— Где ты ее откопал?
— В последний день, когда мы уже вышли из долины, мне захотелось проверить еще раз. Вот там она и попалась.
— Нашел, где пряталась?
— Нет. Время на исходе было. Мы не могли больше задерживаться.
— Ты уже посмотрел, что скрывается в ее маленькой глупой головке? — он склонился ближе к ней и по-звериному шумно втянул воздух, — пахнет вкусно.
Хасс стиснул зубы, но ничего не сказал, придавил в себе странное желание откинуть наглеца в сторону и равнодушно произнес:
— Император посмотрит.
— Решил подарить?
— Решил.
— Неужели самому не интересно? Уверен, у нее много секретов, — одним Брейр молниеносным движением ухватил ее за подбородок, вынуждая поднять голову, — смотри на меня!
Стоило только поднять взгляд, как звериные глаза наполнились тьмой, которая полоснула, вспарывая наживую, причиняя боль. Ким хотела кричать, но не могла. Чужая воля сковывала голос, не давала проронить ни звука, прорывалась внутрь, сминая сопротивление, словно лист бумаги.
— Брейр! — Хасс вклинился между Ким и молодым кхассером, разрывая зрительный контакт, — довольно!
Все что надо, он уже проверил. Белая молния не поразила другого кхассера, не помешала использовать Взгляд Зверя.
В отличие от него самого.
Он все никак не мог смириться с тем, что его власть не распространялась на эту бледную девчонку из долины. Не понимал. Злился. И уж меньше всего хотел, чтобы другие об этом узнали.
— У нее, наверняка, есть ответы на те вопросы, которые не дают нам покоя, — в нее снова вперился жадный взгляд.
— Я сказал довольно, — голос Хасса неуловимо изменился. К привычному холоду добавилась жестокая сталь, а в янтарных глазах заклубилась тьма. И в этот раз она была направлена не на бродяжку из долины, а на строптивого соплеменника, — забываешься.
— Прости. Не удержался, — Брейр нервно дернул плечом и отступил.
В тот момент Ким поняла, что не все кхассеры равны между собой, и что ее похититель выделялся даже среди своих.
— Это моя добыча. Я ее нашел. И только я буду решать, что с ней делать.
— Мы поняли, Хасс. Она твоя, — примирительно произнес Аксель, смерив русоволосого парня недовольным взглядом, — просто у кого-то фитиль в одном месте горит.
— Ничего у меня не горит, — проворчал тот, но предусмотрительно отошел подальше от пленницы. Никто не хотел злить Хасса.
— Почему ты сам не посмотрел? Она действительно может знать что-то важное. Камней с каждым годом все меньше. Нам надо идти дальше, прорывать границу в Милрадию. Мы прощупываем каждый сантиметр этих чертовых скал, но не можем найти ни одного прохода. Там слишком сильный магический заслон. А с ее помощью, возможно эту загадку получится решить.
— В долине не было на это времени, а теперь нет смысла в спешке. Обратно все равно не вернуться. Так что отвезу ее императору, пусть сам смотрит.
— Ты прав. У него в этом опыта побольше, чем у всех нас вместе взятых, — Аксель согласился, — каждую деталь вытянет, выжмет досуха. А мы только спалим.
Ким представила, как от нее остается одна сухая оболочка, и ноги стали совсем ватными. Еще немного и она упадет на пол без чувств.
— Что будешь с ней делать сейчас?
— Пока мы в пути, отправлю ее к остальным хвеллам. Пусть прислуживает.
Ким знала это слово. Встречала в древних книгах, хранящихся в монастыре Россы.
Хвелл — это раб.
Трехликая Мать заступница, ну почему она тогда вышла на поверхность? Почему не могла тихо сидеть в своем укрытии и ждать завершения зимы? Ведь знала же, что с большим снегом приходят жестокие кинты. Каждый житель долины Изгнанников это прекрасно знал! Так почему же она решила, что ее это не коснется? Откуда взялась эта глупая самонадеянность, которая в итоге привела ее во вражеский лагерь Андракиса?
— Мой тебе совет — дай ей что-то свое. Иначе через десять минут ты ее уже не найдешь. Девчонка хоть и бледная, но привлекательная. Утащат в шатры…и нечего будет дарить императору.
