громко заревел Нандин. — Вот гад! Живучий, Бездна его побери!
Между сегментом Лютера и второго викарана, который тоже не стоял в одиночестве, располагался еще один. Именно на того человека, что там находился, и отреагировал так бурно Нандин. Им оказался Убийца из Манона, незнамо как выживший в том взрыве на холме. До этого его не было видно из-за спин рыцарей в третьем сегменте, однако, когда те расступились, он предстал во всей красе.
Выглядел убийца неважно. Взрыв все же задел его, и не слабо. Черная маска приплавилась к обожженному лицу, левое ухо сгорело, а глаз и вовсе, похоже, вытек. Левая рука, которой, видимо, он пытался защититься от огня, обгорела чуть ли не до кости. Одежда на левой стороне тела тоже в некоторых местах подгорела и приплавилась к коже.
Однако взгляд его единственного глаза вряд ли сошел бы за взгляд сокрушенного и искалеченного человека. Он жаждал крови, самой настоящей, красной, теплой, пахнущей железом, но не крови Айвана, того, кто сделал это с ним, с ненавистью он смотрел на одного лишь Нандина, отвечающего ему таким же яростным взором.
Так бы и продолжалось до самой их голодной смерти, если бы вдруг четвертая слева дверь не распахнулась, и в пустующий до этого сегмент не вошел тот, о ком все, наверное, и думать забыли. Волшебник в маске собственной персоной.
Пять големов. Мурра давно уже выяснил, что их в каждой части подвала именно столько. Теперь от них остались лишь разбитые камни, разбросанные по всей земле. К сожалению, он никогда не заходил дальше, а потому понятия не имел, существуют ли еще какие-то ловушки в этом проклятом подвале.
Когда только он разделался с третьим истуканом, едва не угодив под его могучие лапы, то услышал где-то в отдалении, но точно в одной из частей подвала, взрыв, да такой, что пол задрожал, а с потолка посыпался песок. Мурра сразу подумал об Айване.
Возможно, тот снова воспользовался своим Огненным шаром, пусть под землей это более чем неразумно, а может, это сработала какая-то ловушка. Травник спускался лишь в эти части подвала, куда мог попасть любой желающий на свой страх и риск, однако понятия не имел о потайных ходах.
И теперь ему оставалось лишь гадать, жив ли все еще Айван, маг-седокта из Северовесья, или же погребен нынче под каменным потолком, который, вероятней всего, сам и обрушил себе на голову.
Мурра всегда догадывался, что Айван владеет магией, при этом никогда не обучавшись в Академии, но, как и малец, раскрывать свою тайну не стремился. Возможно, было бы куда верней обучить его паре-другой заклинаний на случай, если придется защищать себя, но травник считал, что лучший способ для парня защититься — держаться от магии подальше, а потому всегда, когда Айван наведывался к нему с очередными ссадинами, старался поскорее его выпроводить.
Теперь же парень в беде по вине самого Мурры. Полезть в цитадель, чтобы вернуть свои инструментарии — вот же глупец!
— Если бы я только был аккуратнее, — с досадой проговорил волшебник в маске вслух. — Следовало припугнуть того мальчишку-посака, чтобы он и думать забыл, как следить за могущественными колдунами. До могущества Мурре было далеко, но об этом мало кто знает. По крайней мере, в Эфере он является сильнейшим магом, если, конечно, в городе не живет какой-нибудь шибко скрытный волшебник, ни разу за все время не воспользовавшийся магией.
Из дум Мурру вывела очередная пара големов. Будучи полностью из крепкого и плотно подогнанного камня, на них мало воздействовало Оледенение. Преодолев всего пять Завес, Мурра не смог продолжить обучение, так как за время двухгодовалой отсрочки ему так и не удалось увеличить предел своего магического вместилища. Будь он магом шестой Завесы, точно бы смог достаточно быстро понизить температуру своего Оледенения до такой степени, что эти каменные истуканы попросту промерзли бы насквозь и лопнули, развалившись тысячами ледяных осколков.
Однако, вместо этого, приходилось использовать другую магию, для которой Мурре необходимо было читать заклинания, а не имея под рукой своего посоха, пришлось проговаривать их вслух.
Если бы не медлительность истуканов, проблем было бы не избежать, однако лишившись большей части вложенной в них энергии, те двигались медленно и рывками, словно экономя силы. И все же Мурре в какой-то момент пришлось отступить в первое помещение с вином, чтобы избежать смертоносных ударов и успеть нанести их самому.
