- Когда мы вернемся в Навь, за нами организуют слежку. Мы – неблагонадежные, Яр, и останемся такими до конца жизни. Как ты собираешься в таких условиях подбираться к первому министру?
- Он сам найдет нас, Вира. Вернее, тебя. А уж я буду тут как тут.
Брат хитро мне подмигнул.
А перед моими глазами, как наяву, встала очередная картина.
...Тюремная камера похожа на каменный мешок. Где-то высоко слабо светится магический огонек.
Я сижу на жестком соломенном тюфяке и ёжусь от сквозняка, который гуляет по камере. На моих руках широкие браслеты – ограничители магии. При аресте я не оказала сопротивления, поэтому меня не били и в целом обращались вполне сносно. Однако браслеты все же надели – на всякий случай. Теперь я жду, когда меня поведут на допрос.
Негромко щелкает замок. Открывается дверь, и порог камеры переступает широкоплечий мужчина в высоких сапогах и синем кафтане с золотым позументом. Его светлые волосы стянуты на затылке в узел, лицо украшает аккуратная борода. Серые глаза холодны и серьезны, а их взгляд столь пронзителен, что, кажется, будто он вот-вот проникнет в твою голову.
Это не стражник. Это Милослав – мой бывший жених.
Почти минуту мы молча смотрим друг на друга. Эта тишина раздражает, от нее першит в горле, и начинают чесаться уши. Я не выдерживаю первая.
- Ну? Что-нибудь скажешь, или посмотришь и уйдешь?
На губах Усынича мелькает быстрая улыбка.
- Не поверишь, Вира. Я приготовил для тебя целую речь, а теперь растерял все слова.
- Ты прав, я этому не поверю. Чем обязана столь высокому визиту, Милослав?
Он оглядывает камеру, явно соображая, на что здесь можно присесть. В камере нет ничего, кроме соломенного тюфяка, но на нем уже сижу я. Поэтому он опускается на корточки и смотрит на меня снизу вверх.
- Тебя сейчас поведут на допрос.
- Я знаю. Мне об этом сказали.
- Я пришел, чтобы попросить тебя быть благоразумной. Отвечай без утайки на все вопросы, ни в коем случае не дерзи и ничего не скрывай! Ты не участвовала в мятеже, а значит, ни в чем не виновата. Твой побег из отцовского терема можно объяснить обычным испугом. Когда в дом врываются царские солдаты, кто угодно может испугаться, поэтому...
- Милослав!!
Мой крик в маленькой камере звучит, как удар колокола. Я вскакиваю на ноги, Усынич поднимается следом за мной. Теперь он глядит на меня сверху вниз, но меня это не тревожит.
- Твое лицемерие поразительно, - я шиплю на него, как змея. – Мерзкий предатель! Из-за тебя погибли наши отцы! Из-за тебя мой брат отправлен в другую реальность, а меня силой приволокли в это подземелье и теперь будут судить! Как смеешь ты заявляться сюда, да еще давать какие-то дурацкие советы!
Я хочу оттолкнуть его от себя, но Милослав перехватывает мои запястья и стискивает их пальцами, будто клещами.
- Ты ничего не понимаешь! – шипит он в ответ. – Это восстание провалилось бы в любом случае! Только жертв было бы в три, а то и в четыре раза больше! Царь Епифан слишком силен, он спалил бы всех восставших заживо! Наши отцы этого не понимали, поэтому они мертвы. Зато две трети их воинов целы и невредимы. Вам с Ярополком тоже грозила смертная казнь, но я уговорил государя заменить ее изгнанием. Твой брат вел себя слишком спесиво, поэтому его отправили в Даливею, в восьмое измерение. Тебя решено отправить в шестое, на Землю. Этот мир похож на Навь больше прочих, тебе там будет хорошо.
- Да неужто? – я вырываюсь из его рук и делаю шаг назад. – С чего бы это мне такая честь?
- С того, что ты по-прежнему остаешься моей невестой.
Мои брови взлетают вверх.
