Огляделась в темноте, переводя дух и стараясь успокоиться. В комнате посторонние не могли оказаться, хохот, плач, все эти скрипы, скрежеты и капель мне приснились. Брат мерно посапывал на соседней кровати. Снова кошмар, от которого я проснулась посреди ночи. Вновь мне не уснуть до утра… Снилось мне подобное уже несколько месяцев подряд, однако наутро я не помнила содержание сна. Только липкое ощущение ужаса. Однажды, еще в конце весны, я перебудила весь дом своими воплями, но не смогла внятно объяснить, что же со мной случилось. С тех пор я почти не кричала, но регулярно, раз или два в неделю, пробуждалась посреди ночи в холодном поту, со слезами на глазах. Родители водили меня к специалисту, но ничего вразумительного мы не добились, только деньги зря потратили. Врач сообщил, что это нормально в переходном возрасте, и пройдет само собой. «Повзрослеет – сон нормализуется!» - сказал он родителям. Хотелось ему верить. Однако кошмары по ночам продолжались.
Неуклюже выползла из кровати. Стараясь не шуметь в темноте, потопала к ванной. В коридоре, как всегда, тускло горел ночник – специально для меня оставили, чтобы не навернулась в темноте. Быстро прошмыгнула в ванную и оторопело уставилась на собственное испуганное отражение. На меня смотрело всклоченное лупоглазое личико с кудрявыми топорщащимися в разные стороны короткими волосами светлого оттенка, темными перепуганными глазами и бледной, как у мертвеца, кожей. Я поспешно умылась и прополоскала рот водой, чтобы избавиться от навязчивого привкуса крови.
Вообще-то я худенькая, и некоторая бледность мне свойственна. Но при тусклом свете коридорной лампы мне показалось, что я похожа на умертвие. Тяжко вздохнула, продолжая себя разглядывать.
Мне в мае исполнилось шестнадцать, поэтому я временами переживала за свою внешность. Неимоверно раздражали не сформировавшееся тело и кудрявые волосы, которые я всегда стригла по-мальчишески коротко, чтоб не мешали. Единственное, что нравилось мне в самой себе – это глаза орехового цвета миндалевидной красивой формы с темными крапинками на радужке.
Вообще, следить за собой, как другие девчонки, я особо не умела: надела то, что под руку попалось и на улицу. Дело в том, что с детства мне приходилось присматривать за младшим братом, потому что родители почти всегда пропадали на работе. Они пытались досрочно погасить ипотеку за квартиру, в которой мы жили. Наш город, конечно, не столица, но и здесь жилье стоило дорого, особенно если надеяться не на кого.
Оба родителя – сироты. Их подкинули в детский дом совсем крохами, поэтому о своих дедушках и бабушках мы с братом не знали абсолютно ничего. Отцу рассказывали, что в детдом они попали примерно в одно и то же время. Маме тогда исполнилось всего-то три года, а папе — около шести.
В детстве наша семья кочевала из одной коммуналки в другую, пока папа не устроился на хорошую работу и не взял ипотеку. Поэтому изнанку жизни я видела чуть ли не с пеленок.
Не раз пьяные соседи пытались приставать к маме в папино отсутствие. Часто случались потасовки у соседей и во дворе. Несколько раз к нам вламывались в надежде чем-то поживиться. Это, пожалуй, вызывало смех, так как взять было нечего – мы жили бедно. Жизнь в неблагополучных кварталах рано научила меня отстаивать право на существование, свое и брата, у местных подростковых банд. С подругами у меня никак не складывалось, я водилась с мальчишками. Они служили мне приятелями и компаньонами по шалостям. С куклами я не научилась играть, да и большинство чисто «девчачьих» интересов меня не занимали. Девчонки не понимали меня, некоторые и побаивались, принимая за одного из мальчишек. Так что в школе я тоже старалась дружить с парнями.
Тяжело вздохнув, я вернулась в постель и стала прислушиваться к сопению Витьки. Оно причудливо смещивалось с барабанящим за окном дождем, создавая подобие тихой музыки. Я отогнала свои, как обычно, странные мысли и попыталась вновь уснуть.
После бессонной ночи я опаздывала. Как и ожидалось, сон меня сморил только под утро. Будильник я не услышала. Разбудил меня сердитый братец холодным душем. Он долго пытался меня растормошить. В итоге голодная, наспех собранная чудачка прибежала в школу, но звонок уже прозвенел. Я отёрла пот со лба, поднесла кулак к двери кабинета химии, одновременно стараясь успокоить дыхание.
