Туан даже немного вспотел от усилий.
Нет, не из-за них!
Нарукавный дисплей показывал «+29 оС» и температура продолжала расти. Это корпус станции, нагретый во время прохождения через атмосферу, постепенно делился теплом с внутренним пространством.
– Туан, – подал голос генерал Куи, и были в нем какое-то напряжение и нерешительность.
– Слушаю вас? – обеспокоенно встрепенулся космонавт.
– Компьютеры и наш, и других стран, произвели расчеты траектории…
– Все плохо? – спросил Туан, чувствуя холодок внизу живота.
– Да, – односложно подтвердил генерал. – Определен район падения. С точностью в семьдесят процентов станция свалится в пределах города Мансанильо.
– Это где-то в Мексике? – предположил Туан.
– Тихоокеанское побережье. Порт и курорт. Население почти триста тысяч.
– Черт! – выругался Туан.
– У тебя осталось девятьсот десять килограмм топлива, – продолжил генерал. – Этого мало, но хотя бы немного отклонить орбиту можно. Увести точку падения в сторону океана. И я приказываю тебе это сделать. Оставь минимальный запас на то, чтобы отдалиться от станции. По нашим расчетам около двухсот килограмм тебе должно хватить, чтобы гарантированно отлететь и нормально приземлиться, не боясь угодить под ее обломки.
– Вас понял, – ответил Туан.
Внутри его все напряглось, как будто взвелась тугая пружина. И, распрямляясь, кинула космонавта в молниеносно быстрые и четкие действия.
Буквально через три минуты он уже лежал в кресле пилота и быстро перепроверял параметры маневра, присланные с Земли.
Он успел это сделать!
Эффективнее всего дать импульс в апогее. Тогда отклонение зоны падения будет максимальным. Жаль, конечно, что корабль смотрит двигателями не прямо по курсу, а в пространство от Земли. Но хорошо, что не на родную планету. Это бы сдвинуло точку падения дальше вглубь Мексики.
Туан посмотрел в иллюминатор. Под кораблем раскинулся бескрайний простор Индийского океана. Впереди, от смазанного толщей атмосферы горизонта, наползала грязно-лимонная полоса – Австралия. Где-то на севере, за смутно виднеющимися островами Индонезии, родной Вьетнам.
Скоро Туан вернется домой. Жалко, конечно, что вместо полугода экспедиции он провел в космосе только месяц. Но зато – какое завершение!
«Брат бы гордился мной!» – подумал Фан Ши Туан.
13:26 по времени Вьетнама.
Тугие струи плазмы ударили в космос, толкая конструкцию из станции и грузовика вниз к Земле.
Совсем слабенько толкая.
Удалось организовать обратную связь с объединившимися в сеть суперкомпьютерами Вьетнама, России, Японии, Индии, Франции и даже Американского Союза, и они вывели на экран перед Фан Ши Туаном карту восточного побережья Мексики. А поверх нее наложили пятно вероятностного разброса осколков станции. Первоначально оно четко накрывало собой очертания города, раскинувшегося по берегам очень красивой, похожей на сердечко, как его рисуют, бухты.
Сейчас, по мере работы двигателей, это пятно постепенно смещалось на восток и чуть-чуть на юг. Но край его все равно цеплялся за предместья.
«Еще немного!» – с напряжением думал Туан и обеспокоенно смотрел на цифру остающегося топлива.
Она неуклонно уменьшалась. «З00», «250», «220»…
Рука в перчатке подрагивала на клавишах, готовая подать команду на остановку двигателя.
Туан глубоко вздохнул. Он представил, как среди ночи на Землю проливается огненный дождь. Как прочертит ночное небо яркий болид, в который превратится ядерный реактор, все еще чудом державшийся на изогнутой скрученной опоре. Семь тонн… Полная кинетическая энергия, как у полусотни тонн тротила. Целый вагон взрывчатки… Не атомный взрыв, конечно, но зона разрушений будет диаметром в несколько сотен метров. Плюс заражение местности изотопами.
И Туан не стал выключать двигатель.
