А там… Остановившимся взглядом я смотрела на дверь, которую тетя Олега только что захлопнула — пластик был изуродован в конец. Когти… Собачьи когти… А слюни грязными пятнами остались на стекле. Назад я не смотрела. Не могла повернуть шеи. Я вообще не могла сдвинуться с места.
Минута, две, три — час? Сколько я так стояла, пока Агата снова не залаяла. Я села, плюхнулась, схватилась за руль и лишь потом сообразила, что не захлопнула водительскую дверь. Я… Я… Я не могу вести машину. У меня трясутся руки… У меня в глазах слезы. Не стоят, а льются…
— Мила, что с вами?
Я смотрела вперед — в белоночных сумерках фары машин весело подмигивали, а мне не то что было не до смеха, мне даже пары слов было не связать в членораздельное предложение. Я смахнула слезы — растерла их по всей роже.
— Ничего. Просто свою бабушку вспомнила… Извините…
Я все еще держалась за руль обеими руками, а нужно было нажать на кнопочку, чтобы завести мотор… Но зачем нажимать, если нога так трясется, что ей не выжать педаль газа… Что будет, что будет… Агата, блин… Мне хотелось выть в голос, но я лишь тихо всхлипывала, подтягивая к глазам рукав кофты. Дура! Я… Не взяла поводок… Какая же она здоровая?! Она больная! И я… я теперь больная… Что будет?!
— Вы можете ехать?
Я кивнула. Нервно. Несколько раз. Я должна. Я не могу здесь заночевать. И уснуть сегодня я тоже не смогу. Точно.
— Вы давно с Олегом знакомы? — услышала я минут через пять ожидаемый вопрос, но сейчас он был совсем некстати, не ко времени и не было времени, чтобы обдумать ответ. И ответ давать не хотелось. Отвечать я буду перед Лолой за испорченную машину. И перед Максом, и совсем скоро. Здесь не пригласишь Мишку подкрасить дверной косяк. Это мой косяк и как его исправлять, у меня никакого понятия нет и не будет…
— Нет. Как только он дом купил. Я мимо с собакой проходила…
И все — ни ложь, ни правда. И вообще я сейчас не могу ни лгать, ни откровенничать. Я вообще ничего не могу… сделать в этой ситуации. Ну почему…
— Так недавно?
— Да, недавно… А что? — я не повернула головы.
— Ничего…
Голос пассажирки стушевался. Мой прозвучал, по всей видимости, довольно грубо, но я его не контролировала. Я ничего не контролировала и не буду никогда контролировать, похоже. И эту собаку — так точно. И что буду делать…
— Мама, ты уже выехала с работы? — позвонила я, как только выехала из дачного поселка без пассажирки.
Дорога была капец какая ровная — из меня гласные звуки вылетали, точно из рупора. Наверное, современная скорая тут бы застряла: внедорожник и то с трудом трясся на ухабах. Сейчас еще веткой какой-нибудь поцарапает… Да и плевать! Хуже уже некуда… И собаку швыряет от одного окна к другому — не дура, ляжет, когда до неё дойдёт! Нет, до неё не дойдёт. Она ж неадекват! Не понимает, что натворила…
— Сейчас выхожу, а что?
— Можешь ко мне приехать?
— Соскучилась? — сострила Инга, но только в самом начале, к мягкому знаку голос ее сделался твердым. — Мила, что случилось?
— Приедь, пожалуйста. Я тебе адрес сейчас скину.
Я встала прямо посреди сельской дорожки — никого все равно нет. И никого, чтобы мне помочь. Дальше я ехала почти шагом. Раздражала людей — да что там машина, меня саму тошнило. Кислый ком стоял в горле. Я только чудом не влепилась во что-нибудь или в кого-нибудь. И вот без новых приключений поставила машину перед гаражной дверью, где мне ее оставили, чтобы я не поцарапала Бээмвуху Макса. Он шутил, что пора жене новую машину покупать. Он ведь шутил…
Агата носилась за калиткой, вокруг машины, вокруг меня, но я на нее даже не смотрела. Только вперед, на дорогу, пока не увидела знакомую машину. Агата залилась лаем, и я оттолкнула ее от калитки чуть ли не ногой. Мною овладела неконтролируемая злость — я лишь чудом не пнула собаку, которую игнорировала все это время большой силой воли.
