Она бы за это его самого презрением окатила, что хоть вешайся. А потом пошла бы не к директору, а к родителям этих детишек и такого бы им закатила, что мама не горюй.
Но мама очень далеко. Так, что как ни вглядывайся в небо, даже в тети Настин телескоп не разглядишь.
Где там эта Лютеция, возле которой на колесообразной станции уже полтора года работают мама с папой?
Так что приходилось терпеть. А, возвращаясь домой, доставать пластилиновых человечков и избивать одной меленькой фигуркой три большие.
– А теперь, япошка, становись на колени и вычисти мне башмаки.
Андрей чуть замешкался, убирая в нагрудный кармашек куртки тонкий цилиндрик комма. Кабан коротко, но сильно ударил его в солнечное сплетение.
Паренька согнуло пополам, дыхание перехватило.
Тогда крупный и упитанный восьмиклассник ухватил его пятерней за темно-русую шевелюру и с силой заставил опуститься коленями на грязный асфальт проулка.
В живот Андрея ткнулся носок заляпанного серой глиной ботинка.
- Давай-давай, трудись! Чтобы блестел, как у кота яйца!
Мальчик всхлипнул, наклонился и принялся тереть рукавом обувь ненавистного мучителя.
– Вы что, охренели?! – раздался знакомый голос. – Андрей, прекрати унижаться!
Мальчик поднял мокрое от слез лицо и увидел, как по переулку к ним быстро идет Майка.
Подошва башмака мощно толкнула Андрея в грудь, опрокидывая навзничь.
Кабан шагнул навстречу девушке. Схватил ее за руку.
– Пусти, гад! – и звонкая пощечина по ухмыляющейся роже.
– А! Сука-а! – взревел пацан.
Поймал Майю за второе запястье, припечатал спиной к стене дома. И схлопотал коленом по бедру. Девушка, к сожалению, не попала, куда целилась.
– Ренбзя, лови ее! – вполголоса завопил Кабан.
Оба его подельника нерешительно переглянулись. Долговязый Барон облизнул пухлые губы и поспешил на помощь главному, мелкий шустрый Прыщ, чуть помедлив, последовал за ним.
Возле стены копошение.
– Пустите! Гады! Не-ет! Не хватайте! Лапы убери! – Майя, сузив в щелки и без того раскосые глаза отчаянно отбивалась, пытаясь стряхнуть три пары рук, шарящие и хватающие ее. И вдруг громко закричала: – Куда полез! Сволочь! Помогите!!!
Андрея как пружиной подбросило вверх. Он кинулся на сгрудившиеся над девчонкой спины. Замолотил по ним кулаками.
Барон обернулся и как-то лениво толкнул Андрея кулаком в лицо.
Мальчишка сделал два шага назад и сел на попу.
Но поднялся опять, и опять бросился на врагов.
– Да пошел ты! Не мешай! – зло ругнулся Кабан. Пнул ботинком в бедро, опять опрокидывая легонького шестиклассника на землю.
И продолжил возиться с растрепанной и в голос ревущей Майей.
– Эй, а ну стоп! – раздался окрик.
Андрей, лежащий на асфальте, поднял голову. По проулку к ним бежал какой-то старшеклассник.
Кабан, раскрасневшийся и сипло дышащий, оторвался от увлекательного занятия, выпятив пузо, попер на вновь прибывшего.
– Че приперся?! Вали отсюда!
На что среднего роста, но довольно крепкий на вид юноша просто и незатейливо влепил в скулу Кабана прямой справа.
Сильно и хлестко. Так, что малолетний рэкетир отлетел к стене, ударился об нее спиной и сполз вниз, потеряв сознание.
Двое его дружков тут же отпустили заплаканную Майку и нерешительно повернулись к старшекласснику.
Тот провел вертушку и красиво исполнил какэ-гэри ботинком в челюсть Прыщу. Мелкого бандитеныша подбросило в воздух. Он упал в лужу сломанной куклой.
Барон выхватил из кармана ножик, согнулся и, выставив его вперед, попятился.
– Не подходи! Порежу! – заверещал он со страхом в голосе.
Но старшеклассник подшагнул и стремительно ударил ногой по кисти.
Нож, коротко звякнув, отлетел в сторону.
Барон развернулся и со всех ног понесся прочь по переулку.
