Пошли все в Расщелину! Я хочу спать! Я хочу спать сутками!
Я хочу видеть во сне Ладона.
– С с сволочи, – пробормотала я. – Вы настолько меня ненавидите, что готовы сдохнуть, но уколоть побольнее.
Настенные часы пробили два часа дня. Отец обычно в это время обедает, а мама гуляет с малышами; мужчины из деревни построили нам чудесный ледяной городок. Тхэш готовит детский обед. В замке почти никого и меня никто не заметит.
Впервые за последние месяцы я решилась пойти к Ладону. Я не видела его с самого возвращения из Верхнего.
В зеркало смотреться не стала. Какая разница, как я выгляжу? Он, демоны его подери, спит. И даже не помнит меня. И я не знаю, что сказать. И страшно боюсь, что он вдруг… вдруг очнется и скажет, что никогда меня не простит за эту сожженную книгу.
У входа в зал, где находился Ладон, никого не было. Я взялась за ручку, но открыть дверь не сумела. Нет, сил хватило, но не решимости. Так и стояла около нее, прокручивая в памяти все события последнего времени. Пока не услышала осторожные шаги.
– Милая…
Это был папа.
– Привет, – сказала я. – А я вот тут…
– Понимаю. Как ты себя чувствуешь?
– Паршиво. Но жить буду.
– Не сомневаюсь. – Он слегка улыбнулся. – Ты сильная девочка. Но нужно постараться, Элла. Малкольму нужна мама. Ты ведь помнишь, как нам было плохо, пока не появилась Блейк?
– Она сразу стала мне мамой. Почти с первого дня.
– Я к тому, что Малкольму нужна мать. Такая, как ты. Мы ему семью не заменим. Он теряет отца, Эльчонок, не давай ему потерять маму.
Я кивнула, опустив голову. Вдруг стало стыдно, как в детстве, когда отец отчитывал за прогулы или слишком позднее возвращение.
– Попробую. Но я не знаю, что делать. И как жить, тоже не знаю.
– Не волнуйся, я тебе подскажу. Хочешь зайти к нему?
Я покачала головой. При мысли, что придется заходить к Ладону на глазах отца, начинали дрожать коленки.
– Тогда идем. Ты примешь душ, причешешься, наденешь красивое платье. Потом хорошо позавтракаешь и отдохнешь в зимнем саду с мамой, сыном и братом. Ладно?
– Хорошо. Попробую.
Душ не помог. Тугой высокий хвост, который я заплела, тоже. А уж реплика отца и вовсе добила:
– Ты единственная девушка на моей памяти, которая не меняла прическу с того момента, как у нее появились волосы. Твоя мать меняет стрижку каждый сезон. Только цвет не меняет, потому что я пригрозил, что разведусь с ней. И тогда придется делить нашу библиотеку, а она вложила в нее кучу денег.
– Ты никогда с ней не разведешься, – буркнула я.
Платье висело на мне, как на вешалке. Похоже, и правда стоит набрать пару килограммов.
– Лучше десяток, – заметил папа.
Я вздрогнула; оказывается, сказала это вслух.
– Но ты права. С твоей матерью я не разведусь никогда. Кем бы ты выросла, если бы не она?
– Да, я помню. Ты завязывал мне хвостики бечевкой!
Отец фыркнул. Он валялся на кровати прямо в ботинках и наблюдал за моим преображением. Только после его одобрительного кивка я отправилась в зимний сад, куда мне уже принесли завтрак и… сына.
Мне в первый миг показалось, что я не знаю, что делать с Малкольмом. Он лез ласкаться и играть, а я едва держала его на руках. И только мама спасла положение.
– Так, родной, дадим маме поесть.
И забрала Малкольма.
– Съешь весь суп, это мое единственное условие. Остальное – как пожелаешь. Суп легкий, но полезный. Эльчонок, как ты?
– Нормально.
Мне вдруг стало остро не хватать общения.
– Асбьерн прилетал? Письма присылал?
– Ты не хотела никого видеть, помнишь? Вся почта на твоем столе, там настоящая гора. Тхэш разгребает ее в свободное время, но ему явно недостает таланта.
– Я разберусь с этим, – сама не ожидая, сказала я.
– Что? – Мама, казалось, не расслышала.
