— Да я сам каждый раз думаю, откликаться или нет.
Играла музыка. Западная попса семидесятых.
— У нас это ставили в пионерском лагере, — вспомнил Денис.
Появились танцующие. И он позвал ее на медленный танец.
Было далеко за полночь. Часа два. Кафе пустело.
Женя взяла орхидею, и они направились к выходу.
Тело ласкало шелковое белье: скользкая наволочка, скользкая простыня, скользкий пододеяльник. На таком неудобно заниматься сексом. К тому же оно электризуется, и в ночи под одеялом вспыхивают искры и щелкают разряды. Но зато красиво и приятно на ощупь, когда током не бьет.
Женя потянулась. На белом пододеяльнике лежал золотистый солнечный квадрат, пахло орхидеей.
Ничего себе! Она уже второй день просыпается в этой кровати. И как-то это само собой получилось.
Завтра понедельник. Надо в Универ, а все книги в Мытищах.
С кухни послышался шум воды и звон посуды. Запахло кофе.
Денис возник в дверях. Как и вчера на нем ровно ничего не было.
— Проснулась? — спросил он. — Как ты относишься к кофе?
— В постель или в чашку?
— На спину, — усмехнулся он. — Сейчас будет.
Чашечка кофе располагалась на серебристом подносе. Рядом лежал круассан. Денис поставил поднос ей на колени и присел на край кровати. От кофе поднимался умопомрачительный аромат.
— У тебя какой-то необыкновенный кофе, — сказала она.
— Такой подают в маленьких парижских кафе. Не удержался и приобрел автомат, чтобы самому делать. Только круассаны у нас все равно печь не умеют. Это, увы, подделка под настоящий круассан.
Подделка оказалась очень неплоха на вкус.
— А где твой женский батальон? — поинтересовалась Женя.
— Какой-такой батальон?
— Ну, если у меня должен быть полк поклонников, то у мужчины, который дарит девушкам орхидеи, разговаривает о литературе и приносит кофе в постель — должен быть батальон.
— Я не всем дарю орхидеи и приношу кофе в постель, — сказал он. — Я разборчив.
— Тогда где твоя коллекция экзотических бабочек?
— Бабочки прилетают и улетают, я их не запираю в подвал.
— А твоя жена?
— Мы давно не живем вместе.
— Значит, была?
— Угу, она была художница, а два творческих человека в одной семье — это диагноз. Смертельный. Денег тогда не было ни у меня, ни у нее. Потом я начал давать уроки французского и учил абитуриентов писать сочинения, но и это не так много. Она нашла работу в рекламе, познакомилась с одним менеджером среднего звена и ушла к нему.
— Дура! — сказала Женя.
— Я тоже так думаю, — улыбнулся Денис.
Он отнес поднос на кухню, вернулся и нырнул к ней под одеяло.
Его ладонь легла ей на живот, спустилась ниже, пальцы скользнули по внутренней стороне бедер.
— Это ужасно! — сказал он.
— Что?
— Я даже не сразу заметил. Ужас!
И он откинул одеяло.
— Что случилось? — спросила она.
— Подними-ка руки.
Она вытянула руки вверх и сцепила ладони.
— Да, — сказал он. — В Италии такое можно встретить даже на пляже. Сам видел. Но итальянцы вообще вульгарны. Ниже шеи у женщины не должно быть никаких волос.
— Но Ник…
Она хотела сказать, что Никите это было совершенно безразлично, но осеклась.
— Я не Ник, — сказал Денис.
И извлек из тумбочки электрическую бритву. Она зажужжала.
— Ну что, небритая итальянская девушка, не больно?
— Ой! Чуть-чуть.
Волоски втягивались в бритву, никак не хотели покидать насиженные места и тянули за собой кожу. Больно было. Но и приятно, словно над тобою властвуют и ухаживают одновременно.
Он провел рукой по гладко выбритому лобку.
— Вот теперь другое дело. Попку приподними.
И бритва скользнула между ног в другую складочку и справилась с растительностью у другого входа.
Денис коснулся его пальцем и чуть надавил, провел ладонью вперед.
— Теперь подмышки.
Наконец, он был удовлетворен результатом. Только по простыне и ее бедрам были рассыпаны мелкие волосы.
— Можно мне в душ? — спросила она.
— Даже нужно.
Когда она вернулась — постель была перестелена. Такое же шелковое белье, но цвета лаванды.
Денис сидел на краю и ждал. Когда она подошла, он обнял ее бедра, сжал ягодицы и поцеловал в бритый лобок. Раздвинул языком складочку и нашел клитор. Осторожно взял его зубами, помял, потолкал языком.