— Ну что у тебя стряслось?
Мы не обнялись. Да мы никогда и не обнимались с Ингой. А сейчас мне явно было не до объятий. Вернее, обними я ее — тут же бы разревелась. Только этого мне сейчас не хватало!
— Я попала на деньги. На большие, — только и могла сказать я, удерживая ногой лающую Агату.
— Что случилось?
Я не только рассказала, но и показала. Инга не поменялась в лице: оно изначально было у неё ужасно серьёзным.
— Я не должна была оставлять ее в машине. Макс говорил, что она может ее разнести. Я просто… Мама, что мне теперь делать?
Я смотрела ей в лицо глазами не то что пятнадцатилетней, а вообще пятилетней девочки, будто у неё могло быть магическое решение.
— Не знаю, — усмехнулась Инга. — Отрабатывать, что ещё? Собачку годик повыгуливаешь им… На что ты так на меня смотришь? Ты ж не в столб влепилась? Обычное кресло перетянуть тысячи три будет. Тут, наверное, все десять!
— Перетягивают ли их? — обхватила я себя руками. Стало холодать. Вечер. Поздний уже. Поздно что-то думать, надо что-то делать. — Новое, наверное, штуку баксов будет стоить. А затирают ли царапины на пластике?
— Сколько бы ни стоило, у меня сейчас денег нет, — Инга сунула руки в карманы джинсов, словно в них были купюры, и я собиралась ее ограбить. — У меня реально нет денег. Одни долги. Мне ещё один кредит не дадут, да я и не возьму. Вот серьезно, Мила, пора тебе взрослеть. Ищи работу. Отдавай им зарплату в счёт долга. Я с тобой поживу ещё год, так уж и быть. А что ещё можно сделать? — развела Инга руки, но не для того, чтобы меня обнять. — Так что ищи работу, дорогая. Хватит на чужой шее висеть. Или звони папочке. Напомни про машинку. Если уж на четыре колеса для любимой дочки до сих пор не наскрёб, может хоть два кресла купит!
Звонить отцу? Это последнее, что я хотела делать. Хорошо, не сказала Инге, что была в больнице с чужой бабушкой. Придумала про магазин. Иначе бы мама тут же нашла козла отпущения в Олеге. А мне искать его в нем не хотелось — ещё скажет, что я призналась в том, что не сестра Максу, потому что ситуация вынудила.
Отец? Неужели надо унижаться… Но если он мне хотя бы просто денег одолжит… Тогда с утра отвезу машину в мастерскую и решу все до возвращения Лолы. Главное — сделать все самой. Не вмешивая Олега. Хотя бы в это.
Сердце колотилось, когда я закрыла за матерью калитку. Пришлось ждать, пока она уедет. Иначе пришлось бы отчитываться, куда это я пошла… А куда я пошла? В чужой дом…
— Это все из-за тебя! — выплюнула я Агате в морду, когда та подлезла к моей подушке, и снова начала бубнить себе под нос: — Папа, это я — Мила. Папа, это я — Мила.
По голосу он меня не узнает — такая реальность, но номер-то мой у него явно занесен в телефон под каким-нибудь узнаваемым именем, если в его окружении появилось много других Мил, более ему милых…
— Папа, это всего лишь на полгода…
Эту фразу я начала повторять, когда уверилась, что сумею сказать первую. Лиха беда начало, ведь верно? Звонить на сон грядущий не буду — испорчу ему настроение во вторник. Вторник ведь потворник, ничего же не изменилось, и мне хоть один раз должны сказать «Хорошо, Мила, я все сделаю…» Или мы все сделаем — взять бы его с собой, пусть платит на месте. Может, и договорится еще о скидке. Этого я не умею, я ни с кем не умею договариваться…
Забыть поводок, блин же блинский! Ну почему у меня все вот так в жизни… Через одно место! Всегда! Понедельник, блин… А ведь как хорошо начинался день… Как в сказке. Но я в сказках не живу, я не принцесса. Я даже на свинопаску не похожа. Я — догситтер, не справившийся со своими прямыми обязанностями! Ну что в Вольво можно поменять на пятнадцать штук? Ключик, если только…
— Папа, это Мила…
Я даже представить себе не могу, что будет, если он меня пошлет. А ведь пошлет… Скажет, давай в среду, сегодня занят. И эта среда никогда не наступит.
