Это могущественная волшебница, способная управлять стихиями. Сила Вороновичей накапливалась в течение многих столетий. Члены этой семьи участвовали во всех знаменитых битвах, были исследователями, изобретателями и политиками. Если бы не досадное недоразумение, произошедшее тридцать два года назад, Виринея блистала бы при дворе и даже могла бы стать новой царицей!
Я мысленно хмыкнула. Теперь понятно, почему Усынич отправил ко мне царского менталиста. Похоже, Елисею дан приказ во что бы то ни стало привести меня в Навь. Ишь, как старается! Заливается, будто соловей. Однако с досадным недоразумением он перегнул. Называть так подавленный мятеж, во время которого погибла толпа народу, как минимум, не правильно.
Я вновь посмотрела на Суворина. Тот стал еще бледнее и теперь походил на восковую куклу.
- Вы умный образованный человек, Филипп Викторович, - продолжал чародей, - а значит, согласитесь, что Виринее на Земле не место. Колдунья с таким большим магическим потенциалом должна жить там, где она сумеет его развить и использовать для всеобщего блага. То, что эта девушка прозябает здесь, среди кухонных горшков и немытых тарелок, поистине ужасно. Виринея должна вернуться в Навь. Не правда ли?
Филипп медленно кивнул.
- Хорошо, что вы меня понимаете, - удовлетворенно сказал Елисей. – А раз так, дайте-ка мне ваш перстень. Я его деактивирую, и мы с Виринеей сможем уйти.
Суворин без возражений снял с пальца кольцо и протянул его колдуну. Тот тоже потянул к нему руку, но тут же ее отдернул, после чего охнул и согнулся пополам, будто от удара под дых.
Щеки Филиппа сразу порозовели, а взгляд стал более-менее осмысленным.
- Хорошая попытка Елисей, - заметила я, сбрасывая с себя паутину ментального оцепенения. – Но мы пока ни о чем не договорились. Филипп, будь добр, надень перстень. Он тебе еще пригодится.
Суворин растерянно хлопнул ресницами, но послушался.
Орьевич кашлянул, выпрямился и посмотрел мне в лицо. В его взгляде больше не было ни радости, ни тепла.
- Пока вы привязаны к перстню, граница миров для вас закрыта, - напомнил он. – Сам по себе артефакт деактивируется только весной. Почему вы не хотите, чтобы я уничтожил его прямо сейчас, Виринея?
- Потому что прямо сейчас я не собираюсь никуда идти. Елисей, я вас внимательно выслушала, однако соглашаться на ваше предложение пока не буду. Мне надо его обдумать и обсудить с братом. По правде сказать, я не совсем понимаю, какое мне может быть дело до придворных интриг. Я теперь так от них далека, что с бухты барахты, ничего вам отвечать не стану.
- Я все понимаю, - кивнул Орьевич, - поэтому дам вам время все хорошенько обмозговать. А поговорить с братом вам надо всенепременнейше. Я более чем уверен: Ярополк Воронович уже вернулся в Навь и обживает там свои новые хоромы. Как по мне, отправиться вслед за ним, вам надо хотя бы для того, чтобы обнять его после долгой разлуки. И чтобы оказаться среди людей, которые понимают вашу суть, и рядом с которыми эту суть не нужно скрывать. Если надумаете возвратиться раньше весны, дайте знать. На принесенном мною документе стоит магическая печать. С ее помощью вы можете связаться с любым менталистом царской канцелярии. Он явится на Землю и деактивирует волшебный перстень. Засим позвольте откланяться, мне пора возвращаться в Навь. Провожать меня не надо, я запомнил, где находится выход.
Елисей встал с дивана, вежливо поклонился и вышел из комнаты. Через несколько секунд в прихожей хлопнула дверь.
Мы с Сувориным еще некоторое время сидели на своих местах, затем Филипп повернул ко мне голову и спросил:
- Виринея, что это вообще было?