Брейр, стоявший в стороне, многозначительно хмыкнул, а Хасс в очередной раз почувствовал, как зверь внутри него ощетинился и обнажил клыки.
— За мной, — скомандовал Хасс.
Понуро опустив голову, она поплелась за своим похитителем.
Как бы она его ни ненавидела, но оставаться с молодым кхассером, который как-то недобро посматривал в ее сторону, хотелось еще меньше.
Хасс шел не торопясь, как будто даже устало переставляя ноги. Иногда с кем-то здоровался, иногда останавливался чтобы перекинуться парой, и каждый раз Ким старалась держаться за его широкой спиной, потому что неизменное чужое внимание пугало. По лагерю уже разнеслась новость и том, что из долины привели пленницу, и каждый норовил рассмотреть ее поближе, некоторые даже не стеснялись тянуть к ней руки, чтобы пощупать.
Вообще нравы в лагере были совсем не такие, как в долине. Здесь никто не скрывал своего интереса, люди смотрели прямо, задавали неудобные вопросы.
— Новая хвелла? — очередной воин, похожий на бурого медведя, прошелся оценивающим взглядом по ногам, — куда ты ее? К Орладе? К остальным рабам?
Хасс неопределенно повел плечами и прошел мимо, чувствуя, что с каждым мгновением внутри росло напряжение. Слишком много внимания привлекала его добыча. Он чувствовал каждый взгляд, обращенный в ее сторону, каждый поворот головы.
— Поторапливайся, — рыкнул на нее, когда Ким замешкала в проходе между адоварами и столкнулась с кем-то из молодых воинов. — живо!
От его тона парня словно ветром сдуло, а девушка, втянув шею в плечи, поспешила за кхассером. Он злился, она чувствовала это. И почему-то казалось, что это из-за нее.
Хасс подвел ее к серому, зашарпанному шатру и без предупреждения вошел внутрь:
— Орлада!
На его голос из глубины шатра вышла женщина. Невысокого роста, сухонькая, как веточка, но что самое поразительное, у нее были двуцветные волосы: она половина головы темная, как вороново крыло, вторая белая, словно зимнее утро. И глаза были разные. Один обычный, человеческий, а во втором зелень мешалась с янтарем, и зрачок то становился круглым, то узким словно у кошки.
Полузверь? Таких Ким еще не видела. Хотя ее опыт общения с захватчиками из Андракиса был не так уж велик.
— Новенькую привет? — деловито поинтересовалась она, вытирая руки о замызганный передник, — бледная какая, где захватили?
— Из долины.
— Ух ты! Иди сюда, — Орлада бесцеремонно выдернула ее вперед, — что тут у нас?
Ким даже охнуть не успела, как ее начали мять. Бесцеремонно прошлись по рукам, талии, чужая рука даже влезла между ног, ощупывая бедра.
— Слабая, — прозвучал вердикт. После этого Орлада схватила ее за подбородок и покрутила из стороны в сторону, вынуждая поворачивать голову, — но смазливая.
Ким отпрянула, с трудом вырываясь из грубых рук.
— С характером что ли? Мигом обломаем. Будет как шелковая, — разноглазая женщина говорила о ней, как о приблудной собаке, — что ты хочешь, что бы я сделала с ней, кхассер? На тяжелую работу она не годится, но могу отправить к котлам, пусть помогает готовить. Или пусть обстирывает. Или воинам могу отдать, пусть развлекает их по шатрам. На свежее тело много желающих найдется.
— Никаких шатров, — процедил Хасс сквозь зубы, стащил с себя один из амулетов и повесил на шею своей пленнице, — она предназначена для императора.
— Как скажешь, — Орлада склонилась в послушном поклоне.
— Головой за нее отвечаешь, — обронил он и, больше не взглянув на Ким, вышел из шатра.
— Чего встала? — новая «хозяйка» схватила ее за руку и потащила вглубь шатра, — думаешь, на отдых попала? Ты на амулет этот не смотри. Приведя тебя ко мне, Хасс четко дал понять, кто ты. Рабыня, такая же, как и все захваченные. А камушек этот только для того, чтобы каждый желающий тебе под юбку не лез.
