Мой Сёма пьяный. Хотя нет – это уже не мой Сёма. Больше не мой. Прислушиваясь к себе, я поняла, что внутри образовалась пустота. Та самая чёрная дыра заполнила меня всю до основания, ни оставив, ни одной светлой частички.
По приезду, очень удивила мама, она не ёрничала и не говорила, своё привычное: «Всё пойдёт, всё перемелется, нечего реветь, жизнь прекрасна и не стоит из-за парня слёзы лить». Она просто меня обняла и, прижав к себе, сказала:
- Ты поплачь, слёзы душу очищают, доченька.
Видимо мой вид говорил сам за себя, или папа чего успел сообщить, пока я спала в машине. Но родители меня поддержали и остались ещё на одну ночь. Я же напившись чая, прилегла на раскладушку и забылась сном без сновидений, проспав до утра.
Попытка подняться не увенчалась успехом, боль в голове начала распространяться от макушки вниз, заполняя собой весь мир вокруг. Я легла обратно, облегчение было условное. Хотелось пить и в туалет. Собравшись с духом, превозмогая боль, встала и пошла, искать таблетки. На самом деле у меня их не было, но в шкафчике осталась аптечка от Юльки, и там что-то подобное могло найтись. Достала прозрачную пластиковую коробку, на которой был нарисован красный крест. Роясь в лекарствах, оставшихся по наследству, поняла, что не знаю, чем воспользоваться.
При себе никогда не носила таблеток, как-то потребности не было. Пока жила в спортивном интернате вообще проблем не возникало, голова заболела – пошла в медпункт, врач что выдала, то и пила. Дома можно было попросить у мамы, она без вопросов давала обезболивающие, каким сама пользовалась.
Раздался стук в дверь, в кухню заглянул папа, увидав, что роюсь в аптечке, вопросительно посмотрела на меня.
- Голова болит, жуть, - пояснила я.
Он подошёл, заглянул в коробку и, вытащив одно из лекарств, сказал:
- Вот это выпей и приляг на пол часика.
Я, как послушная дочка, выполнила требуемое, дотелепав предварительно в уборную. И через некоторое время задремала. Проснулась, когда уже рассвело. Голова не болела, но была как ватная.
- Ну, что делать собираешься? – поинтересовался отец, когда мы пили чай.
- Да, что делать-то…просто, жить, - вяло ответила я ему. – Пап, ты не волнуйся, я переживу. Буду пока работать.
В этот момент зазвонил мой телефон. Выйдя в коридор, достала его из кармана дублёнки и посмотрела на экран. Звонил Семён. Усмехнувшись, сбросила звонок. Думаю не о чем нам говорить, да и зачем. Что бы выслушивать его оправдания, ещё врать начнёт.
- Он? – спросила мама, которая смотрела телевизор, лёжа на кровати. Я в ответ только кивнула и ушла к папе. На кухне телефон пиликнул, пришла смска.
«Алинка, прости, я только сегодня нашёл телефон. Катька – это просто случайность и недоразумение. Я тебя люблю».
Положила телефон на стол, кивком головы приглашая отца прочитать.
- Отвечать будешь? – поинтересовался он.
Отрицательно помотав головой, сказала:
- Зачем? Не вижу в этом смысла, я сейчас просто чувствую себя преданной, от этого мне плохо. Но последнее время наши отношения были совсем уж тупиковые. Надо было просто расстаться, и тогда не было бы этого нелепого предательства. Он же был пьян, папа, Сёма и пьяный, да ещё и утром. Я, конечно, не понимаю, что там произошло, но в любом случае это результат его мягкотелости. И сейчас передо мной он будет стелиться ковриком, вымаливая прощения. Этого я не хочу. Никогда не мечтала вытирать об него ноги и сейчас не буду. Постараюсь забыть, то, что произошло вчера, и буду помнить только светлое и хорошее, что у нас было когда-то.
Пока я это всё говорила, на глаза опять навернулись слёзы. Папа прижал меня к себе, и я разревелась, тихо выпуская из себя боль. Мне немного полегчало, и я отпустила родителей домой. Мама грустно попрощалась со мной и сказала, что она меня очень любит и верит, что всё наладится.