Поговорить с братом я сумела только через четыре часа. Я трижды посылала ему сигнал, но он на него не отвечал. Это вселяло надежду, что Елисей ошибся, и Яр по-прежнему находится в Даливее. Днем хозяин обычно загружал его работой, поэтому беседовать мы могли не раньше полуночи.
В этот же раз мне пришлось еще и обстоятельно поговорить с Филиппом Сувориным. Но прежде напоить сладким чаем, чтобы окончательно привести его в себя.
- Я правильно понял: этот человек приходил, чтобы увести тебя домой? – спросил историк, когда мы сидели в кухне. – Он сказал, что вы с братом амнистированы.
- Ага, - кивнула я. - В обмен на помощь будущему государю.
- Обалдеть. Это как оживший сон писателя-фантаста – когда к тебе запросто так является пришелец из другого мира... Знаешь, во время разговора с ним я почувствовал себя плохо. Сознание затуманилось, появилось ощущение, будто я вот-вот упаду в обморок.
- Да, я это видела.
- Все, о чем говорил этот Елисей, воспринималось будто сквозь толщу воды. Я не уверен, что адекватно понимал его слова.
- С менталистами общаться опасно, - усмехнулась я. – Они все время норовят залезть собеседнику в голову.
- Он что, пытался меня заколдовать?..
- Не пытался, а заколдовал. Когда магия подавляет волю, как раз и возникают такие неприятные ощущения.
- С ума сойти! Но зачем ему это понадобилось?
- Филипп, вообще-то Елисей был с тобой максимально честен. Он же сказал: требуется деактивировать кольцо. Видишь ли, в чем дело: пока перстень активен, я остаюсь привязанной к нему и к человеку, который им владеет. Прописать мою амнистию на бумаге – только полдела. Надо еще снять чары тюремного артефакта. Это возможно только в двух случаях: если заклятье развеется само или если его развеет хозяин артефакта. Елисей хотел, чтобы ты меня освободил, и применил чары, дабы ты сделал это без возражений.
- Почему же ты ему помешала? Разве тебе не хотелось освободиться пораньше?
- Конечно, хотелось. Но мне не понравилась причина, по которой нас с братом решили вернуть из ссылки. У любой палки, как известно, есть два конца. С одной стороны, амнистия меня ни к чему не обязывает. Я могу наплевать на царские ожидания и остаться на Земле. С другой же стороны, моя свобода развяжет руки людям, с которыми я не хочу иметь ничего общего. И это чревато неприятными последствиями.
- Хочешь сказать, Елисей мог увести тебя в Навь силой?
- Елисей бы точно не смог, - усмехнулась я. – Но это отлично получится у его друзей. Если они явятся сюда толпой, мне придется покориться. А раз так, торопиться на волю я пока не буду. Мало ли, что меня там ждет!
Суворин несколько секунд молча о чем-то размышлял.
- Так ты, выходит, принадлежишь к навьей аристократии, - негромко произнес он. – У тебя, наверное, и титул есть?
- Нет, - я слабо улыбнулась. – В моей стране титул имеется только у царя. У остальных – должности. У меня ее не было.
- А у твоего отца?
- У отца должность была.
Филипп вопросительно приподнял бровь. Я глубоко вздохнула.
- Мужчины моего рода на протяжении многих столетий входили в ближний чародейский круг государя. Для колдуна это вершина карьеры. Она открывает доступ ко всему, чего пожелает душа: к инновационным изобретениям, сильнейшим магическим артефактам, богатству, лучшим в стране целителям и педагогам, а также к законотворчеству и управлению страной. Мой отец тоже входил в этот круг. Он был умным человеком и могущественным магом. Его уважали, Филипп. К его мнению прислушивались – до определенного момента. Так вышло, что отец не одобрял политику царя Епифана.
- Это того, который умер нынешней ночью?
