- Яр, - я приблизилась к стеклу и заглянула брату в глаза. – Светлым небом тебя заклинаю, будь осторожен.
- Буду, сестрица, - серьезно ответил он. – Мне из этой истории хочется выйти живым и здоровым.
Мы с братом разговаривали больше двух часов. За это время Филипп успел вернуться домой и несколько раз прогуляться туда-сюда мимо моей спальни. На дверь были наложены чары тишины и заклятие магического замка, поэтому ни войти, ни подслушать нашу беседу Суворин не мог.
Впрочем, он и не пытался. Эта деликатность была мне очень приятна.
Его покойный дед заходил в мою комнату без всяких сомнений, стука или хотя бы окрика. На возмущенные вопли, что он мог застать меня не одетой, Антон Егорович закатывал глаза и заявлял: голых женщин он видел неоднократно, поэтому я вряд ли смогу его чем-нибудь удивить. После того, как хозяин в третий раз вломился в мою спальню, я начала накладывать на нее чары каждый раз, когда хотела побыть одна.
К счастью, Антону Егоровичу хватало воспитания не беспокоить меня в душе или в туалете.
Суворин не беспокоил меня нигде. В этот раз он даже не стал стучать в дверь, дабы проверить, в доме я или нет. Наверное, сообразил, что я разговариваю с братом, и побоялся нам помешать.
Брат, между тем, в красках и подробностях рассказывал, как его приняли в Нави.
- Поверишь ли, Вира, Аникеевы люди расщедрились на портал! – с кривой ухмылкой сказал мне он. – После того, как мы прошли межмирный переход, Никодим, один из моих провожатых, снял с шеи кулон – круглую такую подвеску. Три раз повернул ее пальцами и открыл серебристую воронку.
- Ничего себе! – восхитилась я.
- Вот-вот, - усмехнулся Ярополк. – Я-то думал, мы в стольный град поедем на лошадях или в самоходной карете. А меня проводили с такими удобствами, будто я иностранный посол, а не ссыльный преступник. Видела бы ты, сестрица, к каким хоромам нас привел тот портал. Терем высокий, деревянный, со скатной крышей, высоким крыльцом, белыми резными наличниками! Не дом, а именинный пирог. Я сначала решил, что меня ведут к Милославу, или к какому-нибудь другому вельможе. Ан нет! Оказалось, этот терем мой. Вернее, наш с тобой.
Брат поднял руку и продемонстрировал мне желтоватый бумажный лист, в котором я с удивлением узнала дарственную грамоту.
- Подписана первым министром, - заметил Ярополк. – В ней стоят два имени – твое и мое.
- Кто тебе ее дал?
- Она лежала в горнице на столе. Судя по печати, документ подлинный.
- Ясно. Так что там с теремом?
- С теремом все отлично. Подклет у него сухой и просторный, горница большая и светлая. На двух верхних этажах четыре комнаты – для хозяев и для гостей. У твоей и у моей спальни есть по балкону-гульбищу. Обстановка – лучше некуда. Добротная мебель, мягкие ковры, красивая посуда. Ах да, еще есть купальня, банька, кухня, трапезная и комнатки для прислуги.
- И много ль у нас прислужников?
- Не очень. Повар Федор Никитич, две горничные – Малаша и Лукерья, и лакей, он же истопник, банщик и брадобрей. Хороший умелый парень. Прохором зовут. Когда провожатые меня оставили, он вырос передо мной, как из-под земли. Проводил в купальню, потом помог привести в порядок волосы и бороду. Одежду, опять же, принес – штаны, рубаху и кафтан. Все новенькое, красивое, аж глаза слепит. Веришь ли, сестрица, я так отвык от этакой одежды и этакого обращения, что мне было страсть как неловко. Я тридцать лет за лошадьми навоз убирал, крыши чинил да мосты строил, а теперь хожу в новых башмаках и в синем кафтане... Чудно это, Виринея. И грустно. Очень грустно.
- В этом я с тобой согласна, - кивнула в ответ. – Но скажи, чем же ты станешь расплачиваться со слугами? Провожатые тебе об этом не говорили?
