Я договорилась встретиться с ее хозяйкой в одиннадцать часов утра, а значит, это дело следовало выполнить первым.
Допив чай, я переоделась в джинсы и свитер, после чего облачилась в пальто и вышла на улицу.
Там было пасмурно и тихо. Ветер больше не шумел, по небу плыли тяжелые серые облака. Голые деревья торчали со всех сторон, как искореженные подагрой пальцы, на асфальте чернели провалы холодных луж. Я никогда не любила ноябрь, однако сегодня его мрачные мистические краски показались мне восхитительно прекрасными.
С нарочитой неторопливостью я дошла конца улицы, и вместе того, чтобы спрятаться за углом и перенестись в нужное место порталом, свернула к автобусной остановке. Больше не надо было спешить, постоянно смотреть на часы и экономить каждую минуту. Можно было просто шагать по дороге или ехать в мягком автобусном кресле и наслаждаться всем, что тебя окружает.
Обратно я вернулась после обеда. Назначенная встреча прошла великолепно. Квартира оказалась просторной и выглядела вполне прилично, а ее хозяйка была очаровательна и мила. Впрочем, я находилась в таком расположении духа, что мне бы понравился даже сырой подвал с плесенью и пауками.
Я вручила хозяйке задаток, она мне – ключи, и мы расстались чрезвычайно довольные друг другом. После этого я отправилась в городской центр, погуляла по набережной, перекусила в кафе, потом зашла в магазин за новыми перчатками, и только затем поехала собирать вещи для переезда.
Суворин сидел в кухне и задумчиво вертел в руках зеленую папку с какими-то документами. Рядом с ним стояла широкая тарелка с недоеденной котлетой.
- Добрый день, - поздоровалась я, пробегая в свою спальню.
- Добрый, - откликнулся Филипп. – Виринея, не могли бы вы немного задержаться. Я снова хочу кое-что спросить.
Я вошла в кухню и села на соседний стул.
- Слушаю вас.
- Вчера я до поздней ночи разбирал документы Антона Егоровича, хотел найти ваш трудовой договор. Но почему-то не нашел. У вас случайно не осталось своего экземпляра?
Я качнула головой.
- Мы не подписывали никаких документов. Я помогала вашему деду по устной договоренности.
- Понятно. Знаете, просматривая бумаги, я обнаружил в этой папке, - он помахал ею перед моим лицом, - интереснейшее письмо. Я хочу, чтобы вы его прочитали.
Суворин протянул мне белый конверт. На нем почерком Антона Егоровича было написано: «Филиппу Суворину. Лично в руки».
В конверте лежал сложенный в несколько раз лист бумаги. Я его развернула и быстро пробежала глазами строчки, выведенные тем же знакомым почерком:
«Дорогой Филя, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Как и обещал, я оставляю тебе все, что нажил за эти годы. Дом, гараж, землю и все остальное. Завещание давно составлено, и ты, скорее всего, уже его видел. Распоряжайся наследством по своему усмотрению. Ты парень грамотный, и все сделаешь, как надо.
Вместе с домом к тебе перейдет Вероника, девка, которая следит в моих хоромах за порядком. Сама себя она зовет Виринеей, но на Веронику откликается тоже.
Филя, дорогой мой мальчик, ни в коем случае не давай ей расчета. Эта девка не простая. Это волшебная щука, золотая рыбка и джинн из лампы Алладина в одном флаконе. Дело в том, что она – ведьма и при помощи своего колдовства исполняет любые желания.
Ты, конечно, скажешь, что я сошел с ума, и несу всякую околесицу. А между тем, Филя, мои слова – чистая правда. Откуда, ты думаешь, я взял деньги, чтобы нажить для тебя такое наследство? Твоя бабка, наверное, рассказывала, что я полжизни работал на заводе простым слесарем, а потом вдруг взял и выбился в главные инженеры. Считаешь, я сделал это сам?
Нет, Филя. В инженеры меня вывела Вероника. Благодаря ее ворожбе я получил все, что имею.
Девка она тихая и расторопная. Служила мне, послужит и тебе. А чтобы не артачилась и, не дай Бог, от тебя не сбежала, надень и носи перстень с фиолетовым камнем.