Она положила руку ему на голову, на пряди льняных волос.
— Давай ляжем, — попросила она.
Он сжал ее ягодицы, пощекотал отверстие между ними. Провел там пальцем, медленно и нежно-нежно. Втянул губами клитор и стал сосать.
— Денис, давай ляжем. Я тут с ума сойду! Я упаду в обморок. Я хочу быть заполненной!
— Я заведу тебя так, чтобы ты умоляла меня в тебя войти! Чтобы ты кричала и плакала!
Он не пускал ее. Она выгнулась назад, сжав грудь.
— Умоляю тебя!
Он, наконец, сжалился, помог ей лечь. Она взяла его напрягшийся член и ввела в себя. Обняла своего любовника, прижала ногами и закричала, не в силах больше терпеть.
— Ну как? — спросил он, когда они вытянулись рядом на сиреневой простыне.
— Ты еще спрашиваешь!
— Это от женщины зависит. Ты что всегда кончаешь?
— Угу! А что — бывает по-другому?
— Бывает.
— С тобой? Не верю! Неужели хоть одна уходила от тебя без оргазма?
— Я старательный, — уклончиво ответил он.
— Угу! — довольно мяукнула она.
— Ты так и не сходила на порносайты? — поинтересовался он.
— Нет, пока.
— Не делаешь домашнее задание, подмастерье.
— Развратник.
— Стереотип. Порнуху следовало бы продавать в аптеках: где-нибудь на выходе, рядом с журналом «Псиколожи»: и то психотерапия, и то психотерапия.
— Гм… У меня мама психолог.
— Значит, поймет.
Они вышли в Интернет и загрузили один из сайтов с тремя иксами. Огромные базы фотографий, рассортированным по темам. Традиционный секс, оральный секс, анальный секс, латекс, БДСМ. Женя знала далеко не все термины. Частично одетые и обнаженные девушки, половые органы крупным планом, деталь А входит в деталь Б. В самых разнообразных вариантах. Иногда это было неожиданно, иногда вызывало отвращение, вскоре стало скучно.
— Все-таки этим лучше заниматься, — заметила она.
— Безусловно. Я и говорю: «психотерапия». Иллюзия. Для робких, для одиноких, для подростков, не знающих как уболтать даму, для семейных пар, потерявших интерес друг к другу.
— Для извращенцев, — подсказала Женя.
— Думаю, что их меньшинство. В общем-то, порнография — полезная вещь. Думаю, ее запрет связан с традиционным антигедонистическим настроем общества. Здесь тело — инструмент для получения наслаждения. Неправедной кажется сама идея такого использования человеческого тела. Почему?
Он пожал плечами.
— Меня это даже не возбуждает, — сказала Женя. — Скорее, неприятно.
— Это потому, что мы только что занимались любовью. Через некоторое время твое отношение изменится. Я хотел, чтобы ты почувствовала и то и другое. Для того, чтобы эти картинки казались привлекательными и интересными нужен другой уровень гормонов в крови. У нас в голове, словно переключатель стоит. В отличие от других наркотиков, секс тем и хорош, что не заставляет повышать дозу, скорее снижать.
— У нас в аудитории на парте замечательный стих написан:
If you want to fuck with pleasure,
You must fuck как можно реже.
— Вот именно, — рассмеялся он.
— А зачем это писателю? Почему недостаточно личного опыта?
— Во-первых, чтобы не ударить в грязь лицом перед искушенной аудиторией. Наши читатели тоже сюда заходят. А эротические сцены в последнее время стали совершенно нормальным явлением в самых обычных, не эротических романах. Это уже не скандал, это мейнстрим. А порносайты — учебник и источник информации. И еще у писателя не должно быть внутренних ограничителей. Никаких преград, даже морали. Он должен быть свободен. Абсолютно.
— Значит, автор полностью безответственное существо?
— Не безответственное, а свободное. Рано или поздно любой автор задумывается о том, что пишет ни для того, чтобы напечататься, стать известным, почитать на себя рецензии в Интернете или получить деньги. Он пишет, чтобы что-то сделать своими книгами.
— Сеять разумное, доброе, вечное?
— Именно так. И он начинает это сеять. Вот тут-то его и перестают печатать. И правильно, потому что читатель ждет не твоих планов переустройства мира, а чтобы ты его развлек, встряхнул, вытянул из рутины его серой жизни, навеял золотой сон. Вот и развлекай. А идеи протаскивай тихой сапой под гром выстрелов и любовные стоны.