- Да. Епифан происходил из древнего рода драконов-оборотней. Его предки были мудрыми талантливыми правителями, а родственники стояли во главе двух соседних стран. Епифан на их фоне выглядел, мягко говоря, не очень. Ему больше нравилось устраивать шумные пиры, чем заниматься государственными делами. Ими фактически занимался ближний чародейский круг. Собственно, ничего против этого колдуны не имели. Пока Епифан не попал под влияние своего троюродного брата Алирея – государя соседней страны. Отец говорил, Алирей задумал объединить под своим началом все царства, в которых правили его родичи. Сначала он навязывал им свою волю во внешней политике, а потом начал откровенно вмешиваться во внутренние дела. Епифан называл это «добрыми советами» и слушался их без всяких возражений. Еще бы! Ведь Алирей – его любимый брат, который печется исключительно о семейном и государственном благе. В итоге мы перенесли на территорию этого прохвоста несколько крупных артефакториев и эгрем, передали под его контроль два важных торговых тракта и даже подарили большой кусок одного из самых плодородных регионов страны. Последнее вызвало серьезное недовольство не только среди магов, но и среди простых подданных. Отец инициировал собрание ближнего круга и призвал колдунов опротестовать решения Епифана. Маги тоже были недовольны «советами» Алирея, но выступить против приказов царя не решились. Каждый из них приносил Епифану присягу, и его воля была для них высшим законом. Ворона Вороновича поддержал только один чародей. Они попытались объяснить царю, что его троюродный брат действует исключительно в своих интересах, и в тот же день лишились своих мест.
- Твоего отца исключили из ближнего круга?
- Да. И его друга тоже. Они удалились в свои усадьбы, но ждать, когда Епифан подарит брату все царство, не стали. Они собрали верных людей и начали готовить государственный переворот.
- Кого же они хотели посадить на престол? Уж не твоего ли папу?
- Что ты, отец к высшей власти никогда не стремился. Нового государя выбрал бы ближний круг. У Ворона, конечно, тоже был кандидат, но мне о нем известно не много.
- Понятно. Продолжай, пожалуйста.
- Среди верных людей, готовивших переворот, был лучший друг отца - Усыня Раденивич, богатырь, один из царских военачальников.
- Погоди, - удивился Суворин. – Богатырь? Человек, способный руками валить деревья и горы?
- Только не говори, что удивлен. На Земле о богатырях сложено множество сказаний.
- Вот именно...
- У дядьки Усыни имелся сын Милослав. Мой, с позволения сказать, друг детства. Когда-то давно отцы мечтали нас поженить.
- О!..
- Милослав, я и мой брат должны были тоже принять участие в мятеже, но не сразу, а чуть погодя, после того, как отцы возьмут столицу и свергнут Епифана. Нам следовало остановить войско его родичей, которое бы отправилось ему на помощь. Однако Милослав вступил в игру чуть раньше. За несколько недель до восстания он явился в царский дворец и обо всем доложил сначала министрам, а потом и самому Епифану. Восстание, соответственно, провалилось. Отец Милослава погиб в бою, мой родитель и его друг-чародей отправились на плаху, мы с братом – в ссылку, а сам Милослав – во дворец на хорошую теплую должность. Сейчас этот человек является первым министром, и именно он подписал приказ о моей амнистии. Теперь ты понимаешь мои сомнения?
Суворин вздохнул и задумчиво потер виски.
- Мы считали Епифана слабым и легкомысленным правителем, - сказала я. – Страшно представить, каким дуралеем является его сынок, если ближний чародейский круг не хочет ему подчиняться. Возникает закономерный вопрос: для чего мне ввязываться в эту грязь?
- Как же скучно я живу, - покачал головой Филипп. – Копошусь, как навозный жук, вокруг коттеджа, а в соседней реальности идет эпоха дворцовых переворотов... Кстати, Виринея. Елисей что-то говорил о твоем брате. Будто он уже находится в Нави.
- Я уверена, Ярополк тоже получил предложение о сотрудничестве. Надо спросить, что он об этом думает.
- В каком смысле «спросить»? Ты, что же, можешь ему позвонить? Или оправить сообщение?
