Платформа продолжила движение, плавно перемещаясь, судя по всему, внутрь девиранского челнока. Некоторое время мы двигались по темно-зеленому коридору, по которому время от времени как будто пробегали световые импульсы, затем в глаза ударил яркий, до боли, свет. Я зажмурилась. Похоже, ближайшее время я смогу шевелить только веками.
Но проклятое тело… оно чувствовало, оставаясь совершенно неподвластным мне. И я заорала от ужаса… а на самом деле, замычала, когда меня коснулись руки в матерчатых перчатках. Он подсунул одну руку мне под шею, другую – под сгиб колен, и легко поднял. А я все мычала и не могла остановиться, мне жутко хотелось, чтобы была возможность просто выдраться из тела, оставить этот мешок из мяса и костей, а самой улететь. Или исчезнуть. Что-нибудь, лишь бы не было этой жуткой правды: меня настигло самое страшное, что вообще могло со мной приключиться. И прикосновения чудовища были пыткой, они жгли огнем, заставляя корчиться и орать в агонии – но на самом деле я по-прежнему оставалась неподвижным бревном. Мычащим бревном. Сердце колотилось где-то у самого горла, я даже не сразу поняла, что меня уже никто не трогает, и что я лежу на чем-то упругом. Амортизационное кресло? Возможно…
Картинка перед глазами стала четче, я видела вокруг себя зеленоватую обивку, и странные узорчатые световые импульсы, по ней бегущие. А еще я видела массивное кресло пилота перед собой, и руки, затянутые в черную ткань на подлокотниках.
Вжжжух!
Меня мягко вдавило в кресло. Вот и все… Прощай, «Содружество». Огромной ошибкой было лететь сюда, ошибкой было считать, что я начну новую жизнь, свободную от страхов, от тоски, что режет похлеще ножа. Ужасной глупостью было поверить своему первому мужчине, который так меня и не простил, и отдал на съедение чудовищам – просто потому, что ему и его друзьям так было удобно.
Я снова заплакала. Просто так, от жалости к себе. Каждая женщина должна иметь право поплакать просто потому, что никто другой ее не пожалеет. Я тихо всхлипывала, прикрыв глаза, и все больше мне хотелось вырваться на свободу, оставив мертвое тело здесь, в этом странной кабине. Вдруг подумала о том, что, возможно, в самое последнее мгновение, когда я уже буду на пороге вечности, снова увижу Алекса. И этого будет довольно перед тем, как провалюсь в вечное ничто.
Он снова стоял перед глазами, как живой. Но не такой, каким я его запомнила, у мостика разваливающегося корабля, а серьезным молчаливым молодым мужчиной, с которым меня познакомил Мишель.
«Привет, Марго. Знакомься, наш новый пилот и мой приятель, Александр Вейн».
Я посмотрела в серые глаза, светлые, но с темными ободками – и утонула в их чистой глубине… И в тот же миг, словно молнией, прошило осознание, что мой Мишель никогда не был настолько моим, как этот, по сути незнакомый мужчина.
Я все еще неподвижно лежала в амортизационном кресле. Я чувствовала, как материал, которым оно было обшито, как будто обнимал меня – или я медленно в нем тонула. И, верно, поэтому не сразу поняла, что ко мне снова прикасаются чужие руки в перчатках – а когда поняла, то не нашла в себе сил даже кричать.
Я чувствовала, как по щекам текут горячие слезы, и как большие, даже сквозь перчатки теплые руки гладят меня по плечам, по рукам, как будто в попытке успокоить и обнадежить. В абсолютной тишине.
Открыв глаза, я уставилась на темноту, расчерченную оранжевым рисунком пчелиных сот. Наверное, Мишель очень меня ненавидел. Да и Фирлэйм тоже – потому что даже в обмороке мне было отказано. Я не могла спрятаться от этой жуткой, крошащей в кровавое месиво, действительности. Надо мной нависала тьма, которая медленно, но не переставая, меня гладила.