Он лежит в деревянной шкатулке, а шкатулка стоит в моей спальне. Там на стене у окна висит моя старая фотография. Нажми на стену под этим снимком, тайник и откроется.
Вероника того кольца страсть как боится. Кто его носит, того она и слушается. Как наденешь кольцо на палец, скажи: «Вороново отродье, будь мне верной рабой». И тогда Вероника сделает все, что ты ей прикажешь.
Человек, который дал мне это колечко, велел сделать именно так, и ведьма ни разу меня не ослушалась и не подвела».
Я подняла глаза на Суворина. Пока я читала, тот сидел тихо и молча ждал, когда я закончу.
- Что вы об этом думаете, Виринея?
Я пожала плечами.
- Антон Егорович последние годы был не в себе. Время от времени у него появлялись странные причуды и помороки. Например, он прятал чайные чашки – боялся, что их украдут соседские дети. Или начинал звать давно умершую жену. В прошлом году мне пришлось вызвать рабочих, чтобы они перестелили в гостиной пол. Антон Егорович уверял, будто в нем есть щели, через которые в дом проникают кроты. Наверное, это письмо было написано во время одного из таких помороков.
- Похоже на то, - согласился Суворин. – Но знаете, я последовал дедушкиной инструкции и нашел в его спальне секретную полку, на которой стоял резной ларчик удивительной красоты. А в ларчике лежало это.
Филипп сунул руку в карман и вынул из него серебряный перстень с овальным фиолетовым камнем.
У меня внутри все похолодело.
Прожитые годы научили меня держать лицо в любой ситуации, поэтому я снова пожала плечами, ничем не выдавая своего волнения.
- Красивая штучка.
- Красивая, - кивнул Суворин. – Тонкая, очень искусная работа. Знаете, Виринея, мне показалось странным, что дедушка в своем письме отзывался о вас так неуважительно. Девка, ведьма, вороново отродье... Вы с дедушкой находились в сложных отношениях? Конфликтовали? Скандалили?
- Нет, мы общались нормально. Можно сказать, жили душа в душу. Видите ли, Филипп Викторович, у Антона Егоровича было особое отношение к женщинам. По его мнению, все они являлись глупыми и недалекими людьми, поэтому он часто отзывался о них пренебрежительно. Свою покойную супругу он называл бабой, а Веру Борисовну старухой или старой каргой. Так что девка – это не ругательство. Это... мое название.
- А ведьма? И все остальное?
- Не знаю. Возможно, Антон Егорович за что-то на меня обиделся. Или эти прозвища показались ему забавными.
Суворин понятливо кивнул. Взгляд его стал задумчивым. Я же решила сменить тему разговора.
- Я сняла квартиру, - сообщила ему. – Вещей у меня мало, поэтому я могу съехать уже сегодня вечером.
- Замечательно. Рад за вас, Виринея.
Я встала из-за стола. Вроде, пронесло.
Во истину, в этой реальности царит благословенный век. Сила человеческого разума достигла таких высот, что вытеснила из людской жизни все чудеса. Можно выйти на центральную площадь и творить любую волшбу, а горожане будут принимать ее за фокусы и оптическую иллюзию. Чародеев они назовут шарлатанами, а рассказы о волшебстве – выдумками и сказками.
В этом мире чародей может жить сыто, вольготно и совершенно незаметно. Магии не существует – каждый умный образованный человек это знает.
В отличие от своего покойного деда, Филипп Суворин – человек умный и образованный, а значит, я могу уйти и спокойно ждать, когда закончится срок моего заключения.
Я вежливо улыбнулась Суворину и сделала несколько шагов к выходу из кухни, как вдруг за моей спиной прозвучало:
- Вороново отродье, будь мне верной рабой!
Перед моими глазами вспыхнула и погасла вспышка света. Голову на мгновение сжало тисками, ноги стали тяжелыми, как гири.
Светлые звезды, только не это!..
Я остановилась на полном ходу, а потом снова повернулась к Суворину.
Тот улыбнулся и развел руками. На среднем пальце его правой ладони был надет перстень с большим фиолетовым камнем.