Она открыла сундук и долго там копалась, перебирая ношенное барахло.
— Переодевайся, — швырнула ей в руки что-то серое из грубой мешковины, — хвеллы ходят в этом. Поторапливайся!
Ким развернула рубище и ужаснулась. Да в монастыре Россы по сравнению с этим просто царские наряды были!
Единственный янтарный глаз потемнел, и в тот же миг у нее по спине поползли огненные искры. Больно! Не внутри, как это было с кхассерами, а снаружи.
— Особое приглашение нужно? — искры, превратились в огненные плети, вгрызающиеся в кожу.
Всхлипнув от боли, Ким начала расстёгивать рубашку. От волнения руки дрожали, а пальцы не слушались. Она путалась, ошибалась, теряя драгоценное время.
— Испытываешь мое терпение! — Орлада рванула ее за ворот, но Ким с неожиданным для себя проворством отскочила в сторону.
— Это не моя рубашка. Ее дал мне…Хасс, — она впервые произнесла это имя вслух, чувствуя, как оно горечью растекается на языке, — наверное, надо вернуть.
Бросить в равнодушную физиономию, чтобы подавился своими подачками.
Орлада нахмурилась, подошла ближе и принюхалась, едва ли не уткнувшись носом в ее плечо.
— Действительно его. Украла? — темные брови сошлись на переносице.
— Он сам отдал. У меня нет своих вещей!
— Сам? — надсмотрщица посмотрела на нее как-то странно, с недоверием. Потом пожала плечами, — что ж этим и займёшься. Выстираешь ее. Потом починишь. А я пока придумаю, куда такую чахлую хвеллу можно пристроить. Переодевайся.
Ким больше не спорила. Стащила с себя рубашку кхассера и надела вместо нее серое, мешковатое нечто, едва прикрывающее колени.
Тем временем хозяйка достала из сундука еще одну вещь. Медное, разомкнутое кольцо.
— Подойди ко мне.
Ноги не слушались.
— Живо!
Терпением Орлада не отличалась, поэтому янтарный глаз снова наполнился тьмой, и Ким упала на колени, словно подкошенная. Шагнув к ней, надзирательница защёлкнула на шее кольцо, больно оцарапав кожу.
— Чтобы все знали, кто ты на самом деле.
Новое «украшение» душило. Нет, оно не смыкалось плотными тисками, лишая возможности вздохнуть, и было достаточно свободное, чтобы просунуть между ним и шеей по крайней мере два пальца, но само его наличие ломало что-то внутри, выбивало весь воздух из легких. Руки сами к нему тянулись, щупали, пытаясь найти замок, но поверхность была холодная и гладкая, без малейших засечек.
— Ну-ну, — в голосе Орлады звучала насмешка, — Знаешь, сколько хвелл до тебя пытались это сделать? Сколько ногтей было сорвано в тщетных попытках разжать кольцо? Можешь не искать стык, его невозможно раскрыть…пока раб жив. А потом ему просто отрубают голову, снимают кольцо и бросают в огонь, там оно и раскрывается. Твое вот только недавно остыло.
О, Трехликая, за что?
— Хватит прохлаждаться! Вставай! — она небрежно пихнула Ким коленом.
Поматываясь, девушка поднялась на ноги. В голове шумело, горечь на языке становилась просто невыносимой, и каждый вдох давался через силу. Медный ошейник, амулет Хасса, брегет старой йены — все это неподъемным грузом давило на плечи и тянуло к земле.
— Подбирай барахло и иди за мной.
Они вышли на улицу и по узкому проходу направились в ту часть лагеря, где размещалась прислуга. Шатры здесь были ниже и грязнее, расстояния между ними уже, пахло потом и немытыми телами. Но зато рядом не было кхассера, и Ким, несмотря на рабский атрибут, украшающий ее шею, чувствовала себя увереннее. Она украдкой осматривалась по сторонам, пытаясь запомнить, где какие шатры располагались, как между ними пройти, сколько здесь людей.
Эта информация ей понадобиться потом. Когда она решится на побег.