Сейчас, мне в это верилось с трудом. Хотелось выть, так было себя жалко. В этот момент мир вокруг казался тёмным и безрадостным. Все мои надежды и мечты разбились о жестокую действительность. Сердце превратилось в камень, в этот момент казалось, что больше я никогда не полюблю.
Окунувшись с головой в работу, я старалась поменьше думать о произошедшем. Правда, не всегда получалось и, иногда, вечерами накатывала такая тоска, что я зарывалась в подушки и самозабвенно ревела.
Семён закидывал меня смсками и звонил два раза в день, всегда в одно и то же время. Я не отвечала, совсем не потому, что такая гордая. Мне просто не хотелось слышать, как он будет оправдываться, и как он будет говорить, что меня любит. Про любовь он писал в сообщениях, которые я поначалу читала. Через две недели я внесла его номер в чёрный список, устав от звонков и посланий.
Моё сердце, потихоньку покрывалось толстым панцирем, медленно превращаясь в камень.
Прошёл месяц, и я неожиданно свалилась с высокой температурой. Обойтись обычным набором жаропонижающих не удалось. Пришлось вызывать врача. Так долго в своей жизни я не болела ещё ни разу. Почти неделю я просто лежала в постели, силы меня покинули. Приехал папа, взяв на работе небольшой отпуск.
Казалось, что умираю. Я в основном пила что-то жидкое – сок, чай, воду. Есть не могла, совсем. Просто кусок в горло не лез. В одну из ночей температура поднялась до самого пика, почти до отметки сорок, на градуснике, я пропотела и, проснувшись посреди ночи, поняла, что мне полегчало. Только очень хотелось переодеться, так как ночнушка на мне была мокрая.
Услышав шебуршание в комнате, проснулся папа. Войдя ко мне, увидел, что я роюсь в шкафу.
- Дочь, ты чего? – тихо спросил он.
Вздрогнув от неожиданности, я обернулась:
- Переодеться надо, я вся мокрая.
Благополучно найдя искомое, я переоблачилась в сухую пижаму, и забралась обратно в кровать, стало значительно легче. Достала градусник, лежащий на прикроватной тумбочке. Отец, тем временем поцеловал меня в лоб и определил:
- Думаю у тебя сейчас в радиусе тридцати семи температура, - и не ошибся, шкала на градуснике показывала тридцать семь и два.
С этого дня я пошла на поправку, медленно, но уверенно. И вроде бы чувствовала себя гораздо лучше, но сил не было. На приёме у врача выяснилось, что у меня очень низкое артериальное давление, и доктор пояснил, что так бывает, когда долго держится высокая температура.
Отец уехал, когда понял, что я уже могу сама дойти и до аптеки, и до магазина. В общей сложности на больничном я пробыла две недели.
На работе меня уже заждались и директор, сказала, что теперь десять дней я буду работать без выходных. Правда такой график не выдержал мой, ещё не окрепший организм, на третий день под вечер, я упала в обморок, встав со своего рабочего места, прямо при клиентке. Та, даже отругала начальство, сказав, что до чего же вы довели бедную девочку. В этот же день, чуть позже приехала Ариана Викторовна, которая являлась владелицей салона, но не руководила им. О том, что произошло, она узнала именно от клиентки, которая меня пожалела, оказалось они давно знакомы.
Отчитав директрису, она самолично, расписала для меня индивидуальный график работы, на эти самые десять ближайших дней, с учётом моего самочувствия. Возражения не принимались, поэтому в итоге все смирились. Я тоже пробовала сказать, что смогу работать больше, но она пресекла мои попытки на корню:
- Алина, от работы дохнут кони, а на бессмертного пони ты совсем не похожа. В зеркало давно себя видела?
После её слов пошла, смотреть на своё отражение, и поняла, что действительно давно себя не видела, мельком заглядывая в зеркало по пути на работу. Впалые щёки и тёмные круги под глазами, являли миру тщедушную замухрышку, которая вот-вот сейчас отправится в мир иной.