– Немного посижу и разберу все документы. Скажи Тхэшу, чтобы зашел, у меня есть поручения.
– Я рада, что ты больше не лежишь. Кстати, Эд просит котенка. Как думаешь, твой отец не убьет меня, если я попрошу для Эда собственного котенка?
– Шашлыка не отдам.
Мне вдруг стало страшно, что выросшего черного котенка, который теперь не отходил от Ладона, заберут.
– О нет, он и сам от вас никуда. Я подумываю о маленьком сереньком котенке. Такого у нас еще не было.
– Мам, ты извини, я пойду.
Тарелка супа была пуста, а мой порыв к общению благополучно закончился. Я хотела остаться одна и немного подумать обо всем, что происходило.
Кабинет действительно оказался завален. Бумагами, письмами, посылками. Чтобы разобрать все это, уйдет несколько дней. Но торопиться мне некуда, времени много. Постепенно разберу все, приведу в порядок, чтобы следующему правителю Плато, кем бы он ни был, было хоть немного, но проще.
Когда я вернулась из Верхнего, мама едва не упала в обморок от моего вида. А потом, когда Тхэш сказал, что Асбьерн больше не может сдерживать Совет, в обморок упала я. И провалялась в постели довольно долго.
Но мозги у меня не отключались. И я четко понимала: едва Ладон превратится в статую во дворе, будет жарко. Меня здесь терпят только из за него. За исключением Асбьерна – тот, похоже, проникся. Но этого недостаточно. Я никогда не была в Драконьем городе, не была одной из них, не участвовала в войне. Я была чужой и молодой. Драконы никогда не приняли бы меня, а одобрение драконов равно одобрению всего Плато.
Поэтому первым, что я сделала, был список. И выглядел он так:
1. Выдержать.
2. Быть рядом с Ладоном.
3. Привести дела в порядок.
4. Уехать.
Ни на минуту не задержусь в этом чертовом замке! И Тхэш уедет со мной, нечего ему здесь ошиваться. Смерть Ладона потрясет его не меньше.
– Ты еще не умер, а я уже думаю, как тебя хоронить, – пробормотала я, глядя в окно.
Там снова начиналась метель.
А еще я сделаю ему могилу в Лесном. С памятником, именем и вечными цветами.
У меня есть его кольцо, вот только портрета нет совсем. Ни одного изображения. Надо же… Его образ останется только в моей памяти.
Быть может, пока образ мужа свеж в памяти, нарисовать его? И тогда Малкольм хотя бы будет знать, как выглядел его отец.
Я стряхнула оцепенение и задернула шторы. Впереди предстояли долгие недели перед его смертью. Нужно сделать очень многое.
И только после всего я пойду к Ладону. Потому что если зайду сейчас, уже не смогу подняться и сделать то, что должна.
Мои шаги эхом отдавались в зале. Зал огромный, я в нем казалась горошинкой. И Ладон возвышался посередине. Все еще невероятно сильный, но уставший.
Шашлык развалился на нем сверху. Он будто чувствовал приближающийся конец, потому что грустно жмурил желтые глазки и терся мордочкой о чешую друга.
У нас оставался час.
– Привет. Прости, я давно не приходила. Ты тут спишь и неизвестно, помнишь ли. А я схожу с ума в своей комнате. В той, старой, где ты держал меня. Знаешь, тогда все было так просто. Ты собирался меня убить, я тебя боялась. И я наслаждалась каждой мелочью – добрым словом, любой поблажкой. А сейчас мне ничего не осталось. Дома я чужая, здесь мне больно. И я просто запуталась. Ты меня прости, что долго не приходила.
Я обошла кругом его морду.
– И прости за то, что уничтожила эту книгу. Тогда я думала, ты поймешь. Я и сейчас так думаю. Ты ведь очень хотел ребенка. Неужели я могла бы дать в руки Меридии оружие, способное его убить? Ты никогда не простил бы меня.
Голос сорвался, и я замолчала, уставившись в окно.
– Прости. Не знаю, простит ли Малкольм, но я сделаю все, чтобы у него было мужское воспитание. И дед, и дядя, и наши друзья. И Тхэш. Хотя, по правде, этот наг слишком хозяйственный.
Я положила руку на морду Ладона, вздрогнув от холодной шкуры.
– У нас все хорошо. Малкольм уже говорит, он очень быстро растет. И его дракон тоже. Это настоящее бедствие для дома.