- Отчего ж? Очень даже говорили. Сказали, царевич Аникей выделил нам с тобой на первое время кое-какие деньги. Я когда в свою спальню вошел, сразу эти деньги увидел. Вот, посмотри сама.
Ярополк взял зеркало в руки и понес к стене. Через несколько секунд в нем отразился небольшой сундучок, доверху набитый черными полотняными мешочками.
- В каждом мешочке сто серебряных монет, - брат взял один из них и высыпал на ладонь горстку новеньких блестящих кругляшей. – При скромной жизни, этого сундука нам хватит лет на десять. При разгульной – года на три, а то и на пять.
- Не совестно тебе брать у Аникея такие богатства?
Яр пожал плечами.
- С паршивой овцы хоть шерсти клок. Неужто я не могу себе позволить хоть немного пожить по-человечески? Я же не знаю, сколько мне понадобится времени, чтобы добрать до Милослава. Затягивать это дело я не хочу, однако ж, оно может затянуться само. И кстати, Виринея. Не вздумай пока сюда соваться. Раз все пошло не так, как мы думали, рисковать сразу двумя головами нам ни к чему. Я все сделаю сам. По крайней мере, попытаюсь.
Он хитро мне подмигнул. А перед моими глазами вдруг встало очередное воспоминание.
...На широком лугу горят высокие костры. Со всех сторон звучат голоса – пение, смех, обрывки разговоров. В воздухе тонко пахнет карамелью и мочеными яблоками.
Сегодня праздник Весеннего солнца. Недавно сошел снег, и магам пришлось окутать землю паутиной чар, чтобы голая луговая земля не превратилась под ногами людей в непролазную жижу.
Гуляния традиционно длятся весь день – от рассвета и до первых звезд. Последних, кстати, ждать осталось недолго. Уже прошли соревнования плясунов и скоморохов, певцы стольного града в очередной раз проиграли музыкальную битву певцам окрестных городов, чародеи вдоволь порадовали гуляющий люд иллюзиями диковинных зверей и чудесных цветов. Солнце закатилось за горизонт, ярмарочные торговцы, туго набившие свои кошельки звонкими монетами, уже свернули шатры, а на главной арене между двух костров развернулись потешные битвы.
Сначала дружеские бои проводили между собой обычные люди – им, силачам и красавцам, народ аплодировал так громко, что закладывало уши. Теперь на арену вышли колдуны, и зрители наблюдают за ними, затаив дыхание.
Мы с отцом успели занять одно из мест на невысоком пригорке, и шутливые сражения нам видны лучше прочих. Ворон наблюдает за ними с горделивым удовлетворением – среди бойцов-чародеев находится Ярополк.
Брат держится твердо и уверенно. Он силен, ловок, красив. И отлично об этом знает. В его точных движениях сквозит вальяжность, от которой мне хочется закатить глаза. Однако стоящим в толпе девицам его рисовка очень нравится. Они радостно кричат, когда Ярополк укладывает на лопатки очередного противника, и восторженно ахают, когда он бросает в их сторону горячие взгляды.
Брат выигрывает бой за боем, а значит, у него есть все шансы завоевать титул Главного воина весны.
И тут на арену выходит Милослав.
Зрители замирают. Я внутренне напрягаюсь.
Милослав – богатырь. Он тоже строен, красив и силен. И это самый серьезный противник из всех, которые были у Ярополка прежде. Богатырей не берет магия. Если полукровку еще можно сразить колдовским оружием, то чистокровного можно победить только свинцом, булатом или совместными силами нескольких колдунов. Надо ли говорить, что Усынич как раз чистокровный?
Яр улыбается. Они с Милославом друзья, и шутливые поединки устраивают часто. Ярополк не понимает, что Усынич пришел его посрамить. Один на один против богатыря брат не выстоит.
В моей груди становится горячо. Правила потешных боев не запрещают богатырям участвовать в поединках, но они традиционно являются зрителями. И это справедливо, ведь одержать над ними победу попросту невозможно.
Слабая надежда, что Милослав вышел на арену ради шутки, исчезает едва появившись. Бой начинается и шуточного в нем мало.