Ариана Викторовна пригласила меня на разговор, где озвучила, что я в первую очередь должна беречь себя и хорошо питаться, не забывая при этом бывать регулярно на свежем воздухе.
Забота меня порадовала, и я подумала, что вот гулять я хожу действительно мало. Лыжи остались в отчем доме, и я этой зимой ни разу на них не стояла.
По дороге домой, набрала в магазине побольше фруктов и сладкого, решив, что сейчас мне это не повредит. Впереди маячил выходной, и я даже озадачилась, что же буду делать.
Уже дома, жуя вторую грушу, я задумалась, и поняла, что с тех пор как заболела – ни разу не вспомнила о Семёне. Это меня поразило. Включила комп, залезла в контакт. Просматривая фотографии, поняла, что ничего не испытываю, ни сожаления, ни тоски, вообще ничего. Испугалась. Как такое возможно, столько лет вместе, а чувства канули в лету.
А вечером позвонила Юлька, и сообщила, что завтра прилетает ко мне, на два дня. Обрадовавшись, я забыла поинтересоваться, почему так неожиданно и скоропалительно.
Подруга приехала в полдень, я уже проснулась и даже приготовила незамысловатый, быстрый пирожок, наподобие шарлотки, только с замороженной вишней.
- Привет, Алинка, - с порога радостно завопила Юля. – Как же я по тебе соскучилась.
Побросав пакеты и сумку, она, не раздеваясь, начала обниматься. Я радостно смеялась, поймав себя на мысли, что почти забыла, когда даже улыбалась, искренне и от души, а не вымучено и потому, что так надо. После обнимашек она отодвинула меня от себя и рассмотрела:
- Да, подруга, довела ты себя.
- Я неделю пластом лежала, с температурой под сорок, - решила оправдаться я.
Юлька нахмурилась, вспоминая, когда мы с ней последний раз созванивались. Видать вспомнила и виновато спросила:
- Кто помогал-то?
- Папа приезжал.
- Хорошо, что у тебя такой батя мировой, - с лёгким налётом зависти заметила подруга. Она своего отца помнила очень смутно, и то, что помнила, радости не вызывало. Даже ей маленькой иногда доставалось от пьющего мужчины, стоило ненароком, попасть под руку, когда он был в ударе, а точнее в пьяном угаре. Мать успела его выгнать и развестись, лишив при этом родительских прав. Вспоминать Юля об этом не любила, а вот ко мне в гости бегала с удовольствием.
- Ну, если бы отца по работе не отпустили, то и мама бы приехала, правда с папой мне легче, он меня как-то лучше понимает, - сказала я, а сама вспомнила, как чутко мама отнеслась ко мне, в свой последний приезд. С нравоучениями не лезла, и даже показалось, что сочувствует и сопереживает.
- Завтра приедет Настя, - сообщила подруга, удивив меня, ещё больше чем своим приездом.
- Дата какая-то, о которой я забыла? – полюбопытствовала я.
- Нет, - Юлька отрицательно помотала головой. – Но повод есть, завтра и узнаешь. Тебе когда на работу надо?
Кивнув, пояснила:
- Завтра с утра, всего часа на четыре.
- Вот и хорошо, пока ты будешь работать я нашу подругу встречу, по городу её и себя выгуляю, а вечером и пообщаемся, - деловито распланировала грядущий день Юля. Решив не форсировать события, я просто наслаждалась присутствием подруги и возможностью поболтать.
Когда я поделилась с Юлькой своим вчерашним открытием, что после болезни ни разу даже не вспомнила о Семёне, услышала от неё такое объяснение:
- Я о таком слышала, когда человек, что-то очень переживает, он может сильно заболеть, но в этом огне и жаре, сопровождающем недуг, сгорает причина болезни. Это лучше. Чем если бы ты закрылась от мира как в панцире. Теперь тебе должно быть легче.