Демоны… о чем я говорю?
– Ладон, мы уедем! Уедем из замка, потому что мне здесь жизни не будет. Мама согласилась, чтобы мы с Малкольмом пожили у них, а потом я окончу какие нибудь курсы. И пойду или в мастерскую, или на рынок. А может, стану танцовщицей, говорят, у меня неплохая внешность. Но я не могу больше подниматься на дракона, поэтому в ДА не вернусь.
Он, разумеется, молчал. С каждым словом я все больше хотела отсюда убежать, но это был наш последний разговор. Часы отсчитывали последние минуты.
– Скоро они прилетят. – Я не сразу узнала свой голос. – Тебе введут лекарство, и ты умрешь. А потом Асбьерн превратит тебя в ледяную статую и установит на заднем дворе, куда выходят окна моей комнаты. Они считают, ты умер из за меня. Вот почему я хочу уехать. Надеюсь, ты меня поймешь.
Я вздрагивала от каждого шороха, мне казалось, в зал вот вот влетят драконы из Совета.
– Я люблю тебя. Прости, что не сказала этого раньше. Влюбилась… наверное, как в лесу увидела, так и влюбилась. Сейчас я согласна даже на игру. И даже на свист хлыста. Кстати, спасибо, что ты меня тогда не ударил. Я очень испугалась. А сейчас даже и не допустила бы мысли о том, что ты сделаешь мне больно. Спасибо, Ладон. За то, что изменился ради меня. За то, что спас мой мир. За то, что написал для нас сказку, как принцессу украл дракон и влюбился в нее. Грустные сказки тоже нужны. А наша просто красивая.
У меня оставался какой то жалкий час.
– Я знаю, какого ты мнения о себе, мне Тхэш все рассказал. И я хочу сказать, что ты врешь. Постоянно мне врал! Ты не зло. Зло – Меридия, которая якобы тебя любила и превратила в дракона. Зло – Меридия, которая заставила страдать Морриган. Зло – Меридия, которая хотела уничтожить мир из злобы и зависти. Не ты. Ты удивительный, я вышла за тебя не потому, что хотела прекратить войну. Ты умный, ты знаешь массу интересного! Я так хотела, чтобы ты учил меня. Ты умеешь делать потрясающий массаж. И хорошо целуешься. Ты любишь драконов, ты добрый. Да, добрый, ты сделал для меня много всего хорошего. Ты старался радовать меня и баловать. Я никогда это не забуду. Еще ты очень симпатичный. Мечта любой девушки. Я горжусь тем, что я была твоей женой. И безумно счастлива, что родила твоего сына. Теперь ты будешь не один. Мама говорит, что, когда мы уходим, а у нас остаются дети, мы не умираем окончательно. Для меня ты никогда не умрешь.
Мне пришлось снова остановиться. Я не хотела плакать в этот день. Не хотела показывать Совету, что они мучают меня.
– Не держи на меня зла, если я больше никогда не приду. Ненавижу кладбища. Ненавижу тосковать по кому то. Так что… прощай, Ладон. Спи спокойно.
Я наклонилась и прижалась губами к драконьей морде, жалея, что он уже не откроет удивительные золотые глаза и не посмотрит на меня чуть насмешливо и с интересом.
– Как трогательно!
Я подскочила и развернулась на каблуках. Тоска и боль сменились яростью. Я готова была убить Меридию, явившуюся сюда в такой день.
– Кто тебя пустил? – процедила я сквозь зубы.
– Не важно. Сама вошла. Не торопись воевать, Элла, я принесла то, что тебе нужно.
Едва она достала небольшую баночку, наполненную кровью, мои пальцы, уже вцепившиеся в рукоять ножа, разжались.
– Зачем? – прошептала я.
– Затем, что он был моим мужем. Я любила его. Все, что я когда либо делала, было ради любви к нему. – У нее на глазах выступили слезы. – Я хотела дать ему силу, вечную жизнь, я могла отдать ему мир. А он всегда тянулся к какой то ерунде. Я создала эту чертову болезнь, которая делала возможным обращение. Нельзя было так просто превратить его в оборотня, надо было сначала разрушить его магию. Это зелье поможет.
– Он хотел семью. Детей, жену, настоящий теплый дом, где его любят и ждут. А не бессмертие.