- Вроде того, - уклончиво ответила я. – У нас есть свои магические средства связи.
- И часто вы разговариваете?
- В последнее время – да.
- Послушай, Виринея, - Суворин снова потер виски. – Может такое быть, что твои сограждане силой деактивируют перстень и силой уведут тебя в Навь?
- Сомневаюсь, - усмехнулась я. – Такими методами союзника не приобрести, а им нужен именно он.
Но я не удивлюсь, если они попытаются поговорить со мной снова. До венчания наследника осталось всего две недели, а значит, времени на сбор войска у них совсем мало.
Ярополк связался со мной сам. Когда на улице стало вечереть, я ощутила в районе груди знакомое беспокойство, а потом настойчивое желание зажечь переговорную свечу.
Суворина дома не было. Он сообщил, что желает подышать свежим воздухом, и ушел в магазин за продуктами.
Я поспешила в свою спальню. Уселась перед зеркалом, поставила перед зеркалом магический огонек. Мое отражение нетерпеливо дрогнуло, и вместо него появилось лицо брата.
Яр выглядел необычно. На его бледных щеках играл румянец, волосы были вымыты и подстрижены, небрежная щетина превратилась в аккуратную бородку. На плечи вместо драной рубахи был надет синий кафтан с серебряными галунами.
За спиной брата угадывались очертания широкой кровати и больших настенных часов, коих в крошечной каморке, где он ночевал последние тридцать лет, никогда не водилось.
- Ярополк! – ахнула я. – Ты в Нави?
- Как видишь сестрица, - кивнул он.
- Но как же... Как же ты... Это ведь так рискованно!
- Шутишь? – зло усмехнулся брат. – Это решение всех моих проблем. Я не только оставил проклятую Даливею, но и оказался под боком у Милослава. Что может быть лучше, Вира?
- Ладно, - я глубоко вздохнула. – Давай по порядку. Кто к тебе сегодня приходил?
- Не поверишь, мои старые приятели по эгреме. Хорошие ребята. Когда-то мы помогали друг другу на экзаменах, а в свободное время вместе ходили по кабакам. В отличие от меня, они успели окончить курс, и теперь служат в магическом царском полку. Представь, они скрутили моего хозяина и все его дрянное семейство. Он не хотел пускать их в дом, поэтому ребятам пришлось пробиваться ко мне силой.
- Надо полагать, они явились, чтобы уговорить тебя примкнуть к царевичу Аникею.
- Так и было. Полчаса соловьями разливались. Все рассказывали, как Епифанов наследник страдает без нашей с тобой поддержки. Потом еще полчаса расписывали, какими богатствами и милостями он нас одарит, если мы прямо сейчас явимся в стольный град.
- Ко мне с той же целью приходил Елисей Орьевич.
- Я знаю, Вира. Мне об этом доложили.
- Только я с Елисеем идти отказалась.
- И правильно сделала. Куда тебе торопиться? Я же, когда услышал, чего от меня хотят бывшие сокурсники, от радости едва ли не прыгал. Мог ли я мечтать о таком подарке судьбы? Чтобы из ссылки вернули, жильем и едой обеспечили, да еще открыли двери в царские хоромы!
- Ты что, взаправду намерен служить Аникею?
Ярополк закатил глаза.
- Шутки у тебя, дорогая сестрица, как у нашей ключницы Пелагеи – дурацкие и ни разу не смешные. На кой ляд мне нужен этот выродок? Пусть отправляется к лешему на загривок, мне его печали не надобны. Мне надобен Милослав. Из царского терема подобраться к нему будет легче легкого. Я, знаешь, что думаю? Прикинусь овцой, уверю всех в своей преданности, а потом улучу момент, сверну Усыничу шею и буду таков.
- Звучит легко. А как будет на деле?
- Боюсь, на деле все окажется гораздо сложнее. Я, Вира, уверен только в одном: другого случая подойти к Милославу так близко у меня больше не будет.
- Ты его уже видел?