Эротические картинки вдруг стали интереснее и привлекательнее. Сердце забилось чаще, и по позвоночнику прошла сладкая волна.
— Кажется, у меня сработал переключатель, — сказала Женя.
— Быстро, — заметил Денис.
Подсел ближе и обнял ее за плечи.
— Ну, что, пусть это электричество снова заполняет все клеточки наших тел? Продолжим оргию или сделаем перерыв?
— Перерыв, — сказала Женя. — Мне нужно сегодня вернуться домой. Там все учебники. А завтра в Универ.
— Совершенно надуманная проблема. Мы сейчас съездим к тебе и возьмем учебники. А также чемодан шмоток, зубную щетку и твой ноутбук.
— Ты что предлагаешь мне переехать к тебе?
— Угу.
— Это для меня слишком быстро. Я должна подумать.
— Хорошо. Между прочим, ты знаешь единство тел, но еще не испытала единства душ.
— Что, круче?
— Гораздо! Я отвезу тебя домой.
Был уже вечер, когда красный автомобиль переехал через Яузу и остановился у ее дома. Он помог ей выйти и простился на пороге, поцеловав руку, как в первый раз.
И ей было также горько и страшно его потерять. Удержать его! Побежать наверх, собрать чемодан, побросать книги, платья, распечатки…
— До свиданья, — сказал он. — Я пришлю тебе файл про негоцианта Рембо.
И сел в автомобиль. А она повернулась и, чуть не плача, закусив губу, приложила к двери магнитный ключ и потянула ручку.
Ей действительно было трудно. Надо было разобраться. И так быстро она не могла. Ведь был еще Никита, и в нем особый напор, шарм и сила юности. Но ведь пока она думает, в дом Дениса, может залететь другая бабочка и занять ее место.
Она села за компьютер и, наконец, набрала в «Яндексе» «Олег Верховский». Более тысячи ссылок. Сведения об авторе, биография, фотографии, обложки книг, рецензии, статьи его и статьи о нем. Особенно впечатлила та, что в Википедии. Оказывается, она переспала с героем энциклопедии. Ну, не совсем настоящей энциклопедии, интернетовской, но все же, все же…
«История негоцианта Рембо» пришла после полуночи.
Играла музыка. Западная попса семидесятых.
— У нас это ставили в пионерском лагере, — вспомнил Денис.
Появились танцующие. И он позвал ее на медленный танец.
Было далеко за полночь. Часа два. Кафе пустело.
Женя взяла орхидею, и они направились к выходу.
Тело ласкало шелковое белье: скользкая наволочка, скользкая простыня, скользкий пододеяльник. На таком неудобно заниматься сексом. К тому же оно электризуется, и в ночи под одеялом вспыхивают искры и щелкают разряды. Но зато красиво и приятно на ощупь, когда током не бьет.
Женя потянулась. На белом пододеяльнике лежал золотистый солнечный квадрат, пахло орхидеей.
Ничего себе! Она уже второй день просыпается в этой кровати. И как-то это само собой получилось.
Завтра понедельник. Надо в Универ, а все книги в Мытищах.
С кухни послышался шум воды и звон посуды. Запахло кофе.
Денис возник в дверях. Как и вчера на нем ровно ничего не было.
— Проснулась? — спросил он. — Как ты относишься к кофе?
— В постель или в чашку?
— На спину, — усмехнулся он. — Сейчас будет.
Чашечка кофе располагалась на серебристом подносе. Рядом лежал круассан. Денис поставил поднос ей на колени и присел на край кровати. От кофе поднимался умопомрачительный аромат.
— У тебя какой-то необыкновенный кофе, — сказала она.
— Такой подают в маленьких парижских кафе. Не удержался и приобрел автомат, чтобы самому делать. Только круассаны у нас все равно печь не умеют. Это, увы, подделка под настоящий круассан.
Подделка оказалась очень неплоха на вкус.
— А где твой женский батальон? — поинтересовалась Женя.
— Какой-такой батальон?
— Ну, если у меня должен быть полк поклонников, то у мужчины, который дарит девушкам орхидеи, разговаривает о литературе и приносит кофе в постель — должен быть батальон.
— Я не всем дарю орхидеи и приношу кофе в постель, — сказал он. — Я разборчив.
— Тогда где твоя коллекция экзотических бабочек?
— Бабочки прилетают и улетают, я их не запираю в подвал.
— А твоя жена?
— Мы давно не живем вместе.