Меридия пожала плечами:
– Я не хочу и не могу иметь семью, я – богиня. Наверное, мне с самого начала не стоило связываться со смертным. Вот к чему это привело.
Она без предупреждения подбросила баночку вверх. И я мгновенно среагировала. Сжала заветный пузырек, согревая стекло в руках.
– Где гарантии, что ты не врешь? И это не яд?
– Какая разница? – резонно возразила Меридия. – У тебя нет выбора. Через час его убьют. Либо это сделает Совет, либо мое зелье. А может, оно вылечит? Я специально пришла так поздно. Нет выбора, Элла. Ты уже один раз оставила его умирать. Оставишь второй?
Она была права. Выбора, как и всегда в моей жизни, почти не было. Или оставить его умирать, или дать зелье. Вполне в духе Меридии заставить меня собственными руками убить мужа за час до исполнения приговора Совета. Но… если есть шанс, если судьба дает его в руки второй раз, не глупо ли отказаться от него, не попытавшись?
Я опустилась на колени у морды Ладона.
– Прости, – шепнула ему. – Прости, если это причинит тебе боль или убьет. Но я устала. Я хочу, чтобы ты ко мне вернулся. Я люблю тебя. Проснись.
И осторожно влила зелье в драконью глотку, с трудом раздвинув челюсти. Всмотрелась в морду, ждала…
Меридия расхохоталась:
– Не сразу, Элла, он спал несколько лет. Когда мы будили его в прошлый раз, понадобилась вся ночь.
– Но… но драконы прибудут через час!
– Придется найти способ их задержать. Тут я тебе не помощник, некоторые из них помогали мне организовывать переворот и… Не любят они меня, в общем, как бы весь замок не спалили.
Я подошла ближе. Всматривалась в красивое лицо, но избегала смотреть в глаза. Потому что знала, спокойно смотреть, как бьется душа Морриган, я не смогу.
– Если ты все таки его спасла… Зачем? Ответь честно, Меридия.
Она долго молчала. На этом лице сейчас не было ни злости, ни насмешливой ухмылки.
– Я люблю его. По своему, но люблю. Не хочу, чтобы он умер, – наконец сказала она.
И в кои то веки я почувствовала, что это правда.
– А Морриган? Она его любила?
– Она была глупой. Дочка охотника, которой понравился ее хозяин. Глупой и наивной. Она сама была слишком откровенна со мной, вот и получила. Ее тело нравилось Ладону. Сейчас, – она осмотрела меня, – ему нравится твое.
– И что ты сделаешь с телом Морриган?
– Найду новое. Начну новую жизнь. Может, даже в этом мире. Осточертело быть Высшей, хочу быть человеком. Как думаешь, у меня получится?
Вопрос был риторическим. Меридия уже направлялась к выходу.
Но я все же решила ответить:
– Нет.
Она замерла и обернулась.
– Не получится.
В мгновение ока я оказалась рядом, дернув ее за волосы. Достала нож и полоснула наугад по шее. Не видела, попала или нет, просто отскочила, прижавшись к каменной стене. Лишь когда все звуки стихли, я решилась открыть глаза.
Тело Морриган лежало на полу, взгляд застыл, устремившись в своды потолка. Кровь… всюду была кровь, мои руки тоже были в крови, но самое главное – над телом летали два огонька. Черный и серебристый. Черный становился все меньше и меньше, а серебристый наливался светом. Когда черный исчез, серебристый подлетел ко мне.
Я дрожала. Слезы как то совсем нечаянно пролились, нож уж давно выпал. Огонек подлетел ближе и ласково потерся об щеку, а потом исчез в лучах утреннего солнца. Душа Морриган ушла.
Душа Меридии исчезла.
– Эльчонок, милая, идем отсюда, нам нужно… – Мама замерла, так и не сказав, что хотела. – О Высший! Что здесь случилось?! Элла!
– Мама, – меня подташнивало, – надо задержать драконов. На сутки минимум.
– О чем ты говоришь? Что случилось?
Я отмахнулась.
– Тхэш! Тхэш!
И тут замок содрогнулся. Я не устояла на ногах, больше от неожиданности. Мама одним движением поставила меня на ноги и вытолкнула в коридор. Я впервые видела, как она действует. Она всегда была для меня мамой, но никак не Погонщицей, не коллегой отца.