Я закрыла глаза и душу — нет, я не расстроюсь, если папочка меня снова пошлет. Я не расстроюсь — это будет моя мантра на всю ночь. Я настрою свою нервную систему на новый лад и может усну, не начав считать овец. Овца тут одна — я: глупая и трусливая, и овчарка меня охраняет. И заодно создает мне всевозможные проблемы.
И дернуло ж меня кликнуть по ее фотографии! Никогда, никогда не ищите бесплатных изображений. Бесплатного ничего не бывает. Как там у Горького в «На дне» было: за все, что мы берем, мы платим… Да, порой жизнью… С мамой! Все планы на самостоятельность полетели в тартарары…
Телефон. Я откинула руку, точно на крест — не нащупала. Пришлось открыть глаза и подняться на локте. Что я скажу Олегу — никто другой не мог позвонить так поздно — не Инга же нашла денюжку. Нет, даже если у нее и есть что в загашнике, то это на черный день, а не на непутевую дочь. Дочь должна наконец выучить свой урок — мама имеет право на свои деньги, кто ж спорит! Папа тоже — он хорошо откосил от отцовства, минимизируя алименты, как только возможно. Сейчас его уже не призвать к ответу, а надеяться на его щедрую душу не приходится. А что там с душой Олега?
Я совершенно о нем забыла. О том, что собиралась сказать правду, которая не должна поставить крест на едва начавшихся отношениях. Но просить его заплатить Лоле — это как выставить счет за помощь бабушке! Он четко сказал: бери собаку в больницу. Он не просил меня забывать поводок… И лениться открыть входную дверь. Пользоваться мозгом надо всегда — и желательно собственным! Пусть даже куриным, но у меня сегодня даже куриных мозгов не было… Все какие-то щенячьи… Распустила нюни, понимаете, по господину Лефлеру…
О, господи! Только бы ничего не сказать. Не надо по телефону… Мне ему нужно сказать в лицо сначала что-то более важное, если я вообще хочу сохранить и развить наши отношения… Если хочу… Но я ведь хочу! И сейчас хочу услышать его голос.
— Алло! — вырвалось у меня случайно, вместо, привет.
— Ты где? Где собака?
Это был не Олег. Это вообще был не мужской голос. Лола? Откуда?
— Я… — собственный голос просто пропал, и я с трудом вынимала изо рта звук за звуком. — Дома…
— У себя? Ты вообще у нас не жила, что ли? Мила, что происходит?
— Нет… Я… А… Вы… Где… Сейчас… — я не уверена, что в моем заикании была хоть какая-то вопросительная интонация.
— Мы — дома, — Лола говорила быстро, четко, с расстановкой. — Ты когда можешь приехать? Мне надо утром в офис… Короче, Мила, ты мне еще одну проблему добавила. Ты во сколько можешь приехать? И как быть с собакой? Я могу приехать и отдать тебе машину, а сама возьму потом домой такси…
Машину… О нет, не надо, чтобы она сама это увидела.
— Вы же не сегодня должны были приехать…
Снова не вопрос. Я прекрасно знала, что у меня есть время до пятницы!
— Макс руку сломал и ногу… И голову, но это не сейчас, а давно, — Лола нервно рассмеялась. — Ладно, может, и хорошо, что собака не дома. Я завтра Макса еще к врачу должна отвезти. Может, гипс надо будет поменять. Я не уверена в мексиканских врачах. Короче, будь на связи. Я скажу тебе, когда можно будет привезти собаку. Или вообще… Блин, Мила. Я думала, что ты тут еще и бэбиситтером для моего калеки поработаешь, пока я в офисе пахать буду. Надеялась продлить с тобой договор хотя бы недели на две. А то и до середины лета, когда мой красавчик, надеюсь, сможет обратно за руль сесть. Если я вечером к тебе заеду, ты не против? Ты ж у мамы? Я адрес помню…
— Нет, я не у мамы, — отрубила я конец и моя утлая лодочка отчалила в открытое море навстречу шторму. — И у меня ключ от твоей машины…
— Ничего, у меня есть второй, — перебила Лола с явным намерением завершить разговор.