И в какой-то миг я поняла, что вопль больше не рвется наружу. Он меня просто гладил, и внезапно от этих осторожных, едва ощутимых прикосновений уже не хотелось немедленно сдохнуть. Сердце… забилось ровнее и медленнее. Я смело посмотрела в световые импульсы, рисующие соты.
«Что тебе нужно от меня? Почему – я? Зачем?»
Но, судя по всему, мой нейроинтерфейс отключили. Я могла сколько угодно задавать вопросов – меня никто не слышал.
Девиранин распрямился и мягко скользнул куда-то прочь из моего поля зрения. Даже странно, что такое большое тело так быстро движется – мне раньше казалось, что они перемещаются тяжело и очень медленно. Он вернулся через минуту, и я увидела в его руке пластиковую капсулу с иглой.
«Не надо…»
Но он уверенно закатил рукав моего комбинезона, я почувствовала, как на локтевой сгиб сперва что-то брызнуло, а затем – укол. И потом согнул мою руку в локте, пережимая место инъекции.
Первыми отпустило челюсти. Я наконец смогла приоткрыть рот и вдохнуть глубоко-глубоко. Ртом. Потом онемение начало уходить: лицо, шея, плечи и руки… Я пошевелила пальцами. Тело болело, его ломило, как во время гриппа – но я хотя бы перестала быть деревянной колодой.
Девиранин стоял чуть сбоку от кресла, в котором я лежала и, казалось, внимательно на меня смотрел. Господи, я даже не знаю, есть ли у него глаза, чтоб смотреть. Но – наверняка какие-нибудь сенсоры имеются.
Потом он быстро подошел и сел в кресло пилота, а я… Я вдруг, чуть приподнявшись, увидела, что черноты неба почти и не видно в обзорное окно. Все пространство занял корпус девиранского корабля, похожий на дискуса, и он стремительно приближался.
Вот открылся приемный отсек, и челнок медленно вплыл внутрь огромного светлого пространства. Стены вокруг… кажется, пульсировали, едва заметно. Как будто были живыми. Я завозилась на своем кресле, пытаясь сесть. Не хотелось, чтобы он видел меня настолько слабой. Но чертов девиранин ловко выбрался из кресла пилота как раз в тот момент, когда я, в попытке опереться на локоть, шмякнулась обратно на спину, словно блинчик.
- Н-не трогай меня, - прохрипела я, внезапно сообразив, что именно он собирается делать.
И с удивлением прислушалась к себе. Нет паники. Лишь безбрежная безмятежность, как будто я лежу в лодочке посреди бирюзового моря. Похоже, в инъекции были и седативные компоненты.
- Почему. – синтезированный голос без интонаций.
Как странно… мне казалось, что девиране могут говорить.
- Потому что… - сказать, что я их всех ненавижу?
Но зачем-то вместо этого я промямлила:
- Не надо… я сама.
- Ты не можешь сейчас идти, - заключил девиранин.
А я вдруг обрела силы, по крайней мере – силы говорить.
- Все равно… не надо. Черт бы тебя побрал! Зачем ты меня увез с «Содружества»?!! Почему? Что это за бред, с женитьбой? Ни разу не слышала, чтобы медиумы размножались!
- Мы поговорим позже, - от этого шелестящего голоса машины меня передернуло.
Я стиснула зубы и все-таки, опираясь на локоть, села.
- Хорошо… позже, да… Господи, за что мне все это?
- Ты была бы следующей за Эрлой, - произнес надо мной все тот же бестелесный голос.
И я настолько опешила, что даже не сопротивлялась, когда он снова подхватил меня на руки и быстро зашагал прочь с челнока.
Определенно, в моей крови плескалось очень много успокоительного средства, поскольку я даже не завопила, не стала вырываться, а покорно дала нести себя – сперва к выходу из челнока, затем – по сходням, пологим, очень удобным, и потом – по мягким, живым, пульсирующим коридорам девиранского корабля.
Это было так странно… он нес меня очень бережно, словно и в самом еле видел во мне любимую жену – но ведь глупость же, правда? А еще я внезапно сообразила, что под этими черными тряпками – вполне себе гуманоидное тело. Крепкое тело, сквозь ткань я ощущала грудные мышцы, и напряженный бицепс под моей щекой. Андроид? Или девиране на самом деле были куда больше гуманоидами, чем себе представлял Альянс?