- Усынича? Пока нет. Я окромя прислужников и брадобреев здесь еще никого не видал. Завтра меня обещают показать Аникею. Как вернусь к себе, непременно обо всем тебе расскажу.
Я мысленно хмыкнула. Теперь понятно, почему Усынич отправил ко мне царского менталиста. Похоже, Елисею дан приказ во что бы то ни стало привести меня в Навь. Ишь, как старается! Заливается, будто соловей. Однако с досадным недоразумением он перегнул. Называть так подавленный мятеж, во время которого погибла толпа народу, как минимум, не правильно.
Я вновь посмотрела на Суворина. Тот стал еще бледнее и теперь походил на восковую куклу.
- Вы умный образованный человек, Филипп Викторович, - продолжал чародей, - а значит, согласитесь, что Виринее на Земле не место. Колдунья с таким большим магическим потенциалом должна жить там, где она сумеет его развить и использовать для всеобщего блага. То, что эта девушка прозябает здесь, среди кухонных горшков и немытых тарелок, поистине ужасно. Виринея должна вернуться в Навь. Не правда ли?
Филипп медленно кивнул.
- Хорошо, что вы меня понимаете, - удовлетворенно сказал Елисей. – А раз так, дайте-ка мне ваш перстень. Я его деактивирую, и мы с Виринеей сможем уйти.
Суворин без возражений снял с пальца кольцо и протянул его колдуну. Тот тоже потянул к нему руку, но тут же ее отдернул, после чего охнул и согнулся пополам, будто от удара под дых.
Щеки Филиппа сразу порозовели, а взгляд стал более-менее осмысленным.
- Хорошая попытка Елисей, - заметила я, сбрасывая с себя паутину ментального оцепенения. – Но мы пока ни о чем не договорились. Филипп, будь добр, надень перстень. Он тебе еще пригодится.
Суворин растерянно хлопнул ресницами, но послушался.
Орьевич кашлянул, выпрямился и посмотрел мне в лицо. В его взгляде больше не было ни радости, ни тепла.
- Пока вы привязаны к перстню, граница миров для вас закрыта, - напомнил он. – Сам по себе артефакт деактивируется только весной. Почему вы не хотите, чтобы я уничтожил его прямо сейчас, Виринея?
- Потому что прямо сейчас я не собираюсь никуда идти. Елисей, я вас внимательно выслушала, однако соглашаться на ваше предложение пока не буду. Мне надо его обдумать и обсудить с братом. По правде сказать, я не совсем понимаю, какое мне может быть дело до придворных интриг. Я теперь так от них далека, что с бухты барахты, ничего вам отвечать не стану.
- Я все понимаю, - кивнул Орьевич, - поэтому дам вам время все хорошенько обмозговать. А поговорить с братом вам надо всенепременнейше. Я более чем уверен: Ярополк Воронович уже вернулся в Навь и обживает там свои новые хоромы. Как по мне, отправиться вслед за ним, вам надо хотя бы для того, чтобы обнять его после долгой разлуки. И чтобы оказаться среди людей, которые понимают вашу суть, и рядом с которыми эту суть не нужно скрывать. Если надумаете возвратиться раньше весны, дайте знать. На принесенном мною документе стоит магическая печать. С ее помощью вы можете связаться с любым менталистом царской канцелярии. Он явится на Землю и деактивирует волшебный перстень. Засим позвольте откланяться, мне пора возвращаться в Навь. Провожать меня не надо, я запомнил, где находится выход.
Елисей встал с дивана, вежливо поклонился и вышел из комнаты. Через несколько секунд в прихожей хлопнула дверь.
Мы с Сувориным еще некоторое время сидели на своих местах, затем Филипп повернул ко мне голову и спросил:
- Виринея, что это вообще было?
Прода от 05.01.2026, 18:07
***
Поговорить с братом я сумела только через четыре часа. Я трижды посылала ему сигнал, но он на него не отвечал. Это вселяло надежду, что Елисей ошибся, и Яр по-прежнему находится в Даливее. Днем хозяин обычно загружал его работой, поэтому беседовать мы могли не раньше полуночи.
