Медная монетка: Музыкант - разбойник
Если покидая отчий дом в кармане Белозора печально позвякивала одна единственная медная монетка, то теперь молодой сапожник получал жалованье золотом, и ни в чем не нуждался. Медную монетку он прикрепил к кожаному шнурку и повесил как талисман на шею. Ведь только благодаря ему он оказался во дворце Яснограда, получил покровительство королевы Доброгневы и теперь шил обувь для придворных дам и кавалеров, а это было сродни настоящему искусству.
Белозор инкрустировал туфельки драгоценными камнями, а мужские сапоги расшивал золотыми нитями и украшал пряжками из слоновой кости. Но если раньше работа приносила Белозору удовольствие, то сейчас превратилась в настоящее мучение. Как сапожник ни старался, угодить избалованным аристократам он не мог.
То каблук на сапоге был слишком высоким. Хотя он сам целый час уверял заказчика, что ходить на двадцатисантиметровой подошве у него никак не получится. То уговаривал любительницу сказок, что хрусталь совершенно не пригоден для туфель и не крошится только на ногах Золушки, а в реальной жизни разобьется при первом же шаге. Когда же это происходило, выслушивал колкие и несправедливые обвинения в криворукости. То терпел возмущения королевской фрейлины спрашивающей, почему ее изумрудные туфли зеленого цвета, а не красного как она хотела.
- Потому что изумруды зеленые, а красные это рубины, - объяснял Белозор. - В следующий раз просто говорите, какой цвет камня вам нужен, а я сам вам его подберу.
- Да что ты в этом понимаешь, сапожник! – недовольно фыркала фрейлина и, не забыв забрать обувь уходила прочь.
Белозор только пожимал плечами привыкший к любой чепухе, которую ему приходилось слышать от заказчиков. Желая отвлечься, он доставал маленькую серебряную флейту. Она выпала из кармана Власа Сизого Глаза когда его волокли в тюрьму. Белозор незаметно поднял и сохранил красивый инструмент. Он помнил, как на нем играл музыкант-разбойник. Как его губы и пальцы прикасались к холодному серебру, а из трубочки раздавалась волшебная мелодия. То, что получалось у Белозора трудно было назвать музыкой, скорее чахоточным кашлем в лазарете или карканьем ворона в глухую ночь. Слишком хорошо это понимая, сапожник прекращал бессмысленные занятия едва начав.
С наступлением вечера в мастерской появлялся королевский камердинер и приглашал сапожника снимать мерки с ножек королевы Доброгневы.
Он, молча, вел Белозора по позолоченным коридорам, уставленным мраморными скульптурами, но по его насмешливым глазам юноша догадывался, о чем думал старик. Впрочем, такие взгляды он ловил со всех сторон. И уже не желал лишний раз выходить из мастерской, чтобы не нарваться на чью – то улыбку или брошенную в спину шуточку.
С каким удовольствием Белозор бы вырвался из дворца и исчез в лабиринте городских улочек. Зашел бы в первую попавшуюся таверну и выпил кружечку холодного сбитня или кваса. Но такого он позволить себе не мог. Стоило Белозору один раз выйти в город как по возвращению его немедленно отвели к королеве, точно сбежавшего из тюрьмы преступника.
- Зачем выходил из дворца? – сурово спросила Доброгнева.
- Простите, что не спросил разрешения ваше величество, но я не знал, что мне запрещены прогулки. Стража меня пропустила. – опустив голову ответил юный сапожник, уже привыкший к грубому обращению госпожи.
- Конечно, не запрещено Белозор. Ты же не пленник. Но в этом городе полно преступников. Я даже жалею о тех временах, когда здесь орудовала шайка Сизого Глаза. Те по – крайней мере жалели стариков и детей, а у красивых дам не крали ничего кроме драгоценностей. К тому же никогда не совершали налетов на город, а новый ясноградский атаман держит в страхе всю столицу. Поэтому я не хочу, чтобы ты бродил по Яснограду. Зачем вообще куда- то выходить? Во дворце есть все что необходимо. Скажи если в чем- то нуждаешься, и я велю, чтобы тебе принесли.
