Шкура льва доктора Легга

Отрывок из романа "Скрываясь от гуронов".
Искупавшись, довольный доктор оставил сквайра одного любоваться красотами пейзажа, а сам пошёл от озера с полотенцем на плече. Рубашку он нёс в руке, беззаботно помахивая её. Доктор улыбался – вечер, и правда, был удивительно хорош. Ближе к лагерю ему встретился индеец Райвенук. Индеец скользнул взглядом по обнажённой груди доктора, и тот заметил, как глаза у индейца расширились.
Доктор покосился на свою грудь и плечи, на которых, как какая-то чудовищная, непристойная татуировка перекручивались извилистые и неровные линии шрамов, нахмурился, досадуя на себя, и поспешил натянуть рубашку на своё ещё влажное тело.
У костра вовсю шло приготовление к ужину. После ужина все ждали чай, который почему-то сегодня долго не закипал, и тихо, устало переговаривались друг с другом. Потом матрос снял закипевший чайник с огня и поставил его на ковёр из опавшей сосновой хвои, на которой все сидели, и она вдруг волшебно запахла, и это было так приятно, что доктор, вдохнув полной грудью, подумал, что все его усилия и лишения вознаграждены в полной мере.
Все молчали, видимо наслаждаясь этим хвойным запахом и этим тихим летним вечером, а, может быть, слушая сверчков. Капитан опустил глаза к земле и вдруг спросил:
– А вот этот ваш охотник, Джо Смит?.. Какой-то он странный.
Проводник помолчал немного, а потом ответил нехотя:
– Будешь странный, когда вся твоя семья умерла от оспы, а ты сам в этом виноват.
Джентльмены потрясённо притихли, они во все глаза смотрели на Корли, ожидая объяснения. И проводник объяснил:
– Он отвёз рубашку от больного чёрной оспой в лагерь ближайших индейцев и подарил её вождю… А потом отвёз другие рубашки в другое племя и тоже подарил вождю и самым могучим воинам племени. Сам-то он оспой уже давно переболел. И индейцы стали болеть и умирать… А потом у него самого в семье все умерли… Сначала заболела малышка, потом жена, а потом и сын десяти лет… Из всех Смитов только он один и остался…А ещё оспа перекинулась на наш посёлок, и в нём тоже умерло больше половины людей… Я думаю, эти рубашки дарились по приказу фактории: индейцев слишком много, и дичи на всех не хватает… Идёт война за лесные угодья, а фактория на всё способна в своих подлостях.
Все замолчали, и какое-то время никто ничего не говорил, переживая услышанное, а проводник почему-то стал откашливаться, словно собираясь с силами.
– Доктор Легг! – вдруг выпалил он. – Райвенук говорит, что вы – великий воин. Таких шрамов он никогда в жизни не видел и потрясён.
Доктор вспомнил встречу с индейцем по пути с озера и потупился, поскучнев лицом, а Корли, между тем, стал допытываться:
– Откуда у вас такие шрамы, доктор? Это следы когтей?
– Да, когтей, – едва слышно пробормотал доктор, ощущая, что жар заливает его лицо, потому что, как все рыжие, он краснел очень легко.
Тут мистер Трелони со своего места пояснил:
– Это следы от когтей льва.
– Льва? – удивлённо вскрикнул проводник, чуть ли не подпрыгнув на месте. – Мне про них много рассказывали, про этих львов! А где вы охотились на льва, доктор?
Доктор Легг потрясённо молчал, поводя зелёными глазами и отдуваясь, потом он беспомощно посмотрел на капитана.
– Доктор Легг охотился на львов в Африканской Гвинее пять лет назад, – ответил за доктора капитан и воскликнул: – Да ладно, доктор, рассказывайте, не скромничайте! Лев, действительно, был огромный… Величиной с доброго быка… Мы все здорово перетрусили тогда.
– Мой мушкет… – пролепетал доктор Легг, не поднимая глаз.
– Да не надо про мушкет, – перебил его улыбающийся мистер Трелони. – Вы про гриву расскажите и про хвост.
– Да, хвост мощный такой, – пробормотал совершенно растерявшийся доктор.
– А грива? – азартно спросил проводник, глаза которого горели, как два огня. – Грива какая?
– Грива роскошная, чистый шёлк, – уже приходя в себя, ответил доктор. – Редкого овсяного цвета.
И тут раздался голос Райвенука, который спросил у Корли что-то на своём наречии.
– Он спрашивает, кто такой лев, – объяснил проводник.
Джентльмены замялись, не зная, что сказать. Доктор Легг нашёлся первым.
– Объясните ему, что это рысь величиной с гризли, с лошадиной гривой и длинным-предлинным хвостом, ударом которого она может запросто свалить с ног молодого и сильного воина, – сказал он.
И тут Райвенук вдруг заговорил по-английски.
– Нет! – воскликнул он гортанным голосом своего племени, вскакивая на ноги. – Таких больших рысей не бывает!.. Скорее трава зацветёт цветами, чем я поверю в это!
У костра все онемели, а доктор Легг очень убедительно сказал, делая индейцу знак рукой, чтобы тот сел на место:
– Ну, хорошо… Величиной с молодого гризли, не матерого.
Райвенук медленно опустился на землю, во все глаза глядя на доктора.
– А лапы? – продолжил расспросы Корли. – Лапы большие?
Доктор Легг развёл руками, показывая, и ответил:
– Лапы – вот какие.
Тут все почему-то потрясённо замолчали – и те, кто шкуру льва доктора Легга никогда не видел, и те, кто видел её чуть ли не каждый день. Наконец, Платон, который, как всегда широко улыбался, откашлялся и произнёс каким-то странным, словно бы спёртым, голосом:
– Шкура этого льва лежит теперь в гостиной доктора Легга на самом почётном месте.
И все снова потрясённо замолчали, а потом Индеец Корли стал рассказывать про то, как однажды он подстрелил огромную рысь, и тоже принялся разводить руками, а дальше, как это часто и бывает в таких случаях, кто-то ещё и ещё про что-то рассказывал и разводил руками, и все снова удивлялись, и спрашивали про оружие и количество шагов, и были исключительно друг другом довольны.
Кончился этот вечер тем, что все, кроме доктора Легга и Райвенука, пошли спать. Доктор и индеец остались у костра и тихо разговаривали. Светила луна, вдали негромко и как-то лениво ухала ночная птица, и в этой тишине вахтенный у своего костра ясно слышал, как доктор Легг, утвердительно кивая головой, время от времени повторял Райвенуку:
– Да… Шкура лежит в моем вигваме.

****