- Я не мог не попробовать. Не обижайтесь, Виринея.
- Что вы, какие обиды, - я вернулась за стол и уставилась на него испытующим взглядом.
- Как ощущения? – с той же улыбкой поинтересовался Филипп. – Не появилась потребность выполнить какое-нибудь желание?
В его голубых глазах плясали веселые искорки. Похоже, господин историк изволил пошутить. Только мне сейчас было не до смеха. Магия волшебного камня вырвалась наружу и привязала меня к новому хозяину.
- Вы пожелайте, а там посмотрим.
- Что ж, - Суворин доел котлету и вытер салфеткой губы. – Передвиньте взглядом этот стул к холодильнику.
Я усмехнулась и бросила на указанный предмет мебели быстрый взгляд. Тот сорвался с места и отъехал в сторону, противно скрипнув по ламинату деревянными ножками.
Суворин что-то хотел сказать, но застыл с открытым ртом. Несколько секунд он тупо смотрел на стул, а потом перевел взор на меня и спросил:
- Обратно подвинуть сможете?
Секунда - и стул вернулся на место.
- Прекрасный фокус, - заметил Суворин. – Как вы это сделали, Виринея?
- Взглядом. Как вы и сказали.
- Очень смешно. И все-таки, как?
Я развела руками.
- Ничего не понимаю, - Филипп протер глаза. – Ладно. А поднять стул в воздух можете?
- Тоже взглядом?
- Если вам не трудно.
Стул поднялся на уровень столешницы и остался висеть, словно подвешенный на невидимых нитях. Суворин вскочил на ноги, ощупал его со всех сторон, после чего дернул вниз. Стул с громким стуком опустился на место. Когда Филипп поднял на меня глаза, в них плескался едва ли не ужас.
- Кто вы такая?!
Я коротко вздохнула.
- Волшебная щука, золотая рыбка и джинн из лампы Алладина в одном флаконе. Вы же читали письмо Антона Егоровича. В нем все написано.
- Вы сказали, дед последние годы был не в себе.
- Да, - кивнула я. – Он заговаривался, чудил, постоянно обо всем забывал. Возраст, знаете ли.
Суворин покачал головой.
- Магии не бывает. Ну, не бывает же, Виринея!
- Послушайте, Филипп, - я тоже встала на ноги, и теперь мы находились на расстоянии вытянутой руки. – Давайте сделаем так: я подтвержу, что все произошедшее вам показалось, а вы позволите мне уйти. Вы говорили, что мое присутствие в этом доме больше не имеет смысла. Я с вами согласна и с удовольствием освобожу помещение, чтобы вы могли его спокойно продать.
Суворин поднял руку и снова покачал головой.
- Не торопитесь, Виринея. Вы еще успеете уйти. Сначала я хочу разобраться, что сейчас произошло, и каким образом вы заставляете летать стулья.
Я поджала губы.
Похоже, мне придется вернуть той милой женщине ключи от ее квартиры. Этот проклятый дом и его проклятые хозяева просто так меня не отпустят.
Ночью мне приснился родной терем. Мы с Яром, маленькие, беззаботные, перемазанные чем-то сладким, бежали по узким деревянным ступеням на самый верх высокой смотровой башни, торчавшей над жилыми хоромами, как гигантский скворечник. А вслед неслись крики старой няньки.
Она стояла внизу у входа и, судя по всему, пыталась призвать нас к порядку. Нянька кричала что-то о грязных щеках, о недоеденной каше, которую мы бросили на столе, и о том, что наследники знатного рода так себя не ведут.
Мы не вслушивались в ее слова. Право, сейчас нам было не до них, ведь над теремом кружил отец.
Самый добрый, самый мудрый, самый любимый на свете.
Его большие черные крылья в свете утреннего солнца казались выточенными из блестящего обсидиана, а голос, громкий, хриплый, пронзительный, звучал, как самая сладкая музыка. Он улетел из дома семь дней назад, и мы с братом жутко по нему скучали. Няня говорила, что отец вернется не скоро, а он, гляди-ка, сумел пораньше завершить свои важные дела и тут же примчался домой.