До чего же было его удивление, когда после всего он выбрался в комнату, где перед ним предстало еще одновременно три голема. Маг сразу понял, что это как-то связано с Айваном, а раз его нет среди трупов рыцарей, явно убитых человеком, значит, он за одной из шести дверей впереди, цел и, маловероятно, невредим.
Мурра более не желал тратить время и силы на сложные заклинания, однако экономии и того, и другого он позволить себе не мог. Он не знал, что за дверьми: возможно, целые орды новых големов, в чем он сильно сомневался, а может, — спасение.
Не тратя время на размышления, он воспользовался заклинанием, которое применял лишь единожды, защищаясь от грабителей на дороге по пути в Эфер. Да, он убил их, безжалостно и кроваво, но из-за войны клятвы обесценились, как и человеческие жизни.
Прямо над големами, почти во весь потолок, сгустился тонкий прямоугольник твердого воздуха, но теперь это был не обычный Барьер, а горизонтальный, с помощью которого можно избавиться как от стрел сверху, так и от врагов снизу. Невидимый барьер рухнул на головы каменным истуканам, стирая их в порошок, а мертвых рыцарей вдавливая в землю лопнувшими телами и кирасами.
Первая дверь, как и последующие две, оказалась наглухо закрыта, однако четвертая поддалась легко, даже петли, явно не смазывающиеся годами, не издали и звука. Ослепительный свет вырвался из проема белой волной, и Мурра, отбросив мысли о худшем, вступил внутрь.
— Похоже, теперь все в сборе. Не уверен насчет берсеркера, но вы с Убийцей из Манона несомненно убивали моих людей. И теперь вы... мы все заперты в одной комнате, не в силах ни выбраться, ни достать друг друга. Похоже, это и есть истинное наказание для тех, кто решил вторгнуться в сию обитель.
Любясь видом из окна, он очередной раз поймал себя на том, что невольно поглаживает большим пальцем перстень на указательном. Гладкий белый камень словно медленно переливался где-то в глубине, будто внутри него бушевал настоящий ураган, от которого перед глазами не видно ничего, кроме бесконечной белизны.
Каждый раз, когда с ним встречаются викаране, они с подозрением смотрят на этот камень, однако еще ни разу о нем не спросили. А если бы и спросили, что король мог им ответить? Что это могущественный Архетелос, способный уничтожить минимум половину их хваленой армии в городе, стоит только королю лениво (хотя в лености правителя Гедорна обвинить было нельзя) взмахнуть рукой?
Но этого мало. Нужно больше силы. Намного больше! И нужно лишь знать, где ее взять. Король Моррос знал.
— Выдвигаемся. К середине осени Протелия падет.
Паладин церемониально отсалютовал, прижав кулак к груди и склонив голову, развернулся и вышел, перейдя на бег, когда король уже не мог услышать его шагов.
Правитель Гедорна продолжил стоять у окна, любуясь городом с вершины замка-скалы.
***
Магия — тяжкое бремя. Испытание, самое серьезное не для тела, но для духа. Чем больше ты погружаешься в пучины волшебства, тем глубже тебе хочется заплыть, туда, где тьма и неизведанное скрывают нечто... нечто... Нечто! По крайней мере, так тебе кажется.
Вот только ничего там нет.
Сначала ты используешь магию, чтобы растопить печь, разжечь камин, заставить костер полыхать, чтобы что-то разогреть или согреться самому. Затем ты решаешь, что до моста слишком далеко, и останавливаешь речной поток, дабы перейти на тот берег вброд. Потом тебе и ходить надоедает, ты зачаровываешь какой-нибудь удобный ворсистый ковер и летаешь на нем.
Не нравится подступающий к твоему дому лес — срубить его взмахом конфигара. Не нравится болотистое озеро неподалеку — иссушить его мановением посоха. Не понравился косой взгляд бедняка — испепелить его одним жестом руки вместе со всей улицей.
Власть — это весы. На одной стороне сила и слава, на другой — мораль. Поднимаясь с самого низа силы вверх, ты, в конце концов, переступаешь точку баланса, и весы на стороне морали теряют вес, когда как сила твоя перевешивает принципы, подминая под собой простолюдинов, среди которых некогда был и ты.
Баланс есть всегда и во всем, но никто не стремится его отыскать, а уж тем более соблюдать. И все эти клятвы ничего не стоят, если ты достаточно проворен, чтобы их обойти или нарушить так, чтобы никто не прознал.