Ярополк выпускает оружие – магические кнуты, такие же, как у меня, только не красные, а бледно-зеленого цвета. От первого же удара Усынич отмахивается, как от комара. От следующих трех уклоняется плавными, будто ленивыми движениями.
Я глубоко дышу, стараясь унять ярость, которая теперь бушует у меня внутри. Разве друзья так поступают? На фоне Милослава Ярополк теперь кажется назойливой мухой, и это очень, очень некрасиво.
Брат, судя по всему, понимает это не хуже меня, а потому тоже начинает злиться.
Легкие атаки сменяются настоящей боевой магией. Удары кнутов становятся жесткими. Милослав видит, что его шалость оценили по достоинству, и тоже начинает сражаться всерьез.
По рядам зрителей пробегают встревоженные шепотки.
Противники кружат по арене, как два хищных рассерженных зверя. Ярополк раз за разом пытается достать Усынича плетью, а тот, полностью безоружный, старается ее поймать. Наконец, ему это удается. Ловкий выпад, и кончик магической нити исчезает в его кулаке. За этим следует рывок. Плеть пропадает, Ярополк летит вперед и падает лицом на землю.
Публика ахает. Отец бледнеет и так сильно поджимает губы, что они превращаются в тонкую полоску.
- Кто-нибудь еще хочет потешиться? – залихватски кричит Милослав.
Мы с отцом обмениваемся жесткими взглядами. Я еще не знаю, что через два года моя магическая сила разовьется настолько, что позволит в домашнем поединке одолеть дядьку Усыню. Сейчас во мне кипит горячее желание поквитаться с его самодовольным сынком за оскорбление, которое он нанес моему брату.
Я взмываю в воздух и через секунду приземляюсь напротив Милослава.
- Я хочу! – громко говорю, глядя ему в глаза.
На лугу становится тихо, а потом воздух взрывается от криков. Кто-то испуганно охает, кто-то начинает свистеть и смеяться, кто-то громко кричит.
- С девушками я не сражаюсь, - усмехается Милослав, бросив быстрый взор на подол моей длинной теплой юбки.
- И напрасно.
Мгновение – и Усынич кубарем откатывается в сторону, сбитый с ног ударом красной плети, неожиданно появившейся в моей руке.
Крики зрителей становятся громче.
Милослав вскакивает на ноги, а ко мне присоединяется поднявшийся с земли Ярополк. Вместе мы начинаем теснить богатыря к краю арены. Наши движения четкие и слаженные. Мы близнецы, мы чувствуем друг друга кожей. Нам не нужно договариваться, мы понимает друг друга с полувздоха и полувзгляда.
Ушедший в оборону Усынич пытается перейти в наступление, однако его со всех сторон окружают магические плети. И пусть они пока не могут его обжечь или сломать ему кости, однако они мешают ему собраться с силами и с каждым ударом рушат его уверенность в себе.
Проходит минута, потом вторая – и воздух снова взрывается от криков. Усынич лежит на земле, спеленатый, как младенец красными и зелеными нитями. Брат улыбается и крепко сжимает мою руку.
Мы оборачиваемся к зрителям и видим отца. Он возвышается над толпой и смотрит на нас взглядом, полным гордости и восторга.
Потом, когда мы вернемся домой, он крепко обнимет нас за плечи и скажет:
- Помните, дети, вдвоем вы – сила. Пока вы вместе, вас нельзя одолеть.
Воспоминание растаяло. Я посмотрела на брата - на его спокойный взгляд и уверенную улыбку, и вдруг со всей ясностью поняла, что все происходящее – ошибка. Один, без меня, он вряд ли достигнет своей самоубийственной цели. Вместе, быть может, мы с Милославом еще бы справились, но в одиночку у него ничего не выйдет. Ярополк хоть и умен, но горяч и порывист. Эмоции не раз играли с ним злую шутку. Будь он более гибким, его ссыльные годы прошли гораздо легче и приятнее.