А с противоположного его конца – раскатистый топот.
Андрейка сел, обернулся.
К ним бегут еще три парня.
А тот, первый, уже рядом с Майей.
Всегда казавшаяся такой взрослой названная сестра сжалась, запахивая растрепанную и порванную блузку.
– Ну-ну, уже все! – парень осторожно положил ей руку на плечо. – Не плачь, Майя.
Та удавлено взглянула на юношу, скривилась и спрятала лицо в ладонях, зарыдала. Уткнулась лбом в грудь спасителю.
14.05.2053.
Звездный, Московская область, РСФСР.
Сама не пойму, почему я тогда вступилась за Андрюшенцию.
Я, вообще-то, человек сдержанный и альтруизмом с геройством никогда не страдала. В школе меня знают как тихую, малозаметную личность, очень редко участвующую во всяких мероприятиях, учащуюся старательно, но звезд с неба не хватающую.
У меня и друзей-то нет. То есть, есть пара одноклассниц, которые меня считают подругой, но я им почти не открываюсь.
Максимум могу посидеть в кафешке, или пройтись по магазинам в выходной.
А уж как я отношусь к Андрею, я тыщу раз говорила.
Но тут… Все-таки он уже полтора года со мной в одной комнате живет. А, главное, он такой безобидный. Нельзя таких людей мучить! Это все равно, что над бездомным котенком издеваться.
Вот я и не выдержала.
И на своей шкуре почувствовала, что добрые дела не остаются безнаказанными. До сих пор противно вспоминать, как эта троица меня лапала. Хорошо, что ни на что другое у них не хватило смелости. Или времени. Кто знает, что сотворили бы с недоразвитыми мозгами подростковые гормоны.
В тот вечер я была словно пришибленная пыльным мешком.
Тетя Настя примчалась с работы в школу. Выдернула меня из лап директора, завучей и милиционера и увезла на служебной машине дяди Игоря домой.
Я тут же заперлась в ванной и долго отмывалась, а потом мазала синяки какой-то мазью. И наконец, подуспокоившись, завернувшись в теплый мягкий халат, выбралась в зал. Уселась на диван, тупо глядя перед собой.
– Ну-ка иди сюда, – Тетя Настя подсела ко мне и крепко обняла.
Я, было, завозилась, высвобождаясь, но встретилась глазами с ее взглядом, внимательным и каким-то болезненным.
– Давай я расскажу тебе одну историю, – серьезно сказала она, и я покорно затихла, сообразив, что проще посидеть-послушать.
Да и было что-то в ее голосе особенное. Какая-то отстраненность и, в то же время, затаенная боль.
– Это случилось в первый день Украинской войны с одной маленькой девочкой, на пару лет младше тебя…
И я выслушала про то, как тетя попала в заложники, как из-за нее один солдат застрелил другого. Как погиб брат, а она с мамой уехала от пьющего и скандалящего отца. Как панически боялась она парней, и с каким трудом преодолела андрофобию.
Сначала я слушала с сумрачной неизбежностью, просто потому, что вырываться и уходить к себе, было как-то неправильно. Но потом… Я вдруг поняла, что та девочка мне гораздо ближе и понятнее, чем Анастасия Сергеевна Белякова – великая космонавтка, деловитая и вечно допоздна задерживающаяся на работе ученая, или чересчур заботливая домашняя тетя Настя.
С той девчонкой я бы, наверное, могла подружиться. Крепко-крепко, на всю жизнь, как тё-Настя с тетей Ханой.
– Ладно, пойду я к себе, – сказала я. – Уроки надо делать.
И попыталась высвободиться из ее мягких объятий.
Куда там! Ее изящные руки стали стальными.
– Погоди еще немного, – попросила она. – Домашнее задание от тебя не убежит.
Я опять затихла и подумала: «Какая она все-таки сильная!» И не только психологически, но и просто физически. Вот она бы сама этих гадов расшвыряла, похлеще Артема. Не зря тетя раньше была призеркой России по кэндо. Да и сейчас она каждое утро в нашем «додзё» с полчаса мечом машет и на тренажерах вкалывает.
Напрасно я отбивалась от занятий спортом. Вот и получила.
– Тетя Настя, я, кажется, созрела, – сумрачно произнесла я.