Айван не стремился к могуществу, как не стремился он и к обучению магии, однако кое-какие полезные в хозяйстве заклинания все же выучил по наставлению своего отца. Слабые, не боевые, такие, что не смогут повредить кому-либо, если вдруг выйдут из-под контроля.
— Ну, можешь что-нибудь сделать?! — закричал Нандин. Два голема успели их заметить и уже направлялись к вторженцам, еще один медленно двигался по коридору справа от них, перекрыв единственный путь отхода.
— Д-да, наверное, — начал заикаться от волнения Айван. — Только мне нужно немного времени.
Берсеркер, больше не говоря ни слова, ринулся в бой. Он с одним-то не смог совладать, куда уж ему сразу двоих, однако отвлечь он все же их в силах.
Айван вновь сконцентрировался, представляя себе образ того, что собирается создать, и начал медленно, четко проговаривая слова и вникая в их смысл, читать заклинание:
— Сэв уиер... Проклятье, нет! Уоер! Уоер! Вода, не ветер.
Он начал заново:
— Сэв уоер йаг видай полио скоэль
Сэв зик рефасай гиругу фенна
О зике омелу стиг вонмас
Убе эписур катре витома халос.
Воздух перед ним замерцал, сгущаясь и оплывая, словно превратившись в прозрачную морскую гладь, едва потревоженную теплым бризом. Еще миг, и он увидел самого себя: грязный, потрепанный мальчик, некогда белесая голова заляпана бурой кровью, одежда едва не рассыпается прямо на нем — и вот так он собирался пережить зиму.
Однако это был не он, точнее, не совсем он — лишь отражение в большом прямоугольном зеркале, зависшем прямо в воздухе.
— Сюда, скорее! — закричал Айван Нандину, и тот, увернувшись от очередного удара одного из големов, подбежал к мальчишке.
— Что это у тебя тут? Зеркало? Ты издеваешься?! — взревел берсеркер медвежьей глоткой.
— Это лучшее из того, что я могу сделать. Айван мановением конфигара развернул отражающую гладь лицом к големам. Теперь каменные истуканы могли видеть лишь собственные тупые отражения, а маг-седокта и берсеркер скрывались по ту сторону, однако големы виднелись им как на ладони.
— С одной стороны зеркало, с другой простое стекло, — пояснил Айван. — Я такими кур со двора в курятник загонял, просто направлял зеркало на клуш и двигал вперед, те думали, что это их соседки на них несутся, и сами поскорее спешили по насестам.
Кажется, големы не сильно отличались умом от куриц, а потому вдруг остановились. Имей они хоть крупицу разума живого существа, можно было даже сказать, что они растерялись. Кроме того, что в этот миг вышел из коридора справа.
Айван знал, что он слабый маг, а потому даже не пытался создать второе зеркало или изогнуть и расширить первое, чтобы скрыться еще и от третьего истукана. Сейчас время шло на секунды.
Скрываясь за призрачной защитой, Айван и Нандин двинулись влево вдоль стены к дверям. Два голема не сводили с них взгляда, пусть у них и не было глаз, хотя не с них, а с собственных отражений, а вот третий упорно продолжал бесшумно шагать точно также вдоль стены, вытянув вперед руки, чтобы схватит и раздавить нарушителей.
Первая дверь, деревянная, но массивная, крепче, наверное, чем любая другая в цитадели, оказалась заперта, даже не дрогнула от удара всем телом Нандина. Вторая тоже закрыта, как и третья. В порыве злости берсеркер пропустил четвертую, направившись сразу к пятой, даже не оглядываясь на Айвана, прикрывающего их зеркалом. И, о чудо, она поддалась.
В лицо ударил яркий свет, не позволяя увидеть, что там внутри. Но разве может быть что-то хуже голема, от которого тебя отделяет три шага?
Айван и Нандин вступили в проем, с силой захлопнув за собой дверь, ожидая, что голем вот-вот начнет прорываться. Однако вместо звуков ударов могучего камня о не менее могучее дерево, они услышали голос, заставивший их подпрыгнуть на месте:
— Да, все-таки я оказался прав.
Нандин тут же развернулся, в прыжке наотмашь ударяя покореженной фомкой по невидимому человеку, однако удар его пропал втуне, разрубив лишь воздух.
— Хорошая реакция, будь я и в самом деле на том месте, оказался бы с проломленной головой.
