— Мила, ты с ума сошла?
Он так вот, прямо за щеки, доволок меня до диванчика, стоящего под окном в его кабинете. Усадил и присел на самый край, потому что у меня на коленях уже лежала тяжелая собачья морда.
— Помнишь, за что мы выпили то дурацкое шампанское на берегу? Чтобы у нас все было… Ну мы же не дети, чтобы думать, что за это все нам ничего не будет. Понимаем, что за все надо платить… Мила, ты согласилась сидеть с собакой. Заодно и с ребёнком посидишь. Ну, пока собака вылечится и ребёнок подрастёт.
Я не отвечала, я плакала — уже не знаю, почему…
— Скажи, что это гормональное. Твои сопли. Скажи мне, что ты счастлива… Ты не хочешь ребёнка? Или меня? Мила, ну хватит! Достала! — он меня тряхнул. Ощутимо. И я замерла. — Я больше не разрешу тебе молчать! Ни в этом случае!
— Я тебя не знаю, ты меня не знаешь… Ещё Агата, которую нам никто не отдал пока… А если отдаст, нам нужен будет врач и тренер, — лепетала я, облизывая соленые губы.
— Снова ты все в одну кучу! Может, это вселенная нас с тобой врачует обухом по башке? Иначе Чучундра никогда не выйдет на середину комнаты… Ну, скажи, что ты счастлива, что тебя силой выволокли на середину комнаты?
Я скинула его руки и размазала по лицу слезы.
— А ты счастлив?
— Очень, — перебил Олег, как всегда, весело. — Самосвал ломается один раз, зато это самосвал: крутой проект, дом с бассейном, сумасшедшая собака, новая жена, ребёнок — а ты, как хочешь, так и выгребай! Но я умею плавать… Мила, ну, улыбнись ты… Тебе-то всего лишь родственникам пул-пати устроить надо. С учётом, что бассейном будет пользоваться только Агата, это вообще фигня.
— Мы говорим о ребёнке!
— А что о нем говорить? Это только через девять месяцев. Да и потом он заговорит не раньше года. У меня брат вообще в два с половиной рот открыл из-за двух языков.
— Ты хочешь ребёнка? — перебила я, из последних сил сдерживая новый поток слез.
— Я хочу все. Все, что даёт судьба. Я ни от чего не отказываюсь. Но если ты не хочешь, я пойму… И подожду, когда захочешь…
— Я боюсь…
Олег рассмеялся:
— Да ты всего боишься, Чучундра! Но нужно по чуть-чуть становиться взрослой. По маленьким шажкам.
— Это не шажок. Это в омут с головой.
— Я сказал — надо. Я не сказал, что у нас все по-книжке. У нас все не так, как надо. Но оно есть, Мила. Вон, Агата, в тебя верит. И будет повод выгнать ее из кровати на пол. Скажем, на четверых места нет… Мила, ну… У нас ведь все получится. Неужто не веришь?
— Верю. Но мне страшно.
— Мне тоже.
Он снова притянул меня к себе, и я смогла обнять его за шею — мокрую.
— Мальчикам не разрешают признаваться в страхе, поэтому мы молча его осознаём и бодримся с ним. Я со всем справлюсь. Ты в меня веришь?
Я кивнула — продолбила ему плечо носом, точно дятел клювом. Сильное плечо. Я в него верила.
— Только не спрашивай меня больше про скатерти. Я ни черта в декоре не смыслю. Мне б пожрать вкусно. Остальное не важно. Ну совсем не важно, ты понимаешь?
Его рука скользнула по плечу вниз и остановилась на животе — не пустом.
— Тут я тебе, тем более, не смогу помочь. Все сама. Все девять месяцев. Потом я постараюсь впрячься… Но я ничего не обещаю. Сама видишь, какая у меня сумасшедшая работа. И собака, собака тоже сумасшедшая!
И Олег скинул слюнявую морду с моих коленей.
— Ты должна научиться вести себя прилично, поняла? Никакой тренер тебе не поможет, если ты сама не захочешь исправиться. Согласна? Ты теперь не единственный ребёнок в семье, так что баловать тебя тут никто не собирается. Заруби это себе на носу!
И Олег постучал указательным пальцем по чёрному блестящему носу.
— Мила, иди спать. Я постараюсь скоро прийти. Я действительно стараюсь работать быстрее, но у меня не получается… Я не такой умный, как некоторые про меня думают. От меня ждут чуда, но я не волшебник.
Ты волшебник, Олег, ты просто этого не знаешь. У тебя, конечно, есть недостатки: ты одеваться не умеешь. Но и я в Лолиных шмотках выгляжу полной дурой, но половина из них подойдёт мне в этом году куда лучше специальной одежды для беременных.
Если бы ты ещё смог сотворить второе чудо с моим организмом и заставить меня не сползать по утрам с кровати, но это даже волшебнику с палочкой не по силам… А ты всего лишь волшебник с поводком. Я так и сказала маме.
— Ты говорила, что с такой собакой нормальный мужик ко мне на пушечный выстрел не подойдёт, так нормальный мне и не нужен. У меня теперь есть волшебный.