– Да? Интересно для чего? – она вдруг наклонилась к моему плечу и тихонько за него куснула. – Нет, еще зеленая.
Я посмотрела на нее, как на сумасшедшую, потом до меня дошло, и я рассмеялась.
– А ты потренируешь меня в кэндо?
– Хочешь научиться себя защищать? Тогда тебе лучше каким-нибудь ногомашеством заняться. Вон, попроси Артема, чтобы привел тебя в их секцию по каратэ.
Я вспомнила невысокого десятиклассника и встревожено спросила:
– А ему за мое спасение ничего не будет?
– Мы с Игорем постараемся, – серьезно ответила тетя. – Но он очень основательно приложил тех двоих. У обоих сотрясение мозга, а у Пыльтина еще и челюсть сломана.
– У них есть чему сотрясаться? – спросила я.
– Это так диагноз называется,– пояснила тетя Настя с легкой улыбкой.
– Обидно будет, если эти отмажутся, а Артема будут судить, – проговорила я.
И вспомнила, как держался парень на допросе, который нам с ним устроили в школе.
Спокойно, не изображая из себя героя, и, в то же время, ни капельки не сожалея о содеянном.
– Да, он хороший парнишка, правильный, – сказала тетя. – Ты только сразу ему на шею не бросайся, хорошо?
– Пф! – фыркнула я возмущенно, хотя, если честно, у самой такие мысли появлялись. Это, наверное «комплекс спасенной принцессы», или что-то вроде того.
– Ладно, иди, занимайся. Хотя, ради такого случая можешь и побездельничать, все равно год уже кончается, и сильно ты себе оценки не испортишь.
– Не, я так не могу, – сообщила я.
Ну да, делать домашние задания я считаю своей работой. А любая работа должна быть сделана хорошо. Даже самая неприятная, вроде задач по геометрии или английского языка.
Тетя и дядя действительно постарались. В суд ходили вместе со мной и выступали там. Так что спустить на тормозах родителям этой троицы не удалось. Хоть и приходил папаша Кабана к нам домой мириться. Отец… дядя его и на порог не пустил.
Так что Кабану влепили четыре года, Прыщу год, а Барону целых шесть лет, за то, что ножик вытащил. Всем условно, но это тоже судимость, так что очень многие пути для них закрылись.
А Артем обошелся строгим выговором от комсомольской организации и предупреждением от милиции, чтобы не применял свои каратистские умения против граждан.
– Даже таких? – спросил он.
– Да, – ответил милицейский капитан. – Это наша обязанность. А твая – обезвредить преступников, если повторится такое вот, но не переусердствовать. Вот если ты после школы пойдешь работать к нам – другое дело.
– Не, я стану космонавтом, – серьезно заявил парень.
Потом, после суда, я подошла к нему. Еще раз, смущаясь и почему-то краснея, сказала: «Спасибо», и попросила:
– А можно мне к вам в секцию записаться?
Парень оглядел меня с ног до головы. Ну да, тощенькая, хиленькая.
– Тебе каратэ не подойдет, – вздохнул он. – Массу удара не сможешь сделать. Лучше на айкидо пойди.
– Ну ладно, – разочарованно протянула я.
– Знаешь, Майя, – улыбнулся юноша, – а я ведь еще в один клуб хожу. Юных космонавтов. Пошли к нам.
– Но я… Я не собираюсь становиться космонавткой, – сообщали я.
Парень удивленно посмотрел на меня.
– Я понимаю, родители, тетя с дядей, – попыталась пояснить я. – Но они особенные. А я кто?
– Ты Майя Камэнаси, – серьезно сказал Артем.
10.12.2052.
На орбите Лютеции.
– Да, мама, у меня все хорошо. Только очень скучаю тебе и папе. Расскажи, а как вы там? Чем занимаетесь?
Все это Андрей выпалил на одном дыхании и замолчал, не зная, что еще сказать.
Он представил, как его голос шифруется в цифровой код, скользит по оптоволоконному кабелю в Крым, превращается в радиоволны и срывается с огромной антенны дальней космической связи. Или не в Крым, а в Японию он сначала летит? «Колесо» ведь принадлежит этой стране и связь, наверное, они устанавливают? Не важно.
По земле закодированный пакет перемещается за такие крошечные доли секунды, что и не сосчитать. А вот потом… Потом он будет долго-долго лететь до далекого астероида, где сейчас сидят перед экраном папа и мама.