- У меня все есть. Я хотел что-нибудь купить тебе, Доброгнева, - Белозор протянул повелительнице золотую цепочку с маленьким золотым сердцем.
Доброгнева растрогалась, одела подарок на шею и погладила юношу по еще горящей от удара щеке.
- Какая милая вещица, Белозор. Но меня больше порадует, если ты всегда будешь во дворце. Так мне спокойнее. По крайней мере, предупреждай, когда захочешь выйти. Я дам тебе человека для сопровождения.
- Конечно, моя королева, ответил юноша, опуская глаза. Ели он не был пленником Доброгневы, то тогда кем?
Второй пленник Доброгневы Влас Сизый-Глаз был брошен в Горицу. Самую страшную и неприступную тюрьму Горицветии. Она находилась в подземелье дворца и пугала даже тех, кто находился в ней по долгу службы.
Только на то чтобы спуститься в ее чрево уходило четверть часа. Дальше шел узкий тоннель по которому с трудом могли идти два человека. Заканчивался он тяжелой каменной дверью обитой железом. За ней начинался лабиринт коридоров с камерами, больше похожими на могилы, чем помещения для людей.
Сизому Глазу повезло, его темница была последней в подземелье, поэтому имела значительное преимущество перед остальными. Она была больше остальных и давала возможность вытянуться во весь рост, а не спать, поджимая ноги, как вынуждены, были делать остальные заключенные. Но разбойник этого не знал, а потому не радовался своей удаче.
Белозор шел по подземному коридору держа в руках фонарь и то и дело отскакивал от чьих – то рук, которые тянулись к нему толи с мольбой о помощи толи для того, чтобы задушить.
- Почему здесь так жутко?- спросил сапожник сопровождавшего его стражника.
- Это тюрьма, а не таверна. – ответил Избор. - Здесь сидят за преступления, которые такой мальчик как ты даже вообразить себе не может. Поэтому не жалей их.
- Я не жалею, я просто боюсь, - честно сказал Белозор и с криком прижался к охраннику, потому что какое - то чудовище со страшным рычанием бросилось к прутьям, но это оказался лишь заросший и обезумевший человек.
- Теперь иди до упора, камера Сизого Глаза последняя, - сказал Избор и ушел.
Белозор покрепче стиснул фонарь и дошел до конца коридора уже один. Его пробивала дрожь, но он не мог понять от чего: страха, холода или волнение перед встречей с атаманом, пленником которого он был год назад.
- Эй, Влас, ты где? – позвал он, потому что узник долго не отзывался, а в слабом мерцании фонаря сапожник почти ничего не мог разглядеть. Белозор поднес свет прямо к решетке и вздрогнул, увидев измученного неволей мужчину. Грязная одежда болталась на нем как на огородном пугале, только сильнее подчеркивая худобу. Волосы, побеленные то ли сединой, то ли тюремной пылью отросли до плеч и спутались. А жидкая борода торчала в разные стороны, только делая его вид более жалким и ослабленным.
Белозор запомнил разбойника совсем другим. Крепким, загорелым, с гладкими черными волосами, едва прикрывавшими затылок и лихорадочным блеском в серых глазах. Впрочем, они блестели и сейчас, так же как две размазанные дорожки на его щеках.
- Чего тебе? – хрипло спросил Сизый – Глаз, явно отвыкший от бесед, а может простуженный от сырого и холодного воздуха подземелья.
- Это я Белозор.
- Зря назвался. Или думаешь, я забыл голос негодяя из – за которого оказался здесь?
Белозор невольно улыбнулся наглости разбойника. Хотя возможно тот действительно так считал.
- Оказался ты здесь по своей вине. К тому же можешь считать это большим везением. Королева поступила с тобой очень мягко. Будь королем я, то отрубил бы тебе голову не задумываясь.
- Для сапожника ты слишком кровожаден.
- Ну, еще бы. Ты убил моего брата Смурьяна. И меня пытался.
- Братца твоего я не грохал – сказал Влас садясь на солому . – Я пачкаю руки кровью только за хорошие деньги. Ну, а тебя… Я детей не убиваю. Зря боялся.