Рабов в лагере оказалось не так уж и много. В основном это были мужчины, занятые чисткой вирт и починкой доспехов, или просто сидящие на привязи словно псы, но были и женщины. Одни стирали одежду в больших чанах, над которыми клубами поднимался горький пар, другие сидели возле разномастной одежды, сваленной в кучу, и шили, а третьи драили тяжелые котлы.
— Лара! — гаркнула Орлада, и к ней тут же подскочила высокая девушка в сером. В отличие от других хвелл у нее на шее было не медное, а широкое серебряное кольцо. — Новенькая. Проследи чтобы она выстирала и починила вещи кхассера.
Надзирательница вытолкнула Ким вперед, и девушка тут же почувствовала, как в нее впивается кровожадный взгляд этой самой Лары.
— Что потом?
— Потом пусть стирает вместе с остальными. Или шьет. Мне все равно, на сегодня она твоя. И смотри за ней в оба. Она на особом счету у Хасса.
Снова яростный взгляд, который красноречиво говорил, что дружеских отношений у них точно не сложится.
Орлада ушла, попутно полоснув огненным взглядом по девушкам трудящимся над вещами. Просто так, чтобы лишний раз показать, кто они и где их место. Кто-то застонал, не в силах выдержать боль, кто-то только закусывал губы и давился слезами, но ни одна из них не посмела даже взглянуть на мучительницу.
— Что уставилась? Тоже хочешь? — Лара подтолкнула ее к котлу, — вперед. Вот вода, вот мыло. Стирай.
Бурый скользкий кусок, который ей сунули в руки, пах едким дегтем, а вода была настолько горячей, что Ким никак не решалась прикоснуться к ней. Бросила туда ненавистную рубашку и беспомощно наблюдала, как та тонет, надуваясь пузырями.
— Что мнешься? Ждешь, что само выстирается? — снова тычок в спину. В этот раз весьма чувствительный и злой, — работай!
Стиснув зубы, Ким опустила руку в парящую воду и вытащила намокшую рубашку. Жгло невероятно! Нежная кожа тут же покраснела, и все царапины, полученные за время пути, нестерпимо щипало.
— Стирай тщательнее. Вещи у кхассера должны быть идеально чистыми! Мыль.
И она мылила. Давилась от едкого пара, морщилась, когда ткань терлась по обожжённым рукам, но продолжала стирать, потому что за каждую секунду промедления следовал новый тычок, и каждый сильнее предыдущего. Рабыня с серебряным ободом на шее явно получала удовольствие издеваясь над новенькой.
Проклятый кхассер! Все из-за него!
Похитил ее, приволок сюда, как бродячую собаку, а теперь она должна его обстирывать? Хотелось все бросить, сеть на землю и рыдать, но Лара, стоящая позади, с упоением отвешивала оплеуху за оплеухой.
— Три лучше… Вот здесь не отстирала… Неумеха безрукая… Думаешь, раз на тебе амулет Хасса, то особое отношение будет? Как бы не так! — ее голос дрожал от злости, и очередная щедрая затрещина не заставила себя ждать
Внезапно Ким поняла, что эта Лара лютовала вовсе не из-за того, что ее поставили присматривать за новенькой рабыней. Она злилась именно из-за золотого льва, висящего на груди у Ким.
Этого она понять не могла. Лично ей было плевать, где кхассер. С кем он, чем занимается, кому раздает свои амулеты и прочее барахло. Когда его не было рядом, легче дышалось. Даже эти котлы пугали ее меньше, чем крылатый кинт.
Может теперь, когда Хасс привел ее в лагерь и скинул на руки надзирательнице, он потеряет к ней интерес? Не будет появляться поблизости и вообще забудет о ее существовании?
— Хватит мечтать! — гаркнула Лара над самым ухом, — работай!
— Да работаю я, — проворчала Ким, склоняясь ниже над котлом, и не замечая, как за ней неотрывно следят янтарные звериные глаза.
Свой первый день в рабстве Ким запомнила, как нечто долгое, беспросветное, наполненное громкими звуками, суетой и постоянным ожидание чего-то страшного. Лара не отходила от нее ни на шаг, будто других забот у нее не было, и заваливала работой. Порой непосильной, порой отвратительной и грязной, а порой абсолютно бессмысленной.