Утвердительно кивнув, я добавила:
- Да, мне вообще сейчас просто шикарно, слабость ещё есть, но она чисто физическая и незначительная. Вот думаю, надо будет попросить отца, что бы лыжи привёз, а то я только и живу по графику: дом – работа – дом. По здоровой физической нагрузке соскучилась.
На следующий день, когда я пришла с работы, дома помимо Насти, ещё был и наш земляк Матвей Захаров, которого я не видела с тех пор как покинула спортивный интернат. Вся троица настороженно и заговорщицки на меня посмотрела. Я, приподняв удивлённо брови, вопросительно уставилась на них.
- Что-то случилось? – мой вопрос вывел ребят из молчаливого состояния, а Настя, с которой мы ещё не успели поздороваться, бросилась меня обнимать.
Войдя на кухню, я заметила, что мои гости снова дружно замолчали и смотрят на меня как-то выжидательно.
- Что не так, у меня рога выросли? – решила пошутить я.
- Короче, хватит тут уже разводить тайны Мадридского двора, - подал голос Матвей. – Алина, ты сядь.
Он меня просто, чуть ли не насильно, усадил на табурет, и, набрав побольше воздуха в лёгкие, выпалил:
- Семён женится.
- И на ком? – безэмоционально полюбопытствовала я, удивившись сама, что внутри ничего не ёкнуло, кроме, пожалуй, обиды, что я такой чести не оказалась достойной.
- На Катерине, соседке, она беременная.
От такого ответа у меня брови поползли вверх.
- Беременная от Сёмы?
- Ну, по крайней мере, она так говорит, и видимо есть повод думать, что так и есть. Отвертеться Семёну не удастся, - пояснил Матвей.
- А он пытается? – мои вопросы были простые, но надо же, что-то спрашивать.
- А там мама настаивает. Ты, что не заметила, что Сёма перестал бомбардировать тебя звонками и смсками буквально недели две назад? – удивлённо спросил Матвей, его видимо поразила моя реакция на услышанное. Ну, а что они хотели, что бы я в истерике билась.
- Да я, ещё месяц назад занесла его номер в чёрный список, поэтому не в курсе, когда звонки прекратились, - поведала я и потянулась за пирожным, которое манило своим кремом из взбитых сливок.
Повисла гробовая тишина, даже Юлька, которая вроде поняла моё состояние, удивлённо уставилась на меня.
Я огляделась, и пояснила:
- Ну и чего вы на меня уставились? Я переболела, в прямом смысле этого слова, вот только с больничного выкарабкалась, и всё, нет мне больше до него дела. Я, конечно, могу сейчас сидеть и плакать от обиды, потому как я, вся такая хорошая и умная, ко двору не пришлась. А какая-то там Катька первая, повесившаяся на него разбитная деваха, сразу замуж выскочила. Да только смысла я в этом не вижу никакого. И жалеть не буду. Замуж по залёту, я бы всё равно не пошла. Вернее не стала бы делать ничего такого, что привело к таким последствиям. Хотя мне конечно любопытно, что там такого произошло. Так, что Мотя рассказывай. Тебе же не терпится поделиться.
Парень настороженно сглотнул, он видимо совсем другой реакции ожидал. Да если честно, мне самой было удивительно. И ведь действительно, слушала про Сёму новости, как про постороннего человека. Внутри было пусто, от этого становилось немного страшно. Но ребятам я решила ничего не говорить, решив, разобраться с собой попозже.
- В общем, я был у родителей, - начал своё повествование Матвей. – Заходил в спортивную школу, там собственно и новости узнал. Виктор Фёдорович всегда в курсе всего касающегося нас, а учитывая, что Семён ему сам рассказал, что произошло, то собственно новости почти из первых уст.
Девчонки притихли. Им было интересно, всё-таки столько лет наши с Сёмой отношения были гранитной стабильностью, они обе всегда думали, о том, что я первая выскочу замуж.
- В твой день рождения, - Матвей снова посмотрел на меня настороженно, так как видимо не знал, чего можно ожидать от брошенной девушки, - Сёма собирался на маршрутку, после работы. Но придя домой увидел свою мать, истерически рыдающую. Что-то она там плела, он даже не особо понял, но в итоге она усадила его за стол и налила вина.