- Яр, - серьезно сказала я. – Я хочу, чтобы ты мне пообещал: если в истории, в которую ты собираешься ввязаться, что-то пойдет не по плану, ты превратишься в ворона и полетишь к порталу тетки Арины. Я найду способ уговорить ее пропустить тебя на Землю. В случае чего, здесь нам будет легче спрятаться. Или, наоборот, избавиться от преследователей. Вместе мы – сила. Помнишь?
- Помню, - кивнул Ярополк.
- Пообещай!
- Я обещаю, Вира. Однако ты напрасно волнуешься. Я уверен, до побега дело все-таки не дойдет.
Утром Суворин принес домой елку. После завтрака он отправился в магазин, чтобы купить хлеба и молока, о которых забыл во время прошлой прогулки, а вернулся с высокой хвойной красавицей.
- Скоро Новый год, - торжественно объявил он мне. – Я уже смирился, что отмечать его придется тут, поэтому предлагаю подготовиться к нему по-человечески.
- Филипп, сегодня восемнадцатое декабря, - напомнила я. – Не рано ли украшать дом?
- Нормально, - махнул он рукой, аккуратно укладывая елку в прихожей. – Игрушки-то в этом доме имеются? Или мне надо еще раз сбегать в магазин?
- Игрушки лежат на чердаке. Вместе с искусственным деревом. Антон Егорович обычно украшал именно его. А последние три года мы его и вовсе не доставали.
- На Новый год елочка должна быть обязательно, - наставительно сказал Суворин. – Без нее праздник будет ненастоящим. К тому же, я очень надеюсь, что она отвлечет тебя от грустных мыслей.
Я невольно улыбнулась. Грустных мыслей у меня и правда было немало. После разговора с Ярополком они разрывали мою голову на части.
Вчера вечером, когда я вышла из спальни и явилась в кухню, чтобы заварить чай, оказалось, что Филипп уже ждет меня там.
- Он в Нави? – спросил Суворин, увидев мое напряженное лицо.
Я кивнула. Больше о брате хозяин меня не расспрашивал. Быть может, надеялся, что я обо всем расскажу сама, но у меня не было ни малейшего желания обсуждать эту тему.
Моя кислая рожа Филиппу явно не нравилась, поэтому он принялся развлекать меня своей болтовней. Пересказал услышанную в магазине шутку, а потом телефонный разговор с начальством из столичного университета, который сводился к тому, что Суворину разрешили выйти на работу не в декабре, а после новогодних каникул. Быть может, историк рассказал бы что-нибудь еще, однако я слушала его слишком рассеянно, поэтому он свернул беседу и оставил меня наедине с размышлениями.
Эти размышления не давали мне уснуть до глубокой ночи. Я прокручивала в голове беседу с Яром, сочиняла возможные сценарии развития событий. Придумывала, как буду умолять Арину Арсентьевну еще раз рискнуть своим служебным положением, если брату придется спасаться бегством.
В итоге к завтраку я вышла хмурая и молчаливая. Причем, настолько, что Суворин, как оказалось, решил меня немного порадовать.
Это было так мило, что я едва не прослезилась. И в очередной раз поразилась тому, насколько я отвыкла от такого доброго отношения. Нет, Антон Егорович меня не обижал. По крайней мере, физически. В отличие от брата, которого бывший хозяин любил отходить палкой или кнутом, я жила очень даже неплохо. Я привыкла, что ко мне относятся, как бытовой технике – ценят мои качества и функционал, но при этом считают абсолютно бездушной. Антон Егорович был искренне уверен, что я не должна обижаться на его шутки, какими бы глупыми и пошлыми они не были, не должна находиться в плохом настроении, и уж тем более быть уставшей или рассеянной. Впрочем, старик относился так ко всем, поэтому я быстро с этим смирилась.
Я подошла к Филиппу, чтобы помочь ему снять куртку, а он вдруг поймал мои руки своими, крепко сжал их холодными от мороза пальцами и так серьезно на меня посмотрел, что стало неловко.
Я растерянно моргнула. Суворин коротко улыбнулся, а потом сбросил с плеч куртку и сам же повесил ее на крючок.
Елку мы решили разместить в гостиной. Отодвинули к стене лежавший посреди комнаты ковер, сходили на чердак за подставкой и новогодними украшениями.