Настасья Петровна – наша химичка, дама средних лет – очень принципиально относилась к вопросам дисциплины, и мне явно грозило очередное внеплановое дежурство с выговором. Я обреченно выдохнула и постучалась. Монолог за дверью прервался. Цоканье каблуков возвестило о приближении учителя. Я кусала нижнюю губу и, внутренне подрагивая, тщетно придумывала правдоподобное оправдание очередному опозданию.
- Ворошилова, - прозвучало обреченно-раздраженное, - опять опаздываем?! Еще несколько твоих опозданий, и я буду вынуждена вызвать твоих родителей к директору.
Я похолодела. Директор держал нашу школу в строгости. Особенно не любил он учеников, которые регулярно попадали в поле зрения учителей с шалостью или опозданием, и мог серьезное наказать или даже исключить. А эта школа была единственной в нашем районе. Другая находилась почти в часе езды. Чтобы учиться там, мне пришлось бы совсем не спать.
- Простите, Настасья Петровна, - проблеяла я, вытягиваясь по струнке и обливаясь холодным потом, - это в самый последний раз!
- Проходи уже, соня, - фыркнула она и вернулась на свое место около доски.
Я незаметно выдохнула и быстро прошмыгнула за свою предпоследнюю парту под общие смешки и перешептывания. Учительнице вновь пришлось повысить голос, поэтому она неодобрительно посмотрела на меня. Я состроила пристыженное выражение лица и сделала вид, что поглощаю новый материал. Венька – мой друг и сосед по парте по совместительству – беззвучно расхохотался, показывая мне большой палец.
- Готовься к ранним подъемам, - чопорно заявила мне после урока наша классная активистка и первая красавица Марина, - я удивляюсь, что ты два года продержалась с твоим поведением.
- А тебе есть чем удивляться? – хмыкнула я, закидывая на плечо портфель, которым «нечаянно» зацепила ее учебники, тут же свалившиеся на пол.
Девушка обиженно открыла и закрыла рот, но промолчала. Она прекрасно знала, что связываться со мной себе дороже. Марина изображала из себя надменную стерву и «недоступную» красотку. Когда-то, в первый же мой учебный день в новой школе – в начале восьмого класса, она решила поучить новенькую правилам поведения в «ее» классе.
Марина с группой поддержки из трех таких же высокомерных «домашних девочек» подкараулила меня после уроков в туалете. Неразумные девочки попытались наехать на меня не только словесно. Одна схватила меня за волосы, а вторая попыталась подпалить мои кудри раздобытой зажигалкой.
От средней тяжести травм их спасли десятиклассницы – оттащили от злой меня мокрую Марину с разбитой губой. Ее подпевалы побежали звать на помощь, как только одна из них получила фингал под глазом, а вторая растянулась на полу, сшибленная подножкой.
Марина, после поражения подруг, с визгами попыталась расцарапать мне лицо наманикюренными ногтями. Стоит ли упоминать, что ее выпад успехом не увенчался? Я увернулась от скрюченных пальцев, схватила ее за высокий хвост и с размаху макнула в ближний из толчков. К слову, если бы дура не дергалась, то ее губа бы осталась цела. После этого Марина нападала лишь при большом скоплении народа, старалась ужалить только мою внешность или поведение словами. Я делала вид, что это меня ни капли не задевало. Репутация – наше все.
День покатился своей чередой. Венька и Санька – мои школьные друзья – потешались надо мной, рассказывая мне байки про то, что когда у окружающих лопнет терпение, то меня не только выкинут из школы, но и посадят в тюрьму. Отчего получили несколько увесистых пинков. Это успокоило их буйную фантазию и направило её в более мирное русло – приставать к Марине с подружками на предмет потрогать за прелести.
Веня – добродушный увалень, с которым мы подружились в восьмом классе, почти сразу после знакомства. Я тогда в закутке перед столовой сломала челюсть десятикласснику за то, что он отнимал у простодушного толстяка деньги на обед.
После этого со мной беседовали психолог, классная, милиция, но я молчала и глядела на всех исподлобья. Тогда меня очень удивил наш строгий директор. Он сказал, что я настоящий товарищ и боец, и обсуждать мое поведение нечего. После этого на все происшествия со мной стали смотреть сквозь пальцы, приписав меня к числу школьных миролюбивых хулиганов.