Но вот то, что медиум Аэдо не говорил, все же намекало на иное строение артикуляционного аппарата – или на полное его отсутствие. Но здесь закрадывалось некое противоречие: ведь ни одна цивилизация не смогла развиться в достаточной степени без владения речью. Ведь речь – основа передачи знаний следующим поколениям, а, следовательно, основа любой культуры. И лицо… Что там, под этой тьмой? Или это и есть щит, закрывающий мозг от внешнего воздействия?
Я не успела додумать. Он принес меня в странную комнату, без единого прямого угла. Все контуры сглажены, как будто я очутилась внутри живой растительной клетки. Осторожно, стараясь не делать резких движений, опустил на что-то упругое, какую-то лежанку, и быстро выпрямился.
- Отдыхай. Еду и питье тебе принесут позже.
Я молча смотрела ему в спину, пока он шел к выходу – и еще долго смотрела на мгновенно затянувшийся пленкой выход. Определенно, двигался девиранин как человек. И тело было человеческим. Любопытно, знает ли об этом Альянс, а если и знает, зачем они меня сюда отдали? Полагают, что я смогу передать им какие-то новые сведения о девиранах? Наивные…
Щека все еще хранила ощущение прикосновения к тугому бицепсу, и я невольно потерла ее ладонью.
Черт! А может быть, они там чешуей покрыты.
И лица нет. И глаз нет. Я ровным счетом ничего не знаю. И я заперта здесь без малейшей надежды на спасение.
Я мрачно подумала о том, что все равно попытаюсь сбежать. Когда-нибудь эта пленка откроется. Но сейчас… и зевнула. Наверное, я могла немного передохнуть. В конце концов, мне очень скоро понадобятся силы, чтобы разобраться со всем этим.
Когда я открыла глаза, в комнате было темно. Сквозь полупрозрачную дверь-мембрану сочился приятный зеленоватый свет. Бархатистые стены едва заметно подрагивали, словно комната дышала…
Я осторожно повернулась набок, села. Оказывается, все это время я проспала на некоем подобии лежака, округлых форм, вырастающем как будто прямо из пола. Я его потрогала – он тоже оказался бархатистым наощупь и теплым. Кажется, от моих прикосновений по поверхности побежали крошечные огоньки – такие маленькие, что казались светящейся пылью. Я вздохнула и еще раз осмотрелась в поисках… сама не знаю, чего.
Как глупо заснуть на корабле врага.
Но он меня, скорее всего, напичкал все же седативным, потому что в противном случае… да никогда бы я не дрыхла безмятежно в таком месте.
Было по-прежнему темно, но мягкого свечения мембраны хватало, чтобы понять: в месте, где меня запер девиранин, не было больше ничего – ни мебели, ни ванной комнаты. Последнее меня огорчило. На самом деле, очень мало нужно, чтобы отвлечь человека от тяжелых душевных терзаний: для этого достаточно всего лишь захотеть в туалет при отсутствии такового. И по этой же причине я кое-как поднялась на ноги. Тело по-прежнему ныло, но природа брала свое. Я кое-как, придерживаясь за упругую бархатную стену, доковыляла до двери и осторожно стукнула по ней костяшками. Почему-то на корабле девиран не покидало ощущение, что ты находишься внутри живого организма, а потому возникали вполне серьезные опасения, как бы этот организм тебя не переварил.
Ничего плохого не случилось. Наоборот, пленка дернулась и с тихим хлюпающим звуком всосалась в стену. Я специально осмотрела участок стены, где исчезла перепонка – ничего. Ни щели, ни выступа. Выглянула из комнаты: пустой коридор, живой, по стенам в разные стороны разбегаются светящиеся точки, рисуя непонятные мне узоры.
Интересно, где сейчас медиум?
Следит за мной? Или занят своими делами?