- Каких детей? Мне двадцать лет.
- Так это я еще младше тебя, - как – то невесело усмехнулся Сизый Глаз. Немного помолчал и продолжил. – Как - то раз мои люди нашли в лесу испуганную лошадь с богатой упряжкой, а неподалеку лежал мертвый человек. Он был раздет, без сапог, только на голове осталась бархатная шапочка, насквозь пропитанная кровью, убийца побрезговал ее взять. Рядом в кустах валялось какое - то тряпье, видимо преступник переоделся в платье жертвы прямо там. А свои лохмотья бросил. Мне очень не понравилось, что в моем лесу кто – то промышляет разбоем, за такое можно поступиться с любыми правилами. Но потом все было тихо и я забыл об этом случае, вспомнил только когда увидел в твоих карманах ножницы, гвозди да шнурки. В брошенной одежде бандита была такая же дребедень.
- Ты мне лжешь. Смурьян не мог такого сделать, - сказал Белозор, скорее пытаясь убедить в этом себя, чем Сизого Глаза. Смурьян обладал дурным нравом и не всегда мог сдержать гнев если на кого – то злился. На Белозора часто не мог. Юноша поморщился, вспоминая как часто ему доставалось от старшего брата. И вдруг понял, что не смог бы ответить честно, сожалел ли он о его гибели или только испытывал необходимую подсказанную совестью скорбь.
Влас скривил губы:
- Ну, значит того купчика хлопнул другой кровожадный сапожник. Если не веришь, можешь, конечно, прикончить меня. Ты ведь за этим пришел, Белозор?
Юноша не ответил, достал серебряную флейту из кармана и несколько раз дунул. Получился страдальческий скрип телеги с трудом тащившейся по дороге. Влас невольно поморщился и с удивлением взглянул на Белозора.
- С сапожным ремеслом покончено, решил податься в музыканты?
- Я пытался играть, но ничего не выходит.
- За день не научишься. На это надо потратить годы.
- Я просто попробовал. Она твоя, - Белозор протянул флейту разбойнику.
- Ты пришел, чтобы принести мне флейту?
- Я пришел, чтобы сравнить, чья сторона решетки хуже.
Сизый Глаз хотел что – то ответить, но сапожник уже исчез в темноте.
Вернувшись во дворец Белозор обругал себя за опрометчивость. Он не должен был спускаться в Горицу. Вряд ли это понравится Доброгневе, если она узнает. Она и за меньшее могла подвергнуть его унизительному наказанию. Как это было два дня назад, когда во время ужина он случайно уронил кусок жареной рыбы на пол. Стоящий рядом слуга немедленно собрал еду и хотел вынести, но Доброгнева не позволила и велела положить помявшийся ошметок обратно Белозору в тарелку.
- Столько людей работали, чтобы сделать тебе пищу, а ты готов ее выбросить? Белозор, ты должен ценить и уважать труд рыбаков, что принесли улов из моря, торговок сбывающих его на рынке, кухарок, которые готовили блюдо, и слуг которые накрыли для нас стол. Многие вообще голодают и не видят таких деликатесов.
- Я… не подумал об этом, простите, - не поднимая глаз, сказал юноша, и принялся за рыбу. Радуясь тому, что на вечерних трапезах они с Доброгневой сидели вдвоем и только слуги могли видеть, то что произошло минуту назад. Впрочем, он знал, как быстро это забавная сценка из королевской столовой разлетится по всем уголкам дворца.
Поэтому за свидание с опасным преступником Белозор и сам мог отправиться в тюрьму. Даже мог представить, что при этом сказала бы королева. «Белозор, раз тебе так нравится разгуливать по подземелью и общаться с разбойниками, я могу дать тебе возможность задержаться там на некоторое время». Юноша вздрагивал от таких мыслей и старался угождать королеве еще больше. Но время шло, а Доброгнева ничего не подозревала. Белозор успокоился и осмелел. Настолько, что через две недели снова спустился в Горицу. Избор уже молча, принял от сапожника золотую монетку и пропустил к узнику.