– Ты точно решил? – очень мягко, но с настоящей болью спросил генерал До Дык Куи.
– Да, – четко и ясно ответил Туан. – Отойду на двигателях ориентации. Насколько смогу.
– Удачи тебе!
– Благодарю, товарищ генерал.
13:36 по времени Вьетнама.
Как только двигатель сжег последние килограммы ракетного топлива, Фан Ши Туан приступил к процедуре расстыковки.
Пока вьетнамский космонавт ждал момента включения двигателей, он выбрался из кресла и задраил внутренний люк. Так что теперь на это время тратить не надо. Его, и так осталось совсем мало.
После последнего перигея станция, по сути, так и не вышла из верхних слоев атмосферы, лишь немного приподнявшись над линией Каймана.
И сейчас, в наползающем на Тихий океан вечере, отчетливо виднелись тоненькие струйки плазмы, что снова принялись за свою работу, окутывая космические аппараты и притормаживая их, стягивая вниз в жаркие объятия земной атмосферы.
Правый зацеп не отошел.
То ли от удара той конструкции, то ли общий напор разреженного воздуха уже слишком сильно наклонял транспортный корабль, но защелка, стягивающая его и станцию, не отстегнулась.
Туан раз за разом нажимал клавишу. Бесполезно.
Тогда космонавт решил потратить драгоценное топливо и запустил левый ориентационный двигатель, чтобы наклонить корабль против действия атмосферы.
Не помогло, или слишком малая мощность?
Туан вслух выругался, почему-то по-русски.
Вспомнилась Хана Хаякава.
«Может, ей помолиться? – пролетела в голове неожиданно бесшабашная мысль. – Ее любимыми матерными словами!»
Как ни странно, но эти мысли настроили его на нужный лад! Космонавт мобилизовался, страх отступил, сменившись решимостью и упрямством.
Фан Ши Туан включил двигатель ориентации на полную мощность, сжигая последние граммы топлива.
И защелка поддалась!
Резко.
Так, что корабль повалило набок, закрутило.
«Как тогда в небе над национальным парком Варачи! Только автоматика не подстраховывает».
Туан давно ее отключил. Так же, как и связь с Землей. Он не мог себе позволить отвлекаться на переговоры и борьбу с чересчур заботливым, но тупым искином. И теперь ему помогали только чутье и мастерство, выработанное за годы тренировок не без помощи той же Ханы Мисаловой-Хаякавы.
С трудом космонавту удалось остановить вращение и начать медленно выводить корабль из переплетения блоков станции, куда закинула его инерция.
Двигатель правого борта тоже почти исчерпал свой ресурс. Немного топлива есть в носовом, если выползет на свободу, то успеет отлететь на несколько сотен метров…
А станция уже полыхает оранжевыми огнями, они сливаются в полотнища, срывают все слабо закрепленные детали, что еще уцелели в прошлых проходах через атмосферу.
Пятидесятиметровая штанга, на конце которой был установлен реактор, резко подалась в сторону, ее крепления лопнули и конструкция, зацепив самым краешком вьетнамский корабль, врезалась в стыковочный узел, повисла на нем, согнувшись и постепенно выламывая.
Все закружилось в иллюминаторе. Кораблик, с таким трудом выровненный, опять закрутился вокруг поперечной оси.
Туан сжал зубы.
На стабилизацию уже не было ни топлива, ни времени.
И вьетнамский космонавт принялся выстреливать коротенькими импульсами в те моменты, когда нос корабля был направлен в сторону станции.
Еще бы пару минут времени. И удачу с везением.
Но не было ни того, ни другого, ни третьего.
Снова удар, уже гораздо более существенный, такой, что Фан Ши Туана чуть не вырвало из кресла.
Это поперек грузовика захлестнул какой-то трос. Утянул в сторону разваливающейся на глазах станции.
Туан ударил перчаткой по клавише отстрела спускаемой капсулы, но было поздно. Его корабль уже втянуло в огненную круговерть падающих обломков, что очень скоро метеорным дождем просыпались вниз, в прибрежные воды.