Я хочу видеть во сне Ладона.
– С с сволочи, – пробормотала я. – Вы настолько меня ненавидите, что готовы сдохнуть, но уколоть побольнее.
Настенные часы пробили два часа дня. Отец обычно в это время обедает, а мама гуляет с малышами; мужчины из деревни построили нам чудесный ледяной городок. Тхэш готовит детский обед. В замке почти никого и меня никто не заметит.
Впервые за последние месяцы я решилась пойти к Ладону. Я не видела его с самого возвращения из Верхнего.
В зеркало смотреться не стала. Какая разница, как я выгляжу? Он, демоны его подери, спит. И даже не помнит меня. И я не знаю, что сказать. И страшно боюсь, что он вдруг… вдруг очнется и скажет, что никогда меня не простит за эту сожженную книгу.
У входа в зал, где находился Ладон, никого не было. Я взялась за ручку, но открыть дверь не сумела. Нет, сил хватило, но не решимости. Так и стояла около нее, прокручивая в памяти все события последнего времени. Пока не услышала осторожные шаги.
– Милая…
Это был папа.
– Привет, – сказала я. – А я вот тут…
– Понимаю. Как ты себя чувствуешь?
– Паршиво. Но жить буду.
– Не сомневаюсь. – Он слегка улыбнулся. – Ты сильная девочка. Но нужно постараться, Элла. Малкольму нужна мама. Ты ведь помнишь, как нам было плохо, пока не появилась Блейк?
– Она сразу стала мне мамой. Почти с первого дня.
– Я к тому, что Малкольму нужна мать. Такая, как ты. Мы ему семью не заменим. Он теряет отца, Эльчонок, не давай ему потерять маму.
Я кивнула, опустив голову. Вдруг стало стыдно, как в детстве, когда отец отчитывал за прогулы или слишком позднее возвращение.
– Попробую. Но я не знаю, что делать. И как жить, тоже не знаю.
– Не волнуйся, я тебе подскажу. Хочешь зайти к нему?
Я покачала головой. При мысли, что придется заходить к Ладону на глазах отца, начинали дрожать коленки.
– Тогда идем. Ты примешь душ, причешешься, наденешь красивое платье. Потом хорошо позавтракаешь и отдохнешь в зимнем саду с мамой, сыном и братом. Ладно?
– Хорошо. Попробую.
Душ не помог. Тугой высокий хвост, который я заплела, тоже. А уж реплика отца и вовсе добила:
– Ты единственная девушка на моей памяти, которая не меняла прическу с того момента, как у нее появились волосы. Твоя мать меняет стрижку каждый сезон. Только цвет не меняет, потому что я пригрозил, что разведусь с ней. И тогда придется делить нашу библиотеку, а она вложила в нее кучу денег.
– Ты никогда с ней не разведешься, – буркнула я.
Платье висело на мне, как на вешалке. Похоже, и правда стоит набрать пару килограммов.
– Лучше десяток, – заметил папа.
Я вздрогнула; оказывается, сказала это вслух.
– Но ты права. С твоей матерью я не разведусь никогда. Кем бы ты выросла, если бы не она?
– Да, я помню. Ты завязывал мне хвостики бечевкой!
Отец фыркнул. Он валялся на кровати прямо в ботинках и наблюдал за моим преображением. Только после его одобрительного кивка я отправилась в зимний сад, куда мне уже принесли завтрак и… сына.
Мне в первый миг показалось, что я не знаю, что делать с Малкольмом. Он лез ласкаться и играть, а я едва держала его на руках. И только мама спасла положение.
– Так, родной, дадим маме поесть.
И забрала Малкольма.
– Съешь весь суп, это мое единственное условие. Остальное – как пожелаешь. Суп легкий, но полезный. Эльчонок, как ты?
– Нормально.
Мне вдруг стало остро не хватать общения.
– Асбьерн прилетал? Письма присылал?
– Ты не хотела никого видеть, помнишь? Вся почта на твоем столе, там настоящая гора. Тхэш разгребает ее в свободное время, но ему явно недостает таланта.
– Я разберусь с этим, – сама не ожидая, сказала я.
– Что? – Мама, казалось, не расслышала.
– Немного посижу и разберу все документы. Скажи Тхэшу, чтобы зашел, у меня есть поручения.