Сидят и тоже ждут. Вот только мама не такой человек, который будет бездельничать даже во время сеанса связи с единственным сыном.
– Смотри, какую я загогулину просчитала! – обращается Хана Мисалова-Хаякава к своему мужу. – Одним махом все три точки накроем!
– Все три? – недоверчиво переспросил Федор Мисалов.
– Агась! Первым делом полетим к квадрату сто пять – девяносто три. Бросим туда «зайца», пусть прыгает. Там я пукну движком слегонца и выведу нас на эллипс с аполю в сто двадцать километров. Во-о-от такой. Делаем два витка, и точнехонько подлетаем к девятой буровой. Тормозимся и заворачиваем вот так, пока ты будешь снимать свои данные и вбивать новую программу. Успеешь за девяносто три секунды?
– Э… – задумчиво сказал Федор. – Успею, но ты авантюристка!
– Спасибо, дорогой, – промурлыкала Хана и поцеловала мужа в щеку. – Воть. Ну добираемся преспокойно до твоего любимого разлома. Садимся и занимаемся лю…
Муж приложил ей палец к губам и укоризненно посмотрел, сказал со смешинкой в голосе:
– Не при сыне.
– А что сына? Андрейка уже наверняка знает, как дети появляются! Вот привезем ему братика или сестренку. Ты как Андрей, не против?
Федор легонько стукнул жену ладонью по затылку. Крепко обнял.
– Вот выгонят тебя со станции и скажут: «Идите Хаякава-сан пешком на Землю, не нарушайте трудовую дисциплину».
– Не, не выгонят. Кто тогда им будет ласточку водить? И экономить на одном полете целых семьдесят килограммов топлива!
– Так уж и семьдесят?
– А то! – с гордостью заявила космонавтка. – Я, когда Котонэ-тян данные скормила, она чуть ли не зависла напрочь. А потом полчаса пела оды о моем величии и гениальности! Ей электронных мозгов не хватило, чтобы такой маршрут придумать.
– Котонэ-сан не хватило хулиганистости и безголовости, – печально сообщил Федор.
– Но ты ведь меня за это любишь, да? – подпустив в голос жалостности спросила Хана.
– И за это тоже.
– Ой, сигнал! – Хана подняла вверх маленькую ладошку, и они притихли, слушая далекого сына.
– Э-э? Чем занимаемся? Да ты и сам все видишь. Трудимся на благо нашей Родины. Сурово и мрачно. Ты лучше бы о себе побольше рассказал. Как живешь, как учишься. Не сильно ли тебя Наська с Игорем, то есть тетя и дядя, гоняют. Не вредничает ли чересчур Майка. Ей, кстати отдельный огромнейший привет.
Хана замолчала и по ее лицу промелькнула легкая тень.
– Скажи ей, что я очень-преочень по ней соскучилась. Сильно-сильно ее люблю и… мечтаю увидеться.
– Я тоже, – поддакнул Федор. – Сына, у нас еще двадцать минут времени осталось. Пожалуйста, рассказывай, что только придет в голову. Нам с мамой ведь все-все о тебе интересно.
– Хорошо, папа, – ответил Андрей, через двадцать минут. И в его голосе были слезинки. – Мы с Майей почти не ссоримся. Она хорошая, хотя иногда и вредная бывает. А тетя Настя и дядя Игорь просто замечательные. А еще мы месяц назад с классом ездили в Питер на экскурсию…
Хана слушала сына и живо представляла все, о чем он рассказывал. Сейчас ей просто невыносимо хотелось на Землю. За два с лишним года экспедиции она ужасно соскучилась по родной планете. И по сыну.
Это только со стороны могло показаться, что он для нее не особенно важен. Действительно же Андрейка занимал огромное место в ее сердце. И то, что он растет практически без матери, сильно ее расстраивало.
«Ну, он все-таки у Наси с Игорем сейчас, – подумала космолетчица. – А их любви хватит на десятерых. Да и Майка рядом. Когда прилечу, я ее выловлю, как бы она не пряталась, и извинюсь. То есть, я считаю, что тогда поступила правильно. Нася куда лучшая мама, чем я. Но ведь скребется на душе у меня. Так что украду я девчонку, и махнем мы все вчетвером куда-нибудь на Вануату».