— В последний день, когда мы уже вышли из долины, мне захотелось проверить еще раз. Вот там она и попалась.
— Нашел, где пряталась?
— Нет. Время на исходе было. Мы не могли больше задерживаться.
— Ты уже посмотрел, что скрывается в ее маленькой глупой головке? — он склонился ближе к ней и по-звериному шумно втянул воздух, — пахнет вкусно.
Хасс стиснул зубы, но ничего не сказал, придавил в себе странное желание откинуть наглеца в сторону и равнодушно произнес:
— Император посмотрит.
— Решил подарить?
— Решил.
— Неужели самому не интересно? Уверен, у нее много секретов, — одним Брейр молниеносным движением ухватил ее за подбородок, вынуждая поднять голову, — смотри на меня!
Стоило только поднять взгляд, как звериные глаза наполнились тьмой, которая полоснула, вспарывая наживую, причиняя боль. Ким хотела кричать, но не могла. Чужая воля сковывала голос, не давала проронить ни звука, прорывалась внутрь, сминая сопротивление, словно лист бумаги.
— Брейр! — Хасс вклинился между Ким и молодым кхассером, разрывая зрительный контакт, — довольно!
Все что надо, он уже проверил. Белая молния не поразила другого кхассера, не помешала использовать Взгляд Зверя.
В отличие от него самого.
Он все никак не мог смириться с тем, что его власть не распространялась на эту бледную девчонку из долины. Не понимал. Злился. И уж меньше всего хотел, чтобы другие об этом узнали.
— У нее, наверняка, есть ответы на те вопросы, которые не дают нам покоя, — в нее снова вперился жадный взгляд.
— Я сказал довольно, — голос Хасса неуловимо изменился. К привычному холоду добавилась жестокая сталь, а в янтарных глазах заклубилась тьма. И в этот раз она была направлена не на бродяжку из долины, а на строптивого соплеменника, — забываешься.
— Прости. Не удержался, — Брейр нервно дернул плечом и отступил.
В тот момент Ким поняла, что не все кхассеры равны между собой, и что ее похититель выделялся даже среди своих.
— Это моя добыча. Я ее нашел. И только я буду решать, что с ней делать.
— Мы поняли, Хасс. Она твоя, — примирительно произнес Аксель, смерив русоволосого парня недовольным взглядом, — просто у кого-то фитиль в одном месте горит.
— Ничего у меня не горит, — проворчал тот, но предусмотрительно отошел подальше от пленницы. Никто не хотел злить Хасса.
— Почему ты сам не посмотрел? Она действительно может знать что-то важное. Камней с каждым годом все меньше. Нам надо идти дальше, прорывать границу в Милрадию. Мы прощупываем каждый сантиметр этих чертовых скал, но не можем найти ни одного прохода. Там слишком сильный магический заслон. А с ее помощью, возможно эту загадку получится решить.
— В долине не было на это времени, а теперь нет смысла в спешке. Обратно все равно не вернуться. Так что отвезу ее императору, пусть сам смотрит.
— Ты прав. У него в этом опыта побольше, чем у всех нас вместе взятых, — Аксель согласился, — каждую деталь вытянет, выжмет досуха. А мы только спалим.
Ким представила, как от нее остается одна сухая оболочка, и ноги стали совсем ватными. Еще немного и она упадет на пол без чувств.
— Что будешь с ней делать сейчас?
— Пока мы в пути, отправлю ее к остальным хвеллам. Пусть прислуживает.
Ким знала это слово. Встречала в древних книгах, хранящихся в монастыре Россы.
Хвелл — это раб.
Трехликая Мать заступница, ну почему она тогда вышла на поверхность? Почему не могла тихо сидеть в своем укрытии и ждать завершения зимы? Ведь знала же, что с большим снегом приходят жестокие кинты. Каждый житель долины Изгнанников это прекрасно знал! Так почему же она решила, что ее это не коснется? Откуда взялась эта глупая самонадеянность, которая в итоге привела ее во вражеский лагерь Андракиса?
— Мой тебе совет — дай ей что-то свое. Иначе через десять минут ты ее уже не найдешь. Девчонка хоть и бледная, но привлекательная. Утащат в шатры…и нечего будет дарить императору.