С Саней, высоким, светловолосым парнем с забавными ямочками на щеках, мечтой многих наших сверстниц, я познакомилась «поближе» за местными гаражами. Он со своей бандой подловил меня после уроков и предложил вступить в ряды его компании, не спрашивая мое мнение.
После такого плотного знакомства он ходил с гипсом, а я полежала в больнице с сотрясением. Но, когда наш класс пытались принизить старшие гопники, мы очень успешно на пару отбили свою независимость.
После таких вот приключений мы втроем и сдружились. Банда Сани в итоге рассосалась, а мы, в основном втроем, шатались после школы по дворам и пугали мелких хулиганов, чтобы не расслаблялись. Иногда к нам присоединялся Витя – мой брат. Но это случалось довольно редко, потому что братик предпочитал книги общению и боялся крови.
- Аль, - позвал меня Веня на последнем уроке, - и чего ты на всех бросаешься? Сама же просыпаешь.
Я злобно на него воззрилась, знал бы он, как это: по половине ночи не спать, боясь снова проснуться в холодном поту. Но запала на долго не хватило, я тут же растеклась по парте, отчаянно зевая.
- Отстань, а, - проворчала я, - не трави душу.
- И чем же ты занимаешься, ночами, нескромная ты наша дева? – поддел сбоку Саня, задорно хихикая.
- К таким как ты хожу и кровушку пью, чтоб вякали меньше, - отмахнулась я.
Маргарита Вячеславовна, наша классная руководительница, недовольно на нас покосилась, потому что мы мешали уроку биологии, довольно громко перешептываясь. Но действия это не возымело, мы продолжили шептаться, так же, как все остальные. Наша классная слишком добрая и слабохарактерная, вот мы и распоясались.
- У меня для вас новость! - объявила она в конце урока. Одноклассники перестали шушукаться и уставились на учительницу, отчего та смутилась, но твердо продолжила, - По велению главы города нас обязали провести осенний бал для старшеклассников, - парни огорченно заныли, а девушки приосанились и разулыбались, - в эту субботу всем явиться при параде в актовый зал и попытаться его не разнести.
Невольно на память пришли русые волосы и озорные светло-карие глаза, отчего на сердце стало тоскливо. Максим... Я прикусила губу и нахмурилась. Погрузилась в воспоминания.
Это началось полгода назад. Обычно я находила общий язык с людьми, а тут стояла и краснела под пристальным насмешливым взглядом этого парня. Максим был всего на год старше, высокий и широкоплечий, обаятельный, школьный активист, привыкший быть в центре всеобщего внимания. А еще у него имелся папа, начальник местного отделения милиции и просто влиятельный человек. Поэтому Макс слыл завидным женихом среди наших девиц и часто менял подружек.
Я злилась на себя и свои чувства, стараясь общаться с ним как можно меньше. Вредная Марина, явно испытывая к парню похожий интерес, постоянно крутилась рядом с ученическим советом и громко сообщала подружкам, да и всем находящимся рядом о том, что местный принц перед ней-то точно не устоит, а на всяких посредственностей так и вообще внимания не обратит. Я злобно сопела, хотя внутренне признавала ее правоту. Марина была выше меня на целую голову, худой и фигуристой, с кукольной, вечно размалеванной мордашкой и копной длинных светло-пшеничных волос. Красила она их или нет, оставалось загадкой, потому что с восьмого класса (когда я перевелась в эту школу) ее волосы цвета не меняли. Одевалась девушка броско, но в рамках приличия, ездить в другой район ей тоже не хотелось, а директор следил за соблюдением норм приличия в школе. Марина обычно носила юбки чуть выше колен, расстегнутые на пару-тройку пуговиц блузки или топики с декольте, дозированно являя миру ее нескромные прелести. Носила она и высокие каблуки, которые удлиняли и без того длинные и стройные ноги. Я рядом с ней чувствовала себя бомжом, карликом, гномом, потому что ростом не вышла и вечно носила потрепанные джинсы, кроссовки и безразмерные свитера или футболки, скрывающие мою плоскую фигуру. Но я привыкла так одеваться с детства. Ведь в платьях не поваляешься в грязи, не полазишь по деревьям или не подерешься. А в тех районах, где мы жили, приходилось выдавать себя за мальчика, дабы не лишиться невинности раньше времени.