12.01.2068
Дэбрэ-Маркос, Эфиопия
«Нет ничего нуднее, чем убирать класс, – думал пятиклассник Тафари, усердно, но без малейшего энтузиазма, возя шваброй по полу. – Особенно на пару с Кайри!»
– Ты, что, слепой? – противным голосом осведомилась девочка и указала тонким оливковым пальцем на только что вымытый участок пола: – Перемывай, там еще грязно!
И мальчик со вздохом снял со швабры тряпку, побултыхал ей в холодной до ломоты рук воде, выжал и собрался было опять напялить ее на перекладину, дабы перемыть совершенно чистый, по его мнению, участок…
– И ты думаешь, что тряпка стала хоть капельку чище? – язвительно спросила эта занудливая отличница и чистюля. – Иди, воду смени!
Паренек с силой вдвинул швабру в угол, так что рукоять затрещала и взялся за ручку пластикового ведра.
– Ты бы лучше свою злость проявил, когда последний раз дрался! – посоветовала однокласснику и соседу по парте Кайри. – А то опять стоял и мямлил, пока тебя лупцевали.
Тафари лишь пожал плечами. Не объяснять же этой девчонке, что у него никак не получается не то чтобы попробовать дать сдачи, но и толком защищаться от тычков и затрещин интернатовских хулиганов. А еще постоянно гнездится страх, что, если попробует против них пойти, то однажды его просто зарежут в туалете, как два месяца назад Коджо. Детей ведь в интернат самых разных собирали. Некоторые успели в военные годы побеспризорничать и превратились в мелких гиен, злобных и готовых загрызть любого.
«Кайри-то хорошо – она девочка!»
Тафари был не прав. Среди женской половины воспитанников интерната для сирот «Святого Яреда» тоже были всякие. Например, такие, что регулярно таскали за волосы и били ногами в живот неугодных одноклассниц. Или даже такие, что могли втихую вогнать в печенку тонкую отточенную вязальную спицу.
Одна из подобных особ сразу же попробовала наехать на вновь прибывшую девочку из взорванного Дэбрэ-Зэйта:
– Ы! Радиоактивная мутантка! Не подходи ко мне, от тебя радиацией воняет!
И хрясь пластмассовой линейкой по плечу.
Но Кайри не съежилась, закрывая лицо и подставляясь под удары, а неожиданно подскочила и неумело, но очень сильно вмазала кулаком прямо в нос обидчицы. Так что искры из глаз, сопли, слезы и кровь вперемешку.
И совсем несолидный вопль:
– Мамочка! Больно!
А Кайри не остановилась, схватила девчонку за волосы и принялась бить ее головой о стену, пока их не растащили другие в стороны.
– Я тебя достану… у-у-у!.. – выла хулиганка.
– А я тебя просто убью, – зло и совершенно честно, так, что невозможно было усомниться в сказанном, сообщила Кайри.
И все.
С «бешеной» решили больше не связываться.
Ну ее! Есть и другие затюканные особы, которых так весело гонять.
Потом, правда, еще пару раз к Мутантке, как ее все-таки прозвали, пытались подкатить, вымарщивая мелкие деньги, что выдавали раз в месяц воспитанникам на карманные расходы.
– Нам на бухло не хватает, а тебе они зачем?
Но результат был тот же. Кайри молча лупила чем ни попадя гопницу, их растаскивали и вели в медпункт, а потом на беседу к воспитателям. Ну правда, что с этой сумасшедшей делать? Лупить? А вдруг она действительно возьмет, да и ночью чем-нибудь острым горло перережет обидчице? Сразу убить? Но на это очень трудно решиться, да и отправляться из пусть старенького и напоминающего казарму, но все-таки сравнительно вольного интерната в настоящую зону-малолетку никому не хотелось.
Тогда местные крутые третьеклассницы попробовали втянуть новенькую в свою банду.
Но и тут тоже получился облом. Кайри не согласилась, просто проигнорировала предложение, так же, как игнорировала попытки подружиться с ней других девочек, в том числе и группы отличниц-зубрилок. Последнее было особенно странно, потому что она явно была из их числа. Первый месяц еще плавала по предметам – все-таки четыре месяца учебы пропустила, пока жила в лагере беженцев. Но по вечерам и ночам вместо игр, просмотра сериалов и сна она читала учебники и к концу года прочно заняла положение круглой отличницы.