Брейр, стоявший в стороне, многозначительно хмыкнул, а Хасс в очередной раз почувствовал, как зверь внутри него ощетинился и обнажил клыки.
ГЛАВА 9
— За мной, — скомандовал Хасс.
Понуро опустив голову, она поплелась за своим похитителем.
Как бы она его ни ненавидела, но оставаться с молодым кхассером, который как-то недобро посматривал в ее сторону, хотелось еще меньше.
Хасс шел не торопясь, как будто даже устало переставляя ноги. Иногда с кем-то здоровался, иногда останавливался чтобы перекинуться парой, и каждый раз Ким старалась держаться за его широкой спиной, потому что неизменное чужое внимание пугало. По лагерю уже разнеслась новость и том, что из долины привели пленницу, и каждый норовил рассмотреть ее поближе, некоторые даже не стеснялись тянуть к ней руки, чтобы пощупать.
Вообще нравы в лагере были совсем не такие, как в долине. Здесь никто не скрывал своего интереса, люди смотрели прямо, задавали неудобные вопросы.
— Новая хвелла? — очередной воин, похожий на бурого медведя, прошелся оценивающим взглядом по ногам, — куда ты ее? К Орладе? К остальным рабам?
Хасс неопределенно повел плечами и прошел мимо, чувствуя, что с каждым мгновением внутри росло напряжение. Слишком много внимания привлекала его добыча. Он чувствовал каждый взгляд, обращенный в ее сторону, каждый поворот головы.
— Поторапливайся, — рыкнул на нее, когда Ким замешкала в проходе между адоварами и столкнулась с кем-то из молодых воинов. — живо!
От его тона парня словно ветром сдуло, а девушка, втянув шею в плечи, поспешила за кхассером. Он злился, она чувствовала это. И почему-то казалось, что это из-за нее.
Хасс подвел ее к серому, зашарпанному шатру и без предупреждения вошел внутрь:
— Орлада!
На его голос из глубины шатра вышла женщина. Невысокого роста, сухонькая, как веточка, но что самое поразительное, у нее были двуцветные волосы: она половина головы темная, как вороново крыло, вторая белая, словно зимнее утро. И глаза были разные. Один обычный, человеческий, а во втором зелень мешалась с янтарем, и зрачок то становился круглым, то узким словно у кошки.
Полузверь? Таких Ким еще не видела. Хотя ее опыт общения с захватчиками из Андракиса был не так уж велик.
— Новенькую привет? — деловито поинтересовалась она, вытирая руки о замызганный передник, — бледная какая, где захватили?
— Из долины.
— Ух ты! Иди сюда, — Орлада бесцеремонно выдернула ее вперед, — что тут у нас?
Ким даже охнуть не успела, как ее начали мять. Бесцеремонно прошлись по рукам, талии, чужая рука даже влезла между ног, ощупывая бедра.
— Слабая, — прозвучал вердикт. После этого Орлада схватила ее за подбородок и покрутила из стороны в сторону, вынуждая поворачивать голову, — но смазливая.
Ким отпрянула, с трудом вырываясь из грубых рук.
— С характером что ли? Мигом обломаем. Будет как шелковая, — разноглазая женщина говорила о ней, как о приблудной собаке, — что ты хочешь, что бы я сделала с ней, кхассер? На тяжелую работу она не годится, но могу отправить к котлам, пусть помогает готовить. Или пусть обстирывает. Или воинам могу отдать, пусть развлекает их по шатрам. На свежее тело много желающих найдется.
— Никаких шатров, — процедил Хасс сквозь зубы, стащил с себя один из амулетов и повесил на шею своей пленнице, — она предназначена для императора.
— Как скажешь, — Орлада склонилась в послушном поклоне.
— Головой за нее отвечаешь, — обронил он и, больше не взглянув на Ким, вышел из шатра.
— Чего встала? — новая «хозяйка» схватила ее за руку и потащила вглубь шатра, — думаешь, на отдых попала? Ты на амулет этот не смотри. Приведя тебя ко мне, Хасс четко дал понять, кто ты. Рабыня, такая же, как и все захваченные. А камушек этот только для того, чтобы каждый желающий тебе под юбку не лез.