Я вздохнула. Ощущение безнадежности нахлынуло с новой силой. Я мысленно прокляла Мишеля и Фирлэйма. И – понятно же, что просто так мне отсюда не убежать. По крайней мере, до тех пор, пока не разузнаю, что здесь и как.
Так я медленно шла вперед, сама не зная куда. Заблудиться не особенно боялась, Аэдо меня разыщет рано или поздно. Это ведь ему понадобилась жена-землянка! Но отсутствие туалета начинало смущать все больше, а в этом странном коридоре, подсвеченном у самого пола, дверей не было – либо они были такими же мембранами и я попросту не видела различия между дверью и стеной.
Не знаю, как долго я шла. Может быть, с четверть часа, пока не выбралась в большую рекреационную область – тоже без единого прямого угла, но зато с огромным обзорным окном почти во всю стену. Называть такое иллюминатором просто язык не поворачивался. Я подошла ближе и посмотрела на скрученную губку даториума. Он был здесь куда ближе, чем если смотреть с «Содружества», и внезапно на пористой поверхности я смогла разглядеть суетящихся букашек. Вернее, это отсюда они казались букашками, а на самом деле это и были те самые альхьес, которые даториумом кормились. Я бы сказала, окажись я рядом с такой «букашкой», то она была бы выше меня раза в три, этакий кибербионический монстр. Но отсюда – словно тля, тускло светящаяся. Ползают себе по даториуму, грызут его. Кажется совершенным бредом, но именно так из него девиране и извлекают террабайты информации, которую затем продают Альянсу.
Зрелище альхьес на даториуме завораживало. Я так и застыла перед окном, раздумывая о том, что Альянс ждет от меня информации о технологии переработки даториума, и дружки Мишеля тоже будут ждать от меня сведений. Чтоб им пусто было! Мне интересно, как они себе это представляют – что я скажу своему, выходит, дорогому мужу, что мне нужно узнать это, это и еще вот это? Или как? На всякий случай я коснулась виска: сигнал сети «Содружества» был совсем слабым, скорость передачи данных практически нулевая. А вот к сети корабля меня никто не удосужился подключить – да и подключит ли? Неизвестно… Все зависело от того, зачем он меня забрал.
…И ощущение шевеления воздуха за спиной. Я резко обернулась. Невольно отшатнулась, когда взгляд уперся в густую темень, расчерченную рисунком сот. От слабости повело, я оперлась ладонью о стекло, мимоходом подумала о том, что и не стекло это вовсе, а нечто другое. Девиранин… неподвижно стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз, поскольку был выше почти на голову.
- Что? – сипло спросила я, понимая, что молчать бессмысленно.
Он качнул головой.
- Мне надо было выйти, - упрямо прошептала я, - или я здесь пленница?
- Тебе не нужно ходить по кораблю одной, - снова зазвучал синтезированный голос, - краевые могут забрести сюда. Пока ты не подключена к сети корабля, они могут быть для тебя опасны.
- Краевые – это кто?
- Альхьес, но мы называем их еще и так, по функциональному признаку, - ответил девиранин и протянул мне руку, - пойдем.
- Куда? - я не спешила сдаваться.
- Тебе нужно привести себя в порядок. А потом мы поговорим.
Вот так судьба повернулась ко мне совершенно новой, неизведанной стороной. Еще несколько дней назад я чуть ли не в обморок от ужаса падала, едва завидев девиран. А сейчас… он просто протягивал мне руку, затянутую в черную перчатку, и мне почти не было страшно – ну, разве что самую малость. Я смотрела на эту руку, на широкую ладонь, на длинные пальцы, и вспоминала то, как он меня гладил по плечам, когда я плакала, сломленная и преданная своими же.
А еще… В груди, вопреки всему, шевельнулось любопытство. Что он собой представляет, этот монстр, без черного балахона? Есть ли у него лицо, если тело так похоже на человеческое?
Мой папа был бы в восторге, если бы узнал, что я попала на корабль к девиранам. Его бы даже не смутило и то, что я здесь в качестве жены. Зато какой богатый материал для исследований!