Я обреченно взвыла, выныривая из своих мыслей, а Веня, сидящий рядом, захихикал. Вот где я им найду платье за четыре дня?!
- И еще, - вырвала меня из моих панических дум Маргарита Вячеславовна, - нам будут нужны помощники. Я уже выбрала их, и без пререканий!
Я похолодела, кажется, мои беды только начинаются.
- Итак, Бирюкова Илона, Ворошилова Альбина, Гнусов Вениамин, Ельчина Марина и Суворов Станислав будут помогать ученическому совету в подготовке праздника, - закончила учительница и, гаденько улыбаясь, добавила, - как вы с этим справитесь, так и будете оценены по моему предмету.
Мы с Веней громко взвыли, услышав наши имена. Похоже классная так наказывала за опоздания и шалости - на прошлой неделе мы пролили помои на голову сонному вредному алкоголику-охраннику. Как в этом списке не оказался Саня, осталось загадкой. А вот наличие Марины и Илоны, высокомерной заучки в очках, которая приставала с нравоучениями ко всем и вся, отбивало любое желание в чем-то участвовать и подстегивало позорно сбежать из города.
Марина приосанилась, надменно на меня поглядывая, на что я ответила ей кровожадным взглядом, обещая неприятности. Илона педантично поправила очочки, а Стас флегматично зевнул, ему, как всегда, было все равно. Веня же, сделав страшные глаза, попытался сползти под парту, типа, это не о нем и его вообще здесь нет.
Неделя стала для меня сущим кошмаром. Максим постоянно улыбался и заигрывал абсолютно со всеми девушками. Я нервничала в его обществе, постоянно что-то портила, ломала и теряла, отчего до хрипоты ругалась с Илоной и Мариной, обещая им обеим переломы и сотрясения. Они же отвечали жвачками в волосы и болезненными уколами по поводу моей внешности. Поэтому всем нам пригрозили отчислением, если мы не угомонимся и не сделаем все «в ажуре». С горем пополам мы сработались, оставаясь в школе допоздна. От усталости я даже перестала переживать насчет снов, которые продолжали меня беспокоить. Огрызалась на Максима и всю его группу поддержки так же, как на остальных, вот до чего доводят нервы. Веня лишь посмеивался первое время, да бездельничал на пару со Стасом, за что ребята получили от девушек болезненные тумаки. После сразу включились в работу. Ворчали, хмурились, но исправно помогали.
Наконец, мы как-то справились с поставленной задачей, придумали конкурсы, украсили зал и организовали легкий фуршет. Старшеклассники, смутьяны, обещались тайно пронести алкоголь, отчего Максим наиграно строго погрозил пальчиком, а Илона, покраснев, сообщила, что в подобном непотребстве не участвует.
Неуклюже выползла из кровати. Стараясь не шуметь в темноте, потопала к ванной. В коридоре, как всегда, тускло горел ночник – специально для меня оставили, чтобы не навернулась в темноте. Быстро прошмыгнула в ванную и оторопело уставилась на собственное испуганное отражение. На меня смотрело всклоченное лупоглазое личико с кудрявыми топорщащимися в разные стороны короткими волосами светлого оттенка, темными перепуганными глазами и бледной, как у мертвеца, кожей. Я поспешно умылась и прополоскала рот водой, чтобы избавиться от навязчивого привкуса крови.
Вообще-то я худенькая, и некоторая бледность мне свойственна. Но при тусклом свете коридорной лампы мне показалось, что я похожа на умертвие. Тяжко вздохнула, продолжая себя разглядывать.
Мне в мае исполнилось шестнадцать, поэтому я временами переживала за свою внешность. Неимоверно раздражали не сформировавшееся тело и кудрявые волосы, которые я всегда стригла по-мальчишески коротко, чтоб не мешали. Единственное, что нравилось мне в самой себе – это глаза орехового цвета миндалевидной красивой формы с темными крапинками на радужке.
Вообще, следить за собой, как другие девчонки, я особо не умела: надела то, что под руку попалось и на улицу. Дело в том, что с детства мне приходилось присматривать за младшим братом, потому что родители почти всегда пропадали на работе. Они пытались досрочно погасить ипотеку за квартиру, в которой мы жили. Наш город, конечно, не столица, но и здесь жилье стоило дорого, особенно если надеяться не на кого.