В этот же раз мне пришлось еще и обстоятельно поговорить с Филиппом Сувориным. Но прежде напоить сладким чаем, чтобы окончательно привести его в себя.
- Я правильно понял: этот человек приходил, чтобы увести тебя домой? – спросил историк, когда мы сидели в кухне. – Он сказал, что вы с братом амнистированы.
- Ага, - кивнула я. - В обмен на помощь будущему государю.
- Обалдеть. Это как оживший сон писателя-фантаста – когда к тебе запросто так является пришелец из другого мира... Знаешь, во время разговора с ним я почувствовал себя плохо. Сознание затуманилось, появилось ощущение, будто я вот-вот упаду в обморок.
- Да, я это видела.
- Все, о чем говорил этот Елисей, воспринималось будто сквозь толщу воды. Я не уверен, что адекватно понимал его слова.
- С менталистами общаться опасно, - усмехнулась я. – Они все время норовят залезть собеседнику в голову.
- Он что, пытался меня заколдовать?..
- Не пытался, а заколдовал. Когда магия подавляет волю, как раз и возникают такие неприятные ощущения.
- С ума сойти! Но зачем ему это понадобилось?
- Филипп, вообще-то Елисей был с тобой максимально честен. Он же сказал: требуется деактивировать кольцо. Видишь ли, в чем дело: пока перстень активен, я остаюсь привязанной к нему и к человеку, который им владеет. Прописать мою амнистию на бумаге – только полдела. Надо еще снять чары тюремного артефакта. Это возможно только в двух случаях: если заклятье развеется само или если его развеет хозяин артефакта. Елисей хотел, чтобы ты меня освободил, и применил чары, дабы ты сделал это без возражений.
- Почему же ты ему помешала? Разве тебе не хотелось освободиться пораньше?
- Конечно, хотелось. Но мне не понравилась причина, по которой нас с братом решили вернуть из ссылки. У любой палки, как известно, есть два конца. С одной стороны, амнистия меня ни к чему не обязывает. Я могу наплевать на царские ожидания и остаться на Земле. С другой же стороны, моя свобода развяжет руки людям, с которыми я не хочу иметь ничего общего. И это чревато неприятными последствиями.
- Хочешь сказать, Елисей мог увести тебя в Навь силой?
- Елисей бы точно не смог, - усмехнулась я. – Но это отлично получится у его друзей. Если они явятся сюда толпой, мне придется покориться. А раз так, торопиться на волю я пока не буду. Мало ли, что меня там ждет!
Суворин несколько секунд молча о чем-то размышлял.
- Так ты, выходит, принадлежишь к навьей аристократии, - негромко произнес он. – У тебя, наверное, и титул есть?
- Нет, - я слабо улыбнулась. – В моей стране титул имеется только у царя. У остальных – должности. У меня ее не было.
- А у твоего отца?
- У отца должность была.
Филипп вопросительно приподнял бровь. Я глубоко вздохнула.
- Мужчины моего рода на протяжении многих столетий входили в ближний чародейский круг государя. Для колдуна это вершина карьеры. Она открывает доступ ко всему, чего пожелает душа: к инновационным изобретениям, сильнейшим магическим артефактам, богатству, лучшим в стране целителям и педагогам, а также к законотворчеству и управлению страной. Мой отец тоже входил в этот круг. Он был умным человеком и могущественным магом. Его уважали, Филипп. К его мнению прислушивались – до определенного момента. Так вышло, что отец не одобрял политику царя Епифана.
- Это того, который умер нынешней ночью?