И я, покачав головой, положила свою руку поверх раскрытой ладони. А потом вдруг поняла, что чудовище перестало таковым быть. Настоящие чудовища… Они остались там, на «Содружестве». И в управлении Альянса.
Но проклятое тело… оно чувствовало, оставаясь совершенно неподвластным мне. И я заорала от ужаса… а на самом деле, замычала, когда меня коснулись руки в матерчатых перчатках. Он подсунул одну руку мне под шею, другую – под сгиб колен, и легко поднял. А я все мычала и не могла остановиться, мне жутко хотелось, чтобы была возможность просто выдраться из тела, оставить этот мешок из мяса и костей, а самой улететь. Или исчезнуть. Что-нибудь, лишь бы не было этой жуткой правды: меня настигло самое страшное, что вообще могло со мной приключиться. И прикосновения чудовища были пыткой, они жгли огнем, заставляя корчиться и орать в агонии – но на самом деле я по-прежнему оставалась неподвижным бревном. Мычащим бревном. Сердце колотилось где-то у самого горла, я даже не сразу поняла, что меня уже никто не трогает, и что я лежу на чем-то упругом. Амортизационное кресло? Возможно…
Картинка перед глазами стала четче, я видела вокруг себя зеленоватую обивку, и странные узорчатые световые импульсы, по ней бегущие. А еще я видела массивное кресло пилота перед собой, и руки, затянутые в черную ткань на подлокотниках.
Вжжжух!
Меня мягко вдавило в кресло. Вот и все… Прощай, «Содружество». Огромной ошибкой было лететь сюда, ошибкой было считать, что я начну новую жизнь, свободную от страхов, от тоски, что режет похлеще ножа. Ужасной глупостью было поверить своему первому мужчине, который так меня и не простил, и отдал на съедение чудовищам – просто потому, что ему и его друзьям так было удобно.
Я снова заплакала. Просто так, от жалости к себе. Каждая женщина должна иметь право поплакать просто потому, что никто другой ее не пожалеет. Я тихо всхлипывала, прикрыв глаза, и все больше мне хотелось вырваться на свободу, оставив мертвое тело здесь, в этом странной кабине. Вдруг подумала о том, что, возможно, в самое последнее мгновение, когда я уже буду на пороге вечности, снова увижу Алекса. И этого будет довольно перед тем, как провалюсь в вечное ничто.
Он снова стоял перед глазами, как живой. Но не такой, каким я его запомнила, у мостика разваливающегося корабля, а серьезным молчаливым молодым мужчиной, с которым меня познакомил Мишель.
«Привет, Марго. Знакомься, наш новый пилот и мой приятель, Александр Вейн».
Я посмотрела в серые глаза, светлые, но с темными ободками – и утонула в их чистой глубине… И в тот же миг, словно молнией, прошило осознание, что мой Мишель никогда не был настолько моим, как этот, по сути незнакомый мужчина.
Я все еще неподвижно лежала в амортизационном кресле. Я чувствовала, как материал, которым оно было обшито, как будто обнимал меня – или я медленно в нем тонула. И, верно, поэтому не сразу поняла, что ко мне снова прикасаются чужие руки в перчатках – а когда поняла, то не нашла в себе сил даже кричать.
Я чувствовала, как по щекам текут горячие слезы, и как большие, даже сквозь перчатки теплые руки гладят меня по плечам, по рукам, как будто в попытке успокоить и обнадежить. В абсолютной тишине.
Открыв глаза, я уставилась на темноту, расчерченную оранжевым рисунком пчелиных сот. Наверное, Мишель очень меня ненавидел. Да и Фирлэйм тоже – потому что даже в обмороке мне было отказано. Я не могла спрятаться от этой жуткой, крошащей в кровавое месиво, действительности. Надо мной нависала тьма, которая медленно, но не переставая, меня гладила.
И в какой-то миг я поняла, что вопль больше не рвется наружу. Он меня просто гладил, и внезапно от этих осторожных, едва ощутимых прикосновений уже не хотелось немедленно сдохнуть. Сердце… забилось ровнее и медленнее. Я смело посмотрела в световые импульсы, рисующие соты.