Толкаясь локтями, мы выскочили на башенную площадку и, радостно закричав, замахали отцу руками.
«Летите ко мне, воронята!»
Мы с братом резво вскочили на широкие перила и, перекинувшись в воздухе, взмыли в небесную высь...
Когда я проснулась, за окном еще было темно, а часы на мобильном телефоне показывали шестой час утра.
Забавно. За все эти годы отец приснился мне лишь во второй раз. Впервые он явился в мой сон накануне моего перехода на Землю – ровно через пять месяцев после своей казни. И выглядел в нем таким же, каким я помнила его в детстве – сильным, величественным, молодым...
Брата, наоборот, я видела во сне часто, особенно после наших дистанционных бесед. Вчера я снова устроила с ним сеанс зеркальной связи – очень уж хотелось поделиться последними новостями.
- Выходит, твое досрочное освобождение провалилось, - мрачно сказал Ярополк, когда я все ему рассказала.
- Ты не представляешь, как мне обидно! - я дважды моргнула, чтобы не разреветься от злости. – Я ведь все распланировала. Я сняла нам квартиру, мысленно в ней обустроилась... Яр, я больше не могу оставаться в этом доме! Меня от него тошнит. Я не могу смотреть на его дурацкие стены, дурацкие окна, дурацкую мебель! Честное слово, я не выдержу, и сравняю эту выгребную яму с землей!
- Это у тебя-то выгребная яма? – грустно усмехнулся брат. – Видела бы ты, в какой дыре содержат меня! У тебя есть мягкая кровать, красивая одежда и сколько угодно вкусной еды. А я сплю на жесткой лавке, в дождь и в снег ношу рваную рубаху и драный зипун, и, как собака, питаюсь объедками с хозяйского стола. Хотя, нет. Собак мой хозяин кормит гораздо лучше, чем меня, и относится к ним намного сердечнее.
Я глубоко вздохнула.
- Прости, Яр. Прости, пожалуйста. Просто... я... Я не ожидала, что все так получится. Обрадовалась, дуреха...
- Вдохни, выдохни и успокойся. Вира, тебе осталось потерпеть всего шесть месяцев. Для нас с тобой это тьфу, ерунда. Глазом моргнуть не успеешь, как освободишься. К тому же Филя – не Антон Егорович. Ты говорила, он человек образованный. Быть может, общаться с ним окажется интереснее, чем с покойным дедом.
Это точно. По крайней мере, скучно не будет ни мне, ни ему.
Суворин оставил меня в покое только поздно вечером. После фокуса с летающим стулом он потребовал помыть при помощи магии тарелку, а потом внимательно наблюдал, как она подставляет под струю воды фаянсовые бока. Затем я таким же образом чистила картошку, варила кофе и пылесосила в гостиной ковер. Все это приводило Суворина в незамутненный детский восторг.
- Вы можете сделать вообще, что угодно? – в какой-то момент спросил он у меня.
- Нет, - я качнула головой. – Только в рамках разумного.
- Например?
- Например, я не могу достать вам с неба Луну. Законы физики в этом случае гораздо сильнее меня.
- Ясно. А вылечить болезнь сумеете?
- Смотря какую. Человеческий организм очень хрупок. Чтобы его исцелить, надо понимать, как он работает. А я в медицине пока не очень искусна. Лечить рак или, скажем, аневризму я сейчас не рискну, потому что никогда этим не занималась, и скорее всего, сделаю только хуже. Однако я могу восстановить сломанную кость, почистить кровь или исцелить печень.
- Тоже немало, - уважительно кивнул Суворин. – Надо полагать, вы разбираетесь в костях и печени, потому что у моего деда были с ними проблемы?
- Да. Антон Егорович любил ломать ноги и пальцы на руках. А печень не выдерживала его любви к водке и коньяку.
Филипп хмыкнул.
- А с глазами вы когда-нибудь работали?
- Бывало.
- Мои можете посмотреть? Последние два года у меня неприлично быстро падает зрение.
Суворин снял очки. Я подошла к нему ближе и, повернув его голову к свету, всмотрелась в его глаза.