- Ты безумен, - я качаю головой. – Милослав, неужели ты думаешь, что после всего, что ты натворил, я пойду с тобой под венец? Я и раньше этого не желала, а уж теперь и подавно.
Губы Усынича снова растягиваются в улыбке.
- Не торопись отказываться, Виринея. Посмотри-ка лучше, что у меня есть.
Он запускает руку за ворот кафтана, и вытаскивает серебряную цепочку с овальной подвеской, черной, как смола. Я подхожу ближе, и камень, прикрепленный к подвеске, вспыхивает алым светом.
У меня перехватывает дыхание. Я видела это украшение тысячу раз - его, не снимая, носил мой отец.
- Это подарок царя Епифана, - говорит Милослав, серьезно глядя мне в глаза. – Семейная реликвия Ворона Вороновича. Есть легенда, будто этот артефакт способен в несколько раз увеличить магическую мощь самого сильного чародея его семьи. Самому Ворону она не очень-то помогла. Хотя раньше помогала. Покойный батюшка любил рассказывать мне про битву с горными троллями, которые лет сорок назад пытались оттяпать кусок наших восточных земель. Твой родитель, Виринея, раскидал их тогда, как тряпичных кукол. Он и так-то был могущественным колдуном, но тогда превзошел сам себя. Отец был уверен, что волшебная подвеска втрое увеличила его силу. Но отчего же она не сработала во время штурма царских палат? А оттого, что Ворон Воронович в вашей семье самым сильным уже не являлся. Я показывал эту подвеску твоему брату, Вира, и она никак себя не проявила. Зато тебе обрадовалась, как родной. Посмотри, как красиво сияет! Какой можно сделать из этого вывод?
Из моей груди вырывает глубокий вздох.
- Чего ты от меня хочешь?
- Я знаю, что из всех Вороновичей ты самая сильная. Твой отец это тоже понимал, поэтому готовил тебя для особенной роли. Ты должна была выступить против драконов, так? Тех, что родичи Епифана прислали бы ему на подмогу, когда Ворон и Усыня захватят столицу. Ты бы надела подвеску и уничтожила их еще на подлете, а твой брат с отрядом друзей добил бы ратников, которые скакали вслед за ними. Видишь, мне все известно. Что ж... Ворону следовало оставить тебе артефакт, но он взял его с собой - на удачу. Отец был уверен в победе, и решил: не случится ничего страшного, если он передаст тебе подвеску после штурма. Старый колдун никак не мог осознать, что артефакт ему больше не служит. Если бы он не поддался своим дурацким фантазиям, все могло бы сложиться иначе. Можешь считать меня подонком, но наших отцов мне не жаль. Они состарились, стали глупыми и недальновидными. Мы – совсем другое дело.
- Мы? – с моих губ срывается смешок. – Или ты?
- Я, - соглашается Милослав. – С тобой приятно вести беседу, Виринея. Ты все понимаешь правильно.
- Если ты все обо мне знаешь, почему уверен, что царь Епифан отправит меня на Землю? Гораздо логичнее отрубить мне голову, а подвеску разломать на куски.
- Епифану я ничего не сказал, - Усынич делает ко мне шаг, и я заставляю себя оставаться на месте. – Он думает, будто вы с братом не имели к мятежу никакого отношения. Особенно ты Виринея. Если царь узнает, что на самом деле это не так, сразу же лишит жизни и тебя, и Ярополка. Как по мне, это страшное расточительство. Род Вороновичей – одна из сильнейших семей Нави. Будет очень жаль, если его уничтожат. Твой брат вернется из ссылки через тридцать три года, а ты можешь вовсе в нее не отправляться. Вот для чего я пришел, Виринея. Я могу выторговать для тебя помилование.
- Даже так? – удивилась я. – И что я буду должна тебе взамен?
- Ты сделаешь то, о чем год назад договорились наши родители – выйдешь за меня замуж. Вместе со мной сюда пришел жрец, он ждет нас за дверью. Если ты согласна, мы можем его позвать, и он прямо сейчас нас поженит. После этого тебя отведут на допрос. Он будет первым и последним. Я расскажу царю о нашем тайном венчании, и он тебя освободит – как супругу самого верного и надежного своего слуги. Что скажешь, Виринея?