«Что тебе нужно от меня? Почему – я? Зачем?»
Но, судя по всему, мой нейроинтерфейс отключили. Я могла сколько угодно задавать вопросов – меня никто не слышал.
Девиранин распрямился и мягко скользнул куда-то прочь из моего поля зрения. Даже странно, что такое большое тело так быстро движется – мне раньше казалось, что они перемещаются тяжело и очень медленно. Он вернулся через минуту, и я увидела в его руке пластиковую капсулу с иглой.
«Не надо…»
Но он уверенно закатил рукав моего комбинезона, я почувствовала, как на локтевой сгиб сперва что-то брызнуло, а затем – укол. И потом согнул мою руку в локте, пережимая место инъекции.
Первыми отпустило челюсти. Я наконец смогла приоткрыть рот и вдохнуть глубоко-глубоко. Ртом. Потом онемение начало уходить: лицо, шея, плечи и руки… Я пошевелила пальцами. Тело болело, его ломило, как во время гриппа – но я хотя бы перестала быть деревянной колодой.
Девиранин стоял чуть сбоку от кресла, в котором я лежала и, казалось, внимательно на меня смотрел. Господи, я даже не знаю, есть ли у него глаза, чтоб смотреть. Но – наверняка какие-нибудь сенсоры имеются.
Потом он быстро подошел и сел в кресло пилота, а я… Я вдруг, чуть приподнявшись, увидела, что черноты неба почти и не видно в обзорное окно. Все пространство занял корпус девиранского корабля, похожий на дискуса, и он стремительно приближался.
Вот открылся приемный отсек, и челнок медленно вплыл внутрь огромного светлого пространства. Стены вокруг… кажется, пульсировали, едва заметно. Как будто были живыми. Я завозилась на своем кресле, пытаясь сесть. Не хотелось, чтобы он видел меня настолько слабой. Но чертов девиранин ловко выбрался из кресла пилота как раз в тот момент, когда я, в попытке опереться на локоть, шмякнулась обратно на спину, словно блинчик.
- Н-не трогай меня, - прохрипела я, внезапно сообразив, что именно он собирается делать.
И с удивлением прислушалась к себе. Нет паники. Лишь безбрежная безмятежность, как будто я лежу в лодочке посреди бирюзового моря. Похоже, в инъекции были и седативные компоненты.
- Почему. – синтезированный голос без интонаций.
Как странно… мне казалось, что девиране могут говорить.
- Потому что… - сказать, что я их всех ненавижу?
Но зачем-то вместо этого я промямлила:
- Не надо… я сама.
- Ты не можешь сейчас идти, - заключил девиранин.
А я вдруг обрела силы, по крайней мере – силы говорить.
- Все равно… не надо. Черт бы тебя побрал! Зачем ты меня увез с «Содружества»?!! Почему? Что это за бред, с женитьбой? Ни разу не слышала, чтобы медиумы размножались!
- Мы поговорим позже, - от этого шелестящего голоса машины меня передернуло.
Я стиснула зубы и все-таки, опираясь на локоть, села.
- Хорошо… позже, да… Господи, за что мне все это?
- Ты была бы следующей за Эрлой, - произнес надо мной все тот же бестелесный голос.
И я настолько опешила, что даже не сопротивлялась, когда он снова подхватил меня на руки и быстро зашагал прочь с челнока.
Определенно, в моей крови плескалось очень много успокоительного средства, поскольку я даже не завопила, не стала вырываться, а покорно дала нести себя – сперва к выходу из челнока, затем – по сходням, пологим, очень удобным, и потом – по мягким, живым, пульсирующим коридорам девиранского корабля.
Это было так странно… он нес меня очень бережно, словно и в самом еле видел во мне любимую жену – но ведь глупость же, правда? А еще я внезапно сообразила, что под этими черными тряпками – вполне себе гуманоидное тело. Крепкое тело, сквозь ткань я ощущала грудные мышцы, и напряженный бицепс под моей щекой. Андроид? Или девиране на самом деле были куда больше гуманоидами, чем себе представлял Альянс?