Но мама очень далеко. Так, что как ни вглядывайся в небо, даже в тети Настин телескоп не разглядишь.
Где там эта Лютеция, возле которой на колесообразной станции уже полтора года работают мама с папой?
Так что приходилось терпеть. А, возвращаясь домой, доставать пластилиновых человечков и избивать одной меленькой фигуркой три большие.
– А теперь, япошка, становись на колени и вычисти мне башмаки.
Андрей чуть замешкался, убирая в нагрудный кармашек куртки тонкий цилиндрик комма. Кабан коротко, но сильно ударил его в солнечное сплетение.
Паренька согнуло пополам, дыхание перехватило.
Тогда крупный и упитанный восьмиклассник ухватил его пятерней за темно-русую шевелюру и с силой заставил опуститься коленями на грязный асфальт проулка.
В живот Андрея ткнулся носок заляпанного серой глиной ботинка.
- Давай-давай, трудись! Чтобы блестел, как у кота яйца!
Мальчик всхлипнул, наклонился и принялся тереть рукавом обувь ненавистного мучителя.
– Вы что, охренели?! – раздался знакомый голос. – Андрей, прекрати унижаться!
Мальчик поднял мокрое от слез лицо и увидел, как по переулку к ним быстро идет Майка.
Подошва башмака мощно толкнула Андрея в грудь, опрокидывая навзничь.
Кабан шагнул навстречу девушке. Схватил ее за руку.
– Пусти, гад! – и звонкая пощечина по ухмыляющейся роже.
– А! Сука-а! – взревел пацан.
Поймал Майю за второе запястье, припечатал спиной к стене дома. И схлопотал коленом по бедру. Девушка, к сожалению, не попала, куда целилась.
– Ренбзя, лови ее! – вполголоса завопил Кабан.
Оба его подельника нерешительно переглянулись. Долговязый Барон облизнул пухлые губы и поспешил на помощь главному, мелкий шустрый Прыщ, чуть помедлив, последовал за ним.
Возле стены копошение.
– Пустите! Гады! Не-ет! Не хватайте! Лапы убери! – Майя, сузив в щелки и без того раскосые глаза отчаянно отбивалась, пытаясь стряхнуть три пары рук, шарящие и хватающие ее. И вдруг громко закричала: – Куда полез! Сволочь! Помогите!!!
Андрея как пружиной подбросило вверх. Он кинулся на сгрудившиеся над девчонкой спины. Замолотил по ним кулаками.
Барон обернулся и как-то лениво толкнул Андрея кулаком в лицо.
Мальчишка сделал два шага назад и сел на попу.
Но поднялся опять, и опять бросился на врагов.
– Да пошел ты! Не мешай! – зло ругнулся Кабан. Пнул ботинком в бедро, опять опрокидывая легонького шестиклассника на землю.
И продолжил возиться с растрепанной и в голос ревущей Майей.
– Эй, а ну стоп! – раздался окрик.
Андрей, лежащий на асфальте, поднял голову. По проулку к ним бежал какой-то старшеклассник.
Кабан, раскрасневшийся и сипло дышащий, оторвался от увлекательного занятия, выпятив пузо, попер на вновь прибывшего.
– Че приперся?! Вали отсюда!
На что среднего роста, но довольно крепкий на вид юноша просто и незатейливо влепил в скулу Кабана прямой справа.
Сильно и хлестко. Так, что малолетний рэкетир отлетел к стене, ударился об нее спиной и сполз вниз, потеряв сознание.
Двое его дружков тут же отпустили заплаканную Майку и нерешительно повернулись к старшекласснику.
Тот провел вертушку и красиво исполнил какэ-гэри ботинком в челюсть Прыщу. Мелкого бандитеныша подбросило в воздух. Он упал в лужу сломанной куклой.
Барон выхватил из кармана ножик, согнулся и, выставив его вперед, попятился.
– Не подходи! Порежу! – заверещал он со страхом в голосе.
Но старшеклассник подшагнул и стремительно ударил ногой по кисти.
Нож, коротко звякнув, отлетел в сторону.
Барон развернулся и со всех ног понесся прочь по переулку.
А с противоположного его конца – раскатистый топот.
Андрейка сел, обернулся.
К ним бегут еще три парня.