По приезду, очень удивила мама, она не ёрничала и не говорила, своё привычное: «Всё пойдёт, всё перемелется, нечего реветь, жизнь прекрасна и не стоит из-за парня слёзы лить». Она просто меня обняла и, прижав к себе, сказала:
- Ты поплачь, слёзы душу очищают, доченька.
Видимо мой вид говорил сам за себя, или папа чего успел сообщить, пока я спала в машине. Но родители меня поддержали и остались ещё на одну ночь. Я же напившись чая, прилегла на раскладушку и забылась сном без сновидений, проспав до утра.
Попытка подняться не увенчалась успехом, боль в голове начала распространяться от макушки вниз, заполняя собой весь мир вокруг. Я легла обратно, облегчение было условное. Хотелось пить и в туалет. Собравшись с духом, превозмогая боль, встала и пошла, искать таблетки. На самом деле у меня их не было, но в шкафчике осталась аптечка от Юльки, и там что-то подобное могло найтись. Достала прозрачную пластиковую коробку, на которой был нарисован красный крест. Роясь в лекарствах, оставшихся по наследству, поняла, что не знаю, чем воспользоваться.
При себе никогда не носила таблеток, как-то потребности не было. Пока жила в спортивном интернате вообще проблем не возникало, голова заболела – пошла в медпункт, врач что выдала, то и пила. Дома можно было попросить у мамы, она без вопросов давала обезболивающие, каким сама пользовалась.
Раздался стук в дверь, в кухню заглянул папа, увидав, что роюсь в аптечке, вопросительно посмотрела на меня.
- Голова болит, жуть, - пояснила я.
Он подошёл, заглянул в коробку и, вытащив одно из лекарств, сказал:
- Вот это выпей и приляг на пол часика.
Я, как послушная дочка, выполнила требуемое, дотелепав предварительно в уборную. И через некоторое время задремала. Проснулась, когда уже рассвело. Голова не болела, но была как ватная.
- Ну, что делать собираешься? – поинтересовался отец, когда мы пили чай.
- Да, что делать-то…просто, жить, - вяло ответила я ему. – Пап, ты не волнуйся, я переживу. Буду пока работать.
В этот момент зазвонил мой телефон. Выйдя в коридор, достала его из кармана дублёнки и посмотрела на экран. Звонил Семён. Усмехнувшись, сбросила звонок. Думаю не о чем нам говорить, да и зачем. Что бы выслушивать его оправдания, ещё врать начнёт.
- Он? – спросила мама, которая смотрела телевизор, лёжа на кровати. Я в ответ только кивнула и ушла к папе. На кухне телефон пиликнул, пришла смска.
«Алинка, прости, я только сегодня нашёл телефон. Катька – это просто случайность и недоразумение. Я тебя люблю».
Положила телефон на стол, кивком головы приглашая отца прочитать.
- Отвечать будешь? – поинтересовался он.
Отрицательно помотав головой, сказала:
- Зачем? Не вижу в этом смысла, я сейчас просто чувствую себя преданной, от этого мне плохо. Но последнее время наши отношения были совсем уж тупиковые. Надо было просто расстаться, и тогда не было бы этого нелепого предательства. Он же был пьян, папа, Сёма и пьяный, да ещё и утром. Я, конечно, не понимаю, что там произошло, но в любом случае это результат его мягкотелости. И сейчас передо мной он будет стелиться ковриком, вымаливая прощения. Этого я не хочу. Никогда не мечтала вытирать об него ноги и сейчас не буду. Постараюсь забыть, то, что произошло вчера, и буду помнить только светлое и хорошее, что у нас было когда-то.
Пока я это всё говорила, на глаза опять навернулись слёзы. Папа прижал меня к себе, и я разревелась, тихо выпуская из себя боль. Мне немного полегчало, и я отпустила родителей домой. Мама грустно попрощалась со мной и сказала, что она меня очень любит и верит, что всё наладится.