Из моей груди вырывается вздох.
- Зачем тебе моя сила, Милослав? Да еще увеличенная семейным артефактом? Не хмурь брови, тебе меня не обмануть. Мы с тобой друг друга никогда не любили и никогда уже не полюбим, поэтому лгать мне о чувствах – дело пустое. Ты, что же, намерен все-таки сбросить Епифана с престола? И сесть на его место сам?
- Ох и крамольные же у тебя мысли, дорогая невеста! – Усынич усмехается, но взгляд его холоден, как лед. – Мы обсудим их после, сейчас речь идет о другом. Я все еще жду от тебя ответа, Виринея.
- Мой ответ – нет. Руби мне голову, отправляй в ссылку, а только замуж я за тебя не пойду. Лучше умереть здесь и сейчас, чем годами смотреть на твою мерзкую рожу и терпеть твою подлую двуличную натуру.
- Ясно, - Милослав вздыхает. – Что ж. У тебя есть время подумать. Завтра я приду к тебе снова, и ты скажешь мне свой окончательный положительный ответ...
- Вира?
Я тряхнула головой, прогоняя воспоминание, и посмотрела на брата.
- Милослав уверен, что мы вернемся, Яр. Давай его удивим? Давай останемся на Земле и будем просто жить в свое удовольствие. В этом мире есть куча интереснейших уголков. Например, тропические острова, горы или густые леса. Мы можем выбрать себе место по вкусу и провести там столько времени, сколько захотим. Мы не обязаны возвращаться в Навь, мы вообще никому ничем не обязаны. Пусть Милослав прислуживает Епифану и ждет, что мы явимся к нему мстить. Жизнь в ожидании расправы – тоже не сахар. В этом смысле мы уже порядочно ему отомстили.
Ярополк покачал головой.
- Знаешь, Вира, я не смогу спокойно жить, зная, что убийца моего родителя дышит воздухом, греется на солнышке, пьет брагу и пляшет на пирах, в то время как Ворон Воронович гниет в земле, а его дети прислуживают на чужбине ничтожным людишкам. Если ты хочешь остаться на Земле, оставайся. А я вернусь в Навь и отомщу. Чего бы мне это не стоило.
После этого покупатели действительно пошли к нам чередой.
На моей памяти это был третий случай продажи недвижимости. Я дважды наблюдала, как Антон Егорович продавал свои квартиры – сначала старую двушку, в которой он жил до знакомства со мной, потом просторную трешку в новостройке – перед переездом в частный дом.
Эти сделки совершились быстро и без моего участия.
То, что происходило теперь, Антон Егорович назвал бы цирком с конями.
Так, на следующий день после посещения риэлторов к Суворину явилась молодая семейная пара – симпатичные парень и девушка, которые, по их же словам, поженились около полугода назад. Они долго восхищались планировкой дома, его ремонтом и расположением, а потом признались, что покупать его не будут, так как денег у них нет, и не предвидится. А дом они пришли посмотреть просто так, ради интереса.
Затем к нам явилось прекрасное трио - молодой мужчина и его родители, мрачная серьезная мать и веселый отец, явно принявший перед осмотром коттеджа на грудь. Они ощупали в комнатах каждый уголок, внимательно изучили кафель в ванной и в туалетах и даже поднялись на чердак. Далее выяснилось, что купить дом они тоже не могут, так как имеют лишь половину означенной суммы. Брать ипотеку эти люди не хотели, поэтому предложили Суворину забрать в счет оставшихся денег их старый автомобиль.
Двое следующих покупателей требовали у Филиппа скидку, да такую, что у хозяина от удивления полезли на лоб глаза. Один из них некрасиво давил на жалость, рассказывая о своей многодетной семье, которая едва помещалась в старой трехкомнатной квартире. А второй раскритиковал цвет обоев, расположение электрических розеток и каждую дощечку ламината, затем обозвал дом халупой, а Суворина – барыгой, после чего потребовал немедленно снизить стоимость едва ли не в два раза.