А тот, первый, уже рядом с Майей.
Всегда казавшаяся такой взрослой названная сестра сжалась, запахивая растрепанную и порванную блузку.
– Ну-ну, уже все! – парень осторожно положил ей руку на плечо. – Не плачь, Майя.
Та удавлено взглянула на юношу, скривилась и спрятала лицо в ладонях, зарыдала. Уткнулась лбом в грудь спасителю.
Глава 13. Последствия.
14.05.2053.
Звездный, Московская область, РСФСР.
Сама не пойму, почему я тогда вступилась за Андрюшенцию.
Я, вообще-то, человек сдержанный и альтруизмом с геройством никогда не страдала. В школе меня знают как тихую, малозаметную личность, очень редко участвующую во всяких мероприятиях, учащуюся старательно, но звезд с неба не хватающую.
У меня и друзей-то нет. То есть, есть пара одноклассниц, которые меня считают подругой, но я им почти не открываюсь.
Максимум могу посидеть в кафешке, или пройтись по магазинам в выходной.
А уж как я отношусь к Андрею, я тыщу раз говорила.
Но тут… Все-таки он уже полтора года со мной в одной комнате живет. А, главное, он такой безобидный. Нельзя таких людей мучить! Это все равно, что над бездомным котенком издеваться.
Вот я и не выдержала.
И на своей шкуре почувствовала, что добрые дела не остаются безнаказанными. До сих пор противно вспоминать, как эта троица меня лапала. Хорошо, что ни на что другое у них не хватило смелости. Или времени. Кто знает, что сотворили бы с недоразвитыми мозгами подростковые гормоны.
В тот вечер я была словно пришибленная пыльным мешком.
Тетя Настя примчалась с работы в школу. Выдернула меня из лап директора, завучей и милиционера и увезла на служебной машине дяди Игоря домой.
Я тут же заперлась в ванной и долго отмывалась, а потом мазала синяки какой-то мазью. И наконец, подуспокоившись, завернувшись в теплый мягкий халат, выбралась в зал. Уселась на диван, тупо глядя перед собой.
– Ну-ка иди сюда, – Тетя Настя подсела ко мне и крепко обняла.
Я, было, завозилась, высвобождаясь, но встретилась глазами с ее взглядом, внимательным и каким-то болезненным.
– Давай я расскажу тебе одну историю, – серьезно сказала она, и я покорно затихла, сообразив, что проще посидеть-послушать.
Да и было что-то в ее голосе особенное. Какая-то отстраненность и, в то же время, затаенная боль.
– Это случилось в первый день Украинской войны с одной маленькой девочкой, на пару лет младше тебя…
И я выслушала про то, как тетя попала в заложники, как из-за нее один солдат застрелил другого. Как погиб брат, а она с мамой уехала от пьющего и скандалящего отца. Как панически боялась она парней, и с каким трудом преодолела андрофобию.
Сначала я слушала с сумрачной неизбежностью, просто потому, что вырываться и уходить к себе, было как-то неправильно. Но потом… Я вдруг поняла, что та девочка мне гораздо ближе и понятнее, чем Анастасия Сергеевна Белякова – великая космонавтка, деловитая и вечно допоздна задерживающаяся на работе ученая, или чересчур заботливая домашняя тетя Настя.
С той девчонкой я бы, наверное, могла подружиться. Крепко-крепко, на всю жизнь, как тё-Настя с тетей Ханой.
– Ладно, пойду я к себе, – сказала я. – Уроки надо делать.
И попыталась высвободиться из ее мягких объятий.
Куда там! Ее изящные руки стали стальными.
– Погоди еще немного, – попросила она. – Домашнее задание от тебя не убежит.
Я опять затихла и подумала: «Какая она все-таки сильная!» И не только психологически, но и просто физически. Вот она бы сама этих гадов расшвыряла, похлеще Артема. Не зря тетя раньше была призеркой России по кэндо. Да и сейчас она каждое утро в нашем «додзё» с полчаса мечом машет и на тренажерах вкалывает.
Напрасно я отбивалась от занятий спортом. Вот и получила.
– Тетя Настя, я, кажется, созрела, – сумрачно произнесла я.
– Да? Интересно для чего? – она вдруг наклонилась к моему плечу и тихонько за него куснула. – Нет, еще зеленая.