- Да. Епифан происходил из древнего рода драконов-оборотней. Его предки были мудрыми талантливыми правителями, а родственники стояли во главе двух соседних стран. Епифан на их фоне выглядел, мягко говоря, не очень. Ему больше нравилось устраивать шумные пиры, чем заниматься государственными делами. Ими фактически занимался ближний чародейский круг. Собственно, ничего против этого колдуны не имели. Пока Епифан не попал под влияние своего троюродного брата Алирея – государя соседней страны. Отец говорил, Алирей задумал объединить под своим началом все царства, в которых правили его родичи. Сначала он навязывал им свою волю во внешней политике, а потом начал откровенно вмешиваться во внутренние дела. Епифан называл это «добрыми советами» и слушался их без всяких возражений. Еще бы! Ведь Алирей – его любимый брат, который печется исключительно о семейном и государственном благе. В итоге мы перенесли на территорию этого прохвоста несколько крупных артефакториев и эгрем, передали под его контроль два важных торговых тракта и даже подарили большой кусок одного из самых плодородных регионов страны. Последнее вызвало серьезное недовольство не только среди магов, но и среди простых подданных. Отец инициировал собрание ближнего круга и призвал колдунов опротестовать решения Епифана. Маги тоже были недовольны «советами» Алирея, но выступить против приказов царя не решились. Каждый из них приносил Епифану присягу, и его воля была для них высшим законом. Ворона Вороновича поддержал только один чародей. Они попытались объяснить царю, что его троюродный брат действует исключительно в своих интересах, и в тот же день лишились своих мест.
- Твоего отца исключили из ближнего круга?
- Да. И его друга тоже. Они удалились в свои усадьбы, но ждать, когда Епифан подарит брату все царство, не стали. Они собрали верных людей и начали готовить государственный переворот.
- Кого же они хотели посадить на престол? Уж не твоего ли папу?
- Что ты, отец к высшей власти никогда не стремился. Нового государя выбрал бы ближний круг. У Ворона, конечно, тоже был кандидат, но мне о нем известно не много.
- Понятно. Продолжай, пожалуйста.
- Среди верных людей, готовивших переворот, был лучший друг отца - Усыня Раденивич, богатырь, один из царских военачальников.
- Погоди, - удивился Суворин. – Богатырь? Человек, способный руками валить деревья и горы?
- Только не говори, что удивлен. На Земле о богатырях сложено множество сказаний.
- Вот именно...
- У дядьки Усыни имелся сын Милослав. Мой, с позволения сказать, друг детства. Когда-то давно отцы мечтали нас поженить.
- О!..
- Милослав, я и мой брат должны были тоже принять участие в мятеже, но не сразу, а чуть погодя, после того, как отцы возьмут столицу и свергнут Епифана. Нам следовало остановить войско его родичей, которое бы отправилось ему на помощь. Однако Милослав вступил в игру чуть раньше. За несколько недель до восстания он явился в царский дворец и обо всем доложил сначала министрам, а потом и самому Епифану. Восстание, соответственно, провалилось. Отец Милослава погиб в бою, мой родитель и его друг-чародей отправились на плаху, мы с братом – в ссылку, а сам Милослав – во дворец на хорошую теплую должность. Сейчас этот человек является первым министром, и именно он подписал приказ о моей амнистии. Теперь ты понимаешь мои сомнения?
Суворин вздохнул и задумчиво потер виски.
- Мы считали Епифана слабым и легкомысленным правителем, - сказала я. – Страшно представить, каким дуралеем является его сынок, если ближний чародейский круг не хочет ему подчиняться. Возникает закономерный вопрос: для чего мне ввязываться в эту грязь?
- Как же скучно я живу, - покачал головой Филипп. – Копошусь, как навозный жук, вокруг коттеджа, а в соседней реальности идет эпоха дворцовых переворотов... Кстати, Виринея. Елисей что-то говорил о твоем брате. Будто он уже находится в Нави.
- Я уверена, Ярополк тоже получил предложение о сотрудничестве. Надо спросить, что он об этом думает.
- В каком смысле «спросить»? Ты, что же, можешь ему позвонить? Или оправить сообщение?
- Вроде того, - уклончиво ответила я. – У нас есть свои магические средства связи.
- И часто вы разговариваете?
- В последнее время – да.