- Буду, сестрица, - серьезно ответил он. – Мне из этой истории хочется выйти живым и здоровым.
Прода от 09.01.2026, 21:52
ГЛАВА 5
Мы с братом разговаривали больше двух часов. За это время Филипп успел вернуться домой и несколько раз прогуляться туда-сюда мимо моей спальни. На дверь были наложены чары тишины и заклятие магического замка, поэтому ни войти, ни подслушать нашу беседу Суворин не мог.
Впрочем, он и не пытался. Эта деликатность была мне очень приятна.
Его покойный дед заходил в мою комнату без всяких сомнений, стука или хотя бы окрика. На возмущенные вопли, что он мог застать меня не одетой, Антон Егорович закатывал глаза и заявлял: голых женщин он видел неоднократно, поэтому я вряд ли смогу его чем-нибудь удивить. После того, как хозяин в третий раз вломился в мою спальню, я начала накладывать на нее чары каждый раз, когда хотела побыть одна.
К счастью, Антону Егоровичу хватало воспитания не беспокоить меня в душе или в туалете.
Суворин не беспокоил меня нигде. В этот раз он даже не стал стучать в дверь, дабы проверить, в доме я или нет. Наверное, сообразил, что я разговариваю с братом, и побоялся нам помешать.
Брат, между тем, в красках и подробностях рассказывал, как его приняли в Нави.
- Поверишь ли, Вира, Аникеевы люди расщедрились на портал! – с кривой ухмылкой сказал мне он. – После того, как мы прошли межмирный переход, Никодим, один из моих провожатых, снял с шеи кулон – круглую такую подвеску. Три раз повернул ее пальцами и открыл серебристую воронку.
- Ничего себе! – восхитилась я.
- Вот-вот, - усмехнулся Ярополк. – Я-то думал, мы в стольный град поедем на лошадях или в самоходной карете. А меня проводили с такими удобствами, будто я иностранный посол, а не ссыльный преступник. Видела бы ты, сестрица, к каким хоромам нас привел тот портал. Терем высокий, деревянный, со скатной крышей, высоким крыльцом, белыми резными наличниками! Не дом, а именинный пирог. Я сначала решил, что меня ведут к Милославу, или к какому-нибудь другому вельможе. Ан нет! Оказалось, этот терем мой. Вернее, наш с тобой.
Брат поднял руку и продемонстрировал мне желтоватый бумажный лист, в котором я с удивлением узнала дарственную грамоту.
- Подписана первым министром, - заметил Ярополк. – В ней стоят два имени – твое и мое.
- Кто тебе ее дал?
- Она лежала в горнице на столе. Судя по печати, документ подлинный.
- Ясно. Так что там с теремом?
- С теремом все отлично. Подклет у него сухой и просторный, горница большая и светлая. На двух верхних этажах четыре комнаты – для хозяев и для гостей. У твоей и у моей спальни есть по балкону-гульбищу. Обстановка – лучше некуда. Добротная мебель, мягкие ковры, красивая посуда. Ах да, еще есть купальня, банька, кухня, трапезная и комнатки для прислуги.
- И много ль у нас прислужников?
- Не очень. Повар Федор Никитич, две горничные – Малаша и Лукерья, и лакей, он же истопник, банщик и брадобрей. Хороший умелый парень. Прохором зовут. Когда провожатые меня оставили, он вырос передо мной, как из-под земли. Проводил в купальню, потом помог привести в порядок волосы и бороду. Одежду, опять же, принес – штаны, рубаху и кафтан. Все новенькое, красивое, аж глаза слепит. Веришь ли, сестрица, я так отвык от этакой одежды и этакого обращения, что мне было страсть как неловко. Я тридцать лет за лошадьми навоз убирал, крыши чинил да мосты строил, а теперь хожу в новых башмаках и в синем кафтане... Чудно это, Виринея. И грустно. Очень грустно.
- В этом я с тобой согласна, - кивнула в ответ. – Но скажи, чем же ты станешь расплачиваться со слугами? Провожатые тебе об этом не говорили?