- Зачем Антон Егорович купил этот дурацкий коттедж? – раздраженно вопрошал у меня Суворин, когда последний гость отправился восвояси. – Он ведь жил один! Ему что, было тесно в городской квартире?
- Нет, в квартире ему жилось нормально, - ответила я. – Но, во-первых, собственный дом был его давней мечтой, а во-вторых, его уговорила купить Надежда Павловна.
- Кто? – удивился Филипп. – Какая еще Надежда Павловна?
- О! – я широко улыбнулась. – Это была потрясающая женщина. Неужели ты о ней не слышал?
- Не знаю. Может, и слышал, но не помню.
- Она была его коллегой, работала в отделе кадров на том же заводе. И в какой-то момент обратила на Антона Егоровича внимание.
- Погоди. Дед был простым слесарем. Как же он сумел очаровать кадровичку?
- Ну, в тот момент хозяин уже стал главным инженером. Мужчиной он был видным, да к тому же, вдовым. Чем не жених?
- Согласен... Кстати. В своем письме дед упоминал, что инженером его сделала ты. Как же ты это провернула?
Я пожала плечами.
- Так же, как отправила тебя на конференцию. По правде сказать, Антона Егоровича его работа вполне устраивала. Он являлся простым человеком, звезд с неба не хватал, и строить блестящую карьеру вовсе не собирался. Однако с моим появлением его жизнь резко улучшилась, и требовалось как-то объяснить, откуда у него взялись деньги на новые часы, квартиры и машины. Сначала он рассказывал, будто получил хорошее наследство, а потом решил: надо занять высокую должность, тогда лишних вопросов ни у кого не возникнет. Поэтому Антон Егорович решил из слесаря переквалифицироваться в инженера.
- Неужели дед получил какое-то дополнительное образование? – удивился Суворин.
- Нет, что ты. Он взял меня с собой на завод, а я укрылась пологом невидимости и нашептала начальнику его участка, что Антона Егоровича надо сделать бригадиром. Спустя полгода его таким же образом назначили мастером, а еще через год удачно ушел на пенсию главный инженер.
- Слушай, - Филипп нахмурился, - как же дед трудился на такой серьезной должности? Он ведь ничего не смыслил в инженерной работе.
- Конечно, не смыслил, - согласилась я. – Ну и что? Знаешь, сколько на заводе было таких не смыслящих? За Антона Егоровича работали другие люди, а он только подписывал документы. Ну, и согласовывал выплату премий. В целом все было нормально.
- Ясно, - Суворин коротко вздохнул. – Так что там с Надеждой Павловной? Надо полагать, это была юная прелестница, которая решила выгодно выйти замуж?
- Не совсем. Надежда была моложе Антона Егоровича всего на два года. Да и прелестницей ее можно было назвать с большой натяжкой. Впрочем, это мое мнение, твоему деду она очень даже нравилась. Он любил женщин в теле, с высокими прическами и ярким макияжем... А по поводу замужества – да, она его очень хотела. Надежда Павловна находилась в разводе, да к тому же имела двух взрослых сыновей. С помощью Антона Егоровича она надеялась повысить их благосостояние.
- И что же, ей это удалось?
- Вполне. Наденька оказалась верткой, как ящерица, и мигом нашла к твоему деду подход. Как она восхищалась его талантами, как заливисто смеялась над его шутками! Антон Егорович был ею очарован. Говорил, что никогда не встречал такой умной ласковой бабы. Никто глазом моргнуть не успел, как она переехала в его квартиру.
- Тебе снова пришлось становиться невидимой?
- Нет, я жила открыто. Антон Егорович сказал Наденьке, что я его далекая родственница, и живу с ним на правах домработницы. Она о его семье ничего не знала, поэтому сразу поверила.
- Он сам найдет нас, Вира. Вернее, тебя. А уж я буду тут как тут.
Брат хитро мне подмигнул.
А перед моими глазами, как наяву, встала очередная картина.