Но вот то, что медиум Аэдо не говорил, все же намекало на иное строение артикуляционного аппарата – или на полное его отсутствие. Но здесь закрадывалось некое противоречие: ведь ни одна цивилизация не смогла развиться в достаточной степени без владения речью. Ведь речь – основа передачи знаний следующим поколениям, а, следовательно, основа любой культуры. И лицо… Что там, под этой тьмой? Или это и есть щит, закрывающий мозг от внешнего воздействия?
Я не успела додумать. Он принес меня в странную комнату, без единого прямого угла. Все контуры сглажены, как будто я очутилась внутри живой растительной клетки. Осторожно, стараясь не делать резких движений, опустил на что-то упругое, какую-то лежанку, и быстро выпрямился.
- Отдыхай. Еду и питье тебе принесут позже.
Я молча смотрела ему в спину, пока он шел к выходу – и еще долго смотрела на мгновенно затянувшийся пленкой выход. Определенно, двигался девиранин как человек. И тело было человеческим. Любопытно, знает ли об этом Альянс, а если и знает, зачем они меня сюда отдали? Полагают, что я смогу передать им какие-то новые сведения о девиранах? Наивные…
Щека все еще хранила ощущение прикосновения к тугому бицепсу, и я невольно потерла ее ладонью.
Черт! А может быть, они там чешуей покрыты.
И лица нет. И глаз нет. Я ровным счетом ничего не знаю. И я заперта здесь без малейшей надежды на спасение.
Я мрачно подумала о том, что все равно попытаюсь сбежать. Когда-нибудь эта пленка откроется. Но сейчас… и зевнула. Наверное, я могла немного передохнуть. В конце концов, мне очень скоро понадобятся силы, чтобы разобраться со всем этим.
***
Когда я открыла глаза, в комнате было темно. Сквозь полупрозрачную дверь-мембрану сочился приятный зеленоватый свет. Бархатистые стены едва заметно подрагивали, словно комната дышала…
Я осторожно повернулась набок, села. Оказывается, все это время я проспала на некоем подобии лежака, округлых форм, вырастающем как будто прямо из пола. Я его потрогала – он тоже оказался бархатистым наощупь и теплым. Кажется, от моих прикосновений по поверхности побежали крошечные огоньки – такие маленькие, что казались светящейся пылью. Я вздохнула и еще раз осмотрелась в поисках… сама не знаю, чего.
Как глупо заснуть на корабле врага.
Но он меня, скорее всего, напичкал все же седативным, потому что в противном случае… да никогда бы я не дрыхла безмятежно в таком месте.
Было по-прежнему темно, но мягкого свечения мембраны хватало, чтобы понять: в месте, где меня запер девиранин, не было больше ничего – ни мебели, ни ванной комнаты. Последнее меня огорчило. На самом деле, очень мало нужно, чтобы отвлечь человека от тяжелых душевных терзаний: для этого достаточно всего лишь захотеть в туалет при отсутствии такового. И по этой же причине я кое-как поднялась на ноги. Тело по-прежнему ныло, но природа брала свое. Я кое-как, придерживаясь за упругую бархатную стену, доковыляла до двери и осторожно стукнула по ней костяшками. Почему-то на корабле девиран не покидало ощущение, что ты находишься внутри живого организма, а потому возникали вполне серьезные опасения, как бы этот организм тебя не переварил.
Ничего плохого не случилось. Наоборот, пленка дернулась и с тихим хлюпающим звуком всосалась в стену. Я специально осмотрела участок стены, где исчезла перепонка – ничего. Ни щели, ни выступа. Выглянула из комнаты: пустой коридор, живой, по стенам в разные стороны разбегаются светящиеся точки, рисуя непонятные мне узоры.
Интересно, где сейчас медиум?
Следит за мной? Или занят своими делами?
Я вздохнула. Ощущение безнадежности нахлынуло с новой силой. Я мысленно прокляла Мишеля и Фирлэйма. И – понятно же, что просто так мне отсюда не убежать. По крайней мере, до тех пор, пока не разузнаю, что здесь и как.