- Отчего ж? Очень даже говорили. Сказали, царевич Аникей выделил нам с тобой на первое время кое-какие деньги. Я когда в свою спальню вошел, сразу эти деньги увидел. Вот, посмотри сама.
Ярополк взял зеркало в руки и понес к стене. Через несколько секунд в нем отразился небольшой сундучок, доверху набитый черными полотняными мешочками.
- В каждом мешочке сто серебряных монет, - брат взял один из них и высыпал на ладонь горстку новеньких блестящих кругляшей. – При скромной жизни, этого сундука нам хватит лет на десять. При разгульной – года на три, а то и на пять.
- Не совестно тебе брать у Аникея такие богатства?
Яр пожал плечами.
- С паршивой овцы хоть шерсти клок. Неужто я не могу себе позволить хоть немного пожить по-человечески? Я же не знаю, сколько мне понадобится времени, чтобы добрать до Милослава. Затягивать это дело я не хочу, однако ж, оно может затянуться само. И кстати, Виринея. Не вздумай пока сюда соваться. Раз все пошло не так, как мы думали, рисковать сразу двумя головами нам ни к чему. Я все сделаю сам. По крайней мере, попытаюсь.
Он хитро мне подмигнул. А перед моими глазами вдруг встало очередное воспоминание.
...На широком лугу горят высокие костры. Со всех сторон звучат голоса – пение, смех, обрывки разговоров. В воздухе тонко пахнет карамелью и мочеными яблоками.
Сегодня праздник Весеннего солнца. Недавно сошел снег, и магам пришлось окутать землю паутиной чар, чтобы голая луговая земля не превратилась под ногами людей в непролазную жижу.
Гуляния традиционно длятся весь день – от рассвета и до первых звезд. Последних, кстати, ждать осталось недолго. Уже прошли соревнования плясунов и скоморохов, певцы стольного града в очередной раз проиграли музыкальную битву певцам окрестных городов, чародеи вдоволь порадовали гуляющий люд иллюзиями диковинных зверей и чудесных цветов. Солнце закатилось за горизонт, ярмарочные торговцы, туго набившие свои кошельки звонкими монетами, уже свернули шатры, а на главной арене между двух костров развернулись потешные битвы.
Сначала дружеские бои проводили между собой обычные люди – им, силачам и красавцам, народ аплодировал так громко, что закладывало уши. Теперь на арену вышли колдуны, и зрители наблюдают за ними, затаив дыхание.
Мы с отцом успели занять одно из мест на невысоком пригорке, и шутливые сражения нам видны лучше прочих. Ворон наблюдает за ними с горделивым удовлетворением – среди бойцов-чародеев находится Ярополк.
Брат держится твердо и уверенно. Он силен, ловок, красив. И отлично об этом знает. В его точных движениях сквозит вальяжность, от которой мне хочется закатить глаза. Однако стоящим в толпе девицам его рисовка очень нравится. Они радостно кричат, когда Ярополк укладывает на лопатки очередного противника, и восторженно ахают, когда он бросает в их сторону горячие взгляды.
Брат выигрывает бой за боем, а значит, у него есть все шансы завоевать титул Главного воина весны.
И тут на арену выходит Милослав.
Зрители замирают. Я внутренне напрягаюсь.
Милослав – богатырь. Он тоже строен, красив и силен. И это самый серьезный противник из всех, которые были у Ярополка прежде. Богатырей не берет магия. Если полукровку еще можно сразить колдовским оружием, то чистокровного можно победить только свинцом, булатом или совместными силами нескольких колдунов. Надо ли говорить, что Усынич как раз чистокровный?
Яр улыбается. Они с Милославом друзья, и шутливые поединки устраивают часто. Ярополк не понимает, что Усынич пришел его посрамить. Один на один против богатыря брат не выстоит.
В моей груди становится горячо. Правила потешных боев не запрещают богатырям участвовать в поединках, но они традиционно являются зрителями. И это справедливо, ведь одержать над ними победу попросту невозможно.
Слабая надежда, что Милослав вышел на арену ради шутки, исчезает едва появившись. Бой начинается и шуточного в нем мало.