Оба родителя – сироты. Их подкинули в детский дом совсем крохами, поэтому о своих дедушках и бабушках мы с братом не знали абсолютно ничего. Отцу рассказывали, что в детдом они попали примерно в одно и то же время. Маме тогда исполнилось всего-то три года, а папе — около шести.
В детстве наша семья кочевала из одной коммуналки в другую, пока папа не устроился на хорошую работу и не взял ипотеку. Поэтому изнанку жизни я видела чуть ли не с пеленок.
Не раз пьяные соседи пытались приставать к маме в папино отсутствие. Часто случались потасовки у соседей и во дворе. Несколько раз к нам вламывались в надежде чем-то поживиться. Это, пожалуй, вызывало смех, так как взять было нечего – мы жили бедно. Жизнь в неблагополучных кварталах рано научила меня отстаивать право на существование, свое и брата, у местных подростковых банд. С подругами у меня никак не складывалось, я водилась с мальчишками. Они служили мне приятелями и компаньонами по шалостям. С куклами я не научилась играть, да и большинство чисто «девчачьих» интересов меня не занимали. Девчонки не понимали меня, некоторые и побаивались, принимая за одного из мальчишек. Так что в школе я тоже старалась дружить с парнями.
Тяжело вздохнув, я вернулась в постель и стала прислушиваться к сопению Витьки. Оно причудливо смещивалось с барабанящим за окном дождем, создавая подобие тихой музыки. Я отогнала свои, как обычно, странные мысли и попыталась вновь уснуть.
***
После бессонной ночи я опаздывала. Как и ожидалось, сон меня сморил только под утро. Будильник я не услышала. Разбудил меня сердитый братец холодным душем. Он долго пытался меня растормошить. В итоге голодная, наспех собранная чудачка прибежала в школу, но звонок уже прозвенел. Я отёрла пот со лба, поднесла кулак к двери кабинета химии, одновременно стараясь успокоить дыхание.
Настасья Петровна – наша химичка, дама средних лет – очень принципиально относилась к вопросам дисциплины, и мне явно грозило очередное внеплановое дежурство с выговором. Я обреченно выдохнула и постучалась. Монолог за дверью прервался. Цоканье каблуков возвестило о приближении учителя. Я кусала нижнюю губу и, внутренне подрагивая, тщетно придумывала правдоподобное оправдание очередному опозданию.
- Ворошилова, - прозвучало обреченно-раздраженное, - опять опаздываем?! Еще несколько твоих опозданий, и я буду вынуждена вызвать твоих родителей к директору.
Я похолодела. Директор держал нашу школу в строгости. Особенно не любил он учеников, которые регулярно попадали в поле зрения учителей с шалостью или опозданием, и мог серьезное наказать или даже исключить. А эта школа была единственной в нашем районе. Другая находилась почти в часе езды. Чтобы учиться там, мне пришлось бы совсем не спать.
- Простите, Настасья Петровна, - проблеяла я, вытягиваясь по струнке и обливаясь холодным потом, - это в самый последний раз!
- Проходи уже, соня, - фыркнула она и вернулась на свое место около доски.
Я незаметно выдохнула и быстро прошмыгнула за свою предпоследнюю парту под общие смешки и перешептывания. Учительнице вновь пришлось повысить голос, поэтому она неодобрительно посмотрела на меня. Я состроила пристыженное выражение лица и сделала вид, что поглощаю новый материал. Венька – мой друг и сосед по парте по совместительству – беззвучно расхохотался, показывая мне большой палец.
- Готовься к ранним подъемам, - чопорно заявила мне после урока наша классная активистка и первая красавица Марина, - я удивляюсь, что ты два года продержалась с твоим поведением.
- А тебе есть чем удивляться? – хмыкнула я, закидывая на плечо портфель, которым «нечаянно» зацепила ее учебники, тут же свалившиеся на пол.
Девушка обиженно открыла и закрыла рот, но промолчала. Она прекрасно знала, что связываться со мной себе дороже. Марина изображала из себя надменную стерву и «недоступную» красотку. Когда-то, в первый же мой учебный день в новой школе – в начале восьмого класса, она решила поучить новенькую правилам поведения в «ее» классе.
Марина с группой поддержки из трех таких же высокомерных «домашних девочек» подкараулила меня после уроков в туалете. Неразумные девочки попытались наехать на меня не только словесно. Одна схватила меня за волосы, а вторая попыталась подпалить мои кудри раздобытой зажигалкой.