Лишь сейчас Айван с Нандином смогли осмотреться. Просторное помещение со стенами из гладкого черного камня, который, однако, словно светится изнутри каким-то своим, темным светом; посреди комнаты круглый и узкий желтокаменный постамент, на котором растет небольшое совсем деревце с раскидистыми ветвями, покрытыми зелеными листиками-каплями, а в самое его центре...
Айвану сначала показалось, что это самый натуральный огонь, незнамо как горевший на верхушке дерева, но, присмотревшись, вдруг понял, что это какой-то камень, то ли зачем-то положенный кем-то на растение, то ли и вовсе выросший заместо цветка. Камень — рубин не рубин, гранат не гранат — словно пылал изнутри неведомым огнем; особенно заметно это было, когда смотришь не прямо, а чуть искоса, краем глаза.
— Притягивает взор, не правда ли?
Айван и забыл, что в помещении, кроме них с Нандином, есть кто-то еще.
Рыцарь-викаран, Лютер, что, похоже, главный среди остальных викаранов, стоял в окружении своих людей на противоположной стороне комнаты, сложив на груди руки. Только сейчас молодой маг успел задуматься, почему их с берсеркером до сих пор не схватили, а то и вовсе не убили на месте, и сразу же нашел причину.
Как оказалось, все шесть дверей вели в одно и то же место, вот только комната эта оказалась не столь проста. От стен по обе стороны дверей до постамента с огненным камнем на деревце протянулись полупрозрачные преграды, которые словно водной искрящейся гладью разделяли комнату. Гладь эта походила на ту, что появилась, когда Айван создавал Зеркало, но он нутром чуял, что предназначена она явно не для любования отражением.
Нандин, конечно, первым делом ударил по преграде своей фомкой, одначе стена даже не дрогнула и не издала ни звука.
— Бесполезно, — хмыкну иной голос. Это оказался другой рыцарь, запертый в ином сегменте комнаты. Айван видел его подле Лютера, однако имени не знал. — Можете хоть целый месяц по нему долбить, ничего не выйдет.
— Это еще почему? — с вызовом гаркнул Нандин.
— Карера Драгон, — вновь заговорил Лютер. — Сердце Дракона. Этот Архетелос обладает огромной магической силой, однако лет эдак пятьдесят считается утерянным. Тот, кто создавал эту защиту, предусмотрел все. Сомневаюсь, парень, — обратился он к Айвану, — что тебе хватит магических сил проломить эти барьеры.
Айван и сам прекрасно это знал. По сравнению с настоящими волшебниками, он словно муравей на фоне быка.
— Эй! — неожиданно громко заревел Нандин. — Вот гад! Живучий, Бездна его побери!
Между сегментом Лютера и второго викарана, который тоже не стоял в одиночестве, располагался еще один. Именно на того человека, что там находился, и отреагировал так бурно Нандин. Им оказался Убийца из Манона, незнамо как выживший в том взрыве на холме. До этого его не было видно из-за спин рыцарей в третьем сегменте, однако, когда те расступились, он предстал во всей красе.
Выглядел убийца неважно. Взрыв все же задел его, и не слабо. Черная маска приплавилась к обожженному лицу, левое ухо сгорело, а глаз и вовсе, похоже, вытек. Левая рука, которой, видимо, он пытался защититься от огня, обгорела чуть ли не до кости. Одежда на левой стороне тела тоже в некоторых местах подгорела и приплавилась к коже.
Однако взгляд его единственного глаза вряд ли сошел бы за взгляд сокрушенного и искалеченного человека. Он жаждал крови, самой настоящей, красной, теплой, пахнущей железом, но не крови Айвана, того, кто сделал это с ним, с ненавистью он смотрел на одного лишь Нандина, отвечающего ему таким же яростным взором.
Так бы и продолжалось до самой их голодной смерти, если бы вдруг четвертая слева дверь не распахнулась, и в пустующий до этого сегмент не вошел тот, о ком все, наверное, и думать забыли. Волшебник в маске собственной персоной.
***
Пять големов. Мурра давно уже выяснил, что их в каждой части подвала именно столько. Теперь от них остались лишь разбитые камни, разбросанные по всей земле. К сожалению, он никогда не заходил дальше, а потому понятия не имел, существуют ли еще какие-то ловушки в этом проклятом подвале.
Когда только он разделался с третьим истуканом, едва не угодив под его могучие лапы, то услышал где-то в отдалении, но точно в одной из частей подвала, взрыв, да такой, что пол задрожал, а с потолка посыпался песок. Мурра сразу подумал об Айване.