Ярополк выпускает оружие – магические кнуты, такие же, как у меня, только не красные, а бледно-зеленого цвета. От первого же удара Усынич отмахивается, как от комара. От следующих трех уклоняется плавными, будто ленивыми движениями.
Я глубоко дышу, стараясь унять ярость, которая теперь бушует у меня внутри. Разве друзья так поступают? На фоне Милослава Ярополк теперь кажется назойливой мухой, и это очень, очень некрасиво.
Брат, судя по всему, понимает это не хуже меня, а потому тоже начинает злиться.
Легкие атаки сменяются настоящей боевой магией. Удары кнутов становятся жесткими. Милослав видит, что его шалость оценили по достоинству, и тоже начинает сражаться всерьез.
По рядам зрителей пробегают встревоженные шепотки.
Противники кружат по арене, как два хищных рассерженных зверя. Ярополк раз за разом пытается достать Усынича плетью, а тот, полностью безоружный, старается ее поймать. Наконец, ему это удается. Ловкий выпад, и кончик магической нити исчезает в его кулаке. За этим следует рывок. Плеть пропадает, Ярополк летит вперед и падает лицом на землю.
Публика ахает. Отец бледнеет и так сильно поджимает губы, что они превращаются в тонкую полоску.
- Кто-нибудь еще хочет потешиться? – залихватски кричит Милослав.
Мы с отцом обмениваемся жесткими взглядами. Я еще не знаю, что через два года моя магическая сила разовьется настолько, что позволит в домашнем поединке одолеть дядьку Усыню. Сейчас во мне кипит горячее желание поквитаться с его самодовольным сынком за оскорбление, которое он нанес моему брату.
Я взмываю в воздух и через секунду приземляюсь напротив Милослава.
- Я хочу! – громко говорю, глядя ему в глаза.
На лугу становится тихо, а потом воздух взрывается от криков. Кто-то испуганно охает, кто-то начинает свистеть и смеяться, кто-то громко кричит.
- С девушками я не сражаюсь, - усмехается Милослав, бросив быстрый взор на подол моей длинной теплой юбки.
- И напрасно.
Мгновение – и Усынич кубарем откатывается в сторону, сбитый с ног ударом красной плети, неожиданно появившейся в моей руке.
Крики зрителей становятся громче.
Милослав вскакивает на ноги, а ко мне присоединяется поднявшийся с земли Ярополк. Вместе мы начинаем теснить богатыря к краю арены. Наши движения четкие и слаженные. Мы близнецы, мы чувствуем друг друга кожей. Нам не нужно договариваться, мы понимает друг друга с полувздоха и полувзгляда.
Ушедший в оборону Усынич пытается перейти в наступление, однако его со всех сторон окружают магические плети. И пусть они пока не могут его обжечь или сломать ему кости, однако они мешают ему собраться с силами и с каждым ударом рушат его уверенность в себе.
Проходит минута, потом вторая – и воздух снова взрывается от криков. Усынич лежит на земле, спеленатый, как младенец красными и зелеными нитями. Брат улыбается и крепко сжимает мою руку.
Мы оборачиваемся к зрителям и видим отца. Он возвышается над толпой и смотрит на нас взглядом, полным гордости и восторга.
Потом, когда мы вернемся домой, он крепко обнимет нас за плечи и скажет:
- Помните, дети, вдвоем вы – сила. Пока вы вместе, вас нельзя одолеть.
Воспоминание растаяло. Я посмотрела на брата - на его спокойный взгляд и уверенную улыбку, и вдруг со всей ясностью поняла, что все происходящее – ошибка. Один, без меня, он вряд ли достигнет своей самоубийственной цели. Вместе, быть может, мы с Милославом еще бы справились, но в одиночку у него ничего не выйдет. Ярополк хоть и умен, но горяч и порывист. Эмоции не раз играли с ним злую шутку. Будь он более гибким, его ссыльные годы прошли гораздо легче и приятнее.
- Яр, - серьезно сказала я. – Я хочу, чтобы ты мне пообещал: если в истории, в которую ты собираешься ввязаться, что-то пойдет не по плану, ты превратишься в ворона и полетишь к порталу тетки Арины. Я найду способ уговорить ее пропустить тебя на Землю. В случае чего, здесь нам будет легче спрятаться. Или, наоборот, избавиться от преследователей. Вместе мы – сила. Помнишь?