Она открыла сундук и долго там копалась, перебирая ношенное барахло.
— Переодевайся, — швырнула ей в руки что-то серое из грубой мешковины, — хвеллы ходят в этом. Поторапливайся!
Ким развернула рубище и ужаснулась. Да в монастыре Россы по сравнению с этим просто царские наряды были!
Единственный янтарный глаз потемнел, и в тот же миг у нее по спине поползли огненные искры. Больно! Не внутри, как это было с кхассерами, а снаружи.
— Особое приглашение нужно? — искры, превратились в огненные плети, вгрызающиеся в кожу.
Всхлипнув от боли, Ким начала расстёгивать рубашку. От волнения руки дрожали, а пальцы не слушались. Она путалась, ошибалась, теряя драгоценное время.
— Испытываешь мое терпение! — Орлада рванула ее за ворот, но Ким с неожиданным для себя проворством отскочила в сторону.
— Это не моя рубашка. Ее дал мне…Хасс, — она впервые произнесла это имя вслух, чувствуя, как оно горечью растекается на языке, — наверное, надо вернуть.
Бросить в равнодушную физиономию, чтобы подавился своими подачками.
Орлада нахмурилась, подошла ближе и принюхалась, едва ли не уткнувшись носом в ее плечо.
— Действительно его. Украла? — темные брови сошлись на переносице.
— Он сам отдал. У меня нет своих вещей!
— Сам? — надсмотрщица посмотрела на нее как-то странно, с недоверием. Потом пожала плечами, — что ж этим и займёшься. Выстираешь ее. Потом починишь. А я пока придумаю, куда такую чахлую хвеллу можно пристроить. Переодевайся.
Ким больше не спорила. Стащила с себя рубашку кхассера и надела вместо нее серое, мешковатое нечто, едва прикрывающее колени.
Тем временем хозяйка достала из сундука еще одну вещь. Медное, разомкнутое кольцо.
— Подойди ко мне.
Ноги не слушались.
— Живо!
Терпением Орлада не отличалась, поэтому янтарный глаз снова наполнился тьмой, и Ким упала на колени, словно подкошенная. Шагнув к ней, надзирательница защёлкнула на шее кольцо, больно оцарапав кожу.
— Чтобы все знали, кто ты на самом деле.
***
Новое «украшение» душило. Нет, оно не смыкалось плотными тисками, лишая возможности вздохнуть, и было достаточно свободное, чтобы просунуть между ним и шеей по крайней мере два пальца, но само его наличие ломало что-то внутри, выбивало весь воздух из легких. Руки сами к нему тянулись, щупали, пытаясь найти замок, но поверхность была холодная и гладкая, без малейших засечек.
— Ну-ну, — в голосе Орлады звучала насмешка, — Знаешь, сколько хвелл до тебя пытались это сделать? Сколько ногтей было сорвано в тщетных попытках разжать кольцо? Можешь не искать стык, его невозможно раскрыть…пока раб жив. А потом ему просто отрубают голову, снимают кольцо и бросают в огонь, там оно и раскрывается. Твое вот только недавно остыло.
О, Трехликая, за что?
— Хватит прохлаждаться! Вставай! — она небрежно пихнула Ким коленом.
Поматываясь, девушка поднялась на ноги. В голове шумело, горечь на языке становилась просто невыносимой, и каждый вдох давался через силу. Медный ошейник, амулет Хасса, брегет старой йены — все это неподъемным грузом давило на плечи и тянуло к земле.
— Подбирай барахло и иди за мной.
Они вышли на улицу и по узкому проходу направились в ту часть лагеря, где размещалась прислуга. Шатры здесь были ниже и грязнее, расстояния между ними уже, пахло потом и немытыми телами. Но зато рядом не было кхассера, и Ким, несмотря на рабский атрибут, украшающий ее шею, чувствовала себя увереннее. Она украдкой осматривалась по сторонам, пытаясь запомнить, где какие шатры располагались, как между ними пройти, сколько здесь людей.
Эта информация ей понадобиться потом. Когда она решится на побег.