Я посмотрела на нее, как на сумасшедшую, потом до меня дошло, и я рассмеялась.
– А ты потренируешь меня в кэндо?
– Хочешь научиться себя защищать? Тогда тебе лучше каким-нибудь ногомашеством заняться. Вон, попроси Артема, чтобы привел тебя в их секцию по каратэ.
Я вспомнила невысокого десятиклассника и встревожено спросила:
– А ему за мое спасение ничего не будет?
– Мы с Игорем постараемся, – серьезно ответила тетя. – Но он очень основательно приложил тех двоих. У обоих сотрясение мозга, а у Пыльтина еще и челюсть сломана.
– У них есть чему сотрясаться? – спросила я.
– Это так диагноз называется,– пояснила тетя Настя с легкой улыбкой.
– Обидно будет, если эти отмажутся, а Артема будут судить, – проговорила я.
И вспомнила, как держался парень на допросе, который нам с ним устроили в школе.
Спокойно, не изображая из себя героя, и, в то же время, ни капельки не сожалея о содеянном.
– Да, он хороший парнишка, правильный, – сказала тетя. – Ты только сразу ему на шею не бросайся, хорошо?
– Пф! – фыркнула я возмущенно, хотя, если честно, у самой такие мысли появлялись. Это, наверное «комплекс спасенной принцессы», или что-то вроде того.
– Ладно, иди, занимайся. Хотя, ради такого случая можешь и побездельничать, все равно год уже кончается, и сильно ты себе оценки не испортишь.
– Не, я так не могу, – сообщила я.
Ну да, делать домашние задания я считаю своей работой. А любая работа должна быть сделана хорошо. Даже самая неприятная, вроде задач по геометрии или английского языка.
Тетя и дядя действительно постарались. В суд ходили вместе со мной и выступали там. Так что спустить на тормозах родителям этой троицы не удалось. Хоть и приходил папаша Кабана к нам домой мириться. Отец… дядя его и на порог не пустил.
Так что Кабану влепили четыре года, Прыщу год, а Барону целых шесть лет, за то, что ножик вытащил. Всем условно, но это тоже судимость, так что очень многие пути для них закрылись.
А Артем обошелся строгим выговором от комсомольской организации и предупреждением от милиции, чтобы не применял свои каратистские умения против граждан.
– Даже таких? – спросил он.
– Да, – ответил милицейский капитан. – Это наша обязанность. А твая – обезвредить преступников, если повторится такое вот, но не переусердствовать. Вот если ты после школы пойдешь работать к нам – другое дело.
– Не, я стану космонавтом, – серьезно заявил парень.
Потом, после суда, я подошла к нему. Еще раз, смущаясь и почему-то краснея, сказала: «Спасибо», и попросила:
– А можно мне к вам в секцию записаться?
Парень оглядел меня с ног до головы. Ну да, тощенькая, хиленькая.
– Тебе каратэ не подойдет, – вздохнул он. – Массу удара не сможешь сделать. Лучше на айкидо пойди.
– Ну ладно, – разочарованно протянула я.
– Знаешь, Майя, – улыбнулся юноша, – а я ведь еще в один клуб хожу. Юных космонавтов. Пошли к нам.
– Но я… Я не собираюсь становиться космонавткой, – сообщали я.
Парень удивленно посмотрел на меня.
– Я понимаю, родители, тетя с дядей, – попыталась пояснить я. – Но они особенные. А я кто?
– Ты Майя Камэнаси, – серьезно сказал Артем.
Глава 14. Долгая вахта.
10.12.2052.
На орбите Лютеции.
– Да, мама, у меня все хорошо. Только очень скучаю тебе и папе. Расскажи, а как вы там? Чем занимаетесь?
Все это Андрей выпалил на одном дыхании и замолчал, не зная, что еще сказать.
Он представил, как его голос шифруется в цифровой код, скользит по оптоволоконному кабелю в Крым, превращается в радиоволны и срывается с огромной антенны дальней космической связи. Или не в Крым, а в Японию он сначала летит? «Колесо» ведь принадлежит этой стране и связь, наверное, они устанавливают? Не важно.
По земле закодированный пакет перемещается за такие крошечные доли секунды, что и не сосчитать. А вот потом… Потом он будет долго-долго лететь до далекого астероида, где сейчас сидят перед экраном папа и мама.