Чем ближе подходил юноша к камере Власа, тем явственнее из темноты доносилась легкая и печальная мелодия. Не та, что он слышал в ясноградском лесу, но очень похожая. Сапожник остановился и несколько минут с удовольствием слушал музыку, но желание поговорить с музыкантом пересилило, и он подошел.
- Знал, что она не останется без дела, - улыбнулся Белозор, увидев Сизого Глаза. Тот сидел на соломе и играл на флейте. Заметив гостя, бандит опустил инструмент.
- А я знал, что ты вернешься. Все - таки моя сторона решетки лучше.
Белозор поставил фонарь на земляной пол и сел рядом с разбойником, так что их разделяли только железные прутья камеры.
- Влас, а можешь сыграть, ту песню, что я слышал в ясноградском лесу?
Мужчина поднес флейту к губам, а пальцы пробежались вдоль ее корпуса.
- Эту?
Белозор покачал головой. Атаман исполнил еще несколько композиций, прежде, чем юноша тронул его за рукав, давая понять, что тот нашел нужную.
- А слова у этой песенки есть? – спросил сапожник, когда звуки флейты стихли.
Сизый Глаз улыбнулся.
- Это не песенка, а инструментальная музыка, в ней не бывает слов.
- Почему?
- Они не всегда нужны, Белозор, и так все можно понять. Нужно просто уметь чувствовать.
- Я ничего не понимаю. Но звучит красиво, - признался сапожник и зачем – то потрогал флейту. - Где ты научился играть?
Влас некоторое время молчал, словно не желая говорить, но все же ответил.
- Отец был флейтистом и обучал меня с детства. Сам он многого не добился, но мечтал, чтобы это сделал я. - Сизый-Глаз вздохнул. - Он пропихнул меня в королевскую музыкальную академию Зимограда. Я был вынужден оправдать его надежды. Поэтому стал единственным музыкантом, который в четырнадцать лет получил должность придворного концертмейстера.
- Кон… Кого?
- Ну… командующего оркестром, - чуть задумавшись пояснил Влас, - это не понравилось Гораду. Он жаждал получить это место после ухода старичка Можемира и вдруг был вынужден подчиняться сопливому мальчишке, как он меня постоянно называл. Гор всячески старался напакостить, то подначивал других музыкантов на ссоры со мной, то срывал репетицию, потому что отказывался выполнять мои требования. Я терпел это, потому что Горад был настоящим виртуозом и я относился к нему с большим уважением. Но однажды мне надоело и я пригрозил, что вышвырну его из оркестра, если он не прекратит меня донимать. Горад ответил, каким сомнительным образом я получил это место, и что сам уйдет, чтобы не бросать на себя тень подозрения. Я не выдержал и набросился на него. Началась драка. Нас еле разняли. Горада со скандалом выставили из оркестра. Я, наконец, получил возможность спокойно работать. Но через полгода меня обвинили в краже брильянтовой диадемы у одной из королевских фрейлин. Ее нашли в моих вещах. Поднялся шум. Это было не мелкое воровство, и мой покровитель не смог за меня заступиться. В наказание меня подвергли публичной порке. Когда все закончилось, меня отвязали от столба, повернули на спину и хлестнули последний раз. - Влас провел пальцем по шраму от брови до подбородка, и невольно сморщился, точно заново почувствовав удар. – Так клеймили за воровство лет двести назад. На мне видимо решили возобновить традицию. Плеть рассекла правый глаз. До сих пор почти не вижу им. Вот и все. Работу я потерял. А после того, что случилось меня не брали ни в один оркестр.
- И ты решил заняться грабежом?
Влас опустил ресницы.
- Кроме игры на флейте я ничего не умел. Да если бы и умел Зимоград маленький городок, его еще называют музыкальной столицей Горицветии, там нечем заниматься кроме музыки. Я приехал сюда в Ясноград, обошел все театры и концертные залы, но мне везде отказали. Один старый мэтр сжалился надо мной, отвел в сторону и сказал, что с шрамом на лице я могу забыть о любой работе.