Допив чай, я переоделась в джинсы и свитер, после чего облачилась в пальто и вышла на улицу.
Там было пасмурно и тихо. Ветер больше не шумел, по небу плыли тяжелые серые облака. Голые деревья торчали со всех сторон, как искореженные подагрой пальцы, на асфальте чернели провалы холодных луж. Я никогда не любила ноябрь, однако сегодня его мрачные мистические краски показались мне восхитительно прекрасными.
С нарочитой неторопливостью я дошла конца улицы, и вместе того, чтобы спрятаться за углом и перенестись в нужное место порталом, свернула к автобусной остановке. Больше не надо было спешить, постоянно смотреть на часы и экономить каждую минуту. Можно было просто шагать по дороге или ехать в мягком автобусном кресле и наслаждаться всем, что тебя окружает.
Обратно я вернулась после обеда. Назначенная встреча прошла великолепно. Квартира оказалась просторной и выглядела вполне прилично, а ее хозяйка была очаровательна и мила. Впрочем, я находилась в таком расположении духа, что мне бы понравился даже сырой подвал с плесенью и пауками.
Я вручила хозяйке задаток, она мне – ключи, и мы расстались чрезвычайно довольные друг другом. После этого я отправилась в городской центр, погуляла по набережной, перекусила в кафе, потом зашла в магазин за новыми перчатками, и только затем поехала собирать вещи для переезда.
Суворин сидел в кухне и задумчиво вертел в руках зеленую папку с какими-то документами. Рядом с ним стояла широкая тарелка с недоеденной котлетой.
- Добрый день, - поздоровалась я, пробегая в свою спальню.
- Добрый, - откликнулся Филипп. – Виринея, не могли бы вы немного задержаться. Я снова хочу кое-что спросить.
Я вошла в кухню и села на соседний стул.
- Слушаю вас.
- Вчера я до поздней ночи разбирал документы Антона Егоровича, хотел найти ваш трудовой договор. Но почему-то не нашел. У вас случайно не осталось своего экземпляра?
Я качнула головой.
- Мы не подписывали никаких документов. Я помогала вашему деду по устной договоренности.
- Понятно. Знаете, просматривая бумаги, я обнаружил в этой папке, - он помахал ею перед моим лицом, - интереснейшее письмо. Я хочу, чтобы вы его прочитали.
Суворин протянул мне белый конверт. На нем почерком Антона Егоровича было написано: «Филиппу Суворину. Лично в руки».
В конверте лежал сложенный в несколько раз лист бумаги. Я его развернула и быстро пробежала глазами строчки, выведенные тем же знакомым почерком:
«Дорогой Филя, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Как и обещал, я оставляю тебе все, что нажил за эти годы. Дом, гараж, землю и все остальное. Завещание давно составлено, и ты, скорее всего, уже его видел. Распоряжайся наследством по своему усмотрению. Ты парень грамотный, и все сделаешь, как надо.
Вместе с домом к тебе перейдет Вероника, девка, которая следит в моих хоромах за порядком. Сама себя она зовет Виринеей, но на Веронику откликается тоже.
Филя, дорогой мой мальчик, ни в коем случае не давай ей расчета. Эта девка не простая. Это волшебная щука, золотая рыбка и джинн из лампы Алладина в одном флаконе. Дело в том, что она – ведьма и при помощи своего колдовства исполняет любые желания.
Ты, конечно, скажешь, что я сошел с ума, и несу всякую околесицу. А между тем, Филя, мои слова – чистая правда. Откуда, ты думаешь, я взял деньги, чтобы нажить для тебя такое наследство? Твоя бабка, наверное, рассказывала, что я полжизни работал на заводе простым слесарем, а потом вдруг взял и выбился в главные инженеры. Считаешь, я сделал это сам?
Нет, Филя. В инженеры меня вывела Вероника. Благодаря ее ворожбе я получил все, что имею.
Девка она тихая и расторопная. Служила мне, послужит и тебе. А чтобы не артачилась и, не дай Бог, от тебя не сбежала, надень и носи перстень с фиолетовым камнем.