...Тюремная камера похожа на каменный мешок. Где-то высоко слабо светится магический огонек.
Я сижу на жестком соломенном тюфяке и ёжусь от сквозняка, который гуляет по камере. На моих руках широкие браслеты – ограничители магии. При аресте я не оказала сопротивления, поэтому меня не били и в целом обращались вполне сносно. Однако браслеты все же надели – на всякий случай. Теперь я жду, когда меня поведут на допрос.
Негромко щелкает замок. Открывается дверь, и порог камеры переступает широкоплечий мужчина в высоких сапогах и синем кафтане с золотым позументом. Его светлые волосы стянуты на затылке в узел, лицо украшает аккуратная борода. Серые глаза холодны и серьезны, а их взгляд столь пронзителен, что, кажется, будто он вот-вот проникнет в твою голову.
Это не стражник. Это Милослав – мой бывший жених.
Почти минуту мы молча смотрим друг на друга. Эта тишина раздражает, от нее першит в горле, и начинают чесаться уши. Я не выдерживаю первая.
- Ну? Что-нибудь скажешь, или посмотришь и уйдешь?
На губах Усынича мелькает быстрая улыбка.
- Не поверишь, Вира. Я приготовил для тебя целую речь, а теперь растерял все слова.
- Ты прав, я этому не поверю. Чем обязана столь высокому визиту, Милослав?
Он оглядывает камеру, явно соображая, на что здесь можно присесть. В камере нет ничего, кроме соломенного тюфяка, но на нем уже сижу я. Поэтому он опускается на корточки и смотрит на меня снизу вверх.
- Тебя сейчас поведут на допрос.
- Я знаю. Мне об этом сказали.
- Я пришел, чтобы попросить тебя быть благоразумной. Отвечай без утайки на все вопросы, ни в коем случае не дерзи и ничего не скрывай! Ты не участвовала в мятеже, а значит, ни в чем не виновата. Твой побег из отцовского терема можно объяснить обычным испугом. Когда в дом врываются царские солдаты, кто угодно может испугаться, поэтому...
- Милослав!!
Мой крик в маленькой камере звучит, как удар колокола. Я вскакиваю на ноги, Усынич поднимается следом за мной. Теперь он глядит на меня сверху вниз, но меня это не тревожит.
- Твое лицемерие поразительно, - я шиплю на него, как змея. – Мерзкий предатель! Из-за тебя погибли наши отцы! Из-за тебя мой брат отправлен в другую реальность, а меня силой приволокли в это подземелье и теперь будут судить! Как смеешь ты заявляться сюда, да еще давать какие-то дурацкие советы!
Я хочу оттолкнуть его от себя, но Милослав перехватывает мои запястья и стискивает их пальцами, будто клещами.
- Ты ничего не понимаешь! – шипит он в ответ. – Это восстание провалилось бы в любом случае! Только жертв было бы в три, а то и в четыре раза больше! Царь Епифан слишком силен, он спалил бы всех восставших заживо! Наши отцы этого не понимали, поэтому они мертвы. Зато две трети их воинов целы и невредимы. Вам с Ярополком тоже грозила смертная казнь, но я уговорил государя заменить ее изгнанием. Твой брат вел себя слишком спесиво, поэтому его отправили в Даливею, в восьмое измерение. Тебя решено отправить в шестое, на Землю. Этот мир похож на Навь больше прочих, тебе там будет хорошо.
- Да неужто? – я вырываюсь из его рук и делаю шаг назад. – С чего бы это мне такая честь?
- С того, что ты по-прежнему остаешься моей невестой.
Мои брови взлетают вверх.
- Ты безумен, - я качаю головой. – Милослав, неужели ты думаешь, что после всего, что ты натворил, я пойду с тобой под венец? Я и раньше этого не желала, а уж теперь и подавно.
Губы Усынича снова растягиваются в улыбке.
- Не торопись отказываться, Виринея. Посмотри-ка лучше, что у меня есть.