Если покидая отчий дом в кармане Белозора печально позвякивала одна единственная медная монетка, то теперь молодой сапожник получал жалованье золотом, и ни в чем не нуждался. Медную монетку он прикрепил к кожаному шнурку и повесил как талисман на шею. Ведь только благодаря ему он оказался во дворце Яснограда, получил покровительство королевы Доброгневы и теперь шил обувь для придворных дам и кавалеров, а это было сродни настоящему искусству.
Белозор инкрустировал туфельки драгоценными камнями, а мужские сапоги расшивал золотыми нитями и украшал пряжками из слоновой кости. Но если раньше работа приносила Белозору удовольствие, то сейчас превратилась в настоящее мучение. Как сапожник ни старался, угодить избалованным аристократам он не мог.
То каблук на сапоге был слишком высоким. Хотя он сам целый час уверял заказчика, что ходить на двадцатисантиметровой подошве у него никак не получится. То уговаривал любительницу сказок, что хрусталь совершенно не пригоден для туфель и не крошится только на ногах Золушки, а в реальной жизни разобьется при первом же шаге. Когда же это происходило, выслушивал колкие и несправедливые обвинения в криворукости. То терпел возмущения королевской фрейлины спрашивающей, почему ее изумрудные туфли зеленого цвета, а не красного как она хотела.
- Потому что изумруды зеленые, а красные это рубины, - объяснял Белозор. - В следующий раз просто говорите, какой цвет камня вам нужен, а я сам вам его подберу.
- Да что ты в этом понимаешь, сапожник! – недовольно фыркала фрейлина и, не забыв забрать обувь уходила прочь.
Белозор только пожимал плечами привыкший к любой чепухе, которую ему приходилось слышать от заказчиков. Желая отвлечься, он доставал маленькую серебряную флейту. Она выпала из кармана Власа Сизого Глаза когда его волокли в тюрьму. Белозор незаметно поднял и сохранил красивый инструмент. Он помнил, как на нем играл музыкант-разбойник. Как его губы и пальцы прикасались к холодному серебру, а из трубочки раздавалась волшебная мелодия. То, что получалось у Белозора трудно было назвать музыкой, скорее чахоточным кашлем в лазарете или карканьем ворона в глухую ночь. Слишком хорошо это понимая, сапожник прекращал бессмысленные занятия едва начав.
С наступлением вечера в мастерской появлялся королевский камердинер и приглашал сапожника снимать мерки с ножек королевы Доброгневы.
Он, молча, вел Белозора по позолоченным коридорам, уставленным мраморными скульптурами, но по его насмешливым глазам юноша догадывался, о чем думал старик. Впрочем, такие взгляды он ловил со всех сторон. И уже не желал лишний раз выходить из мастерской, чтобы не нарваться на чью – то улыбку или брошенную в спину шуточку.
С каким удовольствием Белозор бы вырвался из дворца и исчез в лабиринте городских улочек. Зашел бы в первую попавшуюся таверну и выпил кружечку холодного сбитня или кваса. Но такого он позволить себе не мог. Стоило Белозору один раз выйти в город как по возвращению его немедленно отвели к королеве, точно сбежавшего из тюрьмы преступника.
- Зачем выходил из дворца? – сурово спросила Доброгнева.
- Простите, что не спросил разрешения ваше величество, но я не знал, что мне запрещены прогулки. Стража меня пропустила. – опустив голову ответил юный сапожник, уже привыкший к грубому обращению госпожи.
- Конечно, не запрещено Белозор. Ты же не пленник. Но в этом городе полно преступников. Я даже жалею о тех временах, когда здесь орудовала шайка Сизого Глаза. Те по – крайней мере жалели стариков и детей, а у красивых дам не крали ничего кроме драгоценностей. К тому же никогда не совершали налетов на город, а новый ясноградский атаман держит в страхе всю столицу. Поэтому я не хочу, чтобы ты бродил по Яснограду. Зачем вообще куда- то выходить? Во дворце есть все что необходимо. Скажи если в чем- то нуждаешься, и я велю, чтобы тебе принесли.