Сидят и тоже ждут. Вот только мама не такой человек, который будет бездельничать даже во время сеанса связи с единственным сыном.
– Смотри, какую я загогулину просчитала! – обращается Хана Мисалова-Хаякава к своему мужу. – Одним махом все три точки накроем!
– Все три? – недоверчиво переспросил Федор Мисалов.
– Агась! Первым делом полетим к квадрату сто пять – девяносто три. Бросим туда «зайца», пусть прыгает. Там я пукну движком слегонца и выведу нас на эллипс с аполю в сто двадцать километров. Во-о-от такой. Делаем два витка, и точнехонько подлетаем к девятой буровой. Тормозимся и заворачиваем вот так, пока ты будешь снимать свои данные и вбивать новую программу. Успеешь за девяносто три секунды?
– Э… – задумчиво сказал Федор. – Успею, но ты авантюристка!
– Спасибо, дорогой, – промурлыкала Хана и поцеловала мужа в щеку. – Воть. Ну добираемся преспокойно до твоего любимого разлома. Садимся и занимаемся лю…
Муж приложил ей палец к губам и укоризненно посмотрел, сказал со смешинкой в голосе:
– Не при сыне.
– А что сына? Андрейка уже наверняка знает, как дети появляются! Вот привезем ему братика или сестренку. Ты как Андрей, не против?
Федор легонько стукнул жену ладонью по затылку. Крепко обнял.
– Вот выгонят тебя со станции и скажут: «Идите Хаякава-сан пешком на Землю, не нарушайте трудовую дисциплину».
– Не, не выгонят. Кто тогда им будет ласточку водить? И экономить на одном полете целых семьдесят килограммов топлива!
– Так уж и семьдесят?
– А то! – с гордостью заявила космонавтка. – Я, когда Котонэ-тян данные скормила, она чуть ли не зависла напрочь. А потом полчаса пела оды о моем величии и гениальности! Ей электронных мозгов не хватило, чтобы такой маршрут придумать.
– Котонэ-сан не хватило хулиганистости и безголовости, – печально сообщил Федор.
– Но ты ведь меня за это любишь, да? – подпустив в голос жалостности спросила Хана.
– И за это тоже.
– Ой, сигнал! – Хана подняла вверх маленькую ладошку, и они притихли, слушая далекого сына.
– Э-э? Чем занимаемся? Да ты и сам все видишь. Трудимся на благо нашей Родины. Сурово и мрачно. Ты лучше бы о себе побольше рассказал. Как живешь, как учишься. Не сильно ли тебя Наська с Игорем, то есть тетя и дядя, гоняют. Не вредничает ли чересчур Майка. Ей, кстати отдельный огромнейший привет.
Хана замолчала и по ее лицу промелькнула легкая тень.
– Скажи ей, что я очень-преочень по ней соскучилась. Сильно-сильно ее люблю и… мечтаю увидеться.
– Я тоже, – поддакнул Федор. – Сына, у нас еще двадцать минут времени осталось. Пожалуйста, рассказывай, что только придет в голову. Нам с мамой ведь все-все о тебе интересно.
– Хорошо, папа, – ответил Андрей, через двадцать минут. И в его голосе были слезинки. – Мы с Майей почти не ссоримся. Она хорошая, хотя иногда и вредная бывает. А тетя Настя и дядя Игорь просто замечательные. А еще мы месяц назад с классом ездили в Питер на экскурсию…
Хана слушала сына и живо представляла все, о чем он рассказывал. Сейчас ей просто невыносимо хотелось на Землю. За два с лишним года экспедиции она ужасно соскучилась по родной планете. И по сыну.
Это только со стороны могло показаться, что он для нее не особенно важен. Действительно же Андрейка занимал огромное место в ее сердце. И то, что он растет практически без матери, сильно ее расстраивало.
«Ну, он все-таки у Наси с Игорем сейчас, – подумала космолетчица. – А их любви хватит на десятерых. Да и Майка рядом. Когда прилечу, я ее выловлю, как бы она не пряталась, и извинюсь. То есть, я считаю, что тогда поступила правильно. Нася куда лучшая мама, чем я. Но ведь скребется на душе у меня. Так что украду я девчонку, и махнем мы все вчетвером куда-нибудь на Вануату».