– Я рада, что ты больше не лежишь. Кстати, Эд просит котенка. Как думаешь, твой отец не убьет меня, если я попрошу для Эда собственного котенка?
– Шашлыка не отдам.
Мне вдруг стало страшно, что выросшего черного котенка, который теперь не отходил от Ладона, заберут.
– О нет, он и сам от вас никуда. Я подумываю о маленьком сереньком котенке. Такого у нас еще не было.
– Мам, ты извини, я пойду.
Тарелка супа была пуста, а мой порыв к общению благополучно закончился. Я хотела остаться одна и немного подумать обо всем, что происходило.
Кабинет действительно оказался завален. Бумагами, письмами, посылками. Чтобы разобрать все это, уйдет несколько дней. Но торопиться мне некуда, времени много. Постепенно разберу все, приведу в порядок, чтобы следующему правителю Плато, кем бы он ни был, было хоть немного, но проще.
Когда я вернулась из Верхнего, мама едва не упала в обморок от моего вида. А потом, когда Тхэш сказал, что Асбьерн больше не может сдерживать Совет, в обморок упала я. И провалялась в постели довольно долго.
Но мозги у меня не отключались. И я четко понимала: едва Ладон превратится в статую во дворе, будет жарко. Меня здесь терпят только из за него. За исключением Асбьерна – тот, похоже, проникся. Но этого недостаточно. Я никогда не была в Драконьем городе, не была одной из них, не участвовала в войне. Я была чужой и молодой. Драконы никогда не приняли бы меня, а одобрение драконов равно одобрению всего Плато.
Поэтому первым, что я сделала, был список. И выглядел он так:
1. Выдержать.
2. Быть рядом с Ладоном.
3. Привести дела в порядок.
4. Уехать.
Ни на минуту не задержусь в этом чертовом замке! И Тхэш уедет со мной, нечего ему здесь ошиваться. Смерть Ладона потрясет его не меньше.
– Ты еще не умер, а я уже думаю, как тебя хоронить, – пробормотала я, глядя в окно.
Там снова начиналась метель.
А еще я сделаю ему могилу в Лесном. С памятником, именем и вечными цветами.
У меня есть его кольцо, вот только портрета нет совсем. Ни одного изображения. Надо же… Его образ останется только в моей памяти.
Быть может, пока образ мужа свеж в памяти, нарисовать его? И тогда Малкольм хотя бы будет знать, как выглядел его отец.
Я стряхнула оцепенение и задернула шторы. Впереди предстояли долгие недели перед его смертью. Нужно сделать очень многое.
И только после всего я пойду к Ладону. Потому что если зайду сейчас, уже не смогу подняться и сделать то, что должна.
Мои шаги эхом отдавались в зале. Зал огромный, я в нем казалась горошинкой. И Ладон возвышался посередине. Все еще невероятно сильный, но уставший.
Шашлык развалился на нем сверху. Он будто чувствовал приближающийся конец, потому что грустно жмурил желтые глазки и терся мордочкой о чешую друга.
У нас оставался час.
– Привет. Прости, я давно не приходила. Ты тут спишь и неизвестно, помнишь ли. А я схожу с ума в своей комнате. В той, старой, где ты держал меня. Знаешь, тогда все было так просто. Ты собирался меня убить, я тебя боялась. И я наслаждалась каждой мелочью – добрым словом, любой поблажкой. А сейчас мне ничего не осталось. Дома я чужая, здесь мне больно. И я просто запуталась. Ты меня прости, что долго не приходила.
Я обошла кругом его морду.
– И прости за то, что уничтожила эту книгу. Тогда я думала, ты поймешь. Я и сейчас так думаю. Ты ведь очень хотел ребенка. Неужели я могла бы дать в руки Меридии оружие, способное его убить? Ты никогда не простил бы меня.
Голос сорвался, и я замолчала, уставившись в окно.
– Прости. Не знаю, простит ли Малкольм, но я сделаю все, чтобы у него было мужское воспитание. И дед, и дядя, и наши друзья. И Тхэш. Хотя, по правде, этот наг слишком хозяйственный.
Я положила руку на морду Ладона, вздрогнув от холодной шкуры.
– У нас все хорошо. Малкольм уже говорит, он очень быстро растет. И его дракон тоже. Это настоящее бедствие для дома.