— Значит, была?
— Угу, она была художница, а два творческих человека в одной семье — это диагноз. Смертельный. Денег тогда не было ни у меня, ни у нее. Потом я начал давать уроки французского и учил абитуриентов писать сочинения, но и это не так много. Она нашла работу в рекламе, познакомилась с одним менеджером среднего звена и ушла к нему.
— Дура! — сказала Женя.
— Я тоже так думаю, — улыбнулся Денис.
Он отнес поднос на кухню, вернулся и нырнул к ней под одеяло.
Его ладонь легла ей на живот, спустилась ниже, пальцы скользнули по внутренней стороне бедер.
— Это ужасно! — сказал он.
— Что?
— Я даже не сразу заметил. Ужас!
И он откинул одеяло.
— Что случилось? — спросила она.
— Подними-ка руки.
Она вытянула руки вверх и сцепила ладони.
— Да, — сказал он. — В Италии такое можно встретить даже на пляже. Сам видел. Но итальянцы вообще вульгарны. Ниже шеи у женщины не должно быть никаких волос.
— Но Ник…
Она хотела сказать, что Никите это было совершенно безразлично, но осеклась.
— Я не Ник, — сказал Денис.
И извлек из тумбочки электрическую бритву. Она зажужжала.
— Ну что, небритая итальянская девушка, не больно?
— Ой! Чуть-чуть.
Волоски втягивались в бритву, никак не хотели покидать насиженные места и тянули за собой кожу. Больно было. Но и приятно, словно над тобою властвуют и ухаживают одновременно.
Он провел рукой по гладко выбритому лобку.
— Вот теперь другое дело. Попку приподними.
И бритва скользнула между ног в другую складочку и справилась с растительностью у другого входа.
Денис коснулся его пальцем и чуть надавил, провел ладонью вперед.
— Теперь подмышки.
Наконец, он был удовлетворен результатом. Только по простыне и ее бедрам были рассыпаны мелкие волосы.
— Можно мне в душ? — спросила она.
— Даже нужно.
Когда она вернулась — постель была перестелена. Такое же шелковое белье, но цвета лаванды.
Денис сидел на краю и ждал. Когда она подошла, он обнял ее бедра, сжал ягодицы и поцеловал в бритый лобок. Раздвинул языком складочку и нашел клитор. Осторожно взял его зубами, помял, потолкал языком.
Она положила руку ему на голову, на пряди льняных волос.
— Давай ляжем, — попросила она.
Он сжал ее ягодицы, пощекотал отверстие между ними. Провел там пальцем, медленно и нежно-нежно. Втянул губами клитор и стал сосать.
— Денис, давай ляжем. Я тут с ума сойду! Я упаду в обморок. Я хочу быть заполненной!
— Я заведу тебя так, чтобы ты умоляла меня в тебя войти! Чтобы ты кричала и плакала!
Он не пускал ее. Она выгнулась назад, сжав грудь.
— Умоляю тебя!
Он, наконец, сжалился, помог ей лечь. Она взяла его напрягшийся член и ввела в себя. Обняла своего любовника, прижала ногами и закричала, не в силах больше терпеть.
— Ну как? — спросил он, когда они вытянулись рядом на сиреневой простыне.
— Ты еще спрашиваешь!
— Это от женщины зависит. Ты что всегда кончаешь?
— Угу! А что — бывает по-другому?
— Бывает.
— С тобой? Не верю! Неужели хоть одна уходила от тебя без оргазма?
— Я старательный, — уклончиво ответил он.
— Угу! — довольно мяукнула она.
— Ты так и не сходила на порносайты? — поинтересовался он.
— Нет, пока.
— Не делаешь домашнее задание, подмастерье.
— Развратник.
— Стереотип. Порнуху следовало бы продавать в аптеках: где-нибудь на выходе, рядом с журналом «Псиколожи»: и то психотерапия, и то психотерапия.
— Гм… У меня мама психолог.
— Значит, поймет.
Они вышли в Интернет и загрузили один из сайтов с тремя иксами. Огромные базы фотографий, рассортированным по темам. Традиционный секс, оральный секс, анальный секс, латекс, БДСМ. Женя знала далеко не все термины. Частично одетые и обнаженные девушки, половые органы крупным планом, деталь А входит в деталь Б. В самых разнообразных вариантах. Иногда это было неожиданно, иногда вызывало отвращение, вскоре стало скучно.
— Все-таки этим лучше заниматься, — заметила она.