После этого тратить все свободное время на учебу вроде бы стало не нужно, можно было бы и расслабиться, тем более, что каникулы начались, но, ничего подобного. Кайри все равно большую долю времени проводила то в библиотеке, то за компьютером, то в спортзале.
Преподавал физкультуру у младших и начальную военную подготовку у старших воспитанников пожилой, прихрамывающий на левую ногу Пирам. У него был нейропротез вместо левой руки и шрам через все лицо ото лба до подбородка.
Но это не мешало ему вести не только занятия и руководить обычными секциями вроде футбола или волейбола, но и обучать ребят боевому армейскому комплексу. Конечно не в его смертоносном варианте, а лишь начальным и облегченным основам. Но все равно большинство пацанов ходили на занятия с огромным удовольствием.
Пацанов и Кайри.
– С чего это я должен учить тебя драться? – ответил пожилой учитель на просьбу девочки.
– А у нас что в стране отменили равноправие? – язвительно спросила та.
– Нет, но здесь в интернате именно я решаю, кого взять в секцию, а кого нет. И Девочкам не стоит заниматься борьбой.
– А что, у вас в армии, когда служили, не было девушек? – прямо спросила Кайри. Она сразу же поняла, что учитель бывший солдат.
– Были, – кивнул Пирам и прищурившись внимательно посмотрел на Кайри. – Ты почему решила, что я воевал?
– У вас взгляд… Я такой видела у папиных друзей, и у папы тоже иногда в глазах что-то такое мелькало.
– Он был военным? – спросил учитель.
– Да, командиром стратегического бомбардировщика, – похвасталась Кайри, хотя сердце сжала привычная уже застарелая боль.
– А! Подлетели, выпустили ракету – пиу-пиу – и улетали домой, – с пренебрежением осведомился Пирам.
Но глаза у него оставались серьезными и очень внимательными.
Кайри пожала плечами, ответила:
– А потом, чтобы папа не бомбил врагов, прилетает атомная ракета и выжигает весь город. И кто для югоафров страшнее: «летуны» или «десантура»?
– Ты десантников не трожь! – жестко посоветовал учитель.
– А вы о летчиках такого не говорите! – ни капельки не уступила Кайри. Но чуть смягчила тон: – И потом, папа ведь не всегда на стратеге летал. В Эритрейскую он на фронтовом бомбардировщике воевал. Кучу орденов получил, был сбит и дрался на земле в отряде тех же самых десантников.
– Под Кэрэном? – спросил Пирам.
– Да… – глаза у Кайри распахнулись, и девочка подалась вперед.
Учитель поднял целую руку:
– Не были мы знакомы! Успокойся. Просто, я знал, что ко второй роте прибился сбитый летчик. А я тогда был зам командира третьей. Мы километрах в десяти севернее держали оборону.
– Жалко, – погасла Кайри.
Ветеран еще раз оглядел девочку с пыльных кед до аккуратно расчесанной макушки, хмыкнул.
– Ладно, буду тебя учить! Но чтобы подружек на занятия ко мне не пыталась притащить!
– А их у меня нет, – спокойно пожала плечиками девочка.
И вот уже два года Кайри усердно училась руко-ногомашеству.
И все бы хорошо: девочка теперь побеждала в спаррингах почти всех пацанов младшего отделения интерната, но…
– Я знаю, что вы учите кое-кого донга, – недавно прямо сказала учителю Кайри. – Я тоже хочу.
– Ты вообще, понимаешь, о чем говоришь?! – воззрился на нее ветеран.
– Разумеется.
– Нет, ты явно сбрендила! – возмутился Пирам. – Донга – это древнее боевое искусство племени сури! Состязание мужчин, для завоевания девичьих сердец!
– А еще – одна из основ боевой подготовки десантных войск, – кивнула одиннадцатилетняя всезнайка.
– Ну и что? – не понял старик. – Одно другому не мешает…
Нет, не из-за них!