Но больше я ей ничего не сказала. Олег решил совместить приятное с полезным. Только матери своей сказал, чтобы купила билеты на сентябрь. Типа, уже не сезон ни свадебный, ни отпускной. И живот будет ещё не так заметен. Но только это сюрприз. Бабушке он хочет сказать сам.
Так мы и сделали. Забирали ее из больницы вдвоём. Втроём. Нет, вчетвером, конечно — и на «красном раке», о продаже которого пока не договорились, так что за рулём была я. И бабушку Риту посадили вперед, а то бы ее зализало хвостатое чудовище. Кресло кое-как склеили и спрятали в чехол. Лола была права — сработало. Хотя бы на пока.
Я чувствовала испытующий взгляд, который очень волновался за внука.
— Бабуль, доктор сказал, что у тебя с сердцем теперь все впорядке, как новенькое. Так что ты не думай глупости повторять, что тебе б до свадьбы моей дожить… До неё ты уже дожила. Тебе ещё правнуков читать научить надо будет…
Повисло молчание. Тишину нарушало только тиканье поворотника…
— Только никому, ладно? Это наш сюрприз.
— Даже мать не знает?
Бабушка как-то совершенно спокойно отреагировала на новость Олега.
— Про свадьбу в сентябре знает. Про то, что станет наконец бабушкой, пока нет. Мы тебе первой сообщили.
Какой хороший внучек. Знает, как надо с бабушками себя вести. И с девушками тоже. И с собаками… Чего он только не знает… Меня не знает, но почему-то совершенно не боится узнать.
— Я вас поздравляю, — обняла меня Маргарита Львовна, когда Олег помог ей выйти из машины.
К нам она не поехала. В город тоже. Мы остались на чай, который приготовила Регина Матвеевна. Бабушка не прокололась, хоть и поглядывала на нас счастливыми глазами. Я тоже смотрела на привычный дачный интерьер не менее счастливо. В нем Олег смотрелся так же органично, как и в своём дорогом доме с бассейном. Даже лучше. Не шли ему только пиджаки…
— Бабуль, береги себя, — сказал внук на прощание.
— Это вы берегите себя.
— Нет, ты… Мы ждем твоих пирожков.
И она принесла их нам на праздник.
Народу собралось больше, чем хотелось бы. Олег сказал, что придётся пригласить пару человек с работы. Тогда я предложила ничего не говорить про ожидание прибавления, но Олег ответил, что это не имеет значения.
Это действительно имело значение только для Макса. Он облокотился на костыль и посмотрел на меня в упор:
— Я разве не говорил тебе про мою боязнь коробок с игрушками?
Я улыбнулась.
— Мы будем тихими.
— Так я и поверил! Ну ладно… Соседей не выбирают, они от бога. Наверное, я чем-то провинился. Давай там, береги себя и осторожней с собакой. Может, она вам все-таки не нужна теперь?
И это он спрашивал, глядя на вывалившийся язык Агаты, застрявшей у меня между коленей.
— Нет, у нас дом должен быть полной чашей.
Дом как раз очень заинтересовал Ингу. Я надеялась, что все же прочитала в ее глазах не зависть. Наверное, в них все же была злость.
— Я — твоя мать. Я не должна узнавать подобное среди прочих.
— Мать Олега вообще по телефону узнала, и что?
— Я тебя дурой считала, а ты вон как все ловко провернула… Как в книжке.
— Мама, я люблю Олега.
— Ну да, как же не влюбиться в мужчину с таким домом. Когда он ещё и рожей ничего. Только что он в тебе нашел? Вот этого я не пойму.
— И не надо понимать.
Я быстро отошла от неё — быстро, чтобы не заплакать. Это все гормоны. Мне нисколечко не обидно.
— Ну что я могу сказать? — это меня настиг Гошка с бутылочкой минеральной воды. — Оказывается, в вашей троице сумасшедшая вовсе не ты и даже не собака. А у меня на него такие планы были… — Гошка поднял бутылку и чуть ли не коснулся стеклом моего носа. — Поздравляю! В сентябре ещё раз поздравлю и когда ещё?
— В феврале…
— Тогда ещё и на НГ придётся. Что за черт! С вами, Лефлеры, одни расходы… Давай! И не грузи его домашней работой. Он хирург клавиатуры. У него ручки должны быть холёными…
А у Олегу руки действительно были удивительно нежными — когда он гладил меня, и уникально сильными, когда держал поводок. И Агата его слушалась. Впрочем, любила она его куда больше, но и боялась… Совсем немножко. Боялась расстроить своим плохим поведением. И все равно продолжала слышать от него каждый день «зверюга» — правда, голос его потеплел. Как и сердце — мое. Оно билось спокойно. Кажется, впервые за долгие годы, за всю жизнь — а ведь я прожила уже почти полвека.