Он запускает руку за ворот кафтана, и вытаскивает серебряную цепочку с овальной подвеской, черной, как смола. Я подхожу ближе, и камень, прикрепленный к подвеске, вспыхивает алым светом.
У меня перехватывает дыхание. Я видела это украшение тысячу раз - его, не снимая, носил мой отец.
- Это подарок царя Епифана, - говорит Милослав, серьезно глядя мне в глаза. – Семейная реликвия Ворона Вороновича. Есть легенда, будто этот артефакт способен в несколько раз увеличить магическую мощь самого сильного чародея его семьи. Самому Ворону она не очень-то помогла. Хотя раньше помогала. Покойный батюшка любил рассказывать мне про битву с горными троллями, которые лет сорок назад пытались оттяпать кусок наших восточных земель. Твой родитель, Виринея, раскидал их тогда, как тряпичных кукол. Он и так-то был могущественным колдуном, но тогда превзошел сам себя. Отец был уверен, что волшебная подвеска втрое увеличила его силу. Но отчего же она не сработала во время штурма царских палат? А оттого, что Ворон Воронович в вашей семье самым сильным уже не являлся. Я показывал эту подвеску твоему брату, Вира, и она никак себя не проявила. Зато тебе обрадовалась, как родной. Посмотри, как красиво сияет! Какой можно сделать из этого вывод?
Из моей груди вырывает глубокий вздох.
- Чего ты от меня хочешь?
- Я знаю, что из всех Вороновичей ты самая сильная. Твой отец это тоже понимал, поэтому готовил тебя для особенной роли. Ты должна была выступить против драконов, так? Тех, что родичи Епифана прислали бы ему на подмогу, когда Ворон и Усыня захватят столицу. Ты бы надела подвеску и уничтожила их еще на подлете, а твой брат с отрядом друзей добил бы ратников, которые скакали вслед за ними. Видишь, мне все известно. Что ж... Ворону следовало оставить тебе артефакт, но он взял его с собой - на удачу. Отец был уверен в победе, и решил: не случится ничего страшного, если он передаст тебе подвеску после штурма. Старый колдун никак не мог осознать, что артефакт ему больше не служит. Если бы он не поддался своим дурацким фантазиям, все могло бы сложиться иначе. Можешь считать меня подонком, но наших отцов мне не жаль. Они состарились, стали глупыми и недальновидными. Мы – совсем другое дело.
- Мы? – с моих губ срывается смешок. – Или ты?
- Я, - соглашается Милослав. – С тобой приятно вести беседу, Виринея. Ты все понимаешь правильно.
- Если ты все обо мне знаешь, почему уверен, что царь Епифан отправит меня на Землю? Гораздо логичнее отрубить мне голову, а подвеску разломать на куски.
- Епифану я ничего не сказал, - Усынич делает ко мне шаг, и я заставляю себя оставаться на месте. – Он думает, будто вы с братом не имели к мятежу никакого отношения. Особенно ты Виринея. Если царь узнает, что на самом деле это не так, сразу же лишит жизни и тебя, и Ярополка. Как по мне, это страшное расточительство. Род Вороновичей – одна из сильнейших семей Нави. Будет очень жаль, если его уничтожат. Твой брат вернется из ссылки через тридцать три года, а ты можешь вовсе в нее не отправляться. Вот для чего я пришел, Виринея. Я могу выторговать для тебя помилование.
- Даже так? – удивилась я. – И что я буду должна тебе взамен?
- Ты сделаешь то, о чем год назад договорились наши родители – выйдешь за меня замуж. Вместе со мной сюда пришел жрец, он ждет нас за дверью. Если ты согласна, мы можем его позвать, и он прямо сейчас нас поженит. После этого тебя отведут на допрос. Он будет первым и последним. Я расскажу царю о нашем тайном венчании, и он тебя освободит – как супругу самого верного и надежного своего слуги. Что скажешь, Виринея?
Из моей груди вырывается вздох.