Нарукавный дисплей показывал «+29 оС» и температура продолжала расти. Это корпус станции, нагретый во время прохождения через атмосферу, постепенно делился теплом с внутренним пространством.
– Туан, – подал голос генерал Куи, и были в нем какое-то напряжение и нерешительность.
– Слушаю вас? – обеспокоенно встрепенулся космонавт.
– Компьютеры и наш, и других стран, произвели расчеты траектории…
– Все плохо? – спросил Туан, чувствуя холодок внизу живота.
– Да, – односложно подтвердил генерал. – Определен район падения. С точностью в семьдесят процентов станция свалится в пределах города Мансанильо.
– Это где-то в Мексике? – предположил Туан.
– Тихоокеанское побережье. Порт и курорт. Население почти триста тысяч.
– Черт! – выругался Туан.
– У тебя осталось девятьсот десять килограмм топлива, – продолжил генерал. – Этого мало, но хотя бы немного отклонить орбиту можно. Увести точку падения в сторону океана. И я приказываю тебе это сделать. Оставь минимальный запас на то, чтобы отдалиться от станции. По нашим расчетам около двухсот килограмм тебе должно хватить, чтобы гарантированно отлететь и нормально приземлиться, не боясь угодить под ее обломки.
– Вас понял, – ответил Туан.
Внутри его все напряглось, как будто взвелась тугая пружина. И, распрямляясь, кинула космонавта в молниеносно быстрые и четкие действия.
Буквально через три минуты он уже лежал в кресле пилота и быстро перепроверял параметры маневра, присланные с Земли.
Он успел это сделать!
Эффективнее всего дать импульс в апогее. Тогда отклонение зоны падения будет максимальным. Жаль, конечно, что корабль смотрит двигателями не прямо по курсу, а в пространство от Земли. Но хорошо, что не на родную планету. Это бы сдвинуло точку падения дальше вглубь Мексики.
Туан посмотрел в иллюминатор. Под кораблем раскинулся бескрайний простор Индийского океана. Впереди, от смазанного толщей атмосферы горизонта, наползала грязно-лимонная полоса – Австралия. Где-то на севере, за смутно виднеющимися островами Индонезии, родной Вьетнам.
Скоро Туан вернется домой. Жалко, конечно, что вместо полугода экспедиции он провел в космосе только месяц. Но зато – какое завершение!
«Брат бы гордился мной!» – подумал Фан Ши Туан.
13:26 по времени Вьетнама.
Тугие струи плазмы ударили в космос, толкая конструкцию из станции и грузовика вниз к Земле.
Совсем слабенько толкая.
Удалось организовать обратную связь с объединившимися в сеть суперкомпьютерами Вьетнама, России, Японии, Индии, Франции и даже Американского Союза, и они вывели на экран перед Фан Ши Туаном карту восточного побережья Мексики. А поверх нее наложили пятно вероятностного разброса осколков станции. Первоначально оно четко накрывало собой очертания города, раскинувшегося по берегам очень красивой, похожей на сердечко, как его рисуют, бухты.
Сейчас, по мере работы двигателей, это пятно постепенно смещалось на восток и чуть-чуть на юг. Но край его все равно цеплялся за предместья.
«Еще немного!» – с напряжением думал Туан и обеспокоенно смотрел на цифру остающегося топлива.
Она неуклонно уменьшалась. «З00», «250», «220»…
Рука в перчатке подрагивала на клавишах, готовая подать команду на остановку двигателя.
Туан глубоко вздохнул. Он представил, как среди ночи на Землю проливается огненный дождь. Как прочертит ночное небо яркий болид, в который превратится ядерный реактор, все еще чудом державшийся на изогнутой скрученной опоре. Семь тонн… Полная кинетическая энергия, как у полусотни тонн тротила. Целый вагон взрывчатки… Не атомный взрыв, конечно, но зона разрушений будет диаметром в несколько сотен метров. Плюс заражение местности изотопами.
И Туан не стал выключать двигатель.
– Ты точно решил? – очень мягко, но с настоящей болью спросил генерал До Дык Куи.