- У меня все есть. Я хотел что-нибудь купить тебе, Доброгнева, - Белозор протянул повелительнице золотую цепочку с маленьким золотым сердцем.
Доброгнева растрогалась, одела подарок на шею и погладила юношу по еще горящей от удара щеке.
- Какая милая вещица, Белозор. Но меня больше порадует, если ты всегда будешь во дворце. Так мне спокойнее. По крайней мере, предупреждай, когда захочешь выйти. Я дам тебе человека для сопровождения.
- Конечно, моя королева, ответил юноша, опуская глаза. Ели он не был пленником Доброгневы, то тогда кем?
Второй пленник Доброгневы Влас Сизый-Глаз был брошен в Горицу. Самую страшную и неприступную тюрьму Горицветии. Она находилась в подземелье дворца и пугала даже тех, кто находился в ней по долгу службы.
Только на то чтобы спуститься в ее чрево уходило четверть часа. Дальше шел узкий тоннель по которому с трудом могли идти два человека. Заканчивался он тяжелой каменной дверью обитой железом. За ней начинался лабиринт коридоров с камерами, больше похожими на могилы, чем помещения для людей.
Сизому Глазу повезло, его темница была последней в подземелье, поэтому имела значительное преимущество перед остальными. Она была больше остальных и давала возможность вытянуться во весь рост, а не спать, поджимая ноги, как вынуждены, были делать остальные заключенные. Но разбойник этого не знал, а потому не радовался своей удаче.
Белозор шел по подземному коридору держа в руках фонарь и то и дело отскакивал от чьих – то рук, которые тянулись к нему толи с мольбой о помощи толи для того, чтобы задушить.
- Почему здесь так жутко?- спросил сапожник сопровождавшего его стражника.
- Это тюрьма, а не таверна. – ответил Избор. - Здесь сидят за преступления, которые такой мальчик как ты даже вообразить себе не может. Поэтому не жалей их.
- Я не жалею, я просто боюсь, - честно сказал Белозор и с криком прижался к охраннику, потому что какое - то чудовище со страшным рычанием бросилось к прутьям, но это оказался лишь заросший и обезумевший человек.
- Теперь иди до упора, камера Сизого Глаза последняя, - сказал Избор и ушел.
Белозор покрепче стиснул фонарь и дошел до конца коридора уже один. Его пробивала дрожь, но он не мог понять от чего: страха, холода или волнение перед встречей с атаманом, пленником которого он был год назад.
- Эй, Влас, ты где? – позвал он, потому что узник долго не отзывался, а в слабом мерцании фонаря сапожник почти ничего не мог разглядеть. Белозор поднес свет прямо к решетке и вздрогнул, увидев измученного неволей мужчину. Грязная одежда болталась на нем как на огородном пугале, только сильнее подчеркивая худобу. Волосы, побеленные то ли сединой, то ли тюремной пылью отросли до плеч и спутались. А жидкая борода торчала в разные стороны, только делая его вид более жалким и ослабленным.
Белозор запомнил разбойника совсем другим. Крепким, загорелым, с гладкими черными волосами, едва прикрывавшими затылок и лихорадочным блеском в серых глазах. Впрочем, они блестели и сейчас, так же как две размазанные дорожки на его щеках.
- Чего тебе? – хрипло спросил Сизый – Глаз, явно отвыкший от бесед, а может простуженный от сырого и холодного воздуха подземелья.
- Это я Белозор.
- Зря назвался. Или думаешь, я забыл голос негодяя из – за которого оказался здесь?
Белозор невольно улыбнулся наглости разбойника. Хотя возможно тот действительно так считал.
- Оказался ты здесь по своей вине. К тому же можешь считать это большим везением. Королева поступила с тобой очень мягко. Будь королем я, то отрубил бы тебе голову не задумываясь.
- Для сапожника ты слишком кровожаден.
- Ну, еще бы. Ты убил моего брата Смурьяна. И меня пытался.
- Братца твоего я не грохал – сказал Влас садясь на солому . – Я пачкаю руки кровью только за хорошие деньги. Ну, а тебя… Я детей не убиваю. Зря боялся.