- Зачем тебе моя сила, Милослав? Да еще увеличенная семейным артефактом? Не хмурь брови, тебе меня не обмануть. Мы с тобой друг друга никогда не любили и никогда уже не полюбим, поэтому лгать мне о чувствах – дело пустое. Ты, что же, намерен все-таки сбросить Епифана с престола? И сесть на его место сам?
- Ох и крамольные же у тебя мысли, дорогая невеста! – Усынич усмехается, но взгляд его холоден, как лед. – Мы обсудим их после, сейчас речь идет о другом. Я все еще жду от тебя ответа, Виринея.
- Мой ответ – нет. Руби мне голову, отправляй в ссылку, а только замуж я за тебя не пойду. Лучше умереть здесь и сейчас, чем годами смотреть на твою мерзкую рожу и терпеть твою подлую двуличную натуру.
- Ясно, - Милослав вздыхает. – Что ж. У тебя есть время подумать. Завтра я приду к тебе снова, и ты скажешь мне свой окончательный положительный ответ...
- Вира?
Я тряхнула головой, прогоняя воспоминание, и посмотрела на брата.
- Милослав уверен, что мы вернемся, Яр. Давай его удивим? Давай останемся на Земле и будем просто жить в свое удовольствие. В этом мире есть куча интереснейших уголков. Например, тропические острова, горы или густые леса. Мы можем выбрать себе место по вкусу и провести там столько времени, сколько захотим. Мы не обязаны возвращаться в Навь, мы вообще никому ничем не обязаны. Пусть Милослав прислуживает Епифану и ждет, что мы явимся к нему мстить. Жизнь в ожидании расправы – тоже не сахар. В этом смысле мы уже порядочно ему отомстили.
Ярополк покачал головой.
- Знаешь, Вира, я не смогу спокойно жить, зная, что убийца моего родителя дышит воздухом, греется на солнышке, пьет брагу и пляшет на пирах, в то время как Ворон Воронович гниет в земле, а его дети прислуживают на чужбине ничтожным людишкам. Если ты хочешь остаться на Земле, оставайся. А я вернусь в Навь и отомщу. Чего бы мне это не стоило.
Прода от 21.12.2025, 15:47
***
Продажей дома Суворин озаботился всерьез. На следующее утро после возвращения из столицы он отправился в риэлторскую контору и попросил помощи у специалистов. Специалисты заверили, что найти покупателя будет легко: дом располагался в хорошем районе с кучей магазинов, поликлиникой, школой и детсадами, был красивым и сравнительно небольшим (его площадь составляла сто сорок квадратных метров). Чтобы ускорить процесс, Филипп не стал завышать цену и согласился установить ее чуть ниже средней рыночной стоимости.
После этого покупатели действительно пошли к нам чередой.
На моей памяти это был третий случай продажи недвижимости. Я дважды наблюдала, как Антон Егорович продавал свои квартиры – сначала старую двушку, в которой он жил до знакомства со мной, потом просторную трешку в новостройке – перед переездом в частный дом.
Эти сделки совершились быстро и без моего участия.
То, что происходило теперь, Антон Егорович назвал бы цирком с конями.
Так, на следующий день после посещения риэлторов к Суворину явилась молодая семейная пара – симпатичные парень и девушка, которые, по их же словам, поженились около полугода назад. Они долго восхищались планировкой дома, его ремонтом и расположением, а потом признались, что покупать его не будут, так как денег у них нет, и не предвидится. А дом они пришли посмотреть просто так, ради интереса.
Затем к нам явилось прекрасное трио - молодой мужчина и его родители, мрачная серьезная мать и веселый отец, явно принявший перед осмотром коттеджа на грудь. Они ощупали в комнатах каждый уголок, внимательно изучили кафель в ванной и в туалетах и даже поднялись на чердак. Далее выяснилось, что купить дом они тоже не могут, так как имеют лишь половину означенной суммы. Брать ипотеку эти люди не хотели, поэтому предложили Суворину забрать в счет оставшихся денег их старый автомобиль.