— Мы сейчас придем, — тоже перебила я уже громко, даже громче звонившей.
— Приедете, то есть? — все в том же игривом духе исправила меня на свой лад Лола, будь она неладна со своим возвращением! — Зачем в такую позднотищу тащиться?!
— Приду. Мы с Агатой у вашего нового соседа в гостях. Мы сейчас придем.
— А… — пауза была чуть больше приличной. — Ну, приходите… С соседом?
— Нет, — отрезала я, желая подарить Лоле чуть-чуть твердой почвы под ногами. — Он в Москве. Я дом караулю. С собакой.
Лола расхохоталась. Нервно. Громко. Но не противно. Моя душа ликовала — пусть она насмеется вдоволь, прежде чем заплачет при виде раскуроченной машины.
— Слуга двух господ. Ну приходи. Ждем.
Да, господа мои хорошие. Бегу! Бегу! Прямо в пижаме, а плевать! Я ведь даже халатик не взяла. А куртку надевать не комильфо!
— Возвращаешься жить к матери! — тявкнула я на разбуженную собаку. — Не рой другому яму… В автомобильном кресле! Поделом тебе, зверюга! — использовала я нежное слово неВещего Олега.
Теперь я взяла Агату на поводок — несколькими бы часами раньше это бы сделать! Тогда бы я радостно бежала сдавать тебя родителям! А сейчас шла на эшафот узнавать цену своей свободы.
Открыла калитку, прошла по дорожке, разулась на крыльце и схватила тряпку из пустого цветочного горшка — как хорошо я придумала не портить внешний вид дома. В чем бы другом у меня котелок бы так же умело варил!
— Ну, здравствуй!
Лола сказала это Агате, но Агата не поняла и спряталась у меня за спиной, а я прятала там свои грязные после тряпки руки, но через секунду они стали мокрыми и чистыми — Агата принялась их вылизывать.
— Не узнала, — усмехнулась Лола.
Волосы в хвосте, сама в загаре — или это самолетная грязь не отвалилась без душа? И босиком без пересекающих кожу полосок. Ну… по золотому песочку особо в обуви и не побегаешь!
— Что ж! — Лола присела на корточки. — Придется знакомиться заново. С глаз долой, из сердца вон, так всегда случается… Забыла, как я тебе вкусности привозила… Кстати, Мила! — Лола подняла ко мне глаза, так и не потянувшись руками к Агате. — Я тебе всяких вкусностей привезла… И даже текилу. А для тебя — ничего, — это хозяйка говорила уже собаке. — Ну, подойдешь? Или боишься? Я не кусаюсь…
Я очень на это надеюсь — мое несчастное сердце работало в ускоренном режиме. Только не прибей меня за свою машину. Олег говорит, что это всего лишь кусок железа. А я сейчас размажусь по стене, как тот гадкий лизун из далекого детства… А у вас, мадам, стены стерильные, белые…
— Ну… Так и будешь за Милой прятаться? Я же не могу оставить Милу у нас навсегда в качестве твоей няньки.
А, кажется, придется, если вы, мадам, хотите увидеть свою машинку новенькой. Вряд ли кто-то захочет меня на работу летом…
— Пока она, кажется, моя нянька…
Из-за угла вынырнул Макс: одной рукой он держался за стену, другой
— опирался на костыль, а третьей — если бы она у него имелась — защищался бы от собаки.
— Только не здороваться! — закричал он.
Я успела схватить Агату за ошейник и смогла даже удержать, когда та молодой кобылкой взвилась на дыбы, раздосадованная невозможностью облизать очередного мужика — да, мадемуазель Агата, вам без разницы, с кем… Так Олегу и скажу… Ох, завтра уже говорить с Олегом, а я еще с Лолой и Максом не объяснилась.
— Она тебе рассказала, как я чуть не оставил свое сердце на вершине пирамиды Майя?
— Нет… — ответила за меня его жена. — Оставила эту привилегию тебе! Налить вам текилы? С мексиканскими лаймами?