Может, это и есть любовь? Не вопли, крики, тэги «люблюнемогу», а именно это самое не могу, но написанное раздельно, когда находиться раздельно с человеком становится невозможно. Я не могу быть от него даже за стенкой. Всегда есть дверь — открытая. И если даже она кажется закрытой, в неё всегда можно постучать…
— Съешь меня, съешь меня… Станешь большой пребольшой…
Я открыла глаза — кончик моего носа трогал кончик пирожка. Удивительно, что их не смели вчера все. Или Олег успел сделать заначку, как запасливый внучек.
— Я тебе кофе сварил. Утром, ты сказала, можно.
Я села и поправила за спиной подушку. Олег вручил мне чашку, но пирожок не отдал. Заставил надкусить. Ага, я вас тоже раскусила, господин Лефлер, пирожок-то у вас один на двоих.
— Тебе две трети, мне одна треть, все по-честному, — откусил он после меня свою законную долю. — На четыре не делится. Пошла, ненасытная, вон… Милю пробежать не можешь… В этом доме толстеть можно только Миле. Остальные будут голодать, если не будут заниматься спортом. В здоровом теле здоровый дух, а от тебя собакой воняет, иди отсюда!
И он вытолкал Агату с кровати, но она тут же запрыгнула обратно.
— Я тоже упрямый, не веришь?
— Не обижай мою собаку! — давилась я смехом, кофе и пирожком с капустой.
— Я обижаю лишь мою половину, самую наглую, твою, послушную, не трогаю… Она думает, что можно безнаказанно сцапать у тебя пирожок.
И я действительно протянула Агате на ладони горбушку.
— Вот так, наглость всегда побеждает.
— А ты меня не наглостью взял?
Олег, завалив довольную собаку на спину, поднял на меня невинные глаза:
— Я? Я не ходил перед тобой в пижаме. И не готовил вкусных рассольников. И не… Ну, много чего я не делал… Но собираюсь сделать. Не сегодня, не завтра и даже не послезавтра.
— А когда?
— Живи со мной и узнаешь. Жизнь должна полниться сюрпризами. Хорошими… И хорошими девочками… Агата, это не про тебя. Ты плохая… Невоспитанная собака, пошла вон с кровати! У тебя три подстилки, два дивана, а у меня всего одна кровать! Имей совесть! Ты тоже… — Олег обернулся ко мне и подмигнул. — Я ещё не завтракал, но мне очень хочется… Остаться с тобой в постели на все воскресенье. Можно?
— А ты один придешь или с Макбуком?
— А ты как думаешь? Кстати, могу и твоего друга захватить. Мы с тобой еще не дожили до такого возраста и такого благосостояния, когда можно устраивать себе выходные по желанию. К счастью, они у нас и не по календарю. По календарю у нас вообще ничего нет…
Жаль, чашка уже опустела, а то я бы применила прием Макса — кофе нахалу в рожу, чтобы не улыбался. И не подкалывал меня. Мне сейчас нужны положительные эмоции. Вообще людям другие и не нужны. И высшая форма любви — это забота о выработке у другого гормонов счастья. Тогда и тревожность сама собой пропадет.
— По календарю у нас только твои митинги… — напомнила я ему с неприкрытым злорадством про ежедневное вставание в пять утра.
Как могут уживаться вместе жаворонок и сова? Зато у совы есть шанс просыпаться в кровати с выгулянной собакой и с чашечкой ароматного кофе. Жаль, бабушкины пирожки только по праздникам… Но ведь череда наших семейных праздников только начинается. И воскресенье только начинается, но у меня нет никакого желания воскресать из кровати — я имею полное право валяться до обеда. Холодильник забит до отказа: Олег с Агатой могут там неделю пастись, а мне половинки пирожка — за глаза и за уши… И если за глаза меня кто-то и ругает, с обеих сторон, то до моих ушей это больше никогда не долетит. Хватит!
— Зато с моей стороны никаких сюрпризов. Я смиренно отдал их на откуп тебе и Агате. Так нести твой Макбук?
Я кивнула — мне необходимо было выставить еще одну фотку Агаты. У нее имелся теперь свой собственный Инстаграм. И никто по гламурным картинкам никогда не догадается, что у этой собаки могут быть хоть какие-то проблемы. Надеюсь, что их действительно скоро не будет — мы станем четко выполнять все требования тренера. У меня уже есть один ребенок. В феврале будет второй — и я вот теряюсь, как мы будем делить любовь на четверых: на ровные кусочки или как?
Любовь не надо делить — ее надо растить до таких огромных размеров, чтобы одному эту глыбу стало просто не под силам нести: вот и будет тогда каждый подпирать ее своим плечом и держать равновесие… Это не мои слова. Это опять Олег сболтнул: ночью, когда ставил «рабочий станок» на зарядку и искал подзарядки под одним со мной одеялом, под которое иногда пробиралась Агата — под шумок, под шум наших с ним поцелуев. Признался ли мне Олег в любви? Нет, еще не время…
Сколько мы знакомы? Едва ли с месяц. Мы в отношениях, а это куда серьезнее «встречаюсь с…» или «замужем за…» Потому что в отношениях всегда сложно, но никогда не бывает скучно, особенно с собакой, которую нужно держать на коротком поводке, чтобы не мешала нам целоваться — ой, строить крепкие отношения.