Двое следующих покупателей требовали у Филиппа скидку, да такую, что у хозяина от удивления полезли на лоб глаза. Один из них некрасиво давил на жалость, рассказывая о своей многодетной семье, которая едва помещалась в старой трехкомнатной квартире. А второй раскритиковал цвет обоев, расположение электрических розеток и каждую дощечку ламината, затем обозвал дом халупой, а Суворина – барыгой, после чего потребовал немедленно снизить стоимость едва ли не в два раза.
- Зачем Антон Егорович купил этот дурацкий коттедж? – раздраженно вопрошал у меня Суворин, когда последний гость отправился восвояси. – Он ведь жил один! Ему что, было тесно в городской квартире?
- Нет, в квартире ему жилось нормально, - ответила я. – Но, во-первых, собственный дом был его давней мечтой, а во-вторых, его уговорила купить Надежда Павловна.
- Кто? – удивился Филипп. – Какая еще Надежда Павловна?
- О! – я широко улыбнулась. – Это была потрясающая женщина. Неужели ты о ней не слышал?
- Не знаю. Может, и слышал, но не помню.
- Она была его коллегой, работала в отделе кадров на том же заводе. И в какой-то момент обратила на Антона Егоровича внимание.
- Погоди. Дед был простым слесарем. Как же он сумел очаровать кадровичку?
- Ну, в тот момент хозяин уже стал главным инженером. Мужчиной он был видным, да к тому же, вдовым. Чем не жених?
- Согласен... Кстати. В своем письме дед упоминал, что инженером его сделала ты. Как же ты это провернула?
Я пожала плечами.
- Так же, как отправила тебя на конференцию. По правде сказать, Антона Егоровича его работа вполне устраивала. Он являлся простым человеком, звезд с неба не хватал, и строить блестящую карьеру вовсе не собирался. Однако с моим появлением его жизнь резко улучшилась, и требовалось как-то объяснить, откуда у него взялись деньги на новые часы, квартиры и машины. Сначала он рассказывал, будто получил хорошее наследство, а потом решил: надо занять высокую должность, тогда лишних вопросов ни у кого не возникнет. Поэтому Антон Егорович решил из слесаря переквалифицироваться в инженера.
- Неужели дед получил какое-то дополнительное образование? – удивился Суворин.
- Нет, что ты. Он взял меня с собой на завод, а я укрылась пологом невидимости и нашептала начальнику его участка, что Антона Егоровича надо сделать бригадиром. Спустя полгода его таким же образом назначили мастером, а еще через год удачно ушел на пенсию главный инженер.
- Слушай, - Филипп нахмурился, - как же дед трудился на такой серьезной должности? Он ведь ничего не смыслил в инженерной работе.
- Конечно, не смыслил, - согласилась я. – Ну и что? Знаешь, сколько на заводе было таких не смыслящих? За Антона Егоровича работали другие люди, а он только подписывал документы. Ну, и согласовывал выплату премий. В целом все было нормально.
- Ясно, - Суворин коротко вздохнул. – Так что там с Надеждой Павловной? Надо полагать, это была юная прелестница, которая решила выгодно выйти замуж?
- Не совсем. Надежда была моложе Антона Егоровича всего на два года. Да и прелестницей ее можно было назвать с большой натяжкой. Впрочем, это мое мнение, твоему деду она очень даже нравилась. Он любил женщин в теле, с высокими прическами и ярким макияжем... А по поводу замужества – да, она его очень хотела. Надежда Павловна находилась в разводе, да к тому же имела двух взрослых сыновей. С помощью Антона Егоровича она надеялась повысить их благосостояние.
- И что же, ей это удалось?
- Вполне. Наденька оказалась верткой, как ящерица, и мигом нашла к твоему деду подход. Как она восхищалась его талантами, как заливисто смеялась над его шутками! Антон Егорович был ею очарован. Говорил, что никогда не встречал такой умной ласковой бабы. Никто глазом моргнуть не успел, как она переехала в его квартиру.
- Тебе снова пришлось становиться невидимой?
- Нет, я жила открыто. Антон Егорович сказал Наденьке, что я его далекая родственница, и живу с ним на правах домработницы. Она о его семье ничего не знала, поэтому сразу поверила.