— А наливай! — почти что махнул он костылем. — Верно, Мила? Дома и стены лечат, и выпивка слаще…
Минута, две, три — час? Сколько я так стояла, пока Агата снова не залаяла. Я села, плюхнулась, схватилась за руль и лишь потом сообразила, что не захлопнула водительскую дверь. Я… Я… Я не могу вести машину. У меня трясутся руки… У меня в глазах слезы. Не стоят, а льются…
— Мила, что с вами?
Я смотрела вперед — в белоночных сумерках фары машин весело подмигивали, а мне не то что было не до смеха, мне даже пары слов было не связать в членораздельное предложение. Я смахнула слезы — растерла их по всей роже.
— Ничего. Просто свою бабушку вспомнила… Извините…
Я все еще держалась за руль обеими руками, а нужно было нажать на кнопочку, чтобы завести мотор… Но зачем нажимать, если нога так трясется, что ей не выжать педаль газа… Что будет, что будет… Агата, блин… Мне хотелось выть в голос, но я лишь тихо всхлипывала, подтягивая к глазам рукав кофты. Дура! Я… Не взяла поводок… Какая же она здоровая?! Она больная! И я… я теперь больная… Что будет?!
— Вы можете ехать?
Я кивнула. Нервно. Несколько раз. Я должна. Я не могу здесь заночевать. И уснуть сегодня я тоже не смогу. Точно.
— Вы давно с Олегом знакомы? — услышала я минут через пять ожидаемый вопрос, но сейчас он был совсем некстати, не ко времени и не было времени, чтобы обдумать ответ. И ответ давать не хотелось. Отвечать я буду перед Лолой за испорченную машину. И перед Максом, и совсем скоро. Здесь не пригласишь Мишку подкрасить дверной косяк. Это мой косяк и как его исправлять, у меня никакого понятия нет и не будет…
— Нет. Как только он дом купил. Я мимо с собакой проходила…
И все — ни ложь, ни правда. И вообще я сейчас не могу ни лгать, ни откровенничать. Я вообще ничего не могу… сделать в этой ситуации. Ну почему…
— Так недавно?
— Да, недавно… А что? — я не повернула головы.
— Ничего…
Голос пассажирки стушевался. Мой прозвучал, по всей видимости, довольно грубо, но я его не контролировала. Я ничего не контролировала и не буду никогда контролировать, похоже. И эту собаку — так точно. И что буду делать…
— Мама, ты уже выехала с работы? — позвонила я, как только выехала из дачного поселка без пассажирки.
Дорога была капец какая ровная — из меня гласные звуки вылетали, точно из рупора. Наверное, современная скорая тут бы застряла: внедорожник и то с трудом трясся на ухабах. Сейчас еще веткой какой-нибудь поцарапает… Да и плевать! Хуже уже некуда… И собаку швыряет от одного окна к другому — не дура, ляжет, когда до неё дойдёт! Нет, до неё не дойдёт. Она ж неадекват! Не понимает, что натворила…
— Сейчас выхожу, а что?
— Можешь ко мне приехать?
— Соскучилась? — сострила Инга, но только в самом начале, к мягкому знаку голос ее сделался твердым. — Мила, что случилось?
— Приедь, пожалуйста. Я тебе адрес сейчас скину.
Я встала прямо посреди сельской дорожки — никого все равно нет. И никого, чтобы мне помочь. Дальше я ехала почти шагом. Раздражала людей — да что там машина, меня саму тошнило. Кислый ком стоял в горле. Я только чудом не влепилась во что-нибудь или в кого-нибудь. И вот без новых приключений поставила машину перед гаражной дверью, где мне ее оставили, чтобы я не поцарапала Бээмвуху Макса. Он шутил, что пора жене новую машину покупать. Он ведь шутил…
Агата носилась за калиткой, вокруг машины, вокруг меня, но я на нее даже не смотрела. Только вперед, на дорогу, пока не увидела знакомую машину. Агата залилась лаем, и я оттолкнула ее от калитки чуть ли не ногой. Мною овладела неконтролируемая злость — я лишь чудом не пнула собаку, которую игнорировала все это время большой силой воли.
— Ну что у тебя стряслось?