– Да, – четко и ясно ответил Туан. – Отойду на двигателях ориентации. Насколько смогу.
– Удачи тебе!
– Благодарю, товарищ генерал.
13:36 по времени Вьетнама.
Как только двигатель сжег последние килограммы ракетного топлива, Фан Ши Туан приступил к процедуре расстыковки.
Пока вьетнамский космонавт ждал момента включения двигателей, он выбрался из кресла и задраил внутренний люк. Так что теперь на это время тратить не надо. Его, и так осталось совсем мало.
После последнего перигея станция, по сути, так и не вышла из верхних слоев атмосферы, лишь немного приподнявшись над линией Каймана.
И сейчас, в наползающем на Тихий океан вечере, отчетливо виднелись тоненькие струйки плазмы, что снова принялись за свою работу, окутывая космические аппараты и притормаживая их, стягивая вниз в жаркие объятия земной атмосферы.
Правый зацеп не отошел.
То ли от удара той конструкции, то ли общий напор разреженного воздуха уже слишком сильно наклонял транспортный корабль, но защелка, стягивающая его и станцию, не отстегнулась.
Туан раз за разом нажимал клавишу. Бесполезно.
Тогда космонавт решил потратить драгоценное топливо и запустил левый ориентационный двигатель, чтобы наклонить корабль против действия атмосферы.
Не помогло, или слишком малая мощность?
Туан вслух выругался, почему-то по-русски.
Вспомнилась Хана Хаякава.
«Может, ей помолиться? – пролетела в голове неожиданно бесшабашная мысль. – Ее любимыми матерными словами!»
Как ни странно, но эти мысли настроили его на нужный лад! Космонавт мобилизовался, страх отступил, сменившись решимостью и упрямством.
Фан Ши Туан включил двигатель ориентации на полную мощность, сжигая последние граммы топлива.
И защелка поддалась!
Резко.
Так, что корабль повалило набок, закрутило.
«Как тогда в небе над национальным парком Варачи! Только автоматика не подстраховывает».
Туан давно ее отключил. Так же, как и связь с Землей. Он не мог себе позволить отвлекаться на переговоры и борьбу с чересчур заботливым, но тупым искином. И теперь ему помогали только чутье и мастерство, выработанное за годы тренировок не без помощи той же Ханы Мисаловой-Хаякавы.
С трудом космонавту удалось остановить вращение и начать медленно выводить корабль из переплетения блоков станции, куда закинула его инерция.
Двигатель правого борта тоже почти исчерпал свой ресурс. Немного топлива есть в носовом, если выползет на свободу, то успеет отлететь на несколько сотен метров…
А станция уже полыхает оранжевыми огнями, они сливаются в полотнища, срывают все слабо закрепленные детали, что еще уцелели в прошлых проходах через атмосферу.
Пятидесятиметровая штанга, на конце которой был установлен реактор, резко подалась в сторону, ее крепления лопнули и конструкция, зацепив самым краешком вьетнамский корабль, врезалась в стыковочный узел, повисла на нем, согнувшись и постепенно выламывая.
Все закружилось в иллюминаторе. Кораблик, с таким трудом выровненный, опять закрутился вокруг поперечной оси.
Туан сжал зубы.
На стабилизацию уже не было ни топлива, ни времени.
И вьетнамский космонавт принялся выстреливать коротенькими импульсами в те моменты, когда нос корабля был направлен в сторону станции.
Еще бы пару минут времени. И удачу с везением.
Но не было ни того, ни другого, ни третьего.
Снова удар, уже гораздо более существенный, такой, что Фан Ши Туана чуть не вырвало из кресла.
Это поперек грузовика захлестнул какой-то трос. Утянул в сторону разваливающейся на глазах станции.
Туан ударил перчаткой по клавише отстрела спускаемой капсулы, но было поздно. Его корабль уже втянуло в огненную круговерть падающих обломков, что очень скоро метеорным дождем просыпались вниз, в прибрежные воды.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Как поймать комету?