Сейчас, мне в это верилось с трудом. Хотелось выть, так было себя жалко. В этот момент мир вокруг казался тёмным и безрадостным. Все мои надежды и мечты разбились о жестокую действительность. Сердце превратилось в камень, в этот момент казалось, что больше я никогда не полюблю.
ГЛАВА 14. Освобождение
Окунувшись с головой в работу, я старалась поменьше думать о произошедшем. Правда, не всегда получалось и, иногда, вечерами накатывала такая тоска, что я зарывалась в подушки и самозабвенно ревела.
Семён закидывал меня смсками и звонил два раза в день, всегда в одно и то же время. Я не отвечала, совсем не потому, что такая гордая. Мне просто не хотелось слышать, как он будет оправдываться, и как он будет говорить, что меня любит. Про любовь он писал в сообщениях, которые я поначалу читала. Через две недели я внесла его номер в чёрный список, устав от звонков и посланий.
Моё сердце, потихоньку покрывалось толстым панцирем, медленно превращаясь в камень.
Прошёл месяц, и я неожиданно свалилась с высокой температурой. Обойтись обычным набором жаропонижающих не удалось. Пришлось вызывать врача. Так долго в своей жизни я не болела ещё ни разу. Почти неделю я просто лежала в постели, силы меня покинули. Приехал папа, взяв на работе небольшой отпуск.
Казалось, что умираю. Я в основном пила что-то жидкое – сок, чай, воду. Есть не могла, совсем. Просто кусок в горло не лез. В одну из ночей температура поднялась до самого пика, почти до отметки сорок, на градуснике, я пропотела и, проснувшись посреди ночи, поняла, что мне полегчало. Только очень хотелось переодеться, так как ночнушка на мне была мокрая.
Услышав шебуршание в комнате, проснулся папа. Войдя ко мне, увидел, что я роюсь в шкафу.
- Дочь, ты чего? – тихо спросил он.
Вздрогнув от неожиданности, я обернулась:
- Переодеться надо, я вся мокрая.
Благополучно найдя искомое, я переоблачилась в сухую пижаму, и забралась обратно в кровать, стало значительно легче. Достала градусник, лежащий на прикроватной тумбочке. Отец, тем временем поцеловал меня в лоб и определил:
- Думаю у тебя сейчас в радиусе тридцати семи температура, - и не ошибся, шкала на градуснике показывала тридцать семь и два.
С этого дня я пошла на поправку, медленно, но уверенно. И вроде бы чувствовала себя гораздо лучше, но сил не было. На приёме у врача выяснилось, что у меня очень низкое артериальное давление, и доктор пояснил, что так бывает, когда долго держится высокая температура.
Отец уехал, когда понял, что я уже могу сама дойти и до аптеки, и до магазина. В общей сложности на больничном я пробыла две недели.
На работе меня уже заждались и директор, сказала, что теперь десять дней я буду работать без выходных. Правда такой график не выдержал мой, ещё не окрепший организм, на третий день под вечер, я упала в обморок, встав со своего рабочего места, прямо при клиентке. Та, даже отругала начальство, сказав, что до чего же вы довели бедную девочку. В этот же день, чуть позже приехала Ариана Викторовна, которая являлась владелицей салона, но не руководила им. О том, что произошло, она узнала именно от клиентки, которая меня пожалела, оказалось они давно знакомы.
Отчитав директрису, она самолично, расписала для меня индивидуальный график работы, на эти самые десять ближайших дней, с учётом моего самочувствия. Возражения не принимались, поэтому в итоге все смирились. Я тоже пробовала сказать, что смогу работать больше, но она пресекла мои попытки на корню:
- Алина, от работы дохнут кони, а на бессмертного пони ты совсем не похожа. В зеркало давно себя видела?
После её слов пошла, смотреть на своё отражение, и поняла, что действительно давно себя не видела, мельком заглядывая в зеркало по пути на работу. Впалые щёки и тёмные круги под глазами, являли миру тщедушную замухрышку, которая вот-вот сейчас отправится в мир иной.