От средней тяжести травм их спасли десятиклассницы – оттащили от злой меня мокрую Марину с разбитой губой. Ее подпевалы побежали звать на помощь, как только одна из них получила фингал под глазом, а вторая растянулась на полу, сшибленная подножкой.
Марина, после поражения подруг, с визгами попыталась расцарапать мне лицо наманикюренными ногтями. Стоит ли упоминать, что ее выпад успехом не увенчался? Я увернулась от скрюченных пальцев, схватила ее за высокий хвост и с размаху макнула в ближний из толчков. К слову, если бы дура не дергалась, то ее губа бы осталась цела. После этого Марина нападала лишь при большом скоплении народа, старалась ужалить только мою внешность или поведение словами. Я делала вид, что это меня ни капли не задевало. Репутация – наше все.
День покатился своей чередой. Венька и Санька – мои школьные друзья – потешались надо мной, рассказывая мне байки про то, что когда у окружающих лопнет терпение, то меня не только выкинут из школы, но и посадят в тюрьму. Отчего получили несколько увесистых пинков. Это успокоило их буйную фантазию и направило её в более мирное русло – приставать к Марине с подружками на предмет потрогать за прелести.
Веня – добродушный увалень, с которым мы подружились в восьмом классе, почти сразу после знакомства. Я тогда в закутке перед столовой сломала челюсть десятикласснику за то, что он отнимал у простодушного толстяка деньги на обед.
После этого со мной беседовали психолог, классная, милиция, но я молчала и глядела на всех исподлобья. Тогда меня очень удивил наш строгий директор. Он сказал, что я настоящий товарищ и боец, и обсуждать мое поведение нечего. После этого на все происшествия со мной стали смотреть сквозь пальцы, приписав меня к числу школьных миролюбивых хулиганов.
С Саней, высоким, светловолосым парнем с забавными ямочками на щеках, мечтой многих наших сверстниц, я познакомилась «поближе» за местными гаражами. Он со своей бандой подловил меня после уроков и предложил вступить в ряды его компании, не спрашивая мое мнение.
После такого плотного знакомства он ходил с гипсом, а я полежала в больнице с сотрясением. Но, когда наш класс пытались принизить старшие гопники, мы очень успешно на пару отбили свою независимость.
После таких вот приключений мы втроем и сдружились. Банда Сани в итоге рассосалась, а мы, в основном втроем, шатались после школы по дворам и пугали мелких хулиганов, чтобы не расслаблялись. Иногда к нам присоединялся Витя – мой брат. Но это случалось довольно редко, потому что братик предпочитал книги общению и боялся крови.
- Аль, - позвал меня Веня на последнем уроке, - и чего ты на всех бросаешься? Сама же просыпаешь.
Я злобно на него воззрилась, знал бы он, как это: по половине ночи не спать, боясь снова проснуться в холодном поту. Но запала на долго не хватило, я тут же растеклась по парте, отчаянно зевая.
- Отстань, а, - проворчала я, - не трави душу.
- И чем же ты занимаешься, ночами, нескромная ты наша дева? – поддел сбоку Саня, задорно хихикая.
- К таким как ты хожу и кровушку пью, чтоб вякали меньше, - отмахнулась я.
Маргарита Вячеславовна, наша классная руководительница, недовольно на нас покосилась, потому что мы мешали уроку биологии, довольно громко перешептываясь. Но действия это не возымело, мы продолжили шептаться, так же, как все остальные. Наша классная слишком добрая и слабохарактерная, вот мы и распоясались.
- У меня для вас новость! - объявила она в конце урока. Одноклассники перестали шушукаться и уставились на учительницу, отчего та смутилась, но твердо продолжила, - По велению главы города нас обязали провести осенний бал для старшеклассников, - парни огорченно заныли, а девушки приосанились и разулыбались, - в эту субботу всем явиться при параде в актовый зал и попытаться его не разнести.
Невольно на память пришли русые волосы и озорные светло-карие глаза, отчего на сердце стало тоскливо. Максим... Я прикусила губу и нахмурилась. Погрузилась в воспоминания.
Это началось полгода назад. Обычно я находила общий язык с людьми, а тут стояла и краснела под пристальным насмешливым взглядом этого парня. Максим был всего на год старше, высокий и широкоплечий, обаятельный, школьный активист, привыкший быть в центре всеобщего внимания. А еще у него имелся папа, начальник местного отделения милиции и просто влиятельный человек. Поэтому Макс слыл завидным женихом среди наших девиц и часто менял подружек.