- Помню, - кивнул Ярополк.
- Пообещай!
- Я обещаю, Вира. Однако ты напрасно волнуешься. Я уверен, до побега дело все-таки не дойдет.
Прода от 13.01.2026, 20:44
***
Утром Суворин принес домой елку. После завтрака он отправился в магазин, чтобы купить хлеба и молока, о которых забыл во время прошлой прогулки, а вернулся с высокой хвойной красавицей.
- Скоро Новый год, - торжественно объявил он мне. – Я уже смирился, что отмечать его придется тут, поэтому предлагаю подготовиться к нему по-человечески.
- Филипп, сегодня восемнадцатое декабря, - напомнила я. – Не рано ли украшать дом?
- Нормально, - махнул он рукой, аккуратно укладывая елку в прихожей. – Игрушки-то в этом доме имеются? Или мне надо еще раз сбегать в магазин?
- Игрушки лежат на чердаке. Вместе с искусственным деревом. Антон Егорович обычно украшал именно его. А последние три года мы его и вовсе не доставали.
- На Новый год елочка должна быть обязательно, - наставительно сказал Суворин. – Без нее праздник будет ненастоящим. К тому же, я очень надеюсь, что она отвлечет тебя от грустных мыслей.
Я невольно улыбнулась. Грустных мыслей у меня и правда было немало. После разговора с Ярополком они разрывали мою голову на части.
Вчера вечером, когда я вышла из спальни и явилась в кухню, чтобы заварить чай, оказалось, что Филипп уже ждет меня там.
- Он в Нави? – спросил Суворин, увидев мое напряженное лицо.
Я кивнула. Больше о брате хозяин меня не расспрашивал. Быть может, надеялся, что я обо всем расскажу сама, но у меня не было ни малейшего желания обсуждать эту тему.
Моя кислая рожа Филиппу явно не нравилась, поэтому он принялся развлекать меня своей болтовней. Пересказал услышанную в магазине шутку, а потом телефонный разговор с начальством из столичного университета, который сводился к тому, что Суворину разрешили выйти на работу не в декабре, а после новогодних каникул. Быть может, историк рассказал бы что-нибудь еще, однако я слушала его слишком рассеянно, поэтому он свернул беседу и оставил меня наедине с размышлениями.
Эти размышления не давали мне уснуть до глубокой ночи. Я прокручивала в голове беседу с Яром, сочиняла возможные сценарии развития событий. Придумывала, как буду умолять Арину Арсентьевну еще раз рискнуть своим служебным положением, если брату придется спасаться бегством.
В итоге к завтраку я вышла хмурая и молчаливая. Причем, настолько, что Суворин, как оказалось, решил меня немного порадовать.
Это было так мило, что я едва не прослезилась. И в очередной раз поразилась тому, насколько я отвыкла от такого доброго отношения. Нет, Антон Егорович меня не обижал. По крайней мере, физически. В отличие от брата, которого бывший хозяин любил отходить палкой или кнутом, я жила очень даже неплохо. Я привыкла, что ко мне относятся, как бытовой технике – ценят мои качества и функционал, но при этом считают абсолютно бездушной. Антон Егорович был искренне уверен, что я не должна обижаться на его шутки, какими бы глупыми и пошлыми они не были, не должна находиться в плохом настроении, и уж тем более быть уставшей или рассеянной. Впрочем, старик относился так ко всем, поэтому я быстро с этим смирилась.
Я подошла к Филиппу, чтобы помочь ему снять куртку, а он вдруг поймал мои руки своими, крепко сжал их холодными от мороза пальцами и так серьезно на меня посмотрел, что стало неловко.
Я растерянно моргнула. Суворин коротко улыбнулся, а потом сбросил с плеч куртку и сам же повесил ее на крючок.
Елку мы решили разместить в гостиной. Отодвинули к стене лежавший посреди комнаты ковер, сходили на чердак за подставкой и новогодними украшениями.