Ариана Викторовна пригласила меня на разговор, где озвучила, что я в первую очередь должна беречь себя и хорошо питаться, не забывая при этом бывать регулярно на свежем воздухе.
Забота меня порадовала, и я подумала, что вот гулять я хожу действительно мало. Лыжи остались в отчем доме, и я этой зимой ни разу на них не стояла.
По дороге домой, набрала в магазине побольше фруктов и сладкого, решив, что сейчас мне это не повредит. Впереди маячил выходной, и я даже озадачилась, что же буду делать.
Уже дома, жуя вторую грушу, я задумалась, и поняла, что с тех пор как заболела – ни разу не вспомнила о Семёне. Это меня поразило. Включила комп, залезла в контакт. Просматривая фотографии, поняла, что ничего не испытываю, ни сожаления, ни тоски, вообще ничего. Испугалась. Как такое возможно, столько лет вместе, а чувства канули в лету.
А вечером позвонила Юлька, и сообщила, что завтра прилетает ко мне, на два дня. Обрадовавшись, я забыла поинтересоваться, почему так неожиданно и скоропалительно.
Подруга приехала в полдень, я уже проснулась и даже приготовила незамысловатый, быстрый пирожок, наподобие шарлотки, только с замороженной вишней.
- Привет, Алинка, - с порога радостно завопила Юля. – Как же я по тебе соскучилась.
Побросав пакеты и сумку, она, не раздеваясь, начала обниматься. Я радостно смеялась, поймав себя на мысли, что почти забыла, когда даже улыбалась, искренне и от души, а не вымучено и потому, что так надо. После обнимашек она отодвинула меня от себя и рассмотрела:
- Да, подруга, довела ты себя.
- Я неделю пластом лежала, с температурой под сорок, - решила оправдаться я.
Юлька нахмурилась, вспоминая, когда мы с ней последний раз созванивались. Видать вспомнила и виновато спросила:
- Кто помогал-то?
- Папа приезжал.
- Хорошо, что у тебя такой батя мировой, - с лёгким налётом зависти заметила подруга. Она своего отца помнила очень смутно, и то, что помнила, радости не вызывало. Даже ей маленькой иногда доставалось от пьющего мужчины, стоило ненароком, попасть под руку, когда он был в ударе, а точнее в пьяном угаре. Мать успела его выгнать и развестись, лишив при этом родительских прав. Вспоминать Юля об этом не любила, а вот ко мне в гости бегала с удовольствием.
- Ну, если бы отца по работе не отпустили, то и мама бы приехала, правда с папой мне легче, он меня как-то лучше понимает, - сказала я, а сама вспомнила, как чутко мама отнеслась ко мне, в свой последний приезд. С нравоучениями не лезла, и даже показалось, что сочувствует и сопереживает.
- Завтра приедет Настя, - сообщила подруга, удивив меня, ещё больше чем своим приездом.
- Дата какая-то, о которой я забыла? – полюбопытствовала я.
- Нет, - Юлька отрицательно помотала головой. – Но повод есть, завтра и узнаешь. Тебе когда на работу надо?
Кивнув, пояснила:
- Завтра с утра, всего часа на четыре.
- Вот и хорошо, пока ты будешь работать я нашу подругу встречу, по городу её и себя выгуляю, а вечером и пообщаемся, - деловито распланировала грядущий день Юля. Решив не форсировать события, я просто наслаждалась присутствием подруги и возможностью поболтать.
Когда я поделилась с Юлькой своим вчерашним открытием, что после болезни ни разу даже не вспомнила о Семёне, услышала от неё такое объяснение:
- Я о таком слышала, когда человек, что-то очень переживает, он может сильно заболеть, но в этом огне и жаре, сопровождающем недуг, сгорает причина болезни. Это лучше. Чем если бы ты закрылась от мира как в панцире. Теперь тебе должно быть легче.
Утвердительно кивнув, я добавила:
- Да, мне вообще сейчас просто шикарно, слабость ещё есть, но она чисто физическая и незначительная. Вот думаю, надо будет попросить отца, что бы лыжи привёз, а то я только и живу по графику: дом – работа – дом. По здоровой физической нагрузке соскучилась.