Глава 1. Полузащитница
12.01.2068
Дэбрэ-Маркос, Эфиопия
«Нет ничего нуднее, чем убирать класс, – думал пятиклассник Тафари, усердно, но без малейшего энтузиазма, возя шваброй по полу. – Особенно на пару с Кайри!»
– Ты, что, слепой? – противным голосом осведомилась девочка и указала тонким оливковым пальцем на только что вымытый участок пола: – Перемывай, там еще грязно!
И мальчик со вздохом снял со швабры тряпку, побултыхал ей в холодной до ломоты рук воде, выжал и собрался было опять напялить ее на перекладину, дабы перемыть совершенно чистый, по его мнению, участок…
– И ты думаешь, что тряпка стала хоть капельку чище? – язвительно спросила эта занудливая отличница и чистюля. – Иди, воду смени!
Паренек с силой вдвинул швабру в угол, так что рукоять затрещала и взялся за ручку пластикового ведра.
– Ты бы лучше свою злость проявил, когда последний раз дрался! – посоветовала однокласснику и соседу по парте Кайри. – А то опять стоял и мямлил, пока тебя лупцевали.
Тафари лишь пожал плечами. Не объяснять же этой девчонке, что у него никак не получается не то чтобы попробовать дать сдачи, но и толком защищаться от тычков и затрещин интернатовских хулиганов. А еще постоянно гнездится страх, что, если попробует против них пойти, то однажды его просто зарежут в туалете, как два месяца назад Коджо. Детей ведь в интернат самых разных собирали. Некоторые успели в военные годы побеспризорничать и превратились в мелких гиен, злобных и готовых загрызть любого.
«Кайри-то хорошо – она девочка!»
Тафари был не прав. Среди женской половины воспитанников интерната для сирот «Святого Яреда» тоже были всякие. Например, такие, что регулярно таскали за волосы и били ногами в живот неугодных одноклассниц. Или даже такие, что могли втихую вогнать в печенку тонкую отточенную вязальную спицу.
Одна из подобных особ сразу же попробовала наехать на вновь прибывшую девочку из взорванного Дэбрэ-Зэйта:
– Ы! Радиоактивная мутантка! Не подходи ко мне, от тебя радиацией воняет!
И хрясь пластмассовой линейкой по плечу.
Но Кайри не съежилась, закрывая лицо и подставляясь под удары, а неожиданно подскочила и неумело, но очень сильно вмазала кулаком прямо в нос обидчицы. Так что искры из глаз, сопли, слезы и кровь вперемешку.
И совсем несолидный вопль:
– Мамочка! Больно!
А Кайри не остановилась, схватила девчонку за волосы и принялась бить ее головой о стену, пока их не растащили другие в стороны.
– Я тебя достану… у-у-у!.. – выла хулиганка.
– А я тебя просто убью, – зло и совершенно честно, так, что невозможно было усомниться в сказанном, сообщила Кайри.
И все.
С «бешеной» решили больше не связываться.
Ну ее! Есть и другие затюканные особы, которых так весело гонять.
Потом, правда, еще пару раз к Мутантке, как ее все-таки прозвали, пытались подкатить, вымарщивая мелкие деньги, что выдавали раз в месяц воспитанникам на карманные расходы.
– Нам на бухло не хватает, а тебе они зачем?
Но результат был тот же. Кайри молча лупила чем ни попадя гопницу, их растаскивали и вели в медпункт, а потом на беседу к воспитателям. Ну правда, что с этой сумасшедшей делать? Лупить? А вдруг она действительно возьмет, да и ночью чем-нибудь острым горло перережет обидчице? Сразу убить? Но на это очень трудно решиться, да и отправляться из пусть старенького и напоминающего казарму, но все-таки сравнительно вольного интерната в настоящую зону-малолетку никому не хотелось.
Тогда местные крутые третьеклассницы попробовали втянуть новенькую в свою банду.
Но и тут тоже получился облом. Кайри не согласилась, просто проигнорировала предложение, так же, как игнорировала попытки подружиться с ней других девочек, в том числе и группы отличниц-зубрилок. Последнее было особенно странно, потому что она явно была из их числа. Первый месяц еще плавала по предметам – все-таки четыре месяца учебы пропустила, пока жила в лагере беженцев. Но по вечерам и ночам вместо игр, просмотра сериалов и сна она читала учебники и к концу года прочно заняла положение круглой отличницы.