Я злилась на себя и свои чувства, стараясь общаться с ним как можно меньше. Вредная Марина, явно испытывая к парню похожий интерес, постоянно крутилась рядом с ученическим советом и громко сообщала подружкам, да и всем находящимся рядом о том, что местный принц перед ней-то точно не устоит, а на всяких посредственностей так и вообще внимания не обратит. Я злобно сопела, хотя внутренне признавала ее правоту. Марина была выше меня на целую голову, худой и фигуристой, с кукольной, вечно размалеванной мордашкой и копной длинных светло-пшеничных волос. Красила она их или нет, оставалось загадкой, потому что с восьмого класса (когда я перевелась в эту школу) ее волосы цвета не меняли. Одевалась девушка броско, но в рамках приличия, ездить в другой район ей тоже не хотелось, а директор следил за соблюдением норм приличия в школе. Марина обычно носила юбки чуть выше колен, расстегнутые на пару-тройку пуговиц блузки или топики с декольте, дозированно являя миру ее нескромные прелести. Носила она и высокие каблуки, которые удлиняли и без того длинные и стройные ноги. Я рядом с ней чувствовала себя бомжом, карликом, гномом, потому что ростом не вышла и вечно носила потрепанные джинсы, кроссовки и безразмерные свитера или футболки, скрывающие мою плоскую фигуру. Но я привыкла так одеваться с детства. Ведь в платьях не поваляешься в грязи, не полазишь по деревьям или не подерешься. А в тех районах, где мы жили, приходилось выдавать себя за мальчика, дабы не лишиться невинности раньше времени.
Я обреченно взвыла, выныривая из своих мыслей, а Веня, сидящий рядом, захихикал. Вот где я им найду платье за четыре дня?!
- И еще, - вырвала меня из моих панических дум Маргарита Вячеславовна, - нам будут нужны помощники. Я уже выбрала их, и без пререканий!
Я похолодела, кажется, мои беды только начинаются.
- Итак, Бирюкова Илона, Ворошилова Альбина, Гнусов Вениамин, Ельчина Марина и Суворов Станислав будут помогать ученическому совету в подготовке праздника, - закончила учительница и, гаденько улыбаясь, добавила, - как вы с этим справитесь, так и будете оценены по моему предмету.
Мы с Веней громко взвыли, услышав наши имена. Похоже классная так наказывала за опоздания и шалости - на прошлой неделе мы пролили помои на голову сонному вредному алкоголику-охраннику. Как в этом списке не оказался Саня, осталось загадкой. А вот наличие Марины и Илоны, высокомерной заучки в очках, которая приставала с нравоучениями ко всем и вся, отбивало любое желание в чем-то участвовать и подстегивало позорно сбежать из города.
Марина приосанилась, надменно на меня поглядывая, на что я ответила ей кровожадным взглядом, обещая неприятности. Илона педантично поправила очочки, а Стас флегматично зевнул, ему, как всегда, было все равно. Веня же, сделав страшные глаза, попытался сползти под парту, типа, это не о нем и его вообще здесь нет.
Неделя стала для меня сущим кошмаром. Максим постоянно улыбался и заигрывал абсолютно со всеми девушками. Я нервничала в его обществе, постоянно что-то портила, ломала и теряла, отчего до хрипоты ругалась с Илоной и Мариной, обещая им обеим переломы и сотрясения. Они же отвечали жвачками в волосы и болезненными уколами по поводу моей внешности. Поэтому всем нам пригрозили отчислением, если мы не угомонимся и не сделаем все «в ажуре». С горем пополам мы сработались, оставаясь в школе допоздна. От усталости я даже перестала переживать насчет снов, которые продолжали меня беспокоить. Огрызалась на Максима и всю его группу поддержки так же, как на остальных, вот до чего доводят нервы. Веня лишь посмеивался первое время, да бездельничал на пару со Стасом, за что ребята получили от девушек болезненные тумаки. После сразу включились в работу. Ворчали, хмурились, но исправно помогали.
Наконец, мы как-то справились с поставленной задачей, придумали конкурсы, украсили зал и организовали легкий фуршет. Старшеклассники, смутьяны, обещались тайно пронести алкоголь, отчего Максим наиграно строго погрозил пальчиком, а Илона, покраснев, сообщила, что в подобном непотребстве не участвует.