- Каких детей? Мне двадцать лет.
- Так это я еще младше тебя, - как – то невесело усмехнулся Сизый Глаз. Немного помолчал и продолжил. – Как - то раз мои люди нашли в лесу испуганную лошадь с богатой упряжкой, а неподалеку лежал мертвый человек. Он был раздет, без сапог, только на голове осталась бархатная шапочка, насквозь пропитанная кровью, убийца побрезговал ее взять. Рядом в кустах валялось какое - то тряпье, видимо преступник переоделся в платье жертвы прямо там. А свои лохмотья бросил. Мне очень не понравилось, что в моем лесу кто – то промышляет разбоем, за такое можно поступиться с любыми правилами. Но потом все было тихо и я забыл об этом случае, вспомнил только когда увидел в твоих карманах ножницы, гвозди да шнурки. В брошенной одежде бандита была такая же дребедень.
- Ты мне лжешь. Смурьян не мог такого сделать, - сказал Белозор, скорее пытаясь убедить в этом себя, чем Сизого Глаза. Смурьян обладал дурным нравом и не всегда мог сдержать гнев если на кого – то злился. На Белозора часто не мог. Юноша поморщился, вспоминая как часто ему доставалось от старшего брата. И вдруг понял, что не смог бы ответить честно, сожалел ли он о его гибели или только испытывал необходимую подсказанную совестью скорбь.
Влас скривил губы:
- Ну, значит того купчика хлопнул другой кровожадный сапожник. Если не веришь, можешь, конечно, прикончить меня. Ты ведь за этим пришел, Белозор?
Юноша не ответил, достал серебряную флейту из кармана и несколько раз дунул. Получился страдальческий скрип телеги с трудом тащившейся по дороге. Влас невольно поморщился и с удивлением взглянул на Белозора.
- С сапожным ремеслом покончено, решил податься в музыканты?
- Я пытался играть, но ничего не выходит.
- За день не научишься. На это надо потратить годы.
- Я просто попробовал. Она твоя, - Белозор протянул флейту разбойнику.
- Ты пришел, чтобы принести мне флейту?
- Я пришел, чтобы сравнить, чья сторона решетки хуже.
Сизый Глаз хотел что – то ответить, но сапожник уже исчез в темноте.
Вернувшись во дворец Белозор обругал себя за опрометчивость. Он не должен был спускаться в Горицу. Вряд ли это понравится Доброгневе, если она узнает. Она и за меньшее могла подвергнуть его унизительному наказанию. Как это было два дня назад, когда во время ужина он случайно уронил кусок жареной рыбы на пол. Стоящий рядом слуга немедленно собрал еду и хотел вынести, но Доброгнева не позволила и велела положить помявшийся ошметок обратно Белозору в тарелку.
- Столько людей работали, чтобы сделать тебе пищу, а ты готов ее выбросить? Белозор, ты должен ценить и уважать труд рыбаков, что принесли улов из моря, торговок сбывающих его на рынке, кухарок, которые готовили блюдо, и слуг которые накрыли для нас стол. Многие вообще голодают и не видят таких деликатесов.
- Я… не подумал об этом, простите, - не поднимая глаз, сказал юноша, и принялся за рыбу. Радуясь тому, что на вечерних трапезах они с Доброгневой сидели вдвоем и только слуги могли видеть, то что произошло минуту назад. Впрочем, он знал, как быстро это забавная сценка из королевской столовой разлетится по всем уголкам дворца.
Поэтому за свидание с опасным преступником Белозор и сам мог отправиться в тюрьму. Даже мог представить, что при этом сказала бы королева. «Белозор, раз тебе так нравится разгуливать по подземелью и общаться с разбойниками, я могу дать тебе возможность задержаться там на некоторое время». Юноша вздрагивал от таких мыслей и старался угождать королеве еще больше. Но время шло, а Доброгнева ничего не подозревала. Белозор успокоился и осмелел. Настолько, что через две недели снова спустился в Горицу. Избор уже молча, принял от сапожника золотую монетку и пропустил к узнику.