Мы не обнялись. Да мы никогда и не обнимались с Ингой. А сейчас мне явно было не до объятий. Вернее, обними я ее — тут же бы разревелась. Только этого мне сейчас не хватало!
— Я попала на деньги. На большие, — только и могла сказать я, удерживая ногой лающую Агату.
— Что случилось?
Я не только рассказала, но и показала. Инга не поменялась в лице: оно изначально было у неё ужасно серьёзным.
— Я не должна была оставлять ее в машине. Макс говорил, что она может ее разнести. Я просто… Мама, что мне теперь делать?
Я смотрела ей в лицо глазами не то что пятнадцатилетней, а вообще пятилетней девочки, будто у неё могло быть магическое решение.
— Не знаю, — усмехнулась Инга. — Отрабатывать, что ещё? Собачку годик повыгуливаешь им… На что ты так на меня смотришь? Ты ж не в столб влепилась? Обычное кресло перетянуть тысячи три будет. Тут, наверное, все десять!
— Перетягивают ли их? — обхватила я себя руками. Стало холодать. Вечер. Поздний уже. Поздно что-то думать, надо что-то делать. — Новое, наверное, штуку баксов будет стоить. А затирают ли царапины на пластике?
— Сколько бы ни стоило, у меня сейчас денег нет, — Инга сунула руки в карманы джинсов, словно в них были купюры, и я собиралась ее ограбить. — У меня реально нет денег. Одни долги. Мне ещё один кредит не дадут, да я и не возьму. Вот серьезно, Мила, пора тебе взрослеть. Ищи работу. Отдавай им зарплату в счёт долга. Я с тобой поживу ещё год, так уж и быть. А что ещё можно сделать? — развела Инга руки, но не для того, чтобы меня обнять. — Так что ищи работу, дорогая. Хватит на чужой шее висеть. Или звони папочке. Напомни про машинку. Если уж на четыре колеса для любимой дочки до сих пор не наскрёб, может хоть два кресла купит!
Звонить отцу? Это последнее, что я хотела делать. Хорошо, не сказала Инге, что была в больнице с чужой бабушкой. Придумала про магазин. Иначе бы мама тут же нашла козла отпущения в Олеге. А мне искать его в нем не хотелось — ещё скажет, что я призналась в том, что не сестра Максу, потому что ситуация вынудила.
Отец? Неужели надо унижаться… Но если он мне хотя бы просто денег одолжит… Тогда с утра отвезу машину в мастерскую и решу все до возвращения Лолы. Главное — сделать все самой. Не вмешивая Олега. Хотя бы в это.
Сердце колотилось, когда я закрыла за матерью калитку. Пришлось ждать, пока она уедет. Иначе пришлось бы отчитываться, куда это я пошла… А куда я пошла? В чужой дом…
Глава 57 “Правильное место, вместо головы”
— Это все из-за тебя! — выплюнула я Агате в морду, когда та подлезла к моей подушке, и снова начала бубнить себе под нос: — Папа, это я — Мила. Папа, это я — Мила.
По голосу он меня не узнает — такая реальность, но номер-то мой у него явно занесен в телефон под каким-нибудь узнаваемым именем, если в его окружении появилось много других Мил, более ему милых…
— Папа, это всего лишь на полгода…
Эту фразу я начала повторять, когда уверилась, что сумею сказать первую. Лиха беда начало, ведь верно? Звонить на сон грядущий не буду — испорчу ему настроение во вторник. Вторник ведь потворник, ничего же не изменилось, и мне хоть один раз должны сказать «Хорошо, Мила, я все сделаю…» Или мы все сделаем — взять бы его с собой, пусть платит на месте. Может, и договорится еще о скидке. Этого я не умею, я ни с кем не умею договариваться…
Забыть поводок, блин же блинский! Ну почему у меня все вот так в жизни… Через одно место! Всегда! Понедельник, блин… А ведь как хорошо начинался день… Как в сказке. Но я в сказках не живу, я не принцесса. Я даже на свинопаску не похожа. Я — догситтер, не справившийся со своими прямыми обязанностями! Ну что в Вольво можно поменять на пятнадцать штук? Ключик, если только…
— Папа, это Мила…
Я даже представить себе не могу, что будет, если он меня пошлет. А ведь пошлет… Скажет, давай в среду, сегодня занят. И эта среда никогда не наступит.