Возможно, тот снова воспользовался своим Огненным шаром, пусть под землей это более чем неразумно, а может, это сработала какая-то ловушка. Травник спускался лишь в эти части подвала, куда мог попасть любой желающий на свой страх и риск, однако понятия не имел о потайных ходах.
И теперь ему оставалось лишь гадать, жив ли все еще Айван, маг-седокта из Северовесья, или же погребен нынче под каменным потолком, который, вероятней всего, сам и обрушил себе на голову.
Мурра всегда догадывался, что Айван владеет магией, при этом никогда не обучавшись в Академии, но, как и малец, раскрывать свою тайну не стремился. Возможно, было бы куда верней обучить его паре-другой заклинаний на случай, если придется защищать себя, но травник считал, что лучший способ для парня защититься — держаться от магии подальше, а потому всегда, когда Айван наведывался к нему с очередными ссадинами, старался поскорее его выпроводить.
Теперь же парень в беде по вине самого Мурры. Полезть в цитадель, чтобы вернуть свои инструментарии — вот же глупец!
— Если бы я только был аккуратнее, — с досадой проговорил волшебник в маске вслух. — Следовало припугнуть того мальчишку-посака, чтобы он и думать забыл, как следить за могущественными колдунами. До могущества Мурре было далеко, но об этом мало кто знает. По крайней мере, в Эфере он является сильнейшим магом, если, конечно, в городе не живет какой-нибудь шибко скрытный волшебник, ни разу за все время не воспользовавшийся магией.
Из дум Мурру вывела очередная пара големов. Будучи полностью из крепкого и плотно подогнанного камня, на них мало воздействовало Оледенение. Преодолев всего пять Завес, Мурра не смог продолжить обучение, так как за время двухгодовалой отсрочки ему так и не удалось увеличить предел своего магического вместилища. Будь он магом шестой Завесы, точно бы смог достаточно быстро понизить температуру своего Оледенения до такой степени, что эти каменные истуканы попросту промерзли бы насквозь и лопнули, развалившись тысячами ледяных осколков.
Однако, вместо этого, приходилось использовать другую магию, для которой Мурре необходимо было читать заклинания, а не имея под рукой своего посоха, пришлось проговаривать их вслух.
Если бы не медлительность истуканов, проблем было бы не избежать, однако лишившись большей части вложенной в них энергии, те двигались медленно и рывками, словно экономя силы. И все же Мурре в какой-то момент пришлось отступить в первое помещение с вином, чтобы избежать смертоносных ударов и успеть нанести их самому.
До чего же было его удивление, когда после всего он выбрался в комнату, где перед ним предстало еще одновременно три голема. Маг сразу понял, что это как-то связано с Айваном, а раз его нет среди трупов рыцарей, явно убитых человеком, значит, он за одной из шести дверей впереди, цел и, маловероятно, невредим.
Мурра более не желал тратить время и силы на сложные заклинания, однако экономии и того, и другого он позволить себе не мог. Он не знал, что за дверьми: возможно, целые орды новых големов, в чем он сильно сомневался, а может, — спасение.
Не тратя время на размышления, он воспользовался заклинанием, которое применял лишь единожды, защищаясь от грабителей на дороге по пути в Эфер. Да, он убил их, безжалостно и кроваво, но из-за войны клятвы обесценились, как и человеческие жизни.
Прямо над големами, почти во весь потолок, сгустился тонкий прямоугольник твердого воздуха, но теперь это был не обычный Барьер, а горизонтальный, с помощью которого можно избавиться как от стрел сверху, так и от врагов снизу. Невидимый барьер рухнул на головы каменным истуканам, стирая их в порошок, а мертвых рыцарей вдавливая в землю лопнувшими телами и кирасами.
Первая дверь, как и последующие две, оказалась наглухо закрыта, однако четвертая поддалась легко, даже петли, явно не смазывающиеся годами, не издали и звука. Ослепительный свет вырвался из проема белой волной, и Мурра, отбросив мысли о худшем, вступил внутрь.
— Похоже, теперь все в сборе. Не уверен насчет берсеркера, но вы с Убийцей из Манона несомненно убивали моих людей. И теперь вы... мы все заперты в одной комнате, не в силах ни выбраться, ни достать друг друга. Похоже, это и есть истинное наказание для тех, кто решил вторгнуться в сию обитель.