Он лежит в деревянной шкатулке, а шкатулка стоит в моей спальне. Там на стене у окна висит моя старая фотография. Нажми на стену под этим снимком, тайник и откроется.
Вероника того кольца страсть как боится. Кто его носит, того она и слушается. Как наденешь кольцо на палец, скажи: «Вороново отродье, будь мне верной рабой». И тогда Вероника сделает все, что ты ей прикажешь.
Человек, который дал мне это колечко, велел сделать именно так, и ведьма ни разу меня не ослушалась и не подвела».
Я подняла глаза на Суворина. Пока я читала, тот сидел тихо и молча ждал, когда я закончу.
- Что вы об этом думаете, Виринея?
Я пожала плечами.
- Антон Егорович последние годы был не в себе. Время от времени у него появлялись странные причуды и помороки. Например, он прятал чайные чашки – боялся, что их украдут соседские дети. Или начинал звать давно умершую жену. В прошлом году мне пришлось вызвать рабочих, чтобы они перестелили в гостиной пол. Антон Егорович уверял, будто в нем есть щели, через которые в дом проникают кроты. Наверное, это письмо было написано во время одного из таких помороков.
- Похоже на то, - согласился Суворин. – Но знаете, я последовал дедушкиной инструкции и нашел в его спальне секретную полку, на которой стоял резной ларчик удивительной красоты. А в ларчике лежало это.
Филипп сунул руку в карман и вынул из него серебряный перстень с овальным фиолетовым камнем.
У меня внутри все похолодело.
Прожитые годы научили меня держать лицо в любой ситуации, поэтому я снова пожала плечами, ничем не выдавая своего волнения.
- Красивая штучка.
- Красивая, - кивнул Суворин. – Тонкая, очень искусная работа. Знаете, Виринея, мне показалось странным, что дедушка в своем письме отзывался о вас так неуважительно. Девка, ведьма, вороново отродье... Вы с дедушкой находились в сложных отношениях? Конфликтовали? Скандалили?
- Нет, мы общались нормально. Можно сказать, жили душа в душу. Видите ли, Филипп Викторович, у Антона Егоровича было особое отношение к женщинам. По его мнению, все они являлись глупыми и недалекими людьми, поэтому он часто отзывался о них пренебрежительно. Свою покойную супругу он называл бабой, а Веру Борисовну старухой или старой каргой. Так что девка – это не ругательство. Это... мое название.
- А ведьма? И все остальное?
- Не знаю. Возможно, Антон Егорович за что-то на меня обиделся. Или эти прозвища показались ему забавными.
Суворин понятливо кивнул. Взгляд его стал задумчивым. Я же решила сменить тему разговора.
- Я сняла квартиру, - сообщила ему. – Вещей у меня мало, поэтому я могу съехать уже сегодня вечером.
- Замечательно. Рад за вас, Виринея.
Я встала из-за стола. Вроде, пронесло.
Во истину, в этой реальности царит благословенный век. Сила человеческого разума достигла таких высот, что вытеснила из людской жизни все чудеса. Можно выйти на центральную площадь и творить любую волшбу, а горожане будут принимать ее за фокусы и оптическую иллюзию. Чародеев они назовут шарлатанами, а рассказы о волшебстве – выдумками и сказками.
В этом мире чародей может жить сыто, вольготно и совершенно незаметно. Магии не существует – каждый умный образованный человек это знает.
В отличие от своего покойного деда, Филипп Суворин – человек умный и образованный, а значит, я могу уйти и спокойно ждать, когда закончится срок моего заключения.
Я вежливо улыбнулась Суворину и сделала несколько шагов к выходу из кухни, как вдруг за моей спиной прозвучало:
- Вороново отродье, будь мне верной рабой!
Перед моими глазами вспыхнула и погасла вспышка света. Голову на мгновение сжало тисками, ноги стали тяжелыми, как гири.
Светлые звезды, только не это!..
Я остановилась на полном ходу, а потом снова повернулась к Суворину.
Тот улыбнулся и развел руками. На среднем пальце его правой ладони был надет перстень с большим фиолетовым камнем.
- Я не мог не попробовать. Не обижайтесь, Виринея.