Я закрыла глаза и душу — нет, я не расстроюсь, если папочка меня снова пошлет. Я не расстроюсь — это будет моя мантра на всю ночь. Я настрою свою нервную систему на новый лад и может усну, не начав считать овец. Овца тут одна — я: глупая и трусливая, и овчарка меня охраняет. И заодно создает мне всевозможные проблемы.
И дернуло ж меня кликнуть по ее фотографии! Никогда, никогда не ищите бесплатных изображений. Бесплатного ничего не бывает. Как там у Горького в «На дне» было: за все, что мы берем, мы платим… Да, порой жизнью… С мамой! Все планы на самостоятельность полетели в тартарары…
Телефон. Я откинула руку, точно на крест — не нащупала. Пришлось открыть глаза и подняться на локте. Что я скажу Олегу — никто другой не мог позвонить так поздно — не Инга же нашла денюжку. Нет, даже если у нее и есть что в загашнике, то это на черный день, а не на непутевую дочь. Дочь должна наконец выучить свой урок — мама имеет право на свои деньги, кто ж спорит! Папа тоже — он хорошо откосил от отцовства, минимизируя алименты, как только возможно. Сейчас его уже не призвать к ответу, а надеяться на его щедрую душу не приходится. А что там с душой Олега?
Я совершенно о нем забыла. О том, что собиралась сказать правду, которая не должна поставить крест на едва начавшихся отношениях. Но просить его заплатить Лоле — это как выставить счет за помощь бабушке! Он четко сказал: бери собаку в больницу. Он не просил меня забывать поводок… И лениться открыть входную дверь. Пользоваться мозгом надо всегда — и желательно собственным! Пусть даже куриным, но у меня сегодня даже куриных мозгов не было… Все какие-то щенячьи… Распустила нюни, понимаете, по господину Лефлеру…
О, господи! Только бы ничего не сказать. Не надо по телефону… Мне ему нужно сказать в лицо сначала что-то более важное, если я вообще хочу сохранить и развить наши отношения… Если хочу… Но я ведь хочу! И сейчас хочу услышать его голос.
— Алло! — вырвалось у меня случайно, вместо, привет.
— Ты где? Где собака?
Это был не Олег. Это вообще был не мужской голос. Лола? Откуда?
— Я… — собственный голос просто пропал, и я с трудом вынимала изо рта звук за звуком. — Дома…
— У себя? Ты вообще у нас не жила, что ли? Мила, что происходит?
— Нет… Я… А… Вы… Где… Сейчас… — я не уверена, что в моем заикании была хоть какая-то вопросительная интонация.
— Мы — дома, — Лола говорила быстро, четко, с расстановкой. — Ты когда можешь приехать? Мне надо утром в офис… Короче, Мила, ты мне еще одну проблему добавила. Ты во сколько можешь приехать? И как быть с собакой? Я могу приехать и отдать тебе машину, а сама возьму потом домой такси…
Машину… О нет, не надо, чтобы она сама это увидела.
— Вы же не сегодня должны были приехать…
Снова не вопрос. Я прекрасно знала, что у меня есть время до пятницы!
— Макс руку сломал и ногу… И голову, но это не сейчас, а давно, — Лола нервно рассмеялась. — Ладно, может, и хорошо, что собака не дома. Я завтра Макса еще к врачу должна отвезти. Может, гипс надо будет поменять. Я не уверена в мексиканских врачах. Короче, будь на связи. Я скажу тебе, когда можно будет привезти собаку. Или вообще… Блин, Мила. Я думала, что ты тут еще и бэбиситтером для моего калеки поработаешь, пока я в офисе пахать буду. Надеялась продлить с тобой договор хотя бы недели на две. А то и до середины лета, когда мой красавчик, надеюсь, сможет обратно за руль сесть. Если я вечером к тебе заеду, ты не против? Ты ж у мамы? Я адрес помню…
— Нет, я не у мамы, — отрубила я конец и моя утлая лодочка отчалила в открытое море навстречу шторму. — И у меня ключ от твоей машины…
— Ничего, у меня есть второй, — перебила Лола с явным намерением завершить разговор.