Рабов в лагере оказалось не так уж и много. В основном это были мужчины, занятые чисткой вирт и починкой доспехов, или просто сидящие на привязи словно псы, но были и женщины. Одни стирали одежду в больших чанах, над которыми клубами поднимался горький пар, другие сидели возле разномастной одежды, сваленной в кучу, и шили, а третьи драили тяжелые котлы.
— Лара! — гаркнула Орлада, и к ней тут же подскочила высокая девушка в сером. В отличие от других хвелл у нее на шее было не медное, а широкое серебряное кольцо. — Новенькая. Проследи чтобы она выстирала и починила вещи кхассера.
Надзирательница вытолкнула Ким вперед, и девушка тут же почувствовала, как в нее впивается кровожадный взгляд этой самой Лары.
— Что потом?
— Потом пусть стирает вместе с остальными. Или шьет. Мне все равно, на сегодня она твоя. И смотри за ней в оба. Она на особом счету у Хасса.
Снова яростный взгляд, который красноречиво говорил, что дружеских отношений у них точно не сложится.
Орлада ушла, попутно полоснув огненным взглядом по девушкам трудящимся над вещами. Просто так, чтобы лишний раз показать, кто они и где их место. Кто-то застонал, не в силах выдержать боль, кто-то только закусывал губы и давился слезами, но ни одна из них не посмела даже взглянуть на мучительницу.
— Что уставилась? Тоже хочешь? — Лара подтолкнула ее к котлу, — вперед. Вот вода, вот мыло. Стирай.
Бурый скользкий кусок, который ей сунули в руки, пах едким дегтем, а вода была настолько горячей, что Ким никак не решалась прикоснуться к ней. Бросила туда ненавистную рубашку и беспомощно наблюдала, как та тонет, надуваясь пузырями.
— Что мнешься? Ждешь, что само выстирается? — снова тычок в спину. В этот раз весьма чувствительный и злой, — работай!
Стиснув зубы, Ким опустила руку в парящую воду и вытащила намокшую рубашку. Жгло невероятно! Нежная кожа тут же покраснела, и все царапины, полученные за время пути, нестерпимо щипало.
— Стирай тщательнее. Вещи у кхассера должны быть идеально чистыми! Мыль.
И она мылила. Давилась от едкого пара, морщилась, когда ткань терлась по обожжённым рукам, но продолжала стирать, потому что за каждую секунду промедления следовал новый тычок, и каждый сильнее предыдущего. Рабыня с серебряным ободом на шее явно получала удовольствие издеваясь над новенькой.
Проклятый кхассер! Все из-за него!
Похитил ее, приволок сюда, как бродячую собаку, а теперь она должна его обстирывать? Хотелось все бросить, сеть на землю и рыдать, но Лара, стоящая позади, с упоением отвешивала оплеуху за оплеухой.
— Три лучше… Вот здесь не отстирала… Неумеха безрукая… Думаешь, раз на тебе амулет Хасса, то особое отношение будет? Как бы не так! — ее голос дрожал от злости, и очередная щедрая затрещина не заставила себя ждать
Внезапно Ким поняла, что эта Лара лютовала вовсе не из-за того, что ее поставили присматривать за новенькой рабыней. Она злилась именно из-за золотого льва, висящего на груди у Ким.
Этого она понять не могла. Лично ей было плевать, где кхассер. С кем он, чем занимается, кому раздает свои амулеты и прочее барахло. Когда его не было рядом, легче дышалось. Даже эти котлы пугали ее меньше, чем крылатый кинт.
Может теперь, когда Хасс привел ее в лагерь и скинул на руки надзирательнице, он потеряет к ней интерес? Не будет появляться поблизости и вообще забудет о ее существовании?
— Хватит мечтать! — гаркнула Лара над самым ухом, — работай!
— Да работаю я, — проворчала Ким, склоняясь ниже над котлом, и не замечая, как за ней неотрывно следят янтарные звериные глаза.
***
Свой первый день в рабстве Ким запомнила, как нечто долгое, беспросветное, наполненное громкими звуками, суетой и постоянным ожидание чего-то страшного. Лара не отходила от нее ни на шаг, будто других забот у нее не было, и заваливала работой. Порой непосильной, порой отвратительной и грязной, а порой абсолютно бессмысленной.