Чем ближе подходил юноша к камере Власа, тем явственнее из темноты доносилась легкая и печальная мелодия. Не та, что он слышал в ясноградском лесу, но очень похожая. Сапожник остановился и несколько минут с удовольствием слушал музыку, но желание поговорить с музыкантом пересилило, и он подошел.
- Знал, что она не останется без дела, - улыбнулся Белозор, увидев Сизого Глаза. Тот сидел на соломе и играл на флейте. Заметив гостя, бандит опустил инструмент.
- А я знал, что ты вернешься. Все - таки моя сторона решетки лучше.
Белозор поставил фонарь на земляной пол и сел рядом с разбойником, так что их разделяли только железные прутья камеры.
- Влас, а можешь сыграть, ту песню, что я слышал в ясноградском лесу?
Мужчина поднес флейту к губам, а пальцы пробежались вдоль ее корпуса.
- Эту?
Белозор покачал головой. Атаман исполнил еще несколько композиций, прежде, чем юноша тронул его за рукав, давая понять, что тот нашел нужную.
- А слова у этой песенки есть? – спросил сапожник, когда звуки флейты стихли.
Сизый Глаз улыбнулся.
- Это не песенка, а инструментальная музыка, в ней не бывает слов.
- Почему?
- Они не всегда нужны, Белозор, и так все можно понять. Нужно просто уметь чувствовать.
- Я ничего не понимаю. Но звучит красиво, - признался сапожник и зачем – то потрогал флейту. - Где ты научился играть?
Влас некоторое время молчал, словно не желая говорить, но все же ответил.
- Отец был флейтистом и обучал меня с детства. Сам он многого не добился, но мечтал, чтобы это сделал я. - Сизый-Глаз вздохнул. - Он пропихнул меня в королевскую музыкальную академию Зимограда. Я был вынужден оправдать его надежды. Поэтому стал единственным музыкантом, который в четырнадцать лет получил должность придворного концертмейстера.
- Кон… Кого?
- Ну… командующего оркестром, - чуть задумавшись пояснил Влас, - это не понравилось Гораду. Он жаждал получить это место после ухода старичка Можемира и вдруг был вынужден подчиняться сопливому мальчишке, как он меня постоянно называл. Гор всячески старался напакостить, то подначивал других музыкантов на ссоры со мной, то срывал репетицию, потому что отказывался выполнять мои требования. Я терпел это, потому что Горад был настоящим виртуозом и я относился к нему с большим уважением. Но однажды мне надоело и я пригрозил, что вышвырну его из оркестра, если он не прекратит меня донимать. Горад ответил, каким сомнительным образом я получил это место, и что сам уйдет, чтобы не бросать на себя тень подозрения. Я не выдержал и набросился на него. Началась драка. Нас еле разняли. Горада со скандалом выставили из оркестра. Я, наконец, получил возможность спокойно работать. Но через полгода меня обвинили в краже брильянтовой диадемы у одной из королевских фрейлин. Ее нашли в моих вещах. Поднялся шум. Это было не мелкое воровство, и мой покровитель не смог за меня заступиться. В наказание меня подвергли публичной порке. Когда все закончилось, меня отвязали от столба, повернули на спину и хлестнули последний раз. - Влас провел пальцем по шраму от брови до подбородка, и невольно сморщился, точно заново почувствовав удар. – Так клеймили за воровство лет двести назад. На мне видимо решили возобновить традицию. Плеть рассекла правый глаз. До сих пор почти не вижу им. Вот и все. Работу я потерял. А после того, что случилось меня не брали ни в один оркестр.
- И ты решил заняться грабежом?
Влас опустил ресницы.
- Кроме игры на флейте я ничего не умел. Да если бы и умел Зимоград маленький городок, его еще называют музыкальной столицей Горицветии, там нечем заниматься кроме музыки. Я приехал сюда в Ясноград, обошел все театры и концертные залы, но мне везде отказали. Один старый мэтр сжалился надо мной, отвел в сторону и сказал, что с шрамом на лице я могу забыть о любой работе.