— Мы сейчас придем, — тоже перебила я уже громко, даже громче звонившей.
— Приедете, то есть? — все в том же игривом духе исправила меня на свой лад Лола, будь она неладна со своим возвращением! — Зачем в такую позднотищу тащиться?!
— Приду. Мы с Агатой у вашего нового соседа в гостях. Мы сейчас придем.
— А… — пауза была чуть больше приличной. — Ну, приходите… С соседом?
— Нет, — отрезала я, желая подарить Лоле чуть-чуть твердой почвы под ногами. — Он в Москве. Я дом караулю. С собакой.
Лола расхохоталась. Нервно. Громко. Но не противно. Моя душа ликовала — пусть она насмеется вдоволь, прежде чем заплачет при виде раскуроченной машины.
— Слуга двух господ. Ну приходи. Ждем.
Да, господа мои хорошие. Бегу! Бегу! Прямо в пижаме, а плевать! Я ведь даже халатик не взяла. А куртку надевать не комильфо!
— Возвращаешься жить к матери! — тявкнула я на разбуженную собаку. — Не рой другому яму… В автомобильном кресле! Поделом тебе, зверюга! — использовала я нежное слово неВещего Олега.
Теперь я взяла Агату на поводок — несколькими бы часами раньше это бы сделать! Тогда бы я радостно бежала сдавать тебя родителям! А сейчас шла на эшафот узнавать цену своей свободы.
Открыла калитку, прошла по дорожке, разулась на крыльце и схватила тряпку из пустого цветочного горшка — как хорошо я придумала не портить внешний вид дома. В чем бы другом у меня котелок бы так же умело варил!
— Ну, здравствуй!
Лола сказала это Агате, но Агата не поняла и спряталась у меня за спиной, а я прятала там свои грязные после тряпки руки, но через секунду они стали мокрыми и чистыми — Агата принялась их вылизывать.
— Не узнала, — усмехнулась Лола.
Волосы в хвосте, сама в загаре — или это самолетная грязь не отвалилась без душа? И босиком без пересекающих кожу полосок. Ну… по золотому песочку особо в обуви и не побегаешь!
— Что ж! — Лола присела на корточки. — Придется знакомиться заново. С глаз долой, из сердца вон, так всегда случается… Забыла, как я тебе вкусности привозила… Кстати, Мила! — Лола подняла ко мне глаза, так и не потянувшись руками к Агате. — Я тебе всяких вкусностей привезла… И даже текилу. А для тебя — ничего, — это хозяйка говорила уже собаке. — Ну, подойдешь? Или боишься? Я не кусаюсь…
Я очень на это надеюсь — мое несчастное сердце работало в ускоренном режиме. Только не прибей меня за свою машину. Олег говорит, что это всего лишь кусок железа. А я сейчас размажусь по стене, как тот гадкий лизун из далекого детства… А у вас, мадам, стены стерильные, белые…
— Ну… Так и будешь за Милой прятаться? Я же не могу оставить Милу у нас навсегда в качестве твоей няньки.
А, кажется, придется, если вы, мадам, хотите увидеть свою машинку новенькой. Вряд ли кто-то захочет меня на работу летом…
— Пока она, кажется, моя нянька…
Из-за угла вынырнул Макс: одной рукой он держался за стену, другой
— опирался на костыль, а третьей — если бы она у него имелась — защищался бы от собаки.
— Только не здороваться! — закричал он.
Я успела схватить Агату за ошейник и смогла даже удержать, когда та молодой кобылкой взвилась на дыбы, раздосадованная невозможностью облизать очередного мужика — да, мадемуазель Агата, вам без разницы, с кем… Так Олегу и скажу… Ох, завтра уже говорить с Олегом, а я еще с Лолой и Максом не объяснилась.
— Она тебе рассказала, как я чуть не оставил свое сердце на вершине пирамиды Майя?
— Нет… — ответила за меня его жена. — Оставила эту привилегию тебе! Налить вам текилы? С мексиканскими лаймами?
— А наливай! — почти что махнул он костылем. — Верно, Мила? Дома и стены лечат, и выпивка слаще…