Демоны… о чем я говорю?
– Ладон, мы уедем! Уедем из замка, потому что мне здесь жизни не будет. Мама согласилась, чтобы мы с Малкольмом пожили у них, а потом я окончу какие нибудь курсы. И пойду или в мастерскую, или на рынок. А может, стану танцовщицей, говорят, у меня неплохая внешность. Но я не могу больше подниматься на дракона, поэтому в ДА не вернусь.
Он, разумеется, молчал. С каждым словом я все больше хотела отсюда убежать, но это был наш последний разговор. Часы отсчитывали последние минуты.
– Скоро они прилетят. – Я не сразу узнала свой голос. – Тебе введут лекарство, и ты умрешь. А потом Асбьерн превратит тебя в ледяную статую и установит на заднем дворе, куда выходят окна моей комнаты. Они считают, ты умер из за меня. Вот почему я хочу уехать. Надеюсь, ты меня поймешь.
Я вздрагивала от каждого шороха, мне казалось, в зал вот вот влетят драконы из Совета.
– Я люблю тебя. Прости, что не сказала этого раньше. Влюбилась… наверное, как в лесу увидела, так и влюбилась. Сейчас я согласна даже на игру. И даже на свист хлыста. Кстати, спасибо, что ты меня тогда не ударил. Я очень испугалась. А сейчас даже и не допустила бы мысли о том, что ты сделаешь мне больно. Спасибо, Ладон. За то, что изменился ради меня. За то, что спас мой мир. За то, что написал для нас сказку, как принцессу украл дракон и влюбился в нее. Грустные сказки тоже нужны. А наша просто красивая.
У меня оставался какой то жалкий час.
– Я знаю, какого ты мнения о себе, мне Тхэш все рассказал. И я хочу сказать, что ты врешь. Постоянно мне врал! Ты не зло. Зло – Меридия, которая якобы тебя любила и превратила в дракона. Зло – Меридия, которая заставила страдать Морриган. Зло – Меридия, которая хотела уничтожить мир из злобы и зависти. Не ты. Ты удивительный, я вышла за тебя не потому, что хотела прекратить войну. Ты умный, ты знаешь массу интересного! Я так хотела, чтобы ты учил меня. Ты умеешь делать потрясающий массаж. И хорошо целуешься. Ты любишь драконов, ты добрый. Да, добрый, ты сделал для меня много всего хорошего. Ты старался радовать меня и баловать. Я никогда это не забуду. Еще ты очень симпатичный. Мечта любой девушки. Я горжусь тем, что я была твоей женой. И безумно счастлива, что родила твоего сына. Теперь ты будешь не один. Мама говорит, что, когда мы уходим, а у нас остаются дети, мы не умираем окончательно. Для меня ты никогда не умрешь.
Мне пришлось снова остановиться. Я не хотела плакать в этот день. Не хотела показывать Совету, что они мучают меня.
– Не держи на меня зла, если я больше никогда не приду. Ненавижу кладбища. Ненавижу тосковать по кому то. Так что… прощай, Ладон. Спи спокойно.
Я наклонилась и прижалась губами к драконьей морде, жалея, что он уже не откроет удивительные золотые глаза и не посмотрит на меня чуть насмешливо и с интересом.
– Как трогательно!
Я подскочила и развернулась на каблуках. Тоска и боль сменились яростью. Я готова была убить Меридию, явившуюся сюда в такой день.
– Кто тебя пустил? – процедила я сквозь зубы.
– Не важно. Сама вошла. Не торопись воевать, Элла, я принесла то, что тебе нужно.
Едва она достала небольшую баночку, наполненную кровью, мои пальцы, уже вцепившиеся в рукоять ножа, разжались.
– Зачем? – прошептала я.
– Затем, что он был моим мужем. Я любила его. Все, что я когда либо делала, было ради любви к нему. – У нее на глазах выступили слезы. – Я хотела дать ему силу, вечную жизнь, я могла отдать ему мир. А он всегда тянулся к какой то ерунде. Я создала эту чертову болезнь, которая делала возможным обращение. Нельзя было так просто превратить его в оборотня, надо было сначала разрушить его магию. Это зелье поможет.
– Он хотел семью. Детей, жену, настоящий теплый дом, где его любят и ждут. А не бессмертие.