Так я медленно шла вперед, сама не зная куда. Заблудиться не особенно боялась, Аэдо меня разыщет рано или поздно. Это ведь ему понадобилась жена-землянка! Но отсутствие туалета начинало смущать все больше, а в этом странном коридоре, подсвеченном у самого пола, дверей не было – либо они были такими же мембранами и я попросту не видела различия между дверью и стеной.
Не знаю, как долго я шла. Может быть, с четверть часа, пока не выбралась в большую рекреационную область – тоже без единого прямого угла, но зато с огромным обзорным окном почти во всю стену. Называть такое иллюминатором просто язык не поворачивался. Я подошла ближе и посмотрела на скрученную губку даториума. Он был здесь куда ближе, чем если смотреть с «Содружества», и внезапно на пористой поверхности я смогла разглядеть суетящихся букашек. Вернее, это отсюда они казались букашками, а на самом деле это и были те самые альхьес, которые даториумом кормились. Я бы сказала, окажись я рядом с такой «букашкой», то она была бы выше меня раза в три, этакий кибербионический монстр. Но отсюда – словно тля, тускло светящаяся. Ползают себе по даториуму, грызут его. Кажется совершенным бредом, но именно так из него девиране и извлекают террабайты информации, которую затем продают Альянсу.
Зрелище альхьес на даториуме завораживало. Я так и застыла перед окном, раздумывая о том, что Альянс ждет от меня информации о технологии переработки даториума, и дружки Мишеля тоже будут ждать от меня сведений. Чтоб им пусто было! Мне интересно, как они себе это представляют – что я скажу своему, выходит, дорогому мужу, что мне нужно узнать это, это и еще вот это? Или как? На всякий случай я коснулась виска: сигнал сети «Содружества» был совсем слабым, скорость передачи данных практически нулевая. А вот к сети корабля меня никто не удосужился подключить – да и подключит ли? Неизвестно… Все зависело от того, зачем он меня забрал.
…И ощущение шевеления воздуха за спиной. Я резко обернулась. Невольно отшатнулась, когда взгляд уперся в густую темень, расчерченную рисунком сот. От слабости повело, я оперлась ладонью о стекло, мимоходом подумала о том, что и не стекло это вовсе, а нечто другое. Девиранин… неподвижно стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз, поскольку был выше почти на голову.
- Что? – сипло спросила я, понимая, что молчать бессмысленно.
Он качнул головой.
- Мне надо было выйти, - упрямо прошептала я, - или я здесь пленница?
- Тебе не нужно ходить по кораблю одной, - снова зазвучал синтезированный голос, - краевые могут забрести сюда. Пока ты не подключена к сети корабля, они могут быть для тебя опасны.
- Краевые – это кто?
- Альхьес, но мы называем их еще и так, по функциональному признаку, - ответил девиранин и протянул мне руку, - пойдем.
- Куда? - я не спешила сдаваться.
- Тебе нужно привести себя в порядок. А потом мы поговорим.
Вот так судьба повернулась ко мне совершенно новой, неизведанной стороной. Еще несколько дней назад я чуть ли не в обморок от ужаса падала, едва завидев девиран. А сейчас… он просто протягивал мне руку, затянутую в черную перчатку, и мне почти не было страшно – ну, разве что самую малость. Я смотрела на эту руку, на широкую ладонь, на длинные пальцы, и вспоминала то, как он меня гладил по плечам, когда я плакала, сломленная и преданная своими же.
А еще… В груди, вопреки всему, шевельнулось любопытство. Что он собой представляет, этот монстр, без черного балахона? Есть ли у него лицо, если тело так похоже на человеческое?
Мой папа был бы в восторге, если бы узнал, что я попала на корабль к девиранам. Его бы даже не смутило и то, что я здесь в качестве жены. Зато какой богатый материал для исследований!
И я, покачав головой, положила свою руку поверх раскрытой ладони. А потом вдруг поняла, что чудовище перестало таковым быть. Настоящие чудовища… Они остались там, на «Содружестве». И в управлении Альянса.