На следующий день, когда я пришла с работы, дома помимо Насти, ещё был и наш земляк Матвей Захаров, которого я не видела с тех пор как покинула спортивный интернат. Вся троица настороженно и заговорщицки на меня посмотрела. Я, приподняв удивлённо брови, вопросительно уставилась на них.
- Что-то случилось? – мой вопрос вывел ребят из молчаливого состояния, а Настя, с которой мы ещё не успели поздороваться, бросилась меня обнимать.
Войдя на кухню, я заметила, что мои гости снова дружно замолчали и смотрят на меня как-то выжидательно.
- Что не так, у меня рога выросли? – решила пошутить я.
- Короче, хватит тут уже разводить тайны Мадридского двора, - подал голос Матвей. – Алина, ты сядь.
Он меня просто, чуть ли не насильно, усадил на табурет, и, набрав побольше воздуха в лёгкие, выпалил:
- Семён женится.
- И на ком? – безэмоционально полюбопытствовала я, удивившись сама, что внутри ничего не ёкнуло, кроме, пожалуй, обиды, что я такой чести не оказалась достойной.
- На Катерине, соседке, она беременная.
От такого ответа у меня брови поползли вверх.
- Беременная от Сёмы?
- Ну, по крайней мере, она так говорит, и видимо есть повод думать, что так и есть. Отвертеться Семёну не удастся, - пояснил Матвей.
- А он пытается? – мои вопросы были простые, но надо же, что-то спрашивать.
- А там мама настаивает. Ты, что не заметила, что Сёма перестал бомбардировать тебя звонками и смсками буквально недели две назад? – удивлённо спросил Матвей, его видимо поразила моя реакция на услышанное. Ну, а что они хотели, что бы я в истерике билась.
- Да я, ещё месяц назад занесла его номер в чёрный список, поэтому не в курсе, когда звонки прекратились, - поведала я и потянулась за пирожным, которое манило своим кремом из взбитых сливок.
Повисла гробовая тишина, даже Юлька, которая вроде поняла моё состояние, удивлённо уставилась на меня.
Я огляделась, и пояснила:
- Ну и чего вы на меня уставились? Я переболела, в прямом смысле этого слова, вот только с больничного выкарабкалась, и всё, нет мне больше до него дела. Я, конечно, могу сейчас сидеть и плакать от обиды, потому как я, вся такая хорошая и умная, ко двору не пришлась. А какая-то там Катька первая, повесившаяся на него разбитная деваха, сразу замуж выскочила. Да только смысла я в этом не вижу никакого. И жалеть не буду. Замуж по залёту, я бы всё равно не пошла. Вернее не стала бы делать ничего такого, что привело к таким последствиям. Хотя мне конечно любопытно, что там такого произошло. Так, что Мотя рассказывай. Тебе же не терпится поделиться.
Парень настороженно сглотнул, он видимо совсем другой реакции ожидал. Да если честно, мне самой было удивительно. И ведь действительно, слушала про Сёму новости, как про постороннего человека. Внутри было пусто, от этого становилось немного страшно. Но ребятам я решила ничего не говорить, решив, разобраться с собой попозже.
- В общем, я был у родителей, - начал своё повествование Матвей. – Заходил в спортивную школу, там собственно и новости узнал. Виктор Фёдорович всегда в курсе всего касающегося нас, а учитывая, что Семён ему сам рассказал, что произошло, то собственно новости почти из первых уст.
Девчонки притихли. Им было интересно, всё-таки столько лет наши с Сёмой отношения были гранитной стабильностью, они обе всегда думали, о том, что я первая выскочу замуж.
- В твой день рождения, - Матвей снова посмотрел на меня настороженно, так как видимо не знал, чего можно ожидать от брошенной девушки, - Сёма собирался на маршрутку, после работы. Но придя домой увидел свою мать, истерически рыдающую. Что-то она там плела, он даже не особо понял, но в итоге она усадила его за стол и налила вина.