Меридия пожала плечами:
– Я не хочу и не могу иметь семью, я – богиня. Наверное, мне с самого начала не стоило связываться со смертным. Вот к чему это привело.
Она без предупреждения подбросила баночку вверх. И я мгновенно среагировала. Сжала заветный пузырек, согревая стекло в руках.
– Где гарантии, что ты не врешь? И это не яд?
– Какая разница? – резонно возразила Меридия. – У тебя нет выбора. Через час его убьют. Либо это сделает Совет, либо мое зелье. А может, оно вылечит? Я специально пришла так поздно. Нет выбора, Элла. Ты уже один раз оставила его умирать. Оставишь второй?
Она была права. Выбора, как и всегда в моей жизни, почти не было. Или оставить его умирать, или дать зелье. Вполне в духе Меридии заставить меня собственными руками убить мужа за час до исполнения приговора Совета. Но… если есть шанс, если судьба дает его в руки второй раз, не глупо ли отказаться от него, не попытавшись?
Я опустилась на колени у морды Ладона.
– Прости, – шепнула ему. – Прости, если это причинит тебе боль или убьет. Но я устала. Я хочу, чтобы ты ко мне вернулся. Я люблю тебя. Проснись.
И осторожно влила зелье в драконью глотку, с трудом раздвинув челюсти. Всмотрелась в морду, ждала…
Меридия расхохоталась:
– Не сразу, Элла, он спал несколько лет. Когда мы будили его в прошлый раз, понадобилась вся ночь.
– Но… но драконы прибудут через час!
– Придется найти способ их задержать. Тут я тебе не помощник, некоторые из них помогали мне организовывать переворот и… Не любят они меня, в общем, как бы весь замок не спалили.
Я подошла ближе. Всматривалась в красивое лицо, но избегала смотреть в глаза. Потому что знала, спокойно смотреть, как бьется душа Морриган, я не смогу.
– Если ты все таки его спасла… Зачем? Ответь честно, Меридия.
Она долго молчала. На этом лице сейчас не было ни злости, ни насмешливой ухмылки.
– Я люблю его. По своему, но люблю. Не хочу, чтобы он умер, – наконец сказала она.
И в кои то веки я почувствовала, что это правда.
– А Морриган? Она его любила?
– Она была глупой. Дочка охотника, которой понравился ее хозяин. Глупой и наивной. Она сама была слишком откровенна со мной, вот и получила. Ее тело нравилось Ладону. Сейчас, – она осмотрела меня, – ему нравится твое.
– И что ты сделаешь с телом Морриган?
– Найду новое. Начну новую жизнь. Может, даже в этом мире. Осточертело быть Высшей, хочу быть человеком. Как думаешь, у меня получится?
Вопрос был риторическим. Меридия уже направлялась к выходу.
Но я все же решила ответить:
– Нет.
Она замерла и обернулась.
– Не получится.
В мгновение ока я оказалась рядом, дернув ее за волосы. Достала нож и полоснула наугад по шее. Не видела, попала или нет, просто отскочила, прижавшись к каменной стене. Лишь когда все звуки стихли, я решилась открыть глаза.
Тело Морриган лежало на полу, взгляд застыл, устремившись в своды потолка. Кровь… всюду была кровь, мои руки тоже были в крови, но самое главное – над телом летали два огонька. Черный и серебристый. Черный становился все меньше и меньше, а серебристый наливался светом. Когда черный исчез, серебристый подлетел ко мне.
Я дрожала. Слезы как то совсем нечаянно пролились, нож уж давно выпал. Огонек подлетел ближе и ласково потерся об щеку, а потом исчез в лучах утреннего солнца. Душа Морриган ушла.
Душа Меридии исчезла.
– Эльчонок, милая, идем отсюда, нам нужно… – Мама замерла, так и не сказав, что хотела. – О Высший! Что здесь случилось?! Элла!
– Мама, – меня подташнивало, – надо задержать драконов. На сутки минимум.
– О чем ты говоришь? Что случилось?
Я отмахнулась.
– Тхэш! Тхэш!
И тут замок содрогнулся. Я не устояла на ногах, больше от неожиданности. Мама одним движением поставила меня на ноги и вытолкнула в коридор. Я впервые видела, как она действует. Она всегда была для меня мамой, но никак не Погонщицей, не коллегой отца.