После этого тратить все свободное время на учебу вроде бы стало не нужно, можно было бы и расслабиться, тем более, что каникулы начались, но, ничего подобного. Кайри все равно большую долю времени проводила то в библиотеке, то за компьютером, то в спортзале.
Преподавал физкультуру у младших и начальную военную подготовку у старших воспитанников пожилой, прихрамывающий на левую ногу Пирам. У него был нейропротез вместо левой руки и шрам через все лицо ото лба до подбородка.
Но это не мешало ему вести не только занятия и руководить обычными секциями вроде футбола или волейбола, но и обучать ребят боевому армейскому комплексу. Конечно не в его смертоносном варианте, а лишь начальным и облегченным основам. Но все равно большинство пацанов ходили на занятия с огромным удовольствием.
Пацанов и Кайри.
– С чего это я должен учить тебя драться? – ответил пожилой учитель на просьбу девочки.
– А у нас что в стране отменили равноправие? – язвительно спросила та.
– Нет, но здесь в интернате именно я решаю, кого взять в секцию, а кого нет. И Девочкам не стоит заниматься борьбой.
– А что, у вас в армии, когда служили, не было девушек? – прямо спросила Кайри. Она сразу же поняла, что учитель бывший солдат.
– Были, – кивнул Пирам и прищурившись внимательно посмотрел на Кайри. – Ты почему решила, что я воевал?
– У вас взгляд… Я такой видела у папиных друзей, и у папы тоже иногда в глазах что-то такое мелькало.
– Он был военным? – спросил учитель.
– Да, командиром стратегического бомбардировщика, – похвасталась Кайри, хотя сердце сжала привычная уже застарелая боль.
– А! Подлетели, выпустили ракету – пиу-пиу – и улетали домой, – с пренебрежением осведомился Пирам.
Но глаза у него оставались серьезными и очень внимательными.
Кайри пожала плечами, ответила:
– А потом, чтобы папа не бомбил врагов, прилетает атомная ракета и выжигает весь город. И кто для югоафров страшнее: «летуны» или «десантура»?
– Ты десантников не трожь! – жестко посоветовал учитель.
– А вы о летчиках такого не говорите! – ни капельки не уступила Кайри. Но чуть смягчила тон: – И потом, папа ведь не всегда на стратеге летал. В Эритрейскую он на фронтовом бомбардировщике воевал. Кучу орденов получил, был сбит и дрался на земле в отряде тех же самых десантников.
– Под Кэрэном? – спросил Пирам.
– Да… – глаза у Кайри распахнулись, и девочка подалась вперед.
Учитель поднял целую руку:
– Не были мы знакомы! Успокойся. Просто, я знал, что ко второй роте прибился сбитый летчик. А я тогда был зам командира третьей. Мы километрах в десяти севернее держали оборону.
– Жалко, – погасла Кайри.
Ветеран еще раз оглядел девочку с пыльных кед до аккуратно расчесанной макушки, хмыкнул.
– Ладно, буду тебя учить! Но чтобы подружек на занятия ко мне не пыталась притащить!
– А их у меня нет, – спокойно пожала плечиками девочка.
И вот уже два года Кайри усердно училась руко-ногомашеству.
И все бы хорошо: девочка теперь побеждала в спаррингах почти всех пацанов младшего отделения интерната, но…
– Я знаю, что вы учите кое-кого донга, – недавно прямо сказала учителю Кайри. – Я тоже хочу.
– Ты вообще, понимаешь, о чем говоришь?! – воззрился на нее ветеран.
– Разумеется.
– Нет, ты явно сбрендила! – возмутился Пирам. – Донга – это древнее боевое искусство племени сури! Состязание мужчин, для завоевания девичьих сердец!
– А еще – одна из основ боевой подготовки десантных войск, – кивнула одиннадцатилетняя всезнайка.
– Ну и что? – не понял старик. – Одно другому не мешает…