- Что вы, какие обиды, - я вернулась за стол и уставилась на него испытующим взглядом.
- Как ощущения? – с той же улыбкой поинтересовался Филипп. – Не появилась потребность выполнить какое-нибудь желание?
В его голубых глазах плясали веселые искорки. Похоже, господин историк изволил пошутить. Только мне сейчас было не до смеха. Магия волшебного камня вырвалась наружу и привязала меня к новому хозяину.
- Вы пожелайте, а там посмотрим.
- Что ж, - Суворин доел котлету и вытер салфеткой губы. – Передвиньте взглядом этот стул к холодильнику.
Я усмехнулась и бросила на указанный предмет мебели быстрый взгляд. Тот сорвался с места и отъехал в сторону, противно скрипнув по ламинату деревянными ножками.
Суворин что-то хотел сказать, но застыл с открытым ртом. Несколько секунд он тупо смотрел на стул, а потом перевел взор на меня и спросил:
- Обратно подвинуть сможете?
Секунда - и стул вернулся на место.
- Прекрасный фокус, - заметил Суворин. – Как вы это сделали, Виринея?
- Взглядом. Как вы и сказали.
- Очень смешно. И все-таки, как?
Я развела руками.
- Ничего не понимаю, - Филипп протер глаза. – Ладно. А поднять стул в воздух можете?
- Тоже взглядом?
- Если вам не трудно.
Стул поднялся на уровень столешницы и остался висеть, словно подвешенный на невидимых нитях. Суворин вскочил на ноги, ощупал его со всех сторон, после чего дернул вниз. Стул с громким стуком опустился на место. Когда Филипп поднял на меня глаза, в них плескался едва ли не ужас.
- Кто вы такая?!
Я коротко вздохнула.
- Волшебная щука, золотая рыбка и джинн из лампы Алладина в одном флаконе. Вы же читали письмо Антона Егоровича. В нем все написано.
- Вы сказали, дед последние годы был не в себе.
- Да, - кивнула я. – Он заговаривался, чудил, постоянно обо всем забывал. Возраст, знаете ли.
Суворин покачал головой.
- Магии не бывает. Ну, не бывает же, Виринея!
- Послушайте, Филипп, - я тоже встала на ноги, и теперь мы находились на расстоянии вытянутой руки. – Давайте сделаем так: я подтвержу, что все произошедшее вам показалось, а вы позволите мне уйти. Вы говорили, что мое присутствие в этом доме больше не имеет смысла. Я с вами согласна и с удовольствием освобожу помещение, чтобы вы могли его спокойно продать.
Суворин поднял руку и снова покачал головой.
- Не торопитесь, Виринея. Вы еще успеете уйти. Сначала я хочу разобраться, что сейчас произошло, и каким образом вы заставляете летать стулья.
Я поджала губы.
Похоже, мне придется вернуть той милой женщине ключи от ее квартиры. Этот проклятый дом и его проклятые хозяева просто так меня не отпустят.
Прода от 09.12.2025, 08:20
ГЛАВА 2
Ночью мне приснился родной терем. Мы с Яром, маленькие, беззаботные, перемазанные чем-то сладким, бежали по узким деревянным ступеням на самый верх высокой смотровой башни, торчавшей над жилыми хоромами, как гигантский скворечник. А вслед неслись крики старой няньки.
Она стояла внизу у входа и, судя по всему, пыталась призвать нас к порядку. Нянька кричала что-то о грязных щеках, о недоеденной каше, которую мы бросили на столе, и о том, что наследники знатного рода так себя не ведут.
Мы не вслушивались в ее слова. Право, сейчас нам было не до них, ведь над теремом кружил отец.
Самый добрый, самый мудрый, самый любимый на свете.
Его большие черные крылья в свете утреннего солнца казались выточенными из блестящего обсидиана, а голос, громкий, хриплый, пронзительный, звучал, как самая сладкая музыка. Он улетел из дома семь дней назад, и мы с братом жутко по нему скучали. Няня говорила, что отец вернется не скоро, а он, гляди-ка, сумел пораньше завершить свои важные дела и тут же примчался домой.