- Послушай, Виринея, - Суворин снова потер виски. – Может такое быть, что твои сограждане силой деактивируют перстень и силой уведут тебя в Навь?
- Сомневаюсь, - усмехнулась я. – Такими методами союзника не приобрести, а им нужен именно он.
Но я не удивлюсь, если они попытаются поговорить со мной снова. До венчания наследника осталось всего две недели, а значит, времени на сбор войска у них совсем мало.
Ярополк связался со мной сам. Когда на улице стало вечереть, я ощутила в районе груди знакомое беспокойство, а потом настойчивое желание зажечь переговорную свечу.
Суворина дома не было. Он сообщил, что желает подышать свежим воздухом, и ушел в магазин за продуктами.
Я поспешила в свою спальню. Уселась перед зеркалом, поставила перед зеркалом магический огонек. Мое отражение нетерпеливо дрогнуло, и вместо него появилось лицо брата.
Яр выглядел необычно. На его бледных щеках играл румянец, волосы были вымыты и подстрижены, небрежная щетина превратилась в аккуратную бородку. На плечи вместо драной рубахи был надет синий кафтан с серебряными галунами.
За спиной брата угадывались очертания широкой кровати и больших настенных часов, коих в крошечной каморке, где он ночевал последние тридцать лет, никогда не водилось.
- Ярополк! – ахнула я. – Ты в Нави?
- Как видишь сестрица, - кивнул он.
- Но как же... Как же ты... Это ведь так рискованно!
- Шутишь? – зло усмехнулся брат. – Это решение всех моих проблем. Я не только оставил проклятую Даливею, но и оказался под боком у Милослава. Что может быть лучше, Вира?
- Ладно, - я глубоко вздохнула. – Давай по порядку. Кто к тебе сегодня приходил?
- Не поверишь, мои старые приятели по эгреме. Хорошие ребята. Когда-то мы помогали друг другу на экзаменах, а в свободное время вместе ходили по кабакам. В отличие от меня, они успели окончить курс, и теперь служат в магическом царском полку. Представь, они скрутили моего хозяина и все его дрянное семейство. Он не хотел пускать их в дом, поэтому ребятам пришлось пробиваться ко мне силой.
- Надо полагать, они явились, чтобы уговорить тебя примкнуть к царевичу Аникею.
- Так и было. Полчаса соловьями разливались. Все рассказывали, как Епифанов наследник страдает без нашей с тобой поддержки. Потом еще полчаса расписывали, какими богатствами и милостями он нас одарит, если мы прямо сейчас явимся в стольный град.
- Ко мне с той же целью приходил Елисей Орьевич.
- Я знаю, Вира. Мне об этом доложили.
- Только я с Елисеем идти отказалась.
- И правильно сделала. Куда тебе торопиться? Я же, когда услышал, чего от меня хотят бывшие сокурсники, от радости едва ли не прыгал. Мог ли я мечтать о таком подарке судьбы? Чтобы из ссылки вернули, жильем и едой обеспечили, да еще открыли двери в царские хоромы!
- Ты что, взаправду намерен служить Аникею?
Ярополк закатил глаза.
- Шутки у тебя, дорогая сестрица, как у нашей ключницы Пелагеи – дурацкие и ни разу не смешные. На кой ляд мне нужен этот выродок? Пусть отправляется к лешему на загривок, мне его печали не надобны. Мне надобен Милослав. Из царского терема подобраться к нему будет легче легкого. Я, знаешь, что думаю? Прикинусь овцой, уверю всех в своей преданности, а потом улучу момент, сверну Усыничу шею и буду таков.
- Звучит легко. А как будет на деле?
- Боюсь, на деле все окажется гораздо сложнее. Я, Вира, уверен только в одном: другого случая подойти к Милославу так близко у меня больше не будет.
- Ты его уже видел?
- Усынича? Пока нет. Я окромя прислужников и брадобреев здесь еще никого не видал. Завтра меня обещают показать Аникею. Как вернусь к себе, непременно обо всем тебе расскажу.