— Безусловно. Я и говорю: «психотерапия». Иллюзия. Для робких, для одиноких, для подростков, не знающих как уболтать даму, для семейных пар, потерявших интерес друг к другу.
— Для извращенцев, — подсказала Женя.
— Думаю, что их меньшинство. В общем-то, порнография — полезная вещь. Думаю, ее запрет связан с традиционным антигедонистическим настроем общества. Здесь тело — инструмент для получения наслаждения. Неправедной кажется сама идея такого использования человеческого тела. Почему?
Он пожал плечами.
— Меня это даже не возбуждает, — сказала Женя. — Скорее, неприятно.
— Это потому, что мы только что занимались любовью. Через некоторое время твое отношение изменится. Я хотел, чтобы ты почувствовала и то и другое. Для того, чтобы эти картинки казались привлекательными и интересными нужен другой уровень гормонов в крови. У нас в голове, словно переключатель стоит. В отличие от других наркотиков, секс тем и хорош, что не заставляет повышать дозу, скорее снижать.
— У нас в аудитории на парте замечательный стих написан:
If you want to fuck with pleasure,
You must fuck как можно реже.
— Вот именно, — рассмеялся он.
— А зачем это писателю? Почему недостаточно личного опыта?
— Во-первых, чтобы не ударить в грязь лицом перед искушенной аудиторией. Наши читатели тоже сюда заходят. А эротические сцены в последнее время стали совершенно нормальным явлением в самых обычных, не эротических романах. Это уже не скандал, это мейнстрим. А порносайты — учебник и источник информации. И еще у писателя не должно быть внутренних ограничителей. Никаких преград, даже морали. Он должен быть свободен. Абсолютно.
— Значит, автор полностью безответственное существо?
— Не безответственное, а свободное. Рано или поздно любой автор задумывается о том, что пишет ни для того, чтобы напечататься, стать известным, почитать на себя рецензии в Интернете или получить деньги. Он пишет, чтобы что-то сделать своими книгами.
— Сеять разумное, доброе, вечное?
— Именно так. И он начинает это сеять. Вот тут-то его и перестают печатать. И правильно, потому что читатель ждет не твоих планов переустройства мира, а чтобы ты его развлек, встряхнул, вытянул из рутины его серой жизни, навеял золотой сон. Вот и развлекай. А идеи протаскивай тихой сапой под гром выстрелов и любовные стоны.
Эротические картинки вдруг стали интереснее и привлекательнее. Сердце забилось чаще, и по позвоночнику прошла сладкая волна.
— Кажется, у меня сработал переключатель, — сказала Женя.
— Быстро, — заметил Денис.
Подсел ближе и обнял ее за плечи.
— Ну, что, пусть это электричество снова заполняет все клеточки наших тел? Продолжим оргию или сделаем перерыв?
— Перерыв, — сказала Женя. — Мне нужно сегодня вернуться домой. Там все учебники. А завтра в Универ.
— Совершенно надуманная проблема. Мы сейчас съездим к тебе и возьмем учебники. А также чемодан шмоток, зубную щетку и твой ноутбук.
— Ты что предлагаешь мне переехать к тебе?
— Угу.
— Это для меня слишком быстро. Я должна подумать.
— Хорошо. Между прочим, ты знаешь единство тел, но еще не испытала единства душ.
— Что, круче?
— Гораздо! Я отвезу тебя домой.
Был уже вечер, когда красный автомобиль переехал через Яузу и остановился у ее дома. Он помог ей выйти и простился на пороге, поцеловав руку, как в первый раз.
И ей было также горько и страшно его потерять. Удержать его! Побежать наверх, собрать чемодан, побросать книги, платья, распечатки…
— До свиданья, — сказал он. — Я пришлю тебе файл про негоцианта Рембо.
И сел в автомобиль. А она повернулась и, чуть не плача, закусив губу, приложила к двери магнитный ключ и потянула ручку.
Ей действительно было трудно. Надо было разобраться. И так быстро она не могла. Ведь был еще Никита, и в нем особый напор, шарм и сила юности. Но ведь пока она думает, в дом Дениса, может залететь другая бабочка и занять ее место.
Она села за компьютер и, наконец, набрала в «Яндексе» «Олег Верховский». Более тысячи ссылок. Сведения об авторе, биография, фотографии, обложки книг, рецензии, статьи его и статьи о нем. Особенно впечатлила та, что в Википедии. Оказывается, она переспала с героем энциклопедии. Ну, не совсем настоящей энциклопедии, интернетовской, но все же, все же…
«История негоцианта Рембо» пришла после полуночи.