Толкаясь локтями, мы выскочили на башенную площадку и, радостно закричав, замахали отцу руками.
«Летите ко мне, воронята!»
Мы с братом резво вскочили на широкие перила и, перекинувшись в воздухе, взмыли в небесную высь...
Когда я проснулась, за окном еще было темно, а часы на мобильном телефоне показывали шестой час утра.
Забавно. За все эти годы отец приснился мне лишь во второй раз. Впервые он явился в мой сон накануне моего перехода на Землю – ровно через пять месяцев после своей казни. И выглядел в нем таким же, каким я помнила его в детстве – сильным, величественным, молодым...
Брата, наоборот, я видела во сне часто, особенно после наших дистанционных бесед. Вчера я снова устроила с ним сеанс зеркальной связи – очень уж хотелось поделиться последними новостями.
- Выходит, твое досрочное освобождение провалилось, - мрачно сказал Ярополк, когда я все ему рассказала.
- Ты не представляешь, как мне обидно! - я дважды моргнула, чтобы не разреветься от злости. – Я ведь все распланировала. Я сняла нам квартиру, мысленно в ней обустроилась... Яр, я больше не могу оставаться в этом доме! Меня от него тошнит. Я не могу смотреть на его дурацкие стены, дурацкие окна, дурацкую мебель! Честное слово, я не выдержу, и сравняю эту выгребную яму с землей!
- Это у тебя-то выгребная яма? – грустно усмехнулся брат. – Видела бы ты, в какой дыре содержат меня! У тебя есть мягкая кровать, красивая одежда и сколько угодно вкусной еды. А я сплю на жесткой лавке, в дождь и в снег ношу рваную рубаху и драный зипун, и, как собака, питаюсь объедками с хозяйского стола. Хотя, нет. Собак мой хозяин кормит гораздо лучше, чем меня, и относится к ним намного сердечнее.
Я глубоко вздохнула.
- Прости, Яр. Прости, пожалуйста. Просто... я... Я не ожидала, что все так получится. Обрадовалась, дуреха...
- Вдохни, выдохни и успокойся. Вира, тебе осталось потерпеть всего шесть месяцев. Для нас с тобой это тьфу, ерунда. Глазом моргнуть не успеешь, как освободишься. К тому же Филя – не Антон Егорович. Ты говорила, он человек образованный. Быть может, общаться с ним окажется интереснее, чем с покойным дедом.
Это точно. По крайней мере, скучно не будет ни мне, ни ему.
Суворин оставил меня в покое только поздно вечером. После фокуса с летающим стулом он потребовал помыть при помощи магии тарелку, а потом внимательно наблюдал, как она подставляет под струю воды фаянсовые бока. Затем я таким же образом чистила картошку, варила кофе и пылесосила в гостиной ковер. Все это приводило Суворина в незамутненный детский восторг.
- Вы можете сделать вообще, что угодно? – в какой-то момент спросил он у меня.
- Нет, - я качнула головой. – Только в рамках разумного.
- Например?
- Например, я не могу достать вам с неба Луну. Законы физики в этом случае гораздо сильнее меня.
- Ясно. А вылечить болезнь сумеете?
- Смотря какую. Человеческий организм очень хрупок. Чтобы его исцелить, надо понимать, как он работает. А я в медицине пока не очень искусна. Лечить рак или, скажем, аневризму я сейчас не рискну, потому что никогда этим не занималась, и скорее всего, сделаю только хуже. Однако я могу восстановить сломанную кость, почистить кровь или исцелить печень.
- Тоже немало, - уважительно кивнул Суворин. – Надо полагать, вы разбираетесь в костях и печени, потому что у моего деда были с ними проблемы?
- Да. Антон Егорович любил ломать ноги и пальцы на руках. А печень не выдерживала его любви к водке и коньяку.
Филипп хмыкнул.
- А с глазами вы когда-нибудь работали?
- Бывало.
- Мои можете посмотреть? Последние два года у меня неприлично быстро падает зрение.
Суворин снял очки. Я подошла к нему ближе и, повернув его голову к свету, всмотрелась в его глаза.